Точка замерзания

Лена влетела в родной подъезд, едва не поскользнувшись на влажном, вытертом ногами кафельном полу. Ледяной воздух, принесенный с улицы, жгучей волной заполнил легкие, а сердце в этот момент колотилось где-то в самом горле - и дело было вовсе не в быстром беге или крутом подъеме по лестнице. Внутри всё еще вибрировало то самое странное, почти осязаемое электричество, которое Юля оставила на её ладони своим мимолетным прикосновением там, на заснеженной скамейке. Она резко остановилась у мусоропровода на лестничной клетке, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Руки мелко дрожали, когда она нащупала в кармане куртки пачку, которую еще сегодня утром считала своим единственным спасением от душевной боли и способом заполнить пустоту. Теперь этот помятый картонный прямоугольник казался чем-то инородным, почти омерзительным. Это был символ её слабости и того «холода», от которого они только что попытались сбежать. Без малейшей тени сомнения Лена разжала пальцы. Глухой, отдаленный стук падения пачки на самое дно шахты отозвался в её душе неожиданным, мощным чувством триумфа. - Всё, - выдохнула она в пустоту подъезда, и это слово прозвучало как торжественная клятва. - Больше ничего такого. Никогда. Дома всё происходило в режиме лихорадочной, ускоренной перемотки, словно Лена была героиней старого кино, поставленного на двойную скорость. Время поджимало. Ей нужно было переодеться, собрать спортивную сумку, проверить бинты, но пальцы всё еще плохо слушались. Она рывком скинула школьную кофту и на секунду замерла перед зеркалом в полный рост. На неё смотрела другая девочка. Не та угрюмая, потерянная Катина, которая уходила из дома утром, а кто-то новый. Её глаза сияли таким ярким, неистовым светом, что это пугало и восхищало одновременно. «Она пришла за мной прямо в школу. Она рискнула всем, придумала этот нелепый английский, только чтобы вытащить меня из той духоты. Она знала, что я сорвалась, что я курю, но не выгнала, не ударила словом... Она сказала, что хочет "хороших отношений"», - эти мысли неслись в голове вскачь, обгоняя и сбивая друг друга. Тот факт, что они перешли на «ты» там, во дворе, стер огромную, казавшуюся вечной невидимую пропасть. Юля больше не была просто недосягаемым идеалом, строгим портретом на стене достижений или холодным механизмом для тренировок. Она стала живой. Ранимой. Своей. Лена судорожно запихивала боксерскую форму и кроссовки в сумку, а в голове, как зацикленный трек, крутилось это короткое: «Мне не всё равно, Катина». Эти пять слов грели её изнутри гораздо лучше любого горячего чая или самого теплого пледа. Теперь предстоящая тренировка не казалась ей очередным испытанием на прочность или строгим экзаменом, где за любую ошибку следует наказание. Это было свидание с новой реальностью, которую они только что, осторожно и неумело, создали вдвоем на декабрьском морозе. Зал «Спарты»: Скрытая мягкость Когда Лена переступила порог спортзала, привычный, тяжелый запах пота, талька и старой, потрескавшейся кожи показался ей почти родным, уютным домом. В зале уже вовсю кипела жизнь: слышались резкие выдохи, ритмичный, убаюкивающий стук скакалок о дощатый пол и глухие, тяжелые удары парней по массивным кожаным грушам. Юля стояла в самом центре ринга, возвышаясь над всеми. Она уже сменила мягкий джемпер на свой привычный черный спортивный костюм, на шее висел свисток, а волосы были снова туго стянуты в хвост. На первый взгляд она выглядела такой же собранной и непроницаемой, как и всегда. Но в тот момент, когда Лена вошла в зал, Юля на долю секунды прервала разговор с группой девочек и обернулась. Их взгляды встретились в этом гулком пространстве. Это мгновение длилось не больше секунды, но для Лены оно растянулось в вечность. Юля едва заметно, почти прозрачно кивнула - так, как кивают только самым близким, тем, с кем делят общую тайну. В её глазах больше не было того убийственного утреннего льда. В них было... ожидание. - В строй, Катина! Живее! - громко скомандовала она на весь зал. Но Лена уловила: в её голосе не было того привычного, режущего металлического звона. Скорее, в нем слышалась какая-то скрытая, глубоко запрятанная бодрость. Тренировка началась в бешеном темпе. Юля вела её по своей классической схеме, гоняя всех до седьмого пота, не делая скидок ни на погоду, ни на усталость. Она явно старалась вести себя максимально осторожно и профессионально, не желая давать ни малейшего повода для лишних сплетен или косых взглядов остальным ученикам. На людях она по-прежнему выдерживала ту самую дистанцию, которая полагается тренеру, но Лена кожей чувствовала фундаментальную перемену в самой атмосфере вокруг них. Когда пришло время отрабатывать связки ударов на лапах, Юля, вопреки обыкновению, сама направилась к Лене. Раньше она делала это с видом сурового палача, приближающегося к своей жертве, но сейчас её движения были иными - более плавными, почти мягкими. - Встань в стойку, Катина, - тихо, почти интимно сказала она, когда они оказались в углу зала, вне зоны прямой слышимости для остальных. Лена беспрекословно подчинилась, чувствуя, как внутри всё замирает. Юля подошла со спины, чтобы поправить положение её плеч и локтей. Раньше это всегда было резкое, грубое, почти механическое движение, а сейчас её ладони легли на плечи Лены почти невесомо, бережно. Она на мгновение задержала их там чуть дольше, чем того требовала сухая спортивная техника, и Лена почувствовала, как по её позвоночнику пробежали ощутимые мурашки. Это тепло рук Юли пробивалось даже сквозь плотную ткань футболки. - Дыши глубже, не запирай воздух в себе, - шепнула Юля ей почти на самое ухо, так что Лена ощутила её дыхание. - И не смей опускать подбородок. Помни, о чем мы с тобой говорили там... на улице. В этом коротком «мы говорили» было заключено столько общего, секретного и важного, что Лена от волнения едва не сбилась с ритма своего движения. Юля больше не «морозила» её своим присутствием. Она была рядом - по-прежнему строгая и невероятно требовательная, но теперь Лена видела за этой внешней броней ту самую девушку, которая всего час назад покупала шоколад в магазине и признавалась в своих самых глубинных страхах. Юля начала поправлять ей бинты на руках, которые немного размотались во время разминки. Её пальцы действовали удивительно ловко, аккуратно и нежно. Она на мгновение задержала взгляд на разбитых, покрасневших костяшках Лены, и в её глазах на миг промелькнула та самая неприкрытая нежность, которую Лена видела на скамейке. - Ты большая молодец сегодня, - так же тихо, почти одними губами произнесла Юля, медленно отстраняясь и возвращая себе официальный вид. - Работаем дальше, не расслабляйся. На «ты» - только когда мы будем абсолютно одни, ты меня поняла? Здесь, в этих стенах, я твой тренер. И ничего не изменилось. Лена только молча кивнула, светясь изнутри таким счастьем, которое невозможно было скрыть никакой усталостью. Ей было абсолютно плевать на язвительные упреки Леры, которая уже вовсю бросала в их сторону подозрительные и злые взгляды. Всё это не имело значения. Главным было то, что теперь между ними была не глухая бетонная стена, а хрупкий, тонкий, но совершенно настоящий мост. И Лена готова была защищать этот мост любой ценой. Тренировка перешла в ту фазу, когда зал превращается в единый, тяжело дышащий механизм. В воздухе стояла взвесь из талька и испарений, а свет люминесцентных ламп казался почти осязаемым. Лена чувствовала каждое волокно своих мышц. После того как Юля отошла от неё, оставив на плечах фантомное ощущение тепла своих рук, внутри у девочки включился какой-то запредельный форсаж. Юля дала команду: «Пять раундов на тяжелых мешках! Работаем сериями!». Лена подошла к самому тяжелому, набитому песком снаряду. Она начала с джеба — короткого, хлесткого удара левой. Кожа перчатки встретилась с плотной поверхностью мешка. Лена следила за каждым своим движением, как под микроскопом. Она помнила всё: как нужно доворачивать кулак в последний момент, как локоть не должен уходить в сторону, как правая рука должна намертво закрывать челюсть. Двойка. Левая-правая. Она чувствовала, как импульс удара зарождается где-то в самой стопе, проходит через бедро, скручивает корпус и вылетает через плечо мощным разрядом. Юля проходила мимо, и Лена краем глаза заметила, как тренер остановилась в двух метрах, сложив руки на груди. Это не был контролирующий взгляд надзирателя — Юля смотрела так, словно любовалась отточенным механизмом. Лена задышала ритмичнее. Вдох на защите, резкий выдох на ударе. Она добавила боковой. Мешок весом в восемьдесят килограмм качнулся, как живой. Лена тут же сместилась в сторону, закручивая корпус, как учила Юля. Ноги работали мягко, на носках, несмотря на нарастающую тяжесть в икрах. Каждая капля пота, стекающая по виску, казалась ей честной платой за тот шоколад и ту тишину во дворе. Юля подошла ближе, когда Лена начала серию апперкотов. - Ниже центр тяжести, — негромко, но отчетливо произнесла Юля. Она не кричала. Ей не нужно было кричать, чтобы Лена её услышала сквозь грохот зала. Юля подошла почти вплотную. Она присела рядом, показывая положение ног. — Ты заваливаешься на переднюю ногу. Перенеси вес на центр. Вот так. Юля коснулась колена Лены, поправляя его угол. Это было чисто техническое движение, но Лена почувствовала, как по коже пробежал электрический ток. Она послушно подсела ниже, чувствуя, как удар стал еще плотнее. — Теперь повтори серию, — Юля выпрямилась, её глаза встретились с глазами Лены. В этом взгляде было нечто большее, чем просто оценка техники. Там была гордость. Юля видела, что Лена не просто выполняет упражнение — она отдает всю себя, до последней искры, чтобы доказать: она достойна того доверия, которое Тренировка медленно, но верно перешла в ту самую изматывающую фазу, когда спортивный зал перестает быть просто помещением и превращается в единый, тяжело и хрипло дышащий механизм. Воздух стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом - в нем застыла взвесь из талька, магнезии и горячих испарений десятков тел. Свет люминесцентных ламп, обычно холодный и отстраненный, теперь казался почти осязаемым, обволакивая ринг и снаряды дрожащим маревом. Лена чувствовала каждое волокно своих мышц, каждую клеточку тела, которая теперь работала на пределе возможностей. Но эта усталость была не гнетущей, а какой-то окрыляющей. После того как Юля отошла от неё, оставив на её плечах едва уловимое, фантомное ощущение тепла своих ладоней, внутри у девочки включился какой-то запредельный, почти нечеловеческий форсаж. Это было похоже на второе дыхание, открывшееся не от физиологической необходимости, а от переизбытка эмоций, которые требовали немедленного выхода через движение. Юля, встав в центре зала, обвела всех своим фирменным, пронзительным взглядом и дала команду, которая заставила всех содрогнуться: - Пять раундов на тяжелых мешках! Работаем сериями, без пауз! Вкладываемся в каждый удар! Лена на негнущихся ногах подошла к самому массивному, набитому песком и старой ветошью снаряду, который висел в дальнем углу. Она начала с джеба - короткого, острого и хлесткого удара левой рукой. Кожа боксерской перчатки с глухим звуком встретилась с плотной, шершавой поверхностью мешка. Лена следила за каждым своим микродвижением, словно рассматривала собственную технику под мощным микроскопом. Она помнила каждое слово, сказанное тренером за месяцы работы: как нужно доворачивать кулак в самую последнюю миллисекунду, чтобы удар «прошивал» цель, как локоть не должен предательски уходить в сторону, открывая корпус, и как правая рука должна намертво, словно приклеенная, закрывать челюсть. Пошла двойка. Левая-правая. Лена чувствовала, как мощный импульс удара зарождается где-то в самой стопе, надежно упирающейся в дощатый пол, проходит через напряженное бедро, скручивает корпус тугой пружиной и вылетает через плечо мощным электрическим разрядом прямо в снаряд. Юля в это время медленно проходила мимо, и Лена краем глаза, сквозь пелену пота, заметила, как тренер внезапно остановилась всего в двух метрах от неё, сложив руки на груди. Это не был контролирующий взгляд строгого надзирателя, ищущего повод для замечания. Юля смотрела иначе - сосредоточенно и глубоко, словно любовалась идеально отлаженным, работающим без сбоев механизмом, который она сама же и сконструировала. Лена задышала ритмичнее, подстраивая легкие под темп своих рук. Вдох на защитном движении, резкий, свистящий выдох на каждом ударе. Она добавила в серию тяжелый боковой. Огромный мешок весом в восемьдесят килограмм качнулся и застонал, как живое существо. Лена тут же, не дожидаясь «ответки» от инерции снаряда, сместилась в сторону на мягких ногах, закручивая корпус именно так, как учила её Юля в те редкие моменты, когда была довольна. Ноги работали удивительно легко, на носках, несмотря на наваливающуюся свинцовую тяжесть в икрах. Каждая капля пота, медленно стекающая по виску и застилающая глаза, казалась ей сейчас честной, справедливой платой за тот шоколад, за ту неожиданную нежность и за ту спасительную тишину во дворе на скамейке. Юля подошла еще ближе, когда Лена, закусив губу, начала затяжную серию апперкотов. - Ниже центр тяжести, - негромко, но предельно отчетливо произнесла Волкова. В её голосе не было крика или раздражения. Ей не нужно было повышать голос, чтобы Лена услышала её сквозь общий грохот, стоны и хлопки, наполнявшие зал. Юля подошла почти вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Она грациозно присела рядом, буквально на корточки, показывая правильное положение стоп и коленей. - Ты снова заваливаешься на переднюю ногу при выносе руки. Не делай этого. Перенеси весь вес на центр, найди ось. Вот так. Юля на мгновение коснулась колена Лены, поправляя его угол своей твердой ладонью. Это было абсолютно техническое, профессиональное движение, но Лена всё равно почувствовала, как по её коже пробежал мощный разряд электрического тока, заставив сердце пропустить удар. Она послушно подсела ниже, упираясь в пол, и тут же ощутила, как её удары стали еще плотнее, еще сокрушительнее. - Вот теперь хорошо. Повтори всю серию сначала, - Юля выпрямилась, и на секунду их глаза встретились. В этом коротком взгляде для Лены было заключено нечто гораздо большее, чем просто сухая оценка спортивной техники. Там была гордость. Юля видела, что Лена сегодня не просто выполняет монотонное упражнение - она отдает этой тренировке всю себя, без остатка, до последней искры сознания. Она словно пыталась этим трудом доказать: она достойна того хрупкого доверия и той человечности, которую Юля проявила сегодня в школе. Лена вложилась в финальный удар раунда так, что мешок буквально вмялся вовнутрь под её напором. Кулак вошел в плотный снаряд глубоко и уверенно. Она совершенно не чувствовала боли в своих давно разбитых костяшках. В этот момент она чувствовала только чистое, первобытное ощущение силы и контроля над своей жизнью. Последние задание на тренировке было отведено под «бой с тенью». Лена плавно двигалась перед огромным, запотевшим зеркалом, видя в нем свое отражение: растрепанные, промокшие рыжие волосы, облепившая тело футболка, лихорадочно раскрасневшиеся щеки. И совсем рядом, в том же отражении, она видела силуэт Юли. Тренер медленно обходила зал, поправляя других ребят, делая замечания парням, но её маршрут странным, почти магическим образом неизменно возвращался к тому углу, где работала Лена. Она словно не могла заставить себя отойти далеко. Когда резкий свисток наконец объявил конец основной части тренировки, Лена едва нашла в себе силы остаться на ногах. Дыхание было тяжелым, рваным, грудная клетка ходила ходуном, а перед глазами плыли цветные круги. Она обессиленно оперлась руками о колени, пытаясь унять дрожь в мышцах и прийти в себя. Юля подошла к ней самой последней, когда остальные ученики, шумно переговариваясь, уже потянулись к своим бутылкам с водой и полотенцам. Тренер не стала говорить ничего громкого или пафосного. Просто, проходя совсем рядом, почти задевая Лену, она легонько, по-товарищески ударила своим локтем в плечо девочки - короткий жест, который в суровом спортивном мире бокса означает высшую степень одобрения, «красава». Но для них двоих сегодня этот жест значил неизмеримо больше. Это было подтверждение их нового союза. - Чисто отработала сегодня. На совесть, - тихо, почти шепотом бросила Юля, даже не оборачиваясь и продолжая свой путь к тренерский, - Собирай инвентарь, когда все уйдут. Поможешь мне сегодня закрыть зал. Лена резко выпрямилась, чувствуя, как свинцовая усталость в ногах мгновенно отступает, сменяясь новой, горячей волной внутреннего тепла. Она прекрасно знала, что «собрать инвентарь» - это лишь их официальный, формальный повод остаться в пустом зале наедине еще на несколько драгоценных минут, без свидетелей и лишних ушей. Она посмотрела вслед уходящей Юле, любуясь её прямой, гордой спиной и уверенной, хищной походкой, и поняла одну простую вещь. Этот день, начавшийся с желания спрятаться под одеялом, стал самым важным спаррингом в её жизни. Спаррингом с собственными страхами и слабостями, который она сегодня выиграла всухую. Когда последний звук захлопнувшейся тяжелой входной двери эхом разнесся по бесконечному коридору Дворца культуры, в зале наконец-то воцарилась та особенная, почти мистическая тишина, которая бывает только в пустых спортивных помещениях после долгого трудового дня. Воздух в зале, еще недавно раскаленный и влажный, постепенно остывал, становясь свежим и прозрачным. Мириады пылинок лениво и плавно кружились в конусе света от единственной оставшейся включенной лампы, свисающей прямо над центром ринга. Юля и Лена вдвоем, без лишней суеты и слов, методично собирали разбросанный инвентарь. Это было похоже на некий ритуал: они скручивали скакалки, аккуратно укладывали тяжелые кожаные «лапы» в шкаф подсобки и поправляли маты, сбившиеся во время интенсивных спаррингов. Работа шла удивительно слаженно, почти синхронно. Им обеим сейчас не нужны были слова - после совместной прогулки в парке и изнурительной, честной тренировки они научились понимать друг друга на уровне мимолетных жестов и взглядов. Когда последняя пара боксерских перчаток заняла свое место на полке, Юля, тяжело выдохнув, опустилась на край ринга. Она стянула с шеи свисток, который весь вечер был символом её власти, и коротким, приглашающим жестом похлопала по канвасу рядом с собой, приглашая Лену присесть. - Фух, - выдохнула Юля, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Она смотрела в высокий, темный потолок, где терялись тени от конструкций. - Ну и денек выдался. Просто сумасшедший марафон. Скажи мне честно, ты всегда становишься такой неугомонной , когда тебе дают шанс проявить себя, или это на тебя та огромная порция глюкозы из шоколада так подействовала? Лена присела на самый край канваса, чувствуя во всем теле ту самую приятную, обволакивающую дрожь в коленях, которая бывает после настоящей работы. Она слегка улыбнулась, смахивая ладонью остатки пота со лба и поправляя растрепавшиеся рыжие пряди. - Наверное, всё вместе, - тихо ответила она, глядя на свои руки. - Просто... мне правда очень не хотелось тебя подводить. Особенно после того, как ты так эффектно «вписалась» за меня перед этой вредной биологичкой. Я до сих пор не верю, что она купилась на твою сказку про английский. Юля тихо и искренне рассмеялась, и этот звук в пустом, гулком зале показался Лене самым красивым и чистым аккордом, который она когда-либо слышала. В этом смехе не было ни капли той железной леди, которой Юля притворялась перед остальными. - Да уж, легенда про выступление была просто эпичной, я сама от себя не ожидала такой прыти, - призналась Юля, поворачивая голову к Лене. — Надеюсь только, что твой настоящий учитель английского не решит завтра устроить какую-нибудь внезапную проверку знаний или репетицию, а то мы обе погорим на этом деле. Придется тебе срочно подтягивать язык, чтобы соответствовать легенде. Они помолчали несколько долгих секунд, просто наслаждаясь этим редким моментом абсолютного покоя и безопасности. Юля задумчиво вертела в руках эластичный бинт, наматывая его на пальцы и тут же распуская. - Слушай, - Юля вдруг нарушила тишину, и её голос стал чуть более серьезным, словно она долго решалась на этот вопрос. - А ты вообще как Новый год праздновать собираешься? Тут же всего пара дней осталась, город уже с ума сошел от этих гирлянд. Есть какие-то грандиозные планы? Ну, там, шумные вечеринки с одноклассниками, дискотеки до утра, вся эта подростковая суета? Лена заметно замялась. Вопрос застал её врасплох, выбив из колеи. Она как-то совсем забыла, что мир за пределами этого зала вовсю готовится к празднику, покупает подарки и строит планы. - Если честно, я об этом даже не думала, - тихо призналась она, снова уставившись на свои поношенные кроссовки. - Наверное, как обычно... буду дома одна. Ну, оливье себе сделаю, включу «Голубой огонек» для фона, чтобы совсем тишины не было... Скучно, в общем. Друзья из класса, конечно, зовут куда-то на дачу, но мне туда совсем не хочется. Там будет шумно, пьяно и... пусто как-то. А ты? У тебя-то наверняка куча предложений? Юля хмыкнула, и в её глубине глаз промелькнула тень горькой иронии, смешанной с чем-то похожим на понимание. - Мой идеальный Новый год в последние годы - это я сама, мой одноглазый и крайне ворчливый кот Пират и бутылка минералки в холодильнике. Потому что первого января в восемь утра у меня по графику уже пробежка по лесу, и режим я не нарушаю. Грустное зрелище, если вдуматься со стороны. Раньше, когда я была помладше, как-то веселее всё проходило, а сейчас... - она неопределенно махнула рукой в сторону раздевалок. - Зал забирает абсолютно всё время и все силы. На личную жизнь и праздники их просто не остается. - Пират? - Лена невольно переспросила, вспоминая их дневной разговор в парке. - Ты всё-таки серьезно? Реально назвала кота Пиратом? - А как еще прикажешь назвать парня, у которого вместо одного глаза - боевой шрам, а за обоими ушами - история тысячи кровопролитных дворовых драк за территорию? - Юля задорно подмигнула, и на её лице снова появилась та самая «девчоночья» улыбка. - Он, кстати, у меня парень с характером, очень привередлив к гостям. Не каждого пустит даже на порог, не то что на свой любимый диван. Он признает только силу и честность. - Значит, если я когда-нибудь окажусь рядом, мне придется сначала заслужить его высокое доверие? - ляпнула Лена и тут же густо покраснела, осознав, насколько двусмысленно и смело это прозвучало. Словно она уже напросилась к Юле домой. Юля на секунду замерла, её взгляд стал изучающим, а потом она очень мягко и тепло посмотрела на девочку. Та неловкость, которая обычно возникала между ними раньше в моменты тишины, вдруг растворилась сама собой, без следа. Юля поймала себя на мысли, что ей удивительно легко с Леной. Это было странно, непривычно и даже немного пугающе, но в то же время чертовски приятно - просто сидеть и говорить ни о чем. - Знаешь, Катина... - Юля легко спрыгнула с ринга на пол и протянула Лене свою руку, чтобы помочь той подняться. - Если тебе в какой-то момент окончательно надоест твоё оливье в одиночество и вдруг отчаянно захочется посмотреть на то, как сумасшедший кот пытается в одиночку завалить двухметровую ёлку... ты теперь знаешь, где я живу. Ну, или мы можем просто... придумать что-то совершенно свое. Без этого пафоса, без лишних людей. Просто провести время. Лена вложила свою ладонь в руку Юли. Кожа тренера была сухой, теплой и немного шершавой от постоянных нагрузок, но это было самое надежное прикосновение, которое Лена знала. - Я запомню это приглашение, - едва слышно ответила она, чувствуя, как внутри разливается приятный жар. - Про кота-терминатора особенно запомню. - Ладно тебе, философ, пошли уже отсюда, - Юля слегка, почти ласково щелкнула Лену по кончику носа, возвращаясь к своему привычному, чуть ироничному тону, за которым она прятала чувства. - А то наш ворчливый сторож Михалыч нас тут точно закроет до утра, и придется нам праздновать досрочный Новый год прямо на этих матах, отрабатывая коронный левый боковой до посинения. Они направились к выходу, по пути выключая массивные рубильники. Зал один за другим погружался в густую темноту, но Лена отчетливо чувствовала, что внутри неё, вопреки этой тьме, разгорается какое-то новое, яркое и очень теплое пламя. Когда они вышли на крыльцо ДК, оказалось, что на улице снова пошел густой снег. Хлопья были огромными, пушистыми и медленными, как в какой-то старой доброй сказке из детства. - Юль, - негромко позвала Лена, когда они уже стояли на верхнем пролете лестницы, застегивая куртки и прячась от внезапного порыва ветра. - А? - Юля обернулась, поправляя свой воротник. - Спасибо тебе. За сегодняшний день. За школу, за парк... вообще за всё. Мне это было очень нужно. Правда. Юля посмотрела на неё, чуть щурясь от летящего в лицо снега. На её лице отразилась целая гамма чувств, которые она не решалась озвучить. Она сделала шаг ближе и на мгновение положила свою ладонь Лене на затылок, слегка притянув её к себе - не как суровый тренер ученицу, а как самый близкий, понимающий человек. - Тебе спасибо, рыжая, - почти прошептала Юля. - Я, кажется, уже и забыла, когда в последний раз так много и искренне улыбалась. Ты наполнила этот день смыслом. Давай, беги домой, до завтра. И не вздумай курить по дороге, даже не думай - я учую запах за километр, ты же знаешь, у меня свои методы проверки. Лена звонко рассмеялась, кивнула и, махнув на прощание рукой, побежала в сторону автобусной остановки. Она чувствовала себя абсолютно, запредельно счастливой, несмотря на пустоту в квартире, которая её ждала. А Юля еще очень долго стояла на крыльце, совершенно игнорируя холод и летящий за шиворот снег. Она смотрела вслед удаляющейся тонкой фигурке и впервые за много лет поймала себя на мысли, что, возможно, этот Новый год действительно не будет похож на все предыдущие. И что в её жизни наконец-то появилось что-то, ради чего стоит иногда нарушать даже самый строгий график. Она знала, что у Лены никого нет, и эта тихая печаль в глазах девочки отозвалась в её собственном сердце глухой болью.