Свозь года..

— Где Нарочинская? — спросила Ирина, переглядываясь с медсестрой. — В шестой, вроде, закончила лапару, — ответила та и скрылась в процедурной. Ирина кивнула и пошла в сторону операционного блока. Хотя повода не было. Просто… надо было пройти. Просто… мимо. Дверь в ординаторскую была приоткрыта. Внутри — Марина, в хирургическом халате, устало массирующая виски. На секунду Ирина остановилась, смотря на неё. Знакомые жесты, знакомое напряжение в плечах. Ты не изменилась. Только стала крепче. Холоднее. — Ирина Алексеевна, вы что-то хотели? — Марина подняла глаза и тут же спряталась за стеклянной вежливостью. — Просто шла мимо. — Ира сделала вид, что взглянула на часы. — Через полчаса совещание по проверке, я надеялась, что вы будете. — Буду, — коротко ответила Марина. — Как всегда. Не переживайте. Слова — острые, как скальпель. Тон — ледяной. Ирина кивнула и пошла дальше. Только когда завернула за угол, остановилась у стены и прикрыла глаза рукой. Флешбек. Май 2008. Общага медуниверситета. Поздний вечер. — Ты понимаешь, что это глупо? — Марина лежала на боку, опираясь на руку. — Я могу остаться. Ну не обязательно же ехать с родителями. Ты взрослая. — Я тоже взрослая. Именно поэтому не хочу, чтобы ты рушила свою жизнь ради меня, — Ирина гладила её по щеке. — Я уйду красиво. Ты забудешь. — Не забуду, — прошептала Марина и резко потянулась к ней, прижалась губами к губам. — Ты — мой вирус. Инкубационный. Он у меня внутри. И я не могу вылечиться. Они целовались, как будто в последний раз, и, может, так оно и было. Настоящее. 17 апреля. Совещание. 11:00. Ирина пришла первой. Села сбоку, наблюдая, как персонал занимает места. В дверь вошла Марина — сосредоточенная, строгая, всё та же. Они не обменялись ни словом, ни взглядом. Но когда Ирина тихо подалась вперёд, чтобы налить воды в стакан, она поймала отражение в стекле шкафа: Марина всё это время смотрела на неё. Не сказала ни слова. Но смотрела. Вечером на обходе они бросили друг другу взгляды. Потом Марина подошла к ней и хотела что-то сказать но, Ирина Алексеевна вдруг ощутила резкое головокружение. Мир закружился, и сердце забилось слишком быстро. Она оперлась рукой о стол, пытаясь собраться. — Ирина Алексеевна? — голос Марины Владимировны прозвучал неожиданно мягко, но ровно, — Вы в порядке? Ирина хотела ответить, но голова закружилась сильнее, и она вдруг покачнулась, чуть не упав. — Стойте! — Марина мигом подхватила её за локоть. — Пойдёмте, я помогу вам. Она повела Ирину по коридору к своему кабинету. — Садитесь, — сказала Марина, подтягивая стул. — Я сейчас измерю давление. Ирина молча села, всё ещё пытаясь прийти в себя. Марина достала тонометр и быстро, профессионально надела манжету на руку. — Ваше давление… — Марина взглянула на цифры, — 150 на 95. Повышенное. Вы давно так себя чувствовали? Ирина глубоко вздохнула. — Последние дни… да. Но я не хотела отвлекать вас. — Ирина Алексеевна, в нашем отделении отвлекаться — это уже удел слабых. — Марина сдержанно улыбнулась, — Но вы не можете себя так игнорировать. Ничего личного. Ирина с трудом улыбнулась в ответ. — Спасибо, Марина Владимировна. В кабинете воцарилась тишина — тяжелая и многозначительная. — Если почувствуете себя хуже — скажите сразу. Я буду рядом. — Обязательно. Ирина посмотрела на часы. — Мне нужно вернуться, у нас ещё много работы. — Я вас провожу. Они вышли из кабинета, в коридоре их взгляды на секунду встретились — холодные, официальные, но в них сквозила вся неразрешённая история между ними. Тем же вечером. 22:15. Квартира Брагиных. Олег Михайлович Брагин сидел в гостиной с пультом в руке, фоном шла какая-то криминальная драма. Когда Марина наконец вошла, он сразу заметил её уставший, напряжённый вид. — Опять задержалась? — Он выключил телевизор. — Метро, проверки, теперь ещё и Павлова… Как она тебе? — Работает. Как надо, — коротко бросила Марина. — Знаешь, Марин, ты сама её просила, но она мне не нравится. Жёсткая, колючая. С ней ты саму себя не напоминаешь. — Олег подошёл ближе, пристально посмотрел ей в глаза. — Что между вами? — Я справлюсь, — отрезала она и ушла в ванную. Она знала: Олег чувствует, что происходит что-то странное. И что хуже всего — она сама уже не была уверена, что хочет это остановить. Тот же вечер у Павловых дома — Привет, любимая. — Николай встретил Ирину в коридоре, обнял, помог снять пальто. — Устала? — Немного, — коротко ответила она, не глядя ему в глаза. Всё в ней было натянуто — шаги, движения, даже голос. Николай чувствовал это, но молчал. За ужином она почти не ела, машинально ковыряя вилкой в тарелке. — Опять что-то на работе? — Он посмотрел на неё внимательно. — Как всегда. — Она вздохнула, потёрла виски. — Всё как всегда. — Может, полежим немного? — мягко предложил он, положив руку на её плечо. — Просто рядом. Она помолчала. И тут же внутри всё сжалось. "Её руки... когда она держала меня сегодня под локоть... Этот холодный голос, и всё же — в нём было волнение. Настоящее. Не скроешь. Не забудешь." — Извини, Коля, — Ирина отстранилась, встала из-за стола. — Я очень устала. Пойду в душ и лягу пораньше. Он ничего не сказал, только кивнул. Понимал, но не знал — о чём она сейчас думает. Что где-то глубоко, в самом нутре, горит что-то не к нему. И давно. Уже в душе Ирина прижалась лбом к холодной плитке. Вода стекала по спине, смывая внешнюю усталость, але не торкалась головного. "Её глаза. Холодные, но такие живые. Почему я не могу выкинуть тебя из головы, Марина Владимировна?" Следующий день проходил ровно до одного момента. Ирина Алексеевна шла по коридору, держа в руках папку с документами, когда остановилась у стеклянной перегородки — просто на секунду, чтобы перевести дух. И вдруг увидела их. Марина Владимировна стояла у кофейного автомата вместе с Олегом Брагиным. Он что-то ей говорил с полуулыбкой, держа взгляд чуть ниже глаз, как всегда делает, когда флиртует. А она… она смеялась. Искренне. Легко. И положила руку ему на плечо, когда он, видимо, что-то сказал особенно "умное". Ирина даже не поняла, как сжала в руках папку до скрипа. "Вот значит как. А я…" Слова не рождались. Только яростное, бессильное тепло в груди. Ревность. Настоящая, злая, глухая. Та, что возникает только, когда чувства живы. Ира отвернулась и быстро пошла прочь, даже не замечая, что по дороге уронила из папки пару бумаг. Поздний вечер. Квартира Павловых. — Всё хорошо? — Николай подошёл к ней, когда она молча переодевалась. — Ты сегодня сама не своя. Что-то случилось? — Ничего, — отрезала она и повернулась к нему. — Ничего особенного. Она подошла ближе, обвила его руками, и, не давая ему возможности что-то сказать, поцеловала. Губы — настойчиво. Пальцы — нетерпеливо. Николай даже удивился, но быстро поддался. — Ира... — прошептал он между поцелуями. — Я скучал по тебе... Она не отвечала. Только всё сильнее прижималась, будто гнала из себя что-то. Как будто в этом — ответ. Как будто он — спасение. Но в голове была не его рука, не его голос. А короткий смешок. Её. Её взгляд, слегка прищуренный. Как она смотрела на него. На Брагина. Не на меня. Когда всё закончилось, Николай лежал рядом, а она повернулась к стене. Глаза её были открыты. И на душе — пусто. И тяжело.