завтра удалю

В тот роковой день Киса сидел на пассажирском Генкиной тачки и коротал время в тиктоке. Гена вышел, чтобы самому помыть машину и там, на проперженном кресле, сокрытый от мира уютным слоем пены, он впервые увидел его. #Хэнк#БорисХенкин#Хенкин скакал по экрану в шортах с ракеткой, как лох и педик. Его кудряшки под солнцем сияли, как золотая проволока или какая-то такая поебень. Киса не совсем поэтичен. Руки и ноги у него были загорелые, но даже так розоватые. На нём была узкая футболка, подчеркивающая каждое движение мышц, и в поту, так удобно стекающем между лопаток. Киса мог бы подставить губы и собирать его. А шорты у него были свободные и короткие. Его бедра и икры напрягались, пока он носился по своей части корта. Киса мог бы кусать их и жевать до синяков. А потом кадр сменился на его лицо. #BorisHenkin поморщился и слегка сгорбил плечи, а затем поднял свою слишком тесную футболку, чтобы утереть лицо, не дождавшись своей тренерши с полотенцем. Что-то в Кисе умерло. Что-то ожило. А потом #RolandGarros2024 сказал громко и чётко: «Я ебал этот теннис, блять, нахуй оно надо мне?» и Киса влюбился. Как самый последний лох и педик. Как тонко-чувствующий, образованный в сфере кино человек, Гена выбирает этот момент, чтобы нарисовать для него член на лобовом стекле. Наблюдая, как его пальцы выписывают волоски на яйцах, Киса согласно кивнул, сам не зная кому. Визуальное повествование, тонко, не все поймут. Киса лайкает и лезет смотреть другие тиктоки по хештегу. К моменту, как Гена свозит его по всем своим блядским делам и закинет домой, Киса невероятно хорошо разбирается в теннисе. Даже Гена немного разбирается в теннисе. В сексе он понимает куда меньше, поэтому заглядывается не на #HankEdit, а на его молоденькую тренершу. Лично Киса считает, что она ему не подходит. Они слишком похожи, какая-то Таргариеновская тема. Гена советует ему не заходить во флирт с Хенкиным с шуток про игру престолов в двадцать четвертом году и не позориться, будто Киса вообще собирается. Он не идиот приставать к знаменитостям. А у Хэнка лям подписоты и official в имени профиля. И фотки все дохуя официальные, профессиональные, с турниров и рекламных коллабораций. Кисе тут делать нечего. Он не собирается. Он подписывается на него просто чтоб не забыть, ведь забыть об этом легко. Готовит ужин, принимает душ, и старательно выбирает игру на ночь, чтобы не играть, как дебил, опять в доту. Он занимается своими делами и прекрасно проводит время. А потом вытаскивает из закромов свой любимый нюдс и кидает Boris Henkin Official в директ. Час спустя ему становится стыдно и он отправляет «ты смешной и играешь круто крч хз захотелось тебя в ответ порадовать потому что ты гей по-любому. но на всякий случай если не гей то извини блин я старался выбрать не пошлый. там ниче не видно даже. а так-то у меня ещё хуй большой» На этом ему следовало остановиться. Может, чуточку раньше, до ремарки про хуй. Но на следующий день он заходит в диалог с Хенкиным, без особых причин, и находит свои сообщения прочитанными. Молча. И Киса не находит себя в чс, что придаёт ему сил. «тебе понравилось?» «я тебя понял» «ты хочешь хуй» «но сперва нам надо узнать друг друга получше» В конце-концов, он уже охладел со вчерашнего дня. Сегодня его клиентка опаздывает и у него в принципе достаточно времени глянуть один матч. Чтобы дать себе шанс он выбирает последний, какой-то четверть финал, где Хенкин всосал. Не помогает. Киса так включается в борьбу, что ерзает и подпрыгивает на стуле, как придурок. Ему хочется материться вместе с Хенкиным и кричать вместе с трибунами. Борьба напряженная до последней минуты. Соперник Хенкина ведёт в каждом сете, но тот всегда борется с диким отчаянием и застревает с минимальным отставанием. Снова, снова и снова. Как они считают эту хуйню, Киса так и не разобрался, но ему плевать. Он хочет ещё. Но клиентка со своим переносом всё же является и следующие шесть часов он проводит, в основном, пялясь на её волосы. «ты наверное думаешь я еблан. ну или не ты а менеджерка твоя, но она знаешь тоже не сильно здравая, такие обработки фоток выпускает пиздец просто» «так вот» «я не еблан просто у меня жизнь отстой я только и делаю что работаю учусь и сплю мне даже некогда встретить кого-то и влюбится» «а тебе вроде это жить не мешает и бля ну ничего не мешает меня забанить если тебе не нравится что я юзаю твой директ как щитпост» «всё больше ныть не буду просто хотелось как-то оправдать свою позицию» «а теперь смотри какую я шарлотку приготовил хочешь же скажи честно хочешь?» Киса обычно хорош в самооправданиях. Да, он ненавидит быть нытиком и быть навязчивым, но! Хэнк красивый, как Аполлон, талантливый, приятно-неловкий на камеру, смешно матерится на матчах, а ещё скромный и добрый, а может и умный, но Кисе неважно. Киса и сам тупой, планка низкая. Суть в том, что Хэнк абсолютно идеален, и Киса совершенно нелепо влюблен. Иначе ему к Хэнку не подобраться. Он смиренно принимает судьбу и подбирает объедки мечты. Нет ничего такого, чтобы написать ему пару глупых сообщений. Поиграться со своей романтической обсессией пару дней не страшно. Несколько странно промышлять этим пару недель. Тревожно, когда речь идёт о месяцах. Год спустя Киса просыпается в той же комнате в коммуналке, на том же постельном и в тех же трусах. Просыпается и первым делом лезет проверить, оправлял ли он Хэнку член этой ночью, когда пьяный забрёл в очень красивый туалет клуба. Отправил, да. Час спустя после серии размышлений о том, какую он хочет себе посуду. Оказывается, Киса даже записался в гончарную мастерскую, чтобы самому слепить себе идеальную. Три часа после того, как он грустно поделился, что видел на улице раздавленную улиточку. Кисе снова становится грустно от воспоминаний. А потом он осознаёт, что прошёл целый год. Он успел закрыть сессию. Да, всего одну из двух, но тем не менее. Съездил на вахту. Он посмотрел весь Камеди Баттл, потому что у него много психических проблем, не только Хэнк. Он раза четыре да постирал постельное. Прошёл долгий путь. Следующий час он лежит в кровати и рефлексирует. Не очень-то продуктивно: он даёт себе мысленную затрещину, обнаружив себя за отправлением Хэнку рилсов. Почему он вообще зашёл в рилсы? Идиот. Ему надо придумать что-нибудь получше. Сидя на толчке, он звонит Гене. — Помнишь Хенкина? Теннисист. Я уже год дрочу на него и кидаю ему нюдсы, — здоровается Киса. Гена смачно зевает ему в трубку. Киса терпеливо ждёт. — А чё можно так долго ему кидать, ты ж мужик? Только хуй и пресс. Ты одни и те же фотки кидаешь? Киса закатывает глаза, стряхивая пепел от сигареты в ведерко для ершика. Это то, что его волнует? Конечно. — Геям можно больше. Ты морально меня осудишь как-нибудь, может? Генка очень громко что-то себе чешет. — А нахуй ты ему пишешь? Он отвечал? — Я люблю его. И блять, конечно нет, ты что, тупой? Я бы сказал! — Не знаю, Ванёк, ты пиздец странный. Я уже ничему не удивляюсь. Ты ж ещё лакрицу любишь. И жуков. Киса трет переносицу. Кого он вообще спросил? Пойдёт посоветуется с Дипсиком. Или... С единственным человеком, который молча его принимает. «У НАС ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА Я ЧТО ЕБНУТЫЙ????? А ТЫ??? ЗАБЛОКИРУЙ МЕНЯ» Хэнк читает его почти каждый день. Киса грешит на какой-то баг, но сопливая и влюбленная часть его души хочет верить: Хэнк видит всё сам. Выпендривается, может, типа он весь из себя далекая знаменитость, вроде Роналдо, и ему плевать, кто и что ему пишет. А может, ему нравится читать Ванин личный дневник. В любом случае... «в любом случае я жду какой-то подарок» В жизни Кисы редко случаются вещи, которых он ожидает. Его прогностические способности невелики. Обычно потому что он легкомысленный, рассеянный и тупой. Но иногда, примерно раз в несколько лет, это не его вина. Порой с ним случается ничто иное, как божье чудо. Как мать, которая заставила его подать документы в универ, и его туда взяли. Как Хэнк.

«Сегодня ебучий жук упал мне на лицо ночью, но я вспомнил про тебя и его не убил. Вынес на улицу под стаканом. Подумал ещё никто кроме тебя меня не похвалит»

*4 вложения*

Киса удаляет приложение нахуй. Хотел аккаунт, но пожалел все сохраненные в диалоге с Хэнком рецепты, красивые фотографии закатов и... И красивых жуков. Он никогда не думал, что из всех черт его личности, аукнется ему именно любовь к животным. Он не может жить без инстаграма так долго, не теперь, когда там висят сообщения Хэнка. Вдруг то был мираж? Он должен проверить. Вдруг Хэнк обидится на игнор? Как долго Киса его морозит!? Аж целых... Двадцать шесть минут! Он скачивает приложение обратно. Пока оно загружается, он звонит Гене. — У аппарата, — гаркает Гена и харкается, ведь совершенно невозможно было сделать это прежде чем снимать трубку. — Мне Хэнк написал. Ответил! — панически тараторит Киса, едва успевая произносить буквы по очереди, — Сегодня ночью написал, я в метро инсту открыл, а там ебать! — Кинул досудебку? — лениво протягивает Гена. — Нет, он сказал... Это личное. Кисе всё равно никто не поверит. — А тебе точно не приснилось? — Ген, да точно не приснилось, — оскорбляется Киса и пытается его поторопить, чтобы сказал наконец хоть что-нибудь дельное. Кто б его слушал. — Вот помнишь мы ходили на фест кино, ты уснул, но был уверен, что мы смотрели фильм в майнкрафте от лица таракана? О, хорошо что Гена напомнил. Идея-то славная, и Киса собирается сделать по ней инди игру. Пока готова только карта хрущевки и интерьер одной комнаты. А потом он отвлекся на три-четыре месяца. Хэнк мог бы и напомнить... Ах да, вот о чём они. — Мне Хэнк написал! Ты соображаешь? Мне теперь страшно! — Так пошли его нахуй, — ничтоже сумняшеся предлагает Гена. Да что у него за друзья? Надо завести новых. — Перезвоню. Киса сбрасывает и хищно оглядывается. В салоне никого. Он сегодня и за админа, и за колориста. Его запись придёт только через час, а он притащился сюда пораньше только чтобы убраться и поесть в тишине, а не под звуки соседского ремонта. Он закрывает за собой стеклянные двери и входит в магазин напротив. Там, в книжном, скучает без посетителей лысый парень в уродской водолазке. — Курить? — сонно спрашивает он, приподнимаясь от стойки. Нет, прости, милый, с сочувствием думает Киса. Сегодня они станут близки. — Ты ж всё по той бимбе из шоурума напротив лампочек симпуешь? — риторический вопрос из вежливости. Егор симпует, он знает. — А.. А что? Она спрашивала обо мне? — оживляется Егор. — Нет. Короче, мне нужен совет от крипа для крипа. От сталкера сталкеру. Хотя Киса предпочитает думать, что он другой. Он не искал личную информацию Хэнка специально. Да что там, он только через полгода понял, что его тренерша, Оксана Хенкина — ему не секси-милфа-жена, а сестра. Егор смутно заинтригован. По его несколько аутичному хлебалу, если честно, никогда толком и не поймёшь. Киса все первые беседы с ним начинал с джентельменского предложения посторожить магазин, чтобы бедолага наконец-то сходил посрать. Но о интересе Егора говорит прежде всего то, что он отодвигает для Кисы второй стул, молча приглашая сесть возле стойки. Киса усаживается, и они заинтересованно склоняются друг к другу. — Началось всё с того, что я гей. Знаешь как в Мурино найти другого парня-гея сложно? Я в отчаянии.

***

Боря Хенкин в отчаянии. У него нет ни одной причины волноваться. Нет, не так, есть, но совсем не по той причине. Он должен переживать о каком-то парне, выстроившим с ним парасоциальные отношения. Психика Хэнка устроена тоньше: он переживает, что Киса вкладывается в их отношения недостаточно. Он не воспринимает Хэнка серьезно. Он изучил вопрос, прогуглил умные слова, услышанные от СММ-щицы: фанатки корейцев, вот кто вкладывается. Киса мало того, что пропадал на месяцы из всех соцсетей, так даже не всегда отвечает на выложенные специально для него сторис. В отличие от него, Боря подходит ко всему серьезно. Для начала, он хочет знать, с кем имеет дело. Он, как человек рассудительный и эмпатичный, хочет знать, кого он банит. Вдруг у kkkkkkkkslow есть глубинные мотивы так делать. Вдруг бан разобьёт ему сердце? От Хэнка ведь не убудет. А kkkkkkkkslow оказывается всего лишь милым, юным и красивым мальчиком, а не каким-то криповым дядькой. Он очень, очень красивый. Хэнк немедленно подозревает его в фейке. Приходится копнуть глубже. Киса — а он, почему-то, на всех отметках не по имени, а Киса — не особо скрывается. Легче лёгкого узнать, где и кем он работает. Очевидно, живёт не далеко — кто станет таскаться в Мурино без причины? Киса очень стильный, забавный, и видит красоту и эстетику в необычных вещах. Киса постоянно лайкает видики с милыми животными. Слишком редко выкладывает своё лицо. Будь Боря таким красивым, он не отходил бы от зеркала. Хэнк очарован прежде, чем даже узнает его имя. Узнать, к слову, оказывается довольно сложно. Приходится зайти аж с матери. Но Хэнк просто любит доводить начатое до конца, поэтому вовсе это не крипово и странно. Это, вообще-то, называется спортивный характер. Она тоже работает каким-то мастером по волосам, и Ванино недовольное ебало разных возрастов находится на фотографиях с её работами. Так kkkkkkkkslow превращается в Ваню Кислова. Смешного, трепетного, талантливого, и настолько же как Хэнк одинокого. Хэнка учили себя не жалеть и не искать оправдания. Но он взрослый, папы с мамой рядом нет, и наедине с собой он волен делать всё, что хочет. Взрослая жизнь отстой, и позволена ему только свобода мысли. Остальное сжирают матчи, тренировки, перелёты и съёмки. Медийная карьера отъедает от него последние куски. Так мало в жизни Хэнка принадлежит только ему. Его бесящая всю семью учеба на заочке, одинокие вечера в доме с бассейном под Клан Сопрано, и вот теперь Ваня. Его секрет. Хэнк подписан на людей только по работе. У него и времени-то нет искать кого-то искренне интересного. Примерно такая же проблема у него не только с блогами, но и с порно. Всё кругом пластиковое, ненастоящее и совершенно его не трогает. Ваня-Киса решает обе проблемы. Он искренний, интересный и до дрожи в коленях его возбуждает. Но Хэнку нельзя просто писать людям, что он их хочет. Хэнку вообще ничего нельзя. А со своего фейка альтушки со сложным окрашиванием он Кисе не нужен. Чем дольше Хэнк играет в сдержанность, тем сдерживаться сложнее. Тем больше он привыкает к Ване, тем сильнее проникается. Тем чаще открывает свою секретную папку со скринами, чтобы позорно взять себя в руку. На Ванины фото, а иногда на его дурацкие сообщения. В последнее время беспроигрышно работает сочетание дикпика и ответа на историю «ты такой красивый когда мокрый лохматый и дышишь как собака, я б тя трахнул если честно» Хэнку бы к врачу. Больная херня, но лечить не надо. Ему нравится иметь для себя эту маленькую слабость. Он каждый день встаёт в шесть утра, и только в воскресенье спит до девяти. Он пьёт смузи и протирает за собой капли с раковины, только бы не напрягать уборщицу. Он мажется кремами, которые ему сует Оксана, отрабатывает рекламные контракты, которые выбрала менеджер. Водит машину с осторожностью ОКР-щика, только бы не написали дурной заголовок. Он вежлив с людьми. С целой кучей людей, встречаемых по работе. Неотделимых от его работы. Не тех, кого он выбрал сам. Редко тех, кто выбрал его. И даже пиво пьёт раз в пару месяцев, потому что кроме старшей сестры ему теперь не с кем. Заочка не способствует качественной социализации. А все остальное в его жизни крутится вокруг денег и тенниса, и ему тошно продолжать говорить о теннисе. Он любит эту игру только за то, что в ней постоянно надо что-нибудь бить. И порой за смутное, зыбкое, наполненное светом воспоминание о давно увядшем лете. О слишком больших ракетках, воланчике и Оксане на две головы выше него. Со звонкой как хрусталь улыбкой и мягкой как атлас подачей. Тогда правил в его жизни было намного меньше. Теперь в серой зоне только выбор сериала на вечер и Ваня Кислов. Он ждёт знака, когда пора будет что-то менять. Прекратить кормить себя новым контентом, либо написать в ответ. Ждёт, ждёт и ждёт, пока они молча не справляют годовщину. А потом ему на лицо падает ебучий огромный ядерно жужжащий жучара. Если бы бог и решил заговорить с Хэнком, то только так. Киса всегда производил на него впечатления глубоко неверующего ни во что человека. Потому Хэнка совершенно не удивляет его безмолвие. Он приходит с утренней тренировки и проверяет их диалог, пока держит бальзам на волосах. Проверяет снова за обедом. Потом снова, перед тренировкой. И снова, после заплыва в бассейне. Он ожидал, что Киса испугается. Но так же он был уверен, что он не сможет держаться так долго. Киса редко себе отказывает в быстрых удовольствиях, Хэнк читал его списки продуктов. Насчитал два панкреатита и диабет второго типа. К вечеру игнор начинает его бесить. Быть может, потому что он чушь написал, Киса не знает, что ответить? А писать о своём, как ни в чём ни бывало, ему неловко? Должно ведь и такому как Киса иногда быть неловко. Так Хэнк принимает худшее решение из возможных. Он пишет ему ещё. Мозги профессиональных теннисистов не отличаются выдающейся гибкостью. Он с самого детства отрабатывает примерно одно и тоже действие. Скакать за мячом и бить по мячу, с редкими перерывами на дрочку. Даже время на тренировки и отдых рутинно одинаковое, с поправками на часовые пояса. Так вот, Хэнк немного тугой. Выражается это в двух с половиной часах реального времени и восемнадцати уникальных вариантов поддержания диалога, каждый из которых он стёр. Пять из них он начинал писать заново, но всё же забраковал. Как Кисе это далось так легко? Так и не разродившись, он откладывает дела на завтра. Новый день встречает его очередным перелётом. Его будит Оксана, не дотерпев до будильника, и требует по видео связи показать что он встаёт, кладёт в куртку паспорт и запихивает в кладовую все остальные, лишь бы не зацепить пустую с вешалки. Её недоверие оскорбительно и раздражает. Он хочет пожаловаться Кисе. Но нытьё явно не то, с чего следует начать. Проблема поездок в том, что ему совершенно не на что отвлекаться. Нужно ехать в аэропорт, ждать вылет, лететь и ехать до отеля. И нет такого окна, где показывают нечто более интересное, чем молчащий диалог с Кисой. Хэнк не является признанным мастером пера. Но Киса...Киса однажды сказал, как он похож на Есенина, и что вайб у него поэтичный и меланхоличный, но слишком обстоятельный и здравый, чтобы быть по-настоящему творческим. Киса многого о его здравомыслии не знает. Но... Что-то в этом есть, осознаёт Хэнк уже в такси до Пулково. Когда ловит себя на том, что пишет для Кисы письмо от руки. Где по памяти, а где сверяясь с чатом, отвечает на всё, накопленное за год. Пишет о том, какой Ваня kkkkkkkkslow смешной, но умный и необычный. Особенный. Хэнк прислушивается к его шуточным рекомедациям и с интересом читает профанскую аналитику своих матчей. Он многократно подчеркивает, что осознаёт, как это странно. Но ведь Ваня был странным первым, разве и Боре нельзя? Блять, только надо переписать и проверить, чтобы никаких Вань и Кис. kkkkkkkkslow рассказывал о себе такое, что Хэнку ни один близкий друг ни разу не доверил, но не представился. А Хэнк не какой-то там доксер и сталкер. На первое время. Он выдрачивает своё сочинение сутки. За это время ответа так и не проходит, что вопреки здравому смыслу Борю невероятно расстраивает. Ваня его больше не любит? Он ему не интересен? Он выбрал именно этот день, чтобы уехать на вахту? Последний вариант проверить легче всего — Хэнк открывает его запись в салоне и без труда находит свободные окна до конца месяца. Этот гаденыш ещё в Питере. Просто Хэнк ему больше не нужен. Разумно было бы удалить свой пятистраничный позор и забыть. Вместо этого Хэнк добавляет шестую. Без тщательной редактуры и долгих споров с собой за каждый слог искренности, быстро и с опечатками, он превращает письмо в прощание. Завтра тяжелый и насыщенный день. Последнее, что ему нужно — проворочаться всю ночь, переживая об отправке. Проверять, прочитано ли, ответил ли, не чснул ли. Но Хэнк невыносимый придурок, сам себя не способный терпеть. Он дописывает последнее «Ещё раз извини. И ты очень красивый» и нажимает отправить. И, для собственного спокойствия, удаляет приложение нахуй.

***

День не задался ещё с позавчера. Нервы, недосып, и ебаная работа. Киса ненавидит исправлять чужие косяки. Но Ритка есть Ритка. После скоропостижного увольнения из их дыры она умудрилась найти не сильно легальную, но очень щедро оплачиваемую работу. Которая щедро кормит и его, а потому деваться некуда. И вот уже суммарно двенадцать часов он порхает вокруг одной и той же дурехи Ритки и её трех оставшихся волосин. Киса широко зевает и тянется заодно за роллом из лотка. — Жрёшь и жрёшь, а слова доброго мне не сказал, — едва прожевав свою часть, предъявляет Ритка, — Чё ты загруженный такой? — Устал, — отмахивается Ваня. — Врёшь, ты всю дорогу такой. Чё случилось? Любовь всей его жизни сделала к нему робкий шажочек, а он не знает, как реагировать. Советы Меленина просто ужасные. Даже те, что в стихах. Он проверяет несколько прядей под фольгой, чтобы занять чем-то руки. Стягивает очередные использованные перчатки и отходит к кулеру, скрывая от Ритки свой трагичный вздох. Вслед за ним тянется усыпляющий лаундж. Они с Риткой успели возненавидеть плейлисты друг друга за время, что тут торчат. В салоне остались только они, а в зале ТЦ почти нет людей. Половина соседних магазинов глядят на него пустыми темными стеклами. Только внизу суетятся работники гипермаркета, и Егор моет полы в своём книжном. Ритка скрипит креслом, крутясь в поисках мусорки. Пряди смывать минут через десять, он успевает пойти покурить. — Я курить, — сообщает он, открывая шкаф. — Я пока свою музыку включу, — Ритка снова ерзает на месте, потянувшись за его телефоном, — Тебе мама звонила. И какой-то Борис в инсте написал. Плечики от его куртки громко звякают об пол. Куртку, накинутую на одно плечо, он скидывает, кидаясь к столу. Телефон в руке кажется ему обжигающе горячим от страха, а собственная ладонь оказывается липкой. Ритка что-то говорит, но он не слушает. Ему страшно проверять самому, но ей он ни за что такое не доверит. Долю секунды спустя он долбится в стекло к Егору. — Что случи?.. Киса пихает ему телефон. — Проверь что там, — требует он. Егор опасливо, мучительно медленно забирает. Киса, вспомнив о блокировке, отнимает его обратно. — Всё, смотри. Он отводит глаза от Егора, страшась реакции. — Мне надо прочитать то, что тебе написал твой Хенкин? Твой, тво-о-ой. Да, Кисин. — Кхм, да. Киса чувствует, как на щеках схватывается румянец. Егор рядом переминается и горбится, будто кто-то подглядывает. Киса нет. Ему интереснее стеллаж с оккультными книжками и картонной фигурой какого-то смазливого мужика рядом. Интересно, а православная полка у них есть? Стоит ли там картонный Иисус? Киса шагает было внутрь, проверить, но Егор его тормозит. — Тут очень много текста, — Егор как обычно начинает издалека. — Он написал на меня заявление? — Нет, он... Не злится по-моему. Можешь читать сам. Оно хорошее. Киса ни капельки ему не верит. Егор пытается вернуть ему телефон, будто не очевидно, что Киса не готов. Ему вообще... Надо идти Ритке затылок смывать. Высушить, уложить хоть как-то и пусть пиздует, заебала. Два дня ему мозги трахает, а у неё ещё наращивание на следующих выходных. Егор кидает телефон в карман его фартука и разворачивает. — Иди. Расскажи потом, что ты ответишь. С толчка и на ватных ногах Киса преодолевает пустошь и бездну между книжным и студией. Уже из дверей он видит пристальный взгляд Ритки. Он должен быть взрослым. Поступить правильно. — Маме звонил. И несмотря на то, что он дрожит как листочек, нечто в его голосе и взгляде подсказывает Ритке заткнуться. Киса позволяет ей выбрать музыку, пока делает свою работу. Отвлекается на шорох фольги, плеск воды, гул фена. Отвлекается на монотонные, сугубо технические мысли о чужих волосах. Последнее не отвалилось и ладно. Он справился, несмотря на трясущиеся руки. Ритка довольная, будто не проторчала тут все выходные, кружится у зеркала. Он помнит, что надо сводить её к стенке у лифта и сфоткать в нормальном свете, но сил взять телефон в руки нет. Вместо этого он подметает пол от чужих кончиков и убирается на столе. Ритка, не затыкаясь, щебечет в кружок за кружочком, хвастаясь всем своим исправленным окрашиванием. Он успевает помыть раковину, закинуть фартук в стирку и помыть миски, когда она вспомнит, что пора бы и съебаться. Прежде чем она попортит своим меховым воротником всю укладку, он вынужден вывести её на фотосессию. Конечно, без наращивания она всё-равно выглядит как чушка, но Киса позволяет себе оттенок гордости. Он заслужил свой оверпрайс и заслужил похвастаться своему красивому и странно разговорчивому мужчине. И ни за что он не будет читать в такси. Выключив свет и прихватив из холодильника пиво, он падает в кресло. Кругом темно, и даже Егор ушёл, не дождавшись вестей. Руки снова ходят ходуном и слабеют. Он едва справляется с пивной крышкой. Свет экрана выхватывает его дрожь и капли на холодном стекле. Он выдыхает, заходя в инсту. Было бы истерически смешно, удали Хэнк свои сообщения, снова увидев их молча прочитанными. Он этого не сделал. С первых строк дрожь уходит выше, поддевает, подобно струнам, его сердечные жилы и разгоняется к горлу. Он сглатывает, борясь с эмоциями, но не справляется. «Привет. Я знаю, что очень странно тебе писать. Но тебе тоже было странно так долго писать мне, поэтому мы квиты. Я просто хотел сказать, что это было не в пустоту. Я тебя слушал. И мне было интересно. Сначала я подумал, что ты один из сотен придурков, но потом вчитался в то, что ты настрочил за неделю и не подумал даже блокировать. Было очаровательно. Я никогда не встречал кого-то настолько же искреннего, забавного, умного и приземленного (в хорошем смысле) Я столько раз хотел тебе ответить, но боялся опозориться. Но теперь я хочу ответить на всё, что накопилось. Ты говорил что не любишь читать, поэтому я постараюсь быть лаконичней.» Киса судорожно глотает пиво. Божебожебоже! Хэнк совсем не злится на него? Хэнк совсем не злится на него! Никто не начинает с таких слов досудебную претензию. Он прихлебывает воздуха и кусает губу до крови. Фух. Надо продолжать. Глаза начинает щипать сразу. Боря правда его слушал. Запоминал. Все глупые мелочи, которые Киса писал впроброс, вечно отвлекаясь от основной мысли. Все его нелепые хейтспитчи к случайным вещам и людям. Боря им очарован. Шутка ли? Так не бывает. Слишком сладко для правды. Кису не проведёшь. Сперва он, не дочитывая, копирует все и проверяет на нейросеть. Не сказать, что Борис сильно гладко стелит, но если бы Киса решил зло подшутить, он бы не стал писать сам полотно текста. Затем он решает позвонить Гене, но отбраковывает идею. Если начнёт говорить вслух — расплачется. Всё приходится делать самому. Он прихлебывает пива и возвращается к чужому письму. Язык не поворачивается назвать это произведение просто "сообщением". Тон Хенкина заметно виноватый и заискивающий поначалу, в нём явно говорит страх перед медийным позором, но постепенно он входит во вкус. Мало того, что Хенкин им нелепо очарован, он ему ещё и доверяет. Никто не доверяет Кисе. Ему не рассказывают секреты и люди, чьи жизни не интересны никому. Гена ни разу не пустил его за руль своей тачки. Хозяйка комнаты притаскивается к нему с проверкой раз в месяц. Ему полгода на работе не выдавали ключи. А Боря просто взял, взял и... Киса осознаёт себя плачущим. А он ведь даже не на середине. Он немедленно строчит Хэнку, что никогда никому не сольёт, но отправлять не спешит. Он составит ответ в конце и не опозорится. Снова. Остаток чужой исповеди он читает сквозь марево слёз. Финальный ответ для Бори должен быть благодарным, чувственным и трепетным. Он почти формируется у него на корне языка, он горько-сладкий на вкус. Киса произносит его в тишине, наедине с собой. Три нелепых слова, сказанных в никуда. Но Хэнк сбивает его последней ремаркой. Ему необходимо было сказать, что Киса очень красивый. Что за придурок. Сам дьявол ведёт его рукой, набирая текст: «это понятно, а хуй мой как те?» Сообщение отправлено и Киса не может заставить себя отказаться от этих слов. Настоящий ответ он сочиняет уже когда ждёт такси. Там и засыпает, не дождавшись ответа.

***

Пресс-конференция тянется невыносимо медленно. Хэнку душно, ноет спина и локоть, и при каждом ответе приходится сглатывать слюну от мыслей про его бронь в стейкхаусе. Пока его соперник со всем уважением (долго и душно) рассказывает о том, как именно Боря его обошёл (легко) и какие он выделил для себя точки роста (неправильно), Хэнк старается не залипнуть с совсем уж тупым лицом. Телефон на столе загорается уведомлением. Хэнк косится на него, в глубине души надеясь увидеть один конкретный ответ. Он только для него протащил сюда теху. И сегодня бог к нему щедр. Хэнк не в силах сдерживаться ни секунды. Перед ним полный зал журналистов, камер, и из конца зала на него сурово смотрят ледяные глаза Оксаны. Прости, Ваня Кислов, но в жизни Хэнка есть одно главное правило: не бесить его старшую сестру. Сообщения продолжают приходить, сводя его с ума. Может же он отпроситься пораньше? Он всего лишь человек, у него есть потребности. Или хоть под столом осторожно прочитать, он не будет писать, никто ведь не заметит?.. Он прикусывает щеку. Нет. Он прежде всего профессионал. Вот, его какая-то серьезная тетенька окликает и тянет руку. Он приглашающе кивает. — Boris, you were especially unstoppable today. What is the secret of your speed? Экран между ними гаснет, когда Киса перестаёт писать. Хэнку неуловимо легче сосредоточится на чужих скучных лицах. — I sublimated, — нелепо брякает он. — Excuse me, what? — Love. Хэнк готов на конституции клясться, он выбрал это слово потому что не помнит, как по-английски сказать "умеренная и совершенно уместная симпатия". Оксана не затыкается об этом ни на секунду. Хэнка ни на миг не волнует её гундеж — ему Ки-и-и-иса написал. Шутит, блин, дурак, дразнится. В Хэнке борются хорни и медийный тренинг. Он держится изо всех сил.

«Я не умею хвалить члены извини. Первый раз такая ситуация»

Киса отвечает всего через пару минут. У Хэнка даже не успевает перестать колотиться сердце. «это изи просто свой скидываешь и пишешь что мой лучше» Хэнк фыркает, навлекая на себя гнев Оксаны. — Да кому ты там пишешь? У тебя реально краля появилась? Скоро начнёшь разговаривать с другими девочками? — Нет, никогда, — монотонно отмахивается Хэнк.

«Я так красиво как ты не сфоткаю»

«хочешь мастер-класс? я хорошо объясняю и даж показываю» И с этой глупой, жутко неловкой переписки начинается его новая, счастливая жизнь. Осталось пережить всего-то парочку чудовищных испытаний. Пригласить Ваню на свидание — всего лишь первое из них. Настало время перечитать весь его монолог от начала до конца и сочинить идеальное первое свидание. Брейншторм по креативу, сложнейший тайм-менеджмент и логистика, а также тончайшая актёрская работа, чтобы слёту не спалиться в своём сталкерстве. Результатом его трехдневных усилий становится приглашение Кисы на выставку тропических лягушек. Не жуки, конечно, но это ведь Киса. Киса оказывается в восторге. И Хэнк рад, и они оба рады, и им не терпится встретиться, и они ни капельки не боятся. Но совершенно случайно выходят только в последний день выставки. Хэнк едва не опаздывает, дважды срываясь обратно переодеваться. Один раз даже быстренько окатывается в душе, решив, что всё же перебрал с духами. Встречу Киса назначил у метро. Гордый и осторожный. Хэнк уважает его границы и оставляет тачку поодаль. И даже, с болью и легким комом в горле удаляет свою секретную папку с инфой про Кису. Отныне никакого доксинга. У них будут ОТНОШЕНИЯ, и в них подобное неприемлемо. Ваня однажды обязательно её найдёт, ужаснётся и бросит Борю и их семью. Он немедленно жалеет, пусть и знает, что поступил правильно. Скорбный внутренний плач по его секретным сокровищам длится всю дорогу до места. А потом он видит Кису. Он прекрасен. Едва взгляд Хэнка выцепляет его в толпе, он оказывается пленён. Сходит на нет даже мандраж, отправляя его в узкую и теплую фугу из радости. Киса замечает его тут же. Они долго смотрят друг на друга, пока Хэнк идёт, а расстояние всё не сокращается. И вот, Киса, тот самый Киса стоит в шаге от него. В красивой нефорской куртке, с легким морозным румянцем и красиво испуганными черными глазами. И с двумя пустыми стаканами кофе. — Привет, — говорит Хэнк. — Привет. На этом силы их покинули. Хэнк не удивится, если в испуганной тишине Киса развернётся и уйдёт. И Хэнк ничего не сможет с этим делать. Он прокашливается. — Так... Ты Ваня, да? — Хэнк кивает на его подписанные стаканы. — Да, — шелестит Ваня, — А ты не знал? — Ты не говорил, — говорит он уклончиво. — А. Прости, — Ваня неловко улыбается, — Я думал, ты не придёшь. Ментов на меня вызвал или спортиков заказал. — Нет, — говорит Хэнк. Надо бы продолжить, но он не придумывает ничего лучше. — Круто, спасибо. Они немного стоят молча. Да, вот потому-то у Хэнка и нет друзей. И у Кисы тоже, иначе он бы ему не писал. — Так... Это мой кофе? Там написано моё имя. Киса опускает глаза на свои руки. — Нет, — говорит он, скривившись, и выкидывает оба пустых стакана, — Может пойдём? — Пойдём. И они идут. У Хэнка было не так много первых свиданий. Почти не было вторых. Но он должен сделать всё от себя зависящее, чтобы всё изменить. У него никогда больше не должно быть первого свидания, но обязано быть второе, и третье, и так до предела. — Так, — начинает он, — Ты не фотошопишь свои фотки. В смысле... Ты красивый. Киса вдруг расслабляется. — А ты фотошопишь, я в курсе. Ну в смысле не сам, понятно что за тебя всё делают, и ты постишь что скажут. Но в жизни ты намного лучше. Как в сторис у себя. Не знаю что у тебя за стафф, но они тебя портят. Хэнк прикусывает губу. Это комплимент, он полагает. — А ты бы вёл мои сети по-другому, да? У тебя хороший вкус. Киса шаркает ножкой. — Не говори ничего милого, я и без этого тебя хочу. Хэнк вспыхивает румянцем. — Я не для того, чтобы... А хотя да. Они осторожно косятся друг на друга. Оба оказываются не готовы и дергаются, как от удара током. Хэнка всего перетряхнула бледная тень от его ресниц. Такой красивый, безумие. И пришёл сюда для Хэнка, пусть и боялся. — А где твоя рекламная машинка? — спрашивает вдруг Киса, — Ты ж не пешком пришёл. — Нет, я... Просто тут идти-то десять минут, я решил тебя лишний раз не смущать. Но если надо, я могу позвонить водителю и подогнать. — У тебя и водитель есть? — поражается Ваня. — Да просто иногда...Неважно. Я не хвастаюсь. — Хвастаешься, конечно, — иронизирует Киса, — Ещё и душ у тебя походу богатый, с духами вместо воды. Хэнк снова краснеет. Блять, всё-таки от него до сих пор воняет? — Извини, я просто... После тренировки... Киса кокетливо прячется за ладошкой, но никого не обманывает. Он смеётся. Хэнк не должен записывать такое в успехи, но всё-равно рад до безумия. Киса очаровательный, когда смеётся. Они добираются до выставки. Хэнк неловко роняет обе их куртки в гардеробе и хочет уронить себя под землю. Он пока тотально проебывает свидание. Он ещё и про лягушек этих блядских ничегошеньки интересного не знает. Но... Киса в порядке. Киса знает целую кучу всего про лягушек. Он хвалит Хэнка, когда тому удаётся найти малявку в террариуме. Поддевает локтем за локоть, улыбается его нелепым шуткам и мило шутит в ответ. И конечно, все должны испортить какие-то внаглую снимающие их писюхи. Это явно выбивает Кису из колеи. Возвращает их обоих в реальность, где Хэнк не принадлежит себе и ни на один вечер не принадлежит Кисе. — Всё нормально, тебе ничего не будет, — Хэнк пытается унять его раздражение, — И получился ты точно гораздо круче чем я. Шутка не взлетает. Киса только сильней поджимает губы. — Ну, они ж не будут меня искать. Мало ли с кем ты гуляешь? Я же не девка. Ага, всего-то милый твинк, от которого Хэнк не может оторвать глаз. Никаких подозрений. — Да и ничего такого они не найдут, — добавляет Хэнк, не желая пугать, — Увидят как ты круто волосы красишь, и побегут записываться. Что на тебя компрометирующего есть? Фотки где ты с фейдом и прямыми волосами? Киса хлопает глазами озадаченно. — Я же тебе такие не присылал. Ну да, не присылал. Его мама выкладывала у себя. — А такое есть? — совершенно ненатурально удивляется Хэнк. Киса смотрит на него недоверчиво. — Есть. У меня в шкалке были эксперименты. Но ты знаешь, да? Хэнк замирает испуганным оленем. — Может ты... Рассказывал? И я подсознательно вспомнил. Не такие и сложные слова. Черные глаза Вани видят его насквозь. Он медленно кивает, соглашаясь с ложью, и Хэнк больше не может. — Я случайно нашёл. Ты просто был такой загадочный, опять на месяц пропал, и я не знал даже элементарно твоё имя. И немного поискал. Он вянет под чужим взглядом и сжимается. Смять бы себя, как бумажку и выбросить куда-то из поля зрения. — Так немного поискал, что нашёл мои детские фотки? Те, что остались ток на странице матери? Каждое движение мышц, каждый толчок кислорода даётся ему с трудом, но Хэнк отвечает. — Да, — выдавливает он. — А нахуй тогда имя спросил? Очевидно, чтобы соврать?.. Почему Ваня вообще спрашивает!? Наверное, честности на сегодня хватит. Надо смягчить. — Вежливость? Киса совершенно не впечатлен. В финале свидания он предлагает Ване его подвезти. Получает вежливый отказ, начинает было заикаться о такси, но затухает. Должно быть, Ваня просто не хочет ко всему прочему палить и свой адрес. Хэнк не решается признать, что адрес он тоже знает. Получасом позже, когда Киса должен выходить из метро, Хэнк получает короткое сообщение «пиздун». Он явственно понимает контекст.

***

Глубокой ночью они с Хэнком подводят промежуточные итоги. Созваниваются по видео, перестав наконец стесняться смотреть друг другу в глаза. Хэнк в своем красивом доме с бассейном и дорогим немецким пивом, а Киса в комнате в коммуналке с банкой Жатецкого гуся, но они на одной волне. — Ты не оказался хуже, чем я думал, — сонно и стыдливо признаётся он Боре, и заправляет прядь за ухо, — Я тебя не идеализировал, как какой-то долбоёб. Что бы там Гена ни думал. — И ты, ты только лучше оказался, — мягко отзывается Хэнк, не сводя с него глаз. В полумраке своей гостиной его голубые глаза темные, но не менее красивые, — Я представлял тебя злее. — А, об этом. Мне наверное надо выбеситься на тебя по части сталкинга. Дай мне причину тебя простить. Хэнк даёт себе фору, отхлебывая пива. — Прости, было стремно. Но в моё оправдание, я просто хотел узнать про тебя столько, сколько ты знаешь обо мне. Но с адресом борщанул, случайно вышло. Асимметрия власти! Он слышал такое от Мела, правда не запомнил в каком контексте. Хэнк пытался сделать их симметричными, ну подумаешь, купил слишком хороший пробив. Будто Кисе в целом не плевать. Он больше стесняется срача в своей комнате, чем её адреса. — Хорошо, я тебя прощаю, — с барского плеча бросает он. Хэнк принимает прощение нежной улыбкой и чокается с ним горлышком бутылки. Киса даёт симметричный ответ. У них такие здравые отношения, что он диву даётся. Киса открывает полуночный дошик, а Хэнк неспортивно ест тост с ветчиной и авокадо. Приходит время обсудить вторую встречу. К его радости — с подачи Хэнка. — Тебе что, реально понравилось со мной тусоваться? — не может не спиздануть Киса. — Я не "тусовался", — кривится Боря, — Я был с тобой на свидании. Ты ведь согласишься сходить на второе? Под конец он тает и смущается, снова ласковый до смешного. Киса не должен верить в такие сказки в его возрасте. Но а как тут не верить? — Куда ты меня приглашаешь? — кокетливо спрашивает он. А надо бы подумать про их фотографии, где Киса пялится на Хэнка, как на второе пришествие. Пока Киса нашёл их только в нескольких фан-аккаунтах, но это ведь начало. Если Гена узнает, что Киса пошёл на встречу с тем самым парнем, если Киса проболтается, что Хенкин такой же ненормальный, как сам Киса... Его запрут дома "для безопасности". Ведь у Гены верить в сказки нет причин. Темка мутная, особенно когда Хэнк рассуждает, что для новой встречи место стоит выбрать уединённое. Киса принимает решение, что ему насрать. Он пойдёт. Хэнк заметил его интерес к готовке и предложил ему сходить на индивидуальный мастер-класс. Никто никогда не был к Ване столь внимателен. И он понятия не имеет, как реагировать на подобное здоровым образом: он является на встречу без трусов. Очень неловко ерзает в своих слишком узких штанах в слишком дорогом салоне Бориной Бехи. Там дорогие чехлы, вкусно пахнет, и Хэнк за рулем улыбается каждому его слову. Киса не справляется с ситуацией совершенно. Он всё дергается, чтобы положить руку на чужое бедро, и всё осекается. Нельзя. Они с Хэнком прежде не касались друг друга. Киса не рискнет нарушать последнюю границу. Он действует тоньше. Предлагает Хэнку кусочки с ножа, пока их мастер не видит, много шутит и смеётся и так увлеченно выебывается перед Хэнком, что забывает о сущей мелочи. Они готовят блюдо с морскими гребешками. У Кисы аллергия на морские гребешки. И до того нервный, когда кормит его своей едой, Хэнк бледнеет до зеленцы, когда Киса начинает задыхаться. Первое прикосновение выходит неромантическим: Хэнк хлопает его по спине. А потом суета, размытые огни и электрический гул больницы. Киса обнаруживает себя в коридоре, в неудобном кресле и с Хенкиным напротив. Тот всё такой же бледный, сидит на полу у стены и всё шарит по нему тревожными глазами. — Зачем мы тут? Мне же сделали укол, всё норм, — озвучивает он свою первую мысль, хрипло и застенчиво. Хэнк не сводит с него ошалелых глаз. — Мне сказали ждать, пока отпустит после успокоительного. — Мне давали успокоительное? — Мне. Киса покорно кивает. С минуту они сидят в тишине и заговаривают одновременно. — Жалко, что не получи... — Было так тупо... Они замолкают одновременно. Киса жестом пропускает его вперёд. — Жалко, что я не успел попробовать твое блюдо. Оно выглядело намного лучше, чем моё. Киса польщенно улыбается. Ему бы отмахнуться, сказать, как было легко выполнять чужие инструкции, особенно когда Хэнк давал им всем достаточно времени. Но ему хочется молча погреться в лучах чужой доброты. — А я хотел сказать как тупо было забыть про аллергию. Вот почему мне никто ничего не доверяет. Боря мило хмурится. — Можно мне список всех аллергий? На будущее. — Да не знаю. Вот гребешки, раньше редька ещё была. — В смысле "была"? Ох. Видишь ли, Киса не задумывается глубоко о многих вещах. До этой ночи ему казалось логичным, что аллергии работают так же, как вкусовые предпочтения. Он любил лук всю школу, а теперь его ненавидит. Но когда он начинает объяснять Хэнку свою концепцию, пробелы в ней кажутся очевидными. — Ты уверен, что у тебя не было больше никаких опасных для жизни болезней? Киса, честно говоря, не уверен, что должно отчетливо просматриваться на его лице. — На третью свиданку пойдём сдавать твои анализы. — Ну мам, — слабо улыбается Киса. Его горло всё ещё болит, что не укрывается от Хэнка. — Мы же в итоге голодные. Может, съездим крем-супов поедим? Киса молча тянет к нему руку. Вот, наконец, и оно — настоящее прикосновение. Он заранее ненавидит его отпускать. Успокаивает взаимность. Хэнк оглаживает его пальцы, мазнув последней лаской в дверях лифта. Снова робко касается на крыльце клиники. Открывает ему дверцу машины и мимолётно гладит по спине. На отодвинутом для него стуле в рестике Киса сдаётся. Было стыдно признавать, что он любит Хэнка теперь, когда тот так близко, живой и реальный. Но а как его не любить? Он ангел. — Там ведь нет редьки? — тревожится Хэнк, когда Киса определяется с выбором. Суп с лисичками, к слову. Но конечно, это только Киса глупый, потому что не разобрался в механике аллергий. — Не, не думаю, — благосклонно отвечает Киса, не желая второй раз портить им свидание. — Я если честно не думаю, что вообще когда-то ел редьку. Не ебу, где она бывает. — В азиатских харчах, — участливо помогает Киса. — Я ем одни бургеры, — пожимает плечами Хэнк, — Надо много калорий жечь каждый день. Почему-то Киса находит это очаровательным. — А кстати, я думал, ты постоянно тренишь. Откуда ты берёшь на меня время? Хэнк просто пожимает плечами. — Сразу после тренировки к тебе. И в норме я бы сейчас спал. Киса прикусывает язык, не опускаясь до извинений. Он сочувствует, пусть и работает явно не меньше, за сильно меньшие бабки. Под мягкий и нежный супчик даже обмен жалобами проходит диво как приятно. А потом... Потом Хэнк... — Самое обидное в том, что я толком дома не бываю, то что не могу завести питомца. Я бы очень хотел, чтобы когда мы с тобой съедемся, типа я не давлю, просто я был бы безумно рад, если бы ты тоже хотел завести животное. Ты ведь писал, что тебе тоже одиноко, но в твоих условиях жалко разводить даже тараканов. Я не хочу навешивать на тебя такую ответственность, но я готов её разделить с тобой, ну и если бы мы жили вместе тебе бы не пришлось так много работать. Хэнк бормочет смущенный, милый в своей неуверенности и стыде, но крипового смысла его слов внешняя милота не лишает. Киса не знает с чего начать. — Мы сходили на два свидания?.. — пробует он. Не рано ли обсуждать такие планы? Голос Гены в его голове говорит, что рано. — Ну... Да. Но я слышал, что правильно обсуждать значимые для себя вещи на берегу. Типа там дети, деньги, политкоординаты. Но мне честно говоря на всё это поебать. Я просто хочу морскую свинью. Киса моргает. Хэнк так распинался об ответственности, что Киса решил, он хочет завести крокодила. — Морскую свинью, — произносит Киса скептично, не спеша доверять. — Да, — серьезно кивает Хэнк, — Подумай об этом, пожалуйста? Киса о многом подумает. Например, о Хэнке, планирующем съехаться и вместе воспитывать пушистого ребенка, пока Киса до сих пор ожидает ментов по его заявлению. Есть о чём поразмыслить. — А если, ну так, чисто в теории, тебе не понравится со мной жить. Выгонишь меня, а свинья останется сиротой? — Нет, — хмурится Хэнк. Он не даёт ему широкого контекста. Киса не понимает, чего тут требовать. — Ладно. Они смазано улыбаются официанту, забирающему у них пустые тарелки, и подносящему для Кисы десерт. Хэнк отпивает американо, не спеша говорить. — Ты тока в курсе, что они воняют? — для чего-то уточняет Киса. Это почти как принять правила. Стадия торга по счёту какая, уж не четвертая ли? — Все воняют, я стерплю. В смысле все животные, если что. Не ты. Это невероятно полезное уточнение. Киса хмурится. — Короче я предупредил. Если купим тебе свинью, опции отказаться у тебя не будет. Ни от неё, ни от меня. Он предпочитает не уточнять очевидное. — Я и не думал! Я завожу друга, а не декор. Киса не может не проникнуться к нему большей любовью. Такой славный, и совсем ничего нельзя сделать! Только принять и любить. — Тогда, в теории, мы можем завести свинью, — дипломатично говорит он, сохраняя своё преимущество. Хенкину не обязательно знать, как Киса перед ним бессилен. А тот от простых слов вдруг становится настолько расслабленней и счастливее, что Киса совсем лишается воли. Люди не контролируют биение своего сердца. Гена может вбивать ему в голову всё что угодно о мутных темках, Егор по-умному пояснять про красные флаги, созависимость и гиперконтроль, а самые проницательные поклонницы Хэнка писать гадости. Но Киса не видит в своей жизни ничего столь важного, чтобы следовать её правилам. Не тогда, когда притяжение ведёт его к Боре Хенкину. Тому, что невинно смущается, когда Киса тянется за их прощальным, первым поцелуем. И возможно, только возможно, идентифицировать себя с няней Викой из древнего ситкома — слабый аргумент в грядущих спорах, но пока у него ничего больше нет. Только он, Хэнк, их потенциальный мохнатый и вонючий ребёнок. И сотни, тысячи дней, чтобы проверить, что из них выйдет. На третье свидание он зовёт сам, переходя очередную красную линию. Смиряясь с их искаженным пространством без расстояний. И уже не пытаясь переложить на кого-то ответственность. Никто не заставит его следовать правилам, пока Хэнк позволяет быть неправильным. Приходит он пораньше и не с пустыми руками. Коробка в руках нетерпеливо шуршит. Киса воровато озирается, открывая подарок. Свинтус поднимает на него глаза. Красивый, сонный, извалявшийся в сене. Киса не может не наклониться к нему с очередным поцелуем. Цёмкает промеж ушек и шепчет быстро, но не теряя в важности: — Когда придёт белобрысый — забудь обо мне. Ты должен любить его больше. Свинтус продолжает молча жевать соломинку. — Привет, Вань, — окликает его Хенкин, стоит только закрыть коробку. Он не пойман, но всё равно вздрагивает. Хэнк присаживается рядом. — Всё нормально? Киса набирается смелости, и аккуратно перекладывает ему на колени коробку. — Нет. Никогда ж у нас нормально и не было. Хэнк трепетно раскрывает крышку, явно догадавшись по шороху, что внутри что-то живое. Его счастье расцветает осторожно, неверяще, и делает его настолько красивым, что захватывает дух. Красота не только в его лице, она в каждом жесте, в каждом вдохе. В пальце, осторожно поданном пугливой зверушке. В солнечном луче, тонущем в золотых кудряшках. Киса влюблен и полностью потерян для остальных. — Ему тут не холодно? — опомнившись, заговаривает Хэнк. — Не уверен. Но лучше отнеси его домой. — А ты?.. Киса забирает воздуха перед прыжком в бездну. — И меня. Отведи меня домой.