Сомнения

Сейран в очередной раз обеспокоенно посмотрела на отца, спящего на больничной койке. Аппараты мерно пищали, подтверждая стабильное состояние пациента. —Иди домой, — мягко сказал Ферит, кивнув в сторону двери. — Тебе нужно хотя бы немного отдохнуть. —Я могла бы отдохнуть здесь, — устало возразила она. —На этом крошечном диване? — хмыкнул он. —Нет уж. Здесь сплю я, и даже не проси уступить. Сейран слабо улыбнулась и снова перевела взгляд на отца. Кязым-ага выглядел гораздо лучше, чем несколько дней назад, сразу после операции. К нему вернулся здоровый цвет лица, и он даже умудрялся шутить с медсёстрами и сопротивляться бесконечным капельницам. —С ним всё будет в порядке, — попытался успокоить её Ферит. — Ты же слышала врачей. Он идёт на поправку. —Я знаю, — вздохнула Сейран. — Просто мне всегда так трудно его оставлять… даже на пару минут. Мне всё время кажется, что если я уйду, с ним может что-то случиться, а меня не будет рядом, и… Она замолчала на полуслове, смутившись, осознав, что сказала больше, чем собиралась. В груди Ферита неприятно кольнуло. Раньше Сейран делилась с ним всеми своими страхами и переживаниями, а теперь статус их отношений делал его почти чужим. —Кязым-ага не один, — тихо сказал он. — Я здесь. Врачи тоже рядом.—Он сделал паузу.—А тебе нужно выспаться. И отдохнуть. Ферит не был уверен, что его слова звучат убедительно, но Сейран, кажется, прислушалась. За последние дни прежний холод между ними сменился робкой оттепелью, но они всё ещё не были близкими ни друзьями, ни тем более чем-то большим. Она кивнула, поправила кофту, невольно приглаживая округлый живот. Ноготь большого пальца нервно скользнул по ремешку сумки. Сейран шагнула к двери, затем нерешительно обернулась. —Ферит?.. — порывисто произнесла она чуть громче, чем хотела, и тут же понизила голос. —Спасибо тебе. Я не знаю, что бы делала без тебя все эти дни... Ферит открыл рот, но так и не нашёл слов. Разве мог он быть где-то в другом месте? Разве мог оставить беременную Сейран одну справляться со всем этим? Он лишь неловко кивнул и махнул рукой. Ему безумно хотелось обнять её: дать понять, что он рядом. Или хотя бы взять за руку. Но он снова остановил себя. Каждый раз ему хотелось выть и биться головой о стену, осознавая, что когда-то он был единственным мужчиной в её жизни. Он мог целовать её по утрам, восхищаться её телом в свете ясной луны, обнимать по ночам и быть рядом... А сейчас? Сейчас он не мог даже прикоснуться. И виноват в этом был только он сам. Уголок губ Сейран нервно дёрнулся, напоминая робкую улыбку. Она в последний раз посмотрела на спящего отца, задержала взгляд на его лице, будто стараясь убедить себя, что все будет в порядке и потянулась к дверной ручке. Дверь тихо щёлкнула за её спиной. Ферит так и остался стоять посреди палаты, глядя в одну точку. В ушах всё ещё звенела тишина, разбавленная мерным писком аппаратов и приглушёнными шагами где-то в коридоре. —Что ты с ней сделал? От неожиданности Ферит вздрогнул так, что сердце болезненно ухнуло куда-то в горло. Он машинально прижал ладонь к груди, мельком подумав, что, если его сейчас хватит удар, откачивать будут быстро — всё-таки инфарктное отделение. С больничной койки на него смотрели внимательные, слишком живые для спящего человека глаза Кязым-аги. —Вы… вы не спали? — догадался Ферит. Голос предательски дрогнул. —Что ты сделал с моей дочерью? — не отвечая на вопрос, упрямо повторил мужчина. Датчик, отслеживающий пульс, запищал громче и настойчивее. Ферит невольно скосил на него взгляд. —Кязым-ага, вам нельзя волноваться… —Я сам прекрасно знаю, что мне можно, а что нельзя, — хрипло огрызнулся тот. Как бы грозно он ни старался звучать, слабость всё равно прорывалась в сбитом дыхании и надломленных паузах между словами. Ферит провёл ладонью по лбу, пальцы запутались в волосах, давно потерявших приличный вид. Он не выходил из больницы уже четвёртые сутки и подозревал, что выглядит соответствующе: помятый, невыспавшийся, с глазами человека, которому не хватает свежего воздуха и горячего душа. Это только усиливало его нервозность. Он знал, что этот разговор неизбежен. Но, как всегда в его жизни, он случился ровно в тот момент, когда Ферит не был готов. —Кязым-ага… я могу всё объяснить. —Моя дочь беременна от тебя? Ферит сглотнул. —Да. —И ты бросил её. —Да… нет… —он запнулся. —Всё не так, как вы думаете. —Ты бросил мою дочь и собирался жениться на другой. —Всё не… — он выдохнул. — Да, со стороны это выглядит именно так. Но мне нужно вам всё объяснить. Кязым-ага чуть приподнял голову на подушке, морщась от боли. —Так объясни мне. Ферит открыл рот и застыл. Слова, которые он столько раз прокручивал в голове, рассыпались, как рыхлая песчаная почва. —Так и знал, — глухо произнёс Кязым-ага. —Тебе нечего сказать. Тогда давай я тебе объясню, что произошло. Он говорил медленно, с трудом собирая слова в предложения. —Я отправил мою единственную дочь в Стамбул. К людям, которым доверял. К тем, кого считал своими друзьями. Я верил, что они защитят её, позаботятся о ней. Он сделал паузу, переводя дыхание. —Но их богатый, избалованный сыночек решил поразвлечься. Вскружил моей дочери голову, соблазнил её, пользовался… а потом, когда пришло время жениться на "подходящей" девушке, просто бросил. Как ненужную игрушку. Ферит стоял, не двигаясь, чувствуя мишенью, которую один за другим пробивают меткие слова. —Моя Сейран вернулась из Стамбула, —продолжал Кязым-ага. — Она ничего мне не рассказывала. Но я отец… я её отец. И я видел по её глазам, что внутри она сломана. А потом она сказала, что ждёт ребёнка. Он горько усмехнулся.—Знаешь, Ферит, мне тогда даже в голову не пришло подумать на тебя. Я не мог представить, что кто-то из вашего круга вообще посмотрит на мою дочь. Моя Сейран слишком честная и чистая для таких, как ты. Ферит опустил взгляд, ощущая, как густой купол из стыда и чувства вины накрывает его с головы до ног. —Я спрашивал её. Не раз. Пытался узнать. Но она молчала. А потом в моём доме появился ты... и я всё понял. По тому, как ты смотришь на неё.—Кязым-ага прищурился.—Только одного я не понимаю. Зачем ты приехал? Что тебе от неё нужно? —Я люблю Сейран, —тихо сказал Ферит. — И, поверьте мне, ни о чём в жизни я так сильно не жалею, как о том, как плохо с ней поступил. —Правда? — в голосе мужчины прозвучала насмешка. —Ты любил её, когда кружил ей голову своими пустыми обещаниями? —Я… — Ферит запнулся и понял, что не сможет солгать. —Я не понимал тогда. Но Сейран всегда была для меня важна. Поверьте мне. —"Люблю", "важна", — устало повторил Кязым-ага. —Какие громкие слова, мальчик. Но мне кажется, ты прекрасно знал, начиная всё это, что твои родители никогда не примут мою дочь в качестве невестки. Не так ли? Ферит молчал, уставившись в носки своих ботинок. —Вот именно, — продолжил Кязым-ага. —Ты даже не думал жениться на ней. Тебе захотелось поиграть с чувствами наивной провинциальной девчонки. И ты сделал это, зная, что однажды, когда придёт время, просто выбросишь её. —Послушайте… — Ферит поднял голову, нервно сглатывая. —Я знаю, как всё это выглядит. И я понимаю, насколько недостойно поступил. Это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Но я люблю Сейран. Пусть поздно, пусть слишком поздно это понял… но я люблю вашу дочь. Кязым-ага смотрел на него долго, тяжело дыша. —А если бы не любил? —Что? —Я спрашиваю, что было бы, если бы ты её не любил, — повторил он. —Ты бы женился на той, кого выбрали твои родители, продолжил бы жить как ни в чем не бывало. А моя дочь... воспитывала бы ребёнка одна? —Я не понимаю, к чему вы... —Я о том, Ферит, — мужчина тяжело сглотнул, голос на мгновение осел, стал глухим. Кязым-ага закрыл глаза и сделал рваный вдох, —что не стоит швыряться громкими словами о любви. Любовь сама по себе ничего не значит.—Он перевёл дыхание.—Значат действия. Поступки. А ты поступил как последний трус. Ферит вскинул голову и устремил серьезный взгляд на мужчину. —Я приехал, чтобы всё исправить. Я люблю Сейран и хочу быть с ней... — он запнулся, словно боялся произнести вслух последнее, —если она этого захочет. Кязым-ага медленно покачал головой. —Не захочет. Моя дочь тебя не простит.—Он смотрел в потолок, будто говорил уже не Фериту, а кому-то гораздо дальше, в прошлое.—По моей глупости мой бизнес прогорел. Детство Сейран никогда не было беззаботным. Она рано повзрослела. В двенадцать лет ей пришлось похоронить мать... Мужчина замолчал, переводя дух и проглатывая горечь. —Но даже после этого она светилась изнутри, —продолжил он тише. —Всегда верила в лучшее. Верила людям.—Кязым-ага перевёл взгляд на Ферита.—А ты, Ферит, сделал невозможное. Ты сломал мою жизнерадостную, чистую девочку. Я смотрю ей в глаза — и больше не вижу прежнюю Сейран. Ты её уничтожил. Ферит почувствовал, как в носу защипало. Он закрыл глаза, но это не помогло — горечь всё равно подступила к горлу. Он обессиленно опустился на крошечный больничный диван, ссутулился, схватился за голову. Плечи медленно опали, будто на них навалился весь вес сказанного. —Я знаю… — выдохнул он. — Знаю.Знаю...—Он провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с него стыд.—Я был последним подонком и трусом. Я не смог пойти против воли дедушки и родителей. Я не должен был впутывать во всё это Сейран... но в какой-то момент я просто не смог её отпустить. Голос сорвался. —Я влюбился в неё. Я люблю её сейчас. И буду любить всегда. Я готов на всё, лишь бы Сейран дала мне хотя бы шанс всё вернуть. Он поднял на Кязым-ага растерянный и до дрожи отчаянный взгляд. —Но я не знаю, что делать. Что бы я ни делал, она даже слышать меня не хочет. Словно я бьюсь о закрытую дверь. Что мне сделать?! —Женись на ней. Ферит резко выпрямился. —Ч-что? —Я всё ещё считаю, что ты ей не подходишь, — спокойно продолжил Кязым-ага. —Но сделанного не вернуть. И я не хочу, чтобы моя дочь растила ребёнка одна. Она и так натерпелась слухов и сплетен. —Он сделал паузу.—Женись на ней. —Сейран не согласится, — выдохнул Ферит. Взгляд пожилого мужчины стал жёстким. —Тогда сделай так, чтобы согласилась.