Право на слабость

Война, объявленная Дикой Охотой, забрала жизни многих. Всё произошло слишком быстро: мрачный всплеск, крики до смерти напуганных людей, а после — гробовая тишина, прерываемая шумом далёких сражений. Именно таковым было начало конца для Кирилла, что проводил очередной обход Кладбища. Вспышка. Шум. Громче. В сей раз опасность встречает его лицом к лицу. Огромное скопление могущественной мрачной силы, что, словно мёд, обволакивала его своим противным естеством, а перед тускло-жёлтыми очами появляется невиданная ранее фигура. — Пади же в ужасе, ничтожный ратник, — надменно произносит светловолосый незнакомец, что кукловодом управляет появившимися монстрами, направляя их в сторону Флинса, — Иначе, ты умрёшь от рук одного из «Пяти». Однако, Кирилл не собирался бежать. Долгое время он защищал простых людей в Нашгороде и за его пределами, а потому не может отпустить фонарь из своих рук, лишь крепче сжимая его в ладони. — Непростительная слабость, которую я себе позволить не могу, — голос Светоносца холоден, словно порыв ночного ветра, — как и не могу позволить тебе пройти дальше, Рери.

***

Глаза ратника с трудом открываются под давлением невиданной ранее усталости и боли, сковывающей всё тело. Вместе с прояснением рассудка, Кирилл вспоминает всё то, что ему пришлось пережить: битва с одним из «Пяти Грешников», отступление до порогов острова Хийси, а после — смертельное, как ему казалось, ранение, пронизывающее сердце. Он чувствовал, как холодящая душу тьма пожирала его изнутри, и всё происходящее наталкивает лишь на один вопрос: — …Я умер? — хрипит голос Флинса, удивлённо смотрящего на свои руки: впервые за долгое время они не были скрыты плотной тканью перчаток, позволяя не только его глазам пробежаться по каждой венке на них. — Наконец-то, ты очнулся, — звучит мягкий женский голос где-то рядом, и утомлённый битвой и долгим, как ему казалось, сном Кирилл поворачивает голову, сминая мягкую подушку: в неизвестном ему помещении пахло приятными травами, что тягучим ароматом обволакивали всё его естество, а в нескольких метрах от него была высокая женская фигура с примечательными рогами. — Лаума, — его бледное лицо расплывается в тяжёлой улыбке, когда Голос Лунного Гимна подходит ближе, склоняясь над его пострадавшим от битвы с Грешником телом. Когда он был без сознания, женщина пролила не одну слезу на рваные раны, чтобы залечить их и вернуть совсем слабого ратника к жизни. — Кирилл, — так же мягко отвечает она ему, обеспокоенно следя за каждым движением мужчины, и когда тот постарался приподняться на ослабших руках, жрица аккуратно коснулась его полуобнажённого тела, убаюкивающе кладя на мягкую постель, — тебе следует отдохнуть. Словно под действием колыбели, мужчина, будучи готовым вновь ринуться в бой, слабеет под взором её глаз. Затылок вновь касается мягких тканей, а глаза слабо прикрываются. Она не отводит своего взгляда от мужчины, и от него не укрывается ни единая царапинка на мужском рельефе. — Ты спасла меня, — прерывает он наставшую тишину между ними, окидывая золотом своих очей, и женщина от подобных слов робеет, тереяется. — Так ты уже знаешь об этом? — она отводит взгляд, не может выдержать его цепкий взор, от чего щёки пылают неистовым жаром. Что же это с ней? Мужчина касается оставшихся на его теле заживших шрамов, что ещё мгновениями ранее, в битве, были открытыми жгучими ранами, и слабо кивает ей. — Я должен вернуться на поле боя, — реплика походит на истинное безумство, и жрица, недовольно сведя брови к переносице, кладёт ладонь поверх мужской. — Нет, не должен. Ты чуть не погиб в битве с Рери, и сейчас твоё тело слабо, — подушечки её пальцев гладят кожу его кисти, робко перебирая вдоль неё, — ты выполнил свой долг, и сейчас должен довериться мне. Наши товарищи справятся с Дикой Охотой. На последних словах её голос дрожит, и ратник это подмечает мгновенно. Она не верит в это, еле сдерживает собственные эмоции, дабы не пролить свои драгоценные слёзы наземь. Женщина тяжело вздыхает, но задерживает собственное дыханием, стоит мужской руке перехватить её кисть, а самому Кириллу подняться в сидячее положение. — Не лги мне, пожалуйста, Лаума, — голос его становится строже, но язык тела дарит ей лишь нежную, что так ему несвойственно, заботу. Рядом с ней он был другим. Так было всегда, и он не мог ничего с собой поделать. Её нежные пальцы сжимают его ладонь крепкой хваткой, словно она была единственным лучиком света, за которой можно ухватиться, пока они непрерывно падают в бездну страданий и гибели. — Мы… — хочет продолжить она, произнеся горькое признание поражения, но её губы оказываются утянуты в нежный поцелуй, коим они могли разделить всю накопившуюся тяжесть. Жрица отвечает на него в то же мгновение — М-мх… — женщина тихо мычит, когда воздуха не хватает, но отстраняться не хочет; не хочет возвращаться в мир жестокости и бесконечного беспорядка и смерти — хочет остаться здесь, в танце их жарких языков, — Флинс… — добавляет она и, кажется, желает продолжить, но темноволосый мужчина касается девичьего лба собственным; его крепкая ладонь чертит линии на утончённом женском лице и касаются нижней губы, слегка потянув её вниз. — Не надо, Лаума, я всё понял, — светоносец подаётся телом вперёд, дабы оказаться в её ласково-бархатных объятиях, — Я буду рядом, что бы не случилось… Жрица не отвечает, и гладя пряди на прижатой к женской груди голове, пускает слезу. Слезу, полную горечи и любви. Последнюю слезу, дарованную Нод-Краю...