Happy Xmas, Gabe!

Рождество. Каждой клеточкой своего тела Габриэль ненавидел этот праздник. Блуждая меж людскими судьбами, он в очередной раз наблюдал, как один раз в году человечество забывает про конфликты, войны, падающую демографию, и предается забвению. У забвения есть особые цвета, отражающиеся в ярких огнях гирлянд, путающиеся в зеленых ветках елки, распускающиеся алыми венками на входных дверях. У забвения есть запах. Имбирные печенья, какао, воск от рождественских свечей, запеченная утка – все эти ароматы пропитывают города, действуя как один сплошной наркотик. Дети резвятся под елкой, мешая усердно старающимся родителям вешать разноцветные шары в то время, как на кухне уже стынут пряничные человечки и индейка. Во всем доме витает предвкушение праздника, которому радуется каждый. Рождество раскидывает свои сети по всему земному шару, собирая воедино семьи, друзей, знакомых, коллег, да и даже совсем незнакомых душ. Отец вернется из дальней командировки, чтобы покатать на шее дочь и нежно поцеловать жену. Внуки приедут к бабушке и дедушке, вешаясь им на плечи и беззаботно лепеча о том, как катались на коньках. Парень, встав на одно колено, окружаемый зелеными и красными огнями, которые отражаются в глазах звездами, сделает предложение своей девушке. Мужчина переступит порог дома и обнимет брата, забывая про все перепалки и ссоры. Ну и бред. У Габриэля не было ни семьи, ни друзей, ни даже собаки чтобы иметь хоть какое-то отношение к Рождеству. Братья в вечной войне, отец их давно покинул, а девушки доставляли лишь мимолетное удовольствие. Оставалось только бродить по самым ярко украшенным улицам города, кутаясь в красный шарф от холода и сжимая в кармане пальто маленького деревянного ангела, которого Габриэль купил совершенно случайно у старичка в переулке. Игрушка до ужаса сильно напоминала Каса – единственного, кто не отвернулся от архангела. Ореховые глаза-щелочки скользили по прилавку с очередными заурядными рождественскими вещицами. Хотя Габриэль не чувствовал холод, но стаканчик с глинтвейном в руках ощутимо согревал. Напиток обволакивал горло, распускаясь букетом специй и оставаясь сладким привкусом вина на губах. То ли звон колокольчиков, раздающийся из колонок в магазине, то ли гирлянды-искорки, поблескивающие под потолком, то ли глинтвейн – безумно опьяняли. Поэтому архангел не сразу заметил резко появившуюся тень рядом с собой. Только после легкого прикосновения Габриэль обернулся. Кастиэль поднял уголки губ, изображая улыбку, и сощурил глаза. - Привет, брат. - Давно не виделись, Кас. Уже забыл твою привычку появляться так, что сердце в пятки уходит. – по-доброму усмехнулся архангел. - Что ты тут делаешь? Думал людские праздники тебя не касаются. – Габриэль посмотрел сверху-вниз на Каса, тут же подмечая, что шея ангела укутана странным, совсем не подходящим по стилю, шарфом. Он был темно-зеленый и… с оленями? - Тебя можно спросить о том же, - Гэйб кивнул на чужую обновку. – Я просто прогуливался. - Это…это все Джо. - Кастиэль виновато закусил губу, но в глубине души он знал, что брат никогда не осудит его за то, что тот изрядно сблизился с семьей Винчестеров. - Не парься, бро. Тебе даже идет. – улыбка на миг спала с лица Габриэля. – Как у них дела? - Странно, что тебя интересуют дела Винчестеров. - Странный твой шарф, а я лишь интересуюсь. – ложь. Про шарф тоже. Он достаточно милый. Габриэль поймал себя на мысли, что тоже хочет такой. - Дин и Сэм взяли небольшой отпуск, чтобы провести Рождество с семьей. Бобби проклинает тот день, когда пустил братьев в свой дом, потому что сейчас он похож явно не на жилище охотников на демонов. Эллен и Джо развесили гирлянды, поставили елку, и они обязательно заставят меня ее наряжать. Мэри готовит кулинарные шедевры. Габриэль делал вид, что слушает рассеяно, хотя ловил каждую деталь и представлял все слишком ярко у себя в голове. - Вижу, что тебе нашлось там место. – беззлобно хмыкнул старший, выкидывая стаканчик из-под глинтвейна в урну. Кас нахмурился, замечая нотку печали в голосе брата. - Я благодарен этой семье. И Дину. Он позволил мне остаться. Кастиэль нежно улыбнулся, вспоминая то, как по совершенной случайности застал первый снег вместе с Дином, и тот пообещал, что ангел обязательно встретит Рождество рядом с ним. Гэйб это заметил, и внутри что-то сжалось. Образ Фокусника полностью растворился, дав место настоящему Габриэлю. Он всегда хотел иметь семью. Иметь дом, куда может прийти в любой момент, иметь людей, которые не будут что-то требовать от него, а просто дадут ему быть собой. Но образ саркастичного, хитрого, несерьезного архангела оставил несмываемое клеймо на душе Габриэля. Он дважды крикнул «Волк!». В третий раз ему никто не поверит. - Габриэль. - Кас, только попробуй… - У нас были разногласия, - Кастиэль поймал взгляд напротив и утонул в глубоком озере тоски. – Но у людей я научился самому главному – умению прощать. Мне тяжело далось прощение Дина. И Сэма. Да вообще всех, кто связан с этой семьей. Я прошел через немыслимые мучения, прежде чем услышал заветное «Я прощаю тебя». - На меня не действуют твои сентиментальные речи, брат. – Гэйб потер переносицу. Больше всего хотелось пойти в бар и напиться вхлам, заливая текилой пробуждающиеся бутоны чувств. - Действуют еще как. – отрезал Кас, положив руку на чужое плечо. – Я веду к тому, что еще не поздно все исправить. Тебя могут принять. - Я – архангел, мать твою. Мне не нужно, чтобы меня принимали, как бродячего пса, – Габриэль отвернулся, теребя в руках снежный шар. – А потом снова бросали на улице. Как Отец с братьями. Вечно ругающиеся, доказывающие свою правоту. Сцепились в борьбе за справедливость, а мне расхлебывать. Я ушел не для того, чтобы возвращаться в другую клетку, Кас. Слова явно задели ангела. На палитре голубых глаз смешались злость, непонимание и отчаяние. - Я не в клетке. Я дома. – эта фраза лезвием прошлась по груди Габриэля, рассекая старые шрамы. Дома. Какого это? – Ты все для себя решил уже давно, только боишься признать это. Образ Фокусника тебя не отпускает. А я знаю тебя не таким. Напоследок Кастиэль обнял брата. Это было, наверное, третье объятие в их жизни, но каждый раз, как первое. - Ты полнейший идиот, Кас. - Я буду рад встретить с тобой Рождество. И они тоже. – все, что сказал ангел перед тем, как раздался звук взмаха крыла. Секунда – и Каса будто и не было. В снежном шаре до сих пор кружились искусственные снежинки, медленно опадая на фигурку черной Импалы.

***

Белое одеяло снега полностью укрыло городской парк, оставляя нетронутыми лишь возвышающиеся деревья. Зима окутала даже лавочки, одиноко стоящие под теплым светом уличных фонарей. Это была самая темная и тихая часть парка. Чуть поодаль уже открывались виды на аллею, украшенную арками гирлянд, с которых свисали светящиеся звезды и шары. Там же бродили торговцы, завлекая горячим шоколадом и леденцами на палочке. Парочки романтично целовались под омелой. Раздавались крики детей, резвившихся в снегу, местами лай собак. Там, где сидел Габриэль звуки были едва уловимы. Отчетливо слышно было завывание холодного ветра и собственное, чуть сбившееся, дыхание, которое перекликалось с сердцебиением. Архангел напевал какую-то мелодию из кафе, в которое забрел случайно, пытаясь подцепить девушку, но в итоге лишь опустошил чашку с двойной порцией эспрессо. Тихо насвистывая, Габриэль обдумывал слова Кастиэля. Это все казалось слишком невозможным. Во-первых, его явно не примут с распростертыми объятиями Винчестеры, которых он изрядно помотал в былые времена. Во-вторых, это семья чужая. Не его. Чувствовать себя нежеланным гостем Гэйб явно не хочет. Ладно, Дин. Кас может приструнить своего «муженька» (так часто Габриэль называет Дина в присутствии Кастиэля, вгоняя обоих в краску). Но Сэм… С ним все крайне сложно. Их отношения варьируются от «ненавижу тебя» до «ты мне нужен». Они связаны веревками, но не прочно, так, что выбраться можно в любое время. Никто этим шансом не пользуется, оставляя в воздухе витать тяжелое облако недосказанности. Из мыслей вырвали резко намокшие пальца. Габриэль испуганно отдернул руку от источника влаги и замер. Напротив также замер мокрый черный нос и его обладатель – золотистый ретривер. Только хвост вертелся словно лопасти вертолета. Долго пес не раздумывал – он снова принялся облизывать руку архангела. Мужчина оглянулся. Хозяина поблизости не было. - Ты что, потерялся, дружище? – Габриэль взъерошил мягкую шерсть на голове и подцепил пальцами ошейник. – Так ты, Джон, верно? Пес радостно заурчал. По его спине рассыпались хлопья снега, и Габриэль провел по ней, оставляя мокрый след. Джон воспринял это как игру, поэтому, долго не думая (если вообще думая), запрыгнул на беспомощного Гэйба. Раздался хриплый смех, который лишь сильнее раззадорил пса. Теперь ретривер облизывал покрасневшие щеки и нос своего нового друга. - Джон! А ну-ка слезь! – послышался слишком знакомый голос. Пес расстроенно выбрался из хватки и слез на землю. – Вы уж простите, он совсем балбес неуправляемый. Я кстати… - Сэмшайн. Какая встреча. – архангел сменил искреннюю улыбку на ехидную ухмылку, уставившись на хозяина собаки. – Не знал, что вы завели песика. - Габриэль. – отчеканил Сэм, пристегивая Джона к поводку. – Можно сказать, что это подарок на Рождество. Я нашел его, брошенного и привязанного к столбу. Ну и уговорил оставить. - Ты очень милый, ты знал? - А ты что тут делаешь? – не реагируя на то ли саркастичную шутку, то ли черт пойми, что это было, бросил Винчестер. - Гуляю. Разве не может у архангела быть выходной? - Ты всегда то в баре, то в кровати с девушками. Неожиданно увидеть тебя здесь. - Ты ничего обо мне не знаешь, Сэм. – слишком угрюмо выпалил Гэйб, даже сам удивляясь серьезности своего голоса. Вдалеке раздался шум салютов. У кого-то празднование началось за два дня до самого Рождества. Джону не понравился резкий звук, поэтому он тут же снова запрыгнул на колени архангела. Мужчины всплеснули в унисон, но слишком поздно поняли, что, смеявшись, неотрывно смотрели друг на друга. Сэм первым смущенно отвел глаза. - Не хочешь составить мне компанию? Там до машины недалеко. - Я же Фокусник. Не боишься, что снова заставлю проживать один и тот же день? – Габриэлю было странно, что парень не испытывает ни страха, ни отвращения. Видимо, у Сэма Винчестера слишком доброе сердце. - Давай в следующий раз как-нибудь. После Рождества. - Заметано! Они медленно прогуливались по аллее. Вернее, прогуливался только Габриэль, а Сэм же летал между сугробами, в которые так и норовил зарыться пес. Это было забавное зрелище и очень… непривычное. Непривычно было видеть друг друга в спокойной обстановке. Ни во время апокалипсиса, ни, когда один окружен горящим кругом, ни в бесконечном телешоу. Все так обычно. Сэм не был напряжен, а Гэйб не надсмехался над ним через раз. Чертово Рождество творит чудеса. - Кас мне рассказал про вашу встречу. – неожиданно даже для себя выпалил Винчестер. Габриэль заметно напрягся, чувствуя на себе прожигающий взгляд. - Мой братец никогда не умел врать. – грустно усмехнулся архангел. - Тогда, стоя в кругу огня в амбаре, ты нам сказал, что устал смотреть, как твои братья убивают друг друга. Мне показалось, что ты хочешь сбежать от этого ада. - Сэмшайн, я хотел сбежать и быть сам по себе. Чтобы не пришлось выбирать чью-то сторону. Лучше всегда иметь свою. – Габриэль весело подмигнул и потрепал за ухом Джона. - Тебя разве не съедает одиночество? - У меня есть деньги, девушки, парни, куча возможностей. Я бы мог сейчас лежать на берегу Кубы и пить кокос. - Но ты сейчас почему-то здесь. В холод, снег и преддверие Рождества. – Винчестер балансировал на одной ноге, пока ретривер скакал вокруг лавочки, пытаясь поймать только ему видимую птичку. Габриэль устремил ореховые глаза на Винчестера. Тот улыбался непонятно чему, и эта улыбка сладкой патокой растекалась по телу архангела, который тоже почему-то приподнял уголки губ. - Значит я самый невезучий архангел из всех, кто остался в живых. - Нет. Тебе просто нужна семья. – хмыкнул будто сам себе Сэм и ускорил шаг. Снег скрипел под ногами, оставляя следы двух мужчин и посередине – четырех лап. Все это скорее было похоже на сон. Не верилось, что война давно кончилась и что все жили обычной жизнью. Только Габриэль не мог найти свое место. Он шел молча, слушая, как этот скучный, благополучный мир скрипит на морозе, словно жаловался. След Джона— ровная строчка между их неровными отпечатками — казалась единственным связующим звеном в отношениях человека и архангела. Война кончилась для всех. Для Гэйба она просто замолчала, и эта тишина оказалась громче любого взрыва. Габриэль золотой птицей метался по углам клетки, не решаясь вылететь через открытую дверцу. Огромный мир тяжелыми тучами сгущался над головой, нависая, продавливая грудную клетку, выбивая весь воздух. Состояние удушья затянулось веревкой на шее, оставило на ней багровый след, который виден был только архангелу. На руках все еще ощущались наручники, а губы неприятно сводила боль от проколов иглой и протянутых нитей. Он не хотел вспоминать муки, через которые прошел, но они неизменно оставили след. - Вот и все. – Сэм открыл дверь Импалы, запуская пса на заднее сидение. - В следующий раз расскажу Дину, чьи лапы пачкают его Детку. – Габриэль хохотнул, уже развернувшись, чтобы уходить. Чужая рука ухватилась за запястье. - Гэйб, - Винчестер впервые так называл архангела. По спине пробежался разряд тока. – Мы будем рады тебя видеть. Я буду рад. Рев двигателя удаляющейся машины не смог заглушить бешенного стука сердца. Габриэль еще минут пять пялился на неоновую вывеску бара напротив, а затем в голос рассмеялся.

***

Утро Рождества выдалось очень снежным и холодным. Габриэль кутался в кресле, окружив себя обертками от ирисок, а на экране телевизора – очередная часть Гарри Поттера. За окнами – настоящая метель, но она совершенно не мешала людям пробираться сквозь торнадо белых хлопьев, чтобы успеть к своим родным. Крики детей, играющих в снежки, заглушали звук фильма, и Гэйб неосознанно прислушивался к тому, что происходит на улице. Провести Рождество он решил не в шикарном пятизвездочном отеле, окруженный не менее шикарными девушками, а на третьем этаже небольшого домика в центре города. Комната была до ужаса проста: небольшое кресло с диваном, напротив – телевизор, и все это могло бы выглядеть уныло, если бы не Рождество. Оно ворвалось сюда, как теплый, пахнущий корицей и хвоей ураган, и превратило обычное жилое пространство в шкатулку для праздника. Габриэлю это нравилось. Хотя бы так он может создать иллюзию уюта. Центром внимания Гэйба стал камин — не газовый, а самый что ни на есть настоящий, с кирпичной кладкой, слегка закопченной снизу. В его очаге весело потрескивали поленья, отбрасывая на стены и потолок пляшущие тени-блики, похожие на золотых рыбок. Мягкий свет торшера с абажуром из темно-красной ткани выхватывал из полумрака детали: клетчатый плед в рубчик, небрежно брошенный на спинку дивана, разбросанные по журнальному столику обертки от съеденных рождественских печений в форме оленей и пустой бокал из-под виски. Подул еле заметный ветерок. Габриэль нахмурился и кинул взгляд на окно, но оно, к его удивлению, было плотно закрыто. Кусочки пазла быстро встали на место, и архангел театрально закатил глаза. - Касси, такими появлениями скоро меня сведешь в могилу, - недовольно буркнул Гэйб, наливая в бокал еще виски. - И тебе счастливого Рождества, брат. – Кастиэль мялся у прохода, держа в руках какой-то сверток пергаментной бумаги. - Если ты в этом пакете принес мне травы, то я буду прыгать от счастья до потолка. Кас на это лишь свел брови к переносице, наклоняя голову. Он медленно протянул вещицу Габриэлю. В нос сразу ударил запах корицы, апельсинов и дома. Ангел насквозь пропитался этим ароматом, оставляя после себя приятный шлейф. Гэйб недоуменно уставился на брата, но подарок принял. Разорвав упаковку, он достал что-то очень мягкое и теплое. Это был шарф. Темно-красного цвета, с оранжевыми полосами и вышитыми оленями (хотя Габриэль поклялся, что это были лоси). Сердце пропустило пару ударов, а потом, казалось, остановилось. - Джо и тебе связала. Никогда бы не подумал, что охотница на демонов умеет вязать шарфы. - Теперь буду ходить с таким же глупым видом, как и ты. – Габриэль слегла пнул ногой Каса. – Спасибо передай. - Передашь сам. – Кастиэль схватил за плечо архангела, и в миг они оказались перед домом Бобби Сингера. - Мать твою, ты что творишь?! – Гэйб – весь взъерошенный, в тупом безвкусном свитере и штанах в клетку сейчас стоял на пороге жилища Винчестеров. Оно больше напоминало заброшенную свалку, на которую невзначай упало несколько праздничных звезд. Окна гаража-мастерской были окаймлены единственной во всем доме гирляндой. Это была древняя нить больших разноцветных лампочек в форме свечек, половина из которых не горела. Она висела кое-как, словно ее накинули за пять минут в перерыве между починкой карбюратора и звонком о появлении трупа. Над входной дверью в сам дом едва просматривалась самодельная конструкция из старой автомобильной покрышки, обмотанной проволокой и мишурой, отдаленно напоминающая венок. Основным же украшением служил снег, запорошивший горы металлолома, старые двигатели и пустые канистры из-под масла. «Сразу видно – украшениями занимался Бобби.» - усмехнулся про себя Габриэль. Кастиэль же уже оказался у двери. Он махнул рукой в пригласительном жесте и скрылся, провожаемый скрипом половиц. Тут же в доме раздался смех Дина, который явно приготовил для Каса какую-то пакость. Архангел уловил еле слышимое хихиканье Сэма. Набрав в грудь побольше воздуха, Габриэль в последний раз обдумал свои действия. Хотя он уже все давно для себя решил. Научившись у людей ценить жизнь и наслаждаться мгновением, Гэйб решительно двинулся в сторону двери. Рука на секунду замерла на ручке. Лай Джона вывел мужчину из оцепенения, и он переступил через порог. Внутри дома произошла настоящая революция. Суровый командный центр охотника сдался под натиском женской, почти забытой в этом доме, заботы. База оставалась базой: карты с булавками на стене, груды книг на полу, магические символы, нацарапанные на некоторых косяках. Но теперь все это существовало в симбиозе с Рождеством. Главным очагом стал камин, который Бобби, кажется, растопил впервые за годы. В его свете играли отблески гирлянд, которыми Джо с присущим ей энтузиазмом обвила массивные дубовые балки на потолке. На каминной полке, отодвинув пару банок с гвоздями и солью, выстроились в ряд: стеклянная банка с домашним имбирным печеньем от Мэри, пара красно-золотых свечей в подсвечниках и — самый неожиданный предмет — забавный керамический снеговик в колпаке, привезенный Джо «для поднятия настроения». Сэм стоял на лестнице, которую пыталась удержать Эллен, пока ретривер весело прыгал вокруг, мешая мужчине обвивать гирляндой последнюю деревянную балку. Кас и Дин сидели за столом и болтали, замешивая тесто для печений, а рядом с ними стояли кружки с кофе: одна в виде оленя, другая – снеговик. Мэри командовала Джо, пока последняя усердно старалась нарезать ровные кубики овощей. Бобби же сидел за своим креслом и, привычно попивая виски, листал газеты, изредка поглядывая на семью и ухмыляясь. - Боже. – Габриэль встал в ступор. Все это казалось нереальным, слишком наигранным, будто взятым из рождественского фильма. На глаза упала пелена, и архангел смахнул подступающую влагу. Не может же он прямо здесь потерять образ Фокусника. - Габриэль! – радостно окликнул того Сэм, спускаясь с лестницы. Золотая пташка наконец выпорхнула из клетки. - Ребят, смотрите кого занесло. – младший Винчестер прихватил за плечо Габриэля и потащил вглубь дома. - Мы очень рады тебя видеть, брат. – Дин явно сдерживал усмешку, но под столом его слишком заметно пнул Кас. - Только на этот раз без фокусов, понял? Не хочу снова умирать от падающей арматуры. – Дин расслабился и вернулся к делу. - Гэйб, тебе понравился мой подарок? – Джо, вытирая руки полотенцем, кивнула на шарф в руках архангела. - Конечно, спасибо. - Отстаньте от парня, он в жизни не видел такую сопливую семейку. – подал голос Бобби, даже не отвлекаясь от газеты. Он был чертовски прав. Габриэль тонул в золотых лучах, по его венам тек сладкий мед, обволакивая все тело и согревая. В спутавшихся волосах играли огоньки гирлянд, а на темном свитере уже красовался отпечаток лапы и светлая шерсть. Мэри торжественно вручила Габриэлю коробку шаров, а Сэм дал отпить теплого какао, улыбаясь. Так вот какого это – иметь семью. Сэм сидел на полу, прислонившись к дивану. Он смотрел на огонь, и в его глазах, обычно напряженных от постоянной внутренней борьбы, было редкое, почти детское спокойствие. Он просто был. Без апокалипсиса, без пророчеств, без мучительного груза выбора. Дин оккупировал целый диван так, что даже псу приходилось уменьшиться до невообразимых размеров, чтобы влезть. Рядом стоял полупустой стакан с виски. Старший Винчестер что-то рассказывал Бобби, жестикулируя руками, а тот, откинувшись в своем кресле, лишь хмыкал. Глаз Дина неизбежно возвращался к Касу. Он смотрел не на огонь в камине, а на огоньки гирлянды, как будто пытаясь вычислить их частоту или понять принцип радости, который они излучали. В глазах ангела отражалась вселенная, и Дин любовался ею, впервые долгое время войн и апокалипсисов. Он подозвал Кастиэль и похлопал рукой по освободившемуся месту на диване. Ангел с шумным выдохом опустился на мягкую подушку и расслабился. Через минуту его рука уже переплелась с пальцами Дина. Мэри Винчестер сидела на стуле, завернувшись в плед. Ее взгляд, острый и привыкший к опасности, смягчился. Он скользил по Сэму, по Дину, по этим двум мужчинам, выросшим из мальчиков, которых она когда-то качала на руках. Габриэль приземлился рядом с Сэмом. Он щелчком пальца материализовал в руке конфету в золотой обертке, подбрасывал ее и ловил. Взгляд архангела терял всю свою напускную иронию. В нем читалось что-то древнее, усталое и безмерно благодарное за эту простую, невозможную человеческую суету. Младший Винчестер резко выхватил из чужих рук ириску и со скоростью света отправил ее в рот, сопровождаемый недовольным уханьем и легким ударом в плечо. Рука Габриэля скользнула по предплечью вниз и задержалась на ладони Сэма. Охотник не грубо отпихнул ее и вместо этого заглянул в орехово-золотые глаза. - Теперь ты дома, Гэйб. – и его лоб столкнулся с лбом напротив.