Азартные игры

♥ ♠ ♥ Самое смешное, что всё это начал он сам. Каждый бар похож на другой, отличаются лишь детали. Где-то официантки грудастее, а где-то орехи в вазочке ещё не покрылись плесенью. Во всем надо искать свои плюсы. Этот бар не может похвастаться ни красотками в униформе, ни свежим арахисом. Но зато тут есть дартс, а в нём Дин профи, ас, бог. Стопроцентная меткость. Правда, доска для дартса сейчас занята братом и симпотной брюнеткой в джинсовых шортах и коротком топике. Девушка увлеченно разглядывает мишень, а Сэм прижимается к ней сзади, показывая ей самую лучшую стойку для броска. Раскидывается тут семейными секретами, понимаешь. Ещё и склонился к ней, почти нюхает её волосы, завязанные в конский хвост. В помещении тускло, накурено, голова гудит, как рой пчел. Чтобы рассосать тупую, монотонную боль, Дин поднимает палец вверх, чтобы бармен повторил заказ. Виски льётся в горло плавно, жгуче, привычно. А Сэм, ухлестывающий за Джинсовыми Шортиками — это что-то незнакомое, из ряда вон выходящее. Обычно он предпочитает серьёзных и скучных девиц, которые делают карьеру и не выглядят так, как будто работают на ферме или объезжают быков на родео. Но вот он — касается её голой руки, выстраивая нужную траекторию, его губы движутся у её уха. Дротик летит ровно. Не попадает в яблочко, но и не мажет в молоко. Конский хвост довольно подпрыгивает, а Дина начинает мутить. Слишком жарко и душно. Сэм не спешит убирать свои пальцы с предплечья девушки. Наконец он неохотно отпускает её, сгибает руку в локте и закатывает рукав клетчатой рубашки повыше. Брюнетка оборачивается к нему, стегнув конским хвостом по широкой груди, и что-то говорит. Ей приходится подняться на цыпочки, чтобы он услышал. И музыка в этом баре отстойная тоже, одни поп-певички и тому подобное. Дин швыряет смятую купюру на барную стойку и поднимается с высокого стула, чтобы сказать Сэму, что они уходят, вот прямо сейчас. Брат отпивает глоток из очередной бутылки пива и что-то отвечает трепетно ловящим каждое слово Джинсовым Шортикам. Набрался под завязку, понимает Дин. Мелкого же развозит всего с пары бутылок. Нетвердой походкой он наконец добирается до них. Сам он в ожидании Сэма тоже перебрал. Чуть-чуть, слегка. Слишком сильно блестящие глаза брата тут же устремляются прямо на него, как будто он самое интересное в этом захудалом баре. После Любительницы Родео, конечно. — Дин, это Ширли, — радостно говорит он. — Ширли делает успехи. Ширли-мырли. Только Сэм мог подцепить девицу, которую зовут как самый приторный коктейль в мире. — Очень рад за вас, — отвечает Дин. — Нам пора. Сэм недоуменно сдвигает брови. — Куда пора? — По делам, — бросает Дин, подкрепляя свои слова неопределенным взмахом руки. — А хотя... Не хочешь сыграть? — внезапно добавляет он. В глазах Сэма загорается опасный огонь, который хорошо знаком Дину. Просто его братишку немного заносит, когда дело касается соревнования. Они растеряли в дороге всё школьные кубки и награды Сэма, а их было немало. От лучшего сочинения до спортивных побед. Брат был хорош во всем, и он заслуженно гордился им. Но Дин, пусть он и бросил школу и даже не думал о поступлении в колледж, не уступает ему почти ни в чем, что касается силы, ловкости, выдержки и выносливости. Поэтому это превратилось в бесконечное противостояние двух достойных друг друга противников и изощрённые, крайне изобретательные подначки. — Если я выиграю, то что? —прищуривается он.  — Давай в правду или вызов, — предлагает Сэм и объясняет как маленькому. — Проигравший исполняет любое желание победителя. Или рассказывает свой самый страшный секрет, как пожелаешь. Отлично. Дин уже знает, кто в ближайший месяц будет мыть Детку и ходить за жрачкой. Непобедимый король дартса. Вот с кем ты связался, Сэмми. Зажатая между ними девушка недоуменно вертит головой, отчего её хвостик мечется сюда-туда. Новичкам здесь не место, прости-прощай, Ширли. Ширли всё же оказывается не так глупа и быстро ретируется сама, напоследок запихав салфетку со своим телефоном в нагрудный карман на рубашке Сэма. Задержав при этом красные длинные ногти на груди брата. Вы тут поебитесь ещё. Атмосфера меняется, в воздухе теперь сгущается не только сигаретный дым и застоявшийся алкогольный дух, но и странное напряжение между ними. От которого Ширли, видимо, и убралась от греха подальше. Облегающие шортики и хорошо развитая интуиция — не девушка, а подарок судьбы какой-то. Зря он пришел и все испортил. Сэм усмехается и протягивает ему дротик, словно оливковую ветвь мира. Но на самом деле это объявление войны.  Дин засучивает рукава и разворачивается к мишени. Прицеливается и попадает ровно в центр. Отличный глазомер, точный замах, трибуны рукоплещут. Сэм не отстаёт, тоже в яблочко. На последнем раунде Дин мажет, так и не успев свести счет с 501 до нуля. Сначала он не может отвести глаза от Сэма, замершего перед своим броском. Твёрдые линии челюсти и плеч. Максимальная сосредоточенность на цели. На охоте он постоянно занят тем, чтобы накостылять монстру, прикрывая при этом младшего брата. Но сейчас ему предоставляется возможность увидеть Сэма в деле. Сила, мускулы, скрытая угроза. Все в нем указывает: опасный хищник. Интересно, выглядит ли сам Дин так со стороны. Скорее всего, это у них семейное. Или профессиональная деформация. Когда наступает его очередь метать дротик, он отвлекается всего на мгновение, и этого достаточно, чтобы промазать. А мажет Дин потому, что брат встаёт за его плечом и говорит почти на ухо, пытаясь перебить шум в баре: — Я смотрю, ты не нуждаешься в моих уроках, как Ширли? На самом деле Дин сам научил его играть. А ещё завязывать шнурки и миллиону разных вещей. Но теперь, похоже, ученик готов превзойти учителя. — Боже мой, — потрясенно выдыхает Дин, опуская так не вовремя дрогнувшую руку. — Зови меня просто Сэм, — брат беззастенчиво крадёт его реплику и его победу. Словно алкоголь развязал ему и руки, и язык. Дин не любит проигрывать, но, по крайней мере, он может достойно принять поражение. — И чего ты хочешь? — поворачивается он к младшему. Как назло, динамики именно в этот момент сошли с ума. Гвен Стефани так громко кричит о том, что она примет вызов и даст сдачи, что приходится придвигаться друг к другу и орать в ухо, чтобы тебя услышали. Лицо Сэма слишком близко и почему-то совершенно непроницаемо в этом клятом интимном полумраке бара. Он качает головой, запустив пятерню в волосы, словно пытается найти там идеальное задание для Дина. И похоже, находит. — Не здесь, — говорит он, сверкнув глазами и зубами. Что бы он ни придумал, это дорого обойдется Дину. Тяжелое предчувствие скатывается прямо и желудок и застывает там комом, как не самый удачный бургер. Дин сглатывает и предлагает: — Валим? До мотеля они добираются спустя несколько шотов на посошок. Пешком, шатаясь и закинув друг другу руки на плечи для поддержки. Благо, мотель недалеко. Прогулка получается короткой. Слишком мало глотков холодного воздуха, чтобы протрезветь. Сэму только с третьего раза удается попасть в замочную скважину, и это веселит его как никогда. Господи, Дин уже забыл, как заливисто мелкий может смеяться. Сам он ничем не может ему помочь, просто тупо стоит перед дверью и рассеянно хлопает себя по карманам в поисках ключей. Да они в хламину, осознает Дин, когда все-таки удается ввалиться в номер. Настолько, что даже вспомнить не получается, чего там от него хотел Сэм. — Чего ты там хотел? — интересуется Дин, упав на свою постель прямо в кожанке. Даже язык не заплетается, ай да молодец. Сэм валится в кресло напротив кровати брата, колени чуть ли не выше ушей. — Давай посмотрим… Ах да… Пауза, как будто Сэм набирается воздуха или смелости, и вот оно: — Подрочи себе. Чтобы я видел. Сначала Дин думает, что ослышался. Может, попса на полной громкости необратимо повредила его барабанные перепонки. Он смотрит на Сэма в свете лампы. Верхний свет они не включали, чтобы не резал глаза. Но у младшего пипец какое строгое выражение лица и нехороший, голодный отблеск в глазах. Нет, он не шутит. — Чего? — на всякий случай переспрашивает он. — Подрочи себе. При мне, — объясняет ему Сэм как дебилу. Дин никак не может понять смысл того, что говорит ему брат, просто следит за его губами. Как Сэм быстро их облизывает, как в досаде прикусывает нижнюю, когда осознает, что Дин ничерта не улавливает мысль. Тогда он делает пошлый жест рукой вверх-вниз, для особо одаренных, и Дин наконец понимает, чего от него хочет собственный брат. Серьезный вызов, братишка. Это ж сколько надо было принять на грудь, чтобы выдумать такое. Дин даже немного зауважал его за изобретательность. Это плохой знак, очень-очень плохой знак. И зачем они так набрались-то, господи. Голова кружится, под ложечкой сосет, по кругу только одна мысль, точнее, соображение: Сэм рассчитывает, что он сдуется. Отступится. Хуй тебе, Сэмми. В прямом смысле. Ставки высоки, но ничего, он справится. Это всего лишь игра… Всего лишь игра, у кого яйца круче, твердит себе Дин, пока пытается расстегнуть свои джинсы. А если у него не встанет, вот позор-то будет. Но с этим проблем быть не должно… Точнее, в этом-то проблема и есть. Сознание путается, но внезапно проясняется, когда он зажимает пуговицу между большим и указательным пальцем. Холодный металл ощущается знакомо, вплоть до дежа-вю. Возвращает в тот момент, когда это возникло в первый раз. Потому что Сэм попросил то, что попросил, неспроста. { Это случилось еще до Стэнфорда. Свалить все на охоту не получится — в той ситуации ничего сверхъестественного не было. Обычный вечер у черта на куличках в Миннесоте, когда абсолютно нечем заняться. Отец закинул их в охотничью сторожку, а сам отправился преследовать лесных чудищ. Им надо было перекантоваться самим несколько дней. Дрова, консервы — все в наличии. Но они ухитрились свести друг друга с ума всего за пару часов. Дин как-то упустил момент, когда его Сэмми из милого и покладистого малыша превратился вот в это долговязое и колючее, которое еще и огрызается по любому поводу. В этот раз Сэм ныл, что не успевает сдать важную контрольную работу и как его вообще задрала охота. Не будет он заниматься охотой, вот так. — Нет, будешь, — сказал на это Дин, теряя терпение. — Отцу нужна помощь. — А нам что, не нужна? Мы как красная тряпка для органов соцопеки, если ты не заметил, — не остался в долгу мелкий. Дин замолчал, обдумывая это. Да, отец не идеален, но у них всегда имелась крыша над головой и почти всегда – еда. Что он и сказал брату. — Ты себя-то слышишь? Да мы почти всегда были голодные, пока он не научился мошенничать с кредитками. Мы застряли на первом уровне пирамиды Маслоу. Понимаешь, самом низшем уровне! Дин понятия не имел, что это за пирамида и почему она так огорчает Сэма. Брат уже давно жил не с ними, а в своем мире книг. Нахватался всякого разного, захотел большего. — И что, теперь ты слишком хорош для нас? Для охоты? — крикнул он. Как бесил его этот Маслоу — не передать. Он отбирал у него Сэма. Младший молча схватил куртку и выбежал из стылой сторожки. Дин не пошел сразу за ним, стоял на месте, тяжело дыша. Потом он корил себя за это последними словами. Если бы он тут же кинулся за ним, остановил, вернул, то всего этого бы не произошло. Но Сэм очутился там, в февральской стуже, совсем один. Стемнело очень быстро, а у него не было с собой ничего. Он успел отойти достаточно далеко, пока Дин не нагнал его с фонарем. — Сэм! Сэмми! — Дин? Дин пошел на ломкий голос и уже увидел его, черный контур на белом фоне. Сэм сделал шаг к нему навстречу и вдруг исчез. Черт, замерзшее озеро! Мелкий стоял на льду, который проломился, и моментально ушел под воду. Дальше все как в горячечном сне. Дин слабо помнит, что именно делал, но он вытащил его из проруби. Помнит только, как глотал воздух и имя брата, тормошил его, чтобы убедиться, что не утонул, что живой. Дотащил до сторожки. Сэм стучал зубами, его колотило. А внутри было очень холодно. Дин пытался развести огонь, но дрова отсырели и ни в какую не занимались. Он напрасно чиркал спичками и проклинал все вокруг. О горячей ванне, чтобы отогреть Сэма, можно было только мечтать. Оставалось только закутаться в тяжелые, отсыревшие одеяла. Все лучше, чем ничего. — Раздевайся, — отрывисто бросил он Сэму и начал раздеваться сам. Брат с трудом стягивал с себя насквозь промокшую, ледяную на ощупь одежду. Дин тоже промок, пока его вытаскивал и поддерживал, но не так. Не до костей. У Сэма от холода дрожали и не сгибались пальцы, и Дину пришлось прийти на помощь, как в детстве, когда мелкий запутывался в рукавах. Он растер его полотенцем, которое все-таки нашлось в этой дыре, и помог напялить теплую одежду. Сэм лежал на кровати под всеми одеялами, но его все еще колотило. Дин в панике прикидывал варианты, что еще можно сделать. — Горячий чай? — предложил он. Горелка должна сработать. Хоть что-то должно сработать. — Просто… иди сюда, — у Сэма зуб на зуб не попадал, но зато из голоса ушла ершистость, которая давно доводила Дина до белого каления. — Я никак… не могу… согреться. Дин стянул с себя прилипшую к телу футболку, расстегнул ремень и сжал пальцы на холодной пуговице джинсов. В этот момент он и уловил тот самый голодный отблеск в глазах Сэма и вдруг увидел все будто со стороны. Он начал раздеваться перед своим братом и на полном серьезе хочет залезть к нему в постель, чтобы согреть. Его стала бить дрожь, которая имела отношение не только к переохлаждению. Но Сэм позвал ослабевшим, тихим голосом: — Иди ко мне. И Дин пошел. Нырнул под одеяло в одних трусах, чтобы отдать Сэму как можно больше своего тепла. Младший дрожал в его объятиях, а Дин прижимал его к себе тесно-тесно и обещал, что скоро он отогреется и старший брат ему больше не будет нужен. — Ты всегда мне будешь нужен, — сонно, но уверенно возразил Сэм, которого и правда стало немного отпускать. Дин зажал его ноги в спортивных штанах между своих, согревая, просунул ладонь ему под футболку и убедился, что кожа уже не такая ледяная. Все будет хорошо. — Спи давай, — сказал Дин, обнимая его со спины, и так они и заснули. Ему снилось, что они оба стоят на льду, а потом вместе проваливаются в черную пропасть, блестящую, как нефть. Снова, снова и снова. Этот сон в каком-то смысле был вещим, потому что они правда ступили на тонкий лед. Дин обнаружил это, когда проснулся со стояком. Типичная утренняя эрекция, ничего такого. Но она была прижата к голой спине Сэма. Худи исчез, видимо, Сэм снял ночью, потому что стало жарко, а его футболка задралась сзади. Минуту Дин просто лежал и не делал абсолютно ничего. Если бы он подскочил с воплями, то Сэм обязательно бы докопался, чего он так всполошился. А обсуждать свои стояки с ним Дин как-то не планировал. Ни сейчас, ни потом. Серый зимний свет казался почти сумеречным, совсем не похожим на многообещающее начало нового дня. Зато Сэм в его объятиях ощущался правильно и уютно, и отодвигаться совсем не хотелось. Дин осторожно зарылся носом в длинную шею, обычно скрытую под волосами. Сэм пах как дом, которого у них никогда не было. Как все хорошее против всего плохого. Свой. Вдруг накатила тоска. Потому что ни одна девушка, с которой он просыпался до этого, не пахла для него так. Забегая вперед, после этого — тоже. Ни одна из них не была им. Когда Сэм вернулся из Стэнфорда, эта тоска вернулась к Дину вместе с ним. Во время долгих перегонов между штатами на очередную охоту Дина порой так и подмывало спросить, было ли у брата это чувство дома, когда он обнимал Джессику в их квартире в Пало-Альто и откидывал длинные светлые волосы с ее шеи. Но, может быть, он просто не был готов услышать честный ответ. Сэм зашевелился в его руках, просыпаясь, и Дин все-таки отодвинулся. Но мелкий придвинулся назад, чтобы потереться об него спиной, словно кот. — Ооо, — выдохнул он, видимо, ощутив стояк брата. Дину не понравилось это ооо, потому что оно даже не было сколь-нибудь потрясенным и шокированным. Следующее, что сделал Сэм, — перехватил его руку и сунул в свои спортивные штаны. Дина не хватило не то что на ооо, даже на мычание не хватило. У Сэма тоже стояло, хорошо так стояло, и очевидно, что он просил старшего брата разобраться с этим. Вот и настало время вскочить с воплями: — Сэм, нет! Потирая ладонь, все еще ощущая под нею это обжигающее, фантомное, пульсирующее, Дин осмелился посмотреть на брата. Тот приподнялся в ворохе одеял и протянул умоляющее: — Дииин. Взъерошивая при этом и так растрепанные волосы и пялясь Дину куда-то в район пупка. Дин машинально опустил глаза и понял, что так заинтересовало младшего. Его вставший член, эффектно обтянутый боксерами. Блядь. Он повторил, стараясь придать голосу твердость и вес: — Сэм, нет. Это просто… утром у всех мужиков бывает. Пройдет. Ты, Саманта, тоже мужик, хотя иногда забываешь об этом. Даже подавил в себе стыдливое желание прикрыть пах руками. Пусть Сэм видит, что в этом нет ничего необычного… Вот совсем ничего. Мелкий то ли обиженно, то ли разочарованно хмыкнул и снова зарылся в подушки и одеяла. У Дина отлегло от сердца, и он поспешно начал одеваться. Ну и холодина. Член упал, за что ему большое спасибо. Все обошлось, все прекрасно, они удержались на тонком льду. Его совесть чиста, а отец заберет их завтра, если они все-таки не прикончат друг друга до его приезда. Как оказалось, не прикончили. Вот только Дин не учел одного. Сэм никогда ни принимает ответа «нет». И рано или поздно Дину придется за это заплатить. Жестоко заплатить. } ♥ ♠ ♥ Спустя пять лет, из которых четыре Сэм учился в колледже за тысячи миль от него, момент расплаты все-таки наступает. Когда он вусмерть пьян и продул своему настырному брату желание. Но Дин не зассыт в самый ответственный миг, нет. Он откидывает голову на подушку, чтобы не смотреть на брата, когда достает лучшую часть себя из джинсов. Само осознание того, что Сэм сидит напротив, что Сэм все видит, заставляет член затвердеть и дернуться в ладони. Проклятье. Ты хочешь увидеть шоу, Сэмми? Наслаждайся. Дин размазывает по головке выступившую смазку, подумав, добавляет смачный плевок в ладонь. И начинает привычные движения по стволу. Как говорится, ты никогда не одинок, если тебе хорошо в своей собственной компании. И его члену было сейчас определенно хорошо в компании его правой руки. Вот чего он совершенно не ожидает, так это того, как Сэм отреагирует на этот демонстрационно-обучающий материал. Думал, он будет сидеть, будто палку проглотил, и наконец успокоится после финала. Но это было бы слишком просто для мелкого, конечно. Никогда не стоит его недооценивать. Дин приоткрывает один глаз, когда слышит характерный вжик молнии. Надо же, Сэм хочет присоединиться. Значит, шоу все-таки оказалось зажигательным. Лучше не смотреть, не смотреть, не на что там смотреть. И все равно он приподнимается, опираясь на спинку кровати, и распахивает глаза. Сэм раскинулся в кресле, широко расставив ноги. Он сжимает себя там большой ладонью, но дело даже не в этом. А в чем же? Да ни в чем конкретно, просто то, как Сэм запрокидывает гибкую шею, смотря на него полуприкрытыми глазами, как дышит, рвано и загнанно, как быстро мелькают пальцы. Дин невольно ускоряется вслед за ним, не в силах оторвать взгляд. Все сильнее теребит головку, представляя, что это не его собственные пальцы смыкаются сейчас вокруг ствола. По телу проходит сладкая, гладкая конвульсия, в руку льется горячее, а потом моментально остывает. Он тоже мгновенно остывает после того, как брат напротив вскрикивает, содрогается. Время останавливается. Дин тяжело дышит, не двигаясь, хотя ужасно хочется вытереть испачканные руки. Сэм недоуменно оглядывается, словно не понимая, как он здесь оказался. Поднимается и уходит в ванную, не застегивая джинсы. От выпитого его все еще слегка шатает. Избегает смотреть ему в глаза, вдруг понимает Дин. И не находит ничего лучше, чем пьяно выкрикнуть ему вслед: — Думал, что я зассу, да? Хотя это же никакое не соревнование… Ведь так? Да ладно, все равно по-любому у Дина яйца круче. Когда Сэм возвращается, Дин уже вытерся, накрылся одеялом и делает вид, что дрыхнет. Брат тоже заваливается дрыхнуть. А наутро они не обсуждают ничего. Кроме адского похмелья, конечно. Ничего страшного ведь не произошло. Никто никого не трогал, разве что себя. Забыли, проехали, поехали на новое дело. А то в Омахе разбушевалась парочка призраков. ♥ ♠ ♥ В следующий раз Сэм предлагает сыграть через несколько недель, когда они заруливают ночью в прачечную. Чистых вещей не осталось совсем, все уделано кровью, грязью или, в самом лучшем случае, эктоплазмой. Запихнув все в стиральную машину, Дин видит, что осталось еще немного места, разувается, стягивает с себя рубашку, футболку, джинсы и с победным кличем добавляет их в барабан. Носки следуют последними. Нет ничего хуже мужчины в трусах и носках, так ему сказала одна мудрая женщина когда-то давно. Сэм смотрит на него с обалдевшим видом, но встряхивает волосами и решительно следует его примеру. Их сегодняшняя одежда заляпана мозгами зомби, так что избавиться от нее — райское наслаждение. — Все еще не отскреб с себя калифорнийский загар? — нельзя упустить возможность подстебнуть брата. — И когда ты начал депилировать грудь? — У меня по крайней мере хоть что-то растет на груди, — отбивает подачу Сэм, но все равно дергается прикрыться. Спохватывается и опускает руки, показывая, что ему нечего скрывать. Кожа у него действительно гладко-золотистая. Теплая, когда Дин касается ее взглядом и тут же отводит глаза. Потому что это — не для него. Прачечная пуста в столь поздний час, а жаль. Два парня в отличной физической форме и одних боксерах — да это порадует любую. После той памятной игры в дартс Дин слегка увлекся, цепляя больше горячих цыпочек, чем обычно. Сэм нисколько ему не препятствовал и даже не морщил нос от его неразборчивости, как делал всегда. Вот и хорошо. Дин расслабляется. Наверное, только поэтому у него в мозгах и не включается красная сирена, когда Сэм, оторвавшись от изучения крутящейся в барабане одежды, толкает его в бок и предлагает сыграть в карты, чтобы скоротать время. Они садятся за потрепанный пластиковый столик, Сэм умело тасует колоду, извлеченную из сумки. Дин неотрывно следит за его ловкими пальцами. Чтобы не смотреть на голый торс брата, видимо. И черт же его дергает открыть рот и сказать: — Проигравший исполняет желание. Сэм резко меняется в лице, вспомнив их последнюю игру. Подождите, он что… смущается? После того, как загадал Дину подрочить самому себе? Мелкий прямо не перестает его удивлять. Но, быстро справившись с собой, брат сводит брови и говорит со всем своим непрошибаемым упрямством: — Раздавай. Они договариваются играть до 150 очков, что значит партий 5 или 6. Дина захлестывает азарт. Он предвкушает, как разделает Сэма в пух и прах и заставит его… А что, собственно, он заставит его сделать? Мелкий так просто теперь не отделается, нужно что-то посерьезнее, чем драить Детку, разве что приказать ему вылизать машину языком. Картинка у него в голове вырисовывается соблазнительная. Или это слишком? Он все еще размышляет над наказанием для брата, когда тот его обставляет в простецкую джин рамми на раз-два. Дин мысленно стонет, что согласился именно на эту игру для двоих, а не предложил покер, где надо блефовать и разгадывать противника. Уж с этим он бы справился, много раз обчищал в покер богатых мудаков в подпольных казино. Но в джин рамми надо просчитывать карты, выбирать стратегию, что, разумеется, сильная сторона Сэма. Младший хладнокровно выкладывает на стол стрит за стритом, в то время как у Дина нужные комбинации карт никак не складываются. — Твоя взяла, — говорит он, потирая затылок. Он бы еще с ним в камень-ножницы-бумага согласился сыграть. Всегда же проигрывает. Сэм поднимает глаза и смотрит на него с выражением, которое Дин не может прочитать. А еще надеялся обыграть его в покер. — Ага, — соглашается он, не показывая никаких эмоций. Сидит перед ним полуголый и при этом совершенно непроницаемый. Загадочно молчит. Дину становится холодно, ужасно холодно, голая кожа покрывается мурашками. Нервишки пошаливают, он почти готов рявкнуть, чего ты хочешь, блядь, просто скажи мне, как стиральная машинка издает сигнал. Он поднимается, чтобы переложить белье в сушилку, и момент упущен. Дин чувствует лопатками тяжелый взгляд брата, но когда он оборачивается, тот, отвернувшись от него, перекатывает четвертак между пальцами. Какие же у него широченные плечи. Как же много времени нужно, чтобы высушить гребаную одежду. Дорога до мотеля пролетает слишком быстро. Дин не хочет туда и господи, как же он хочет попасть туда поскорее. Ему срочно необходимо все прояснить. Крутя руль, он ни о чем не спрашивает брата, потому что Сэм сейчас не ответит, по упрямо сжатым губам видно. Он открывает дверь номера, царапая замок ключом, как пьяный, младший привычно околачивается за плечом. Дверь проваливается внутрь в черноту, и они вслед за нею. Кончики пальцев покалывает, в легких вместо кислорода шипящее предвкушение. Комната больше не их командный центр, где они ведут расследование, жрут, смотрят телек и дрыхнут. Теперь комната — это место свидания. Снять на час или на ночь, в зависимости от того, сколько раз собираешься трахнуть официантку. Или барменшу. Или брата. Блядь, как он посмел поставить его в один ряд с ними. Не Сэм заменяет сейчас очередную девушку. А он бессознательно заменял девушками Сэма. От этого понимания горько и тошно, но мотельные комнаты впитывают все чувства, как губка. Следы все равно остаются — круги от стаканов на столах, смятые простыни. Но у мотелей есть еще одно замечательное свойство, к которому Дин собирается прибегнуть. Как только выходишь из такой комнаты — все забываешь. Будто ничего и не было, кроме оргазма. Сэм медлит, не включает свет и ничего не говорит, оставляя его изнывать от ожидания. Наверняка часть его хитровыебанной тактики. В этот раз ставки определенно будут выше. Конечно, вполне может оказаться так, что Сэм попросит его не включать рок на полную громкость или не говорить ничего пошлого хотя бы 24 часа. Последнее определенно будет почти невыполнимой задачей. Но что, если он захочет поцелуй, дрочку или отсос? Проверяя границы, где Дин сдастся, пошлет его нахуй (не свой) и признает свое полное поражение? Не на того напал, вот что. Дин решительно щелкает выключателем, и комната заливается болезненным резким светом. Чтобы даже намека не было на мягкое пламя свечей или еще какую романтику. Но гребаное возбуждение и мандраж никуда не деваются. Младший плавно приближается почти вплотную, но не прикасается к нему. Дин старается не вздрогнуть, когда брат наклоняется к его шее так выверено, будто курок взводит. Охотник в действии, но Дин как-то не привык чувствовать себя добычей. — Хочу тебя кончить. Сэмми умеет подобрать точные слова, чего уж там. Колени, сука, подгибаются против воли, а в голове такой бардак, словно полтергейст разбушевался. Так он и знал, что есть какой-то подвох. Почему-то он рассчитывал, что Сэм пожелает чего-то для себя. Для него он бы что угодно сделал, абсолютно никаких мук совести. Но потерять над собой контроль? И при этом нельзя притвориться, отстраниться от процесса. Отсутствие спермы после фальшивого оргазма будет весьма подозрительно, как ни крути. Это и есть гребаная гениальность. — Тебе для банка доноров? В стаканчик пойдет? Сэм усмехается нехорошей такой улыбочкой, уж Дин-то знает каждую из них. — Дошутишься, Дин, — говорит он и без прелюдий сжимает его пах. Там стоит, хоть сваи забивай. Всего от трех слов. «Хочу тебя кончить.» — Ты всегда можешь отказаться. Если тебе слабо. Или если не хочешь. Дин сцепляет зубы, чтобы ничего ненароком не ляпнуть, и стряхивает любопытную руку Сэма, чтобы самому расстегнуть джинсы, принимая вызов. Пальцы, что удивительно, не дрожат, хотя может, это самое ебанутое, что его пальцам приходилось делать. Элементарное, автоматическое, но прямо сейчас дохрена сложное действие. Послание Сэму. Хочешь — бери. Пока он дергает пряжку ремня, Сэм стягивает свою то ли куртку, то ли худи, Дин никогда не мог разобраться. Но ничего больше с себя не снимает, и Дина не раздевает тоже. Все их вещи чистые после прачечной, но он чувствует себя в них сейчас грязным. Потому что ему хочется, ему надо, чтобы Сэм сделал что-нибудь наконец, а не ходил вокруг да около. И Сэм делает, боже, делает. Толчок, и Дин прижат к стене. Его рука на члене Дина, его язык на самой головке. Это горячо, стыдно и приятно. Каждое движение сильное, с тем напором, которым отличается Сэм во всех своих действиях. И от мысли, что на коленях перед ним именно он, Дин почти готов кончить. Для него очевидно, что Сэм вряд ли в этом практиковался и точно не изучал технику глубокое горло. Но зачем-то делает все это для него сейчас, и лучше не думать, зачем. Как и о том, почему Дину так важно, что в этом он у него первый. Широкие мазки языком по стволу вверх, кончик дразнит щелку, а потом опять вниз, распластываясь и прижимаясь. Рука оплетает основание уверенно и крепко, поддерживая заданный ритм. Когда пальцы спускаются еще ниже и оттягивают его мошонку вниз, Дин на грани. В нем зарождается это знакомое, сладкое ощущение, пронизывающее насквозь, и он извергается, в последний момент выйдя из рта Сэма. Его собственный рот широко открыт, он задыхается, надеясь, что хоть не стонал в голос, как в дешевом порно. Но он уже ни в чем не уверен. Сэм подносит испачканную белым и вязким руку к своему бесстыдному рту и задумчиво засовывает палец в рот. — Сладко, — комментирует он после небольшого раздумья. — И быстро. От его спокойного тона, как будто ничего не случилось, Дин сползает вниз по стенке. Теперь они снова на одном уровне. Дин поднимает его подбородок вверх, чтобы заглянуть в глаза. Там все в порядке, хотя не должно. Сэм не закрывается от него, и он видит все: жесткость и нежность, удовлетворение и неудовлетворение. Откровенный недотрах то есть. Этим он может заняться. Он толкает Сэма назад, тот шлепается с колен на задницу и делает свою фирменную гримасу недовольства. — Иди сюда, — говорит Дин, и что-то в его голосе есть такое, что Сэм слушается. Елозит задницей по полу, придвигается ближе. Машинально тянется вытереть руку о джинсы, и Дин перехватывает его за запястье. — Сдурел, что ли, мы только что постирались. — Кто ты и куда ты дел моего брата? В том-то и дело, что все, что сейчас происходит — это не с ними, это же ведь не они. Не на самом деле. Просто игра, в которой никто не желает показать свою слабину. Всего-навсего пара пощечин общественной морали, плюсуйте к осквернению могил и мошенничеству. Потом они все забудут и вернутся к их обычной жизни и ссорам из-за того, что кое-кто постоянно заляпывает раковину зубной пастой. Так все и будет, убеждает себя он, когда тянется к ширинке брата. Он ведь не может оставить его вот так, отчаянно нуждающимся, чтобы к нему прикоснулись. После Джессики у него не было никого. Никого. Требуется несколько мгновений, чтобы справиться с собой и молнией на чужих джинсах. Сэм вздрагивает в его руках, Сэм заполняет его ладонь, его мысли. Он обводит пальцами все выпуклости и вены на стволе, и вот вам открытие — малыш Сэмми не такой уж и не малыш. А он-то воображал, что первый во всем. Следующая новость (или это давно не новость?) состоит в том, что Сэм не дает ему вести. Он подается навстречу его руке, накрывает ее своей. Их пальцы сплетаются, Динова сперма размазывается по Сэму. Младший показывает, как нравится ему. Быстро и жестко, почти сумасшедший ритм на головке. Дин не успевает опомниться, как пальцы орошаются тягучим и горячим, а Сэм пульсирует в его руке. Они оба извозились, завязли друг в друге, но он все еще верит, что все поправимо. Да, в этот раз они не пьяны, да, он проявил инициативу и сделал кое-что, о чем мелкий его не просил. Просто давно надо было закрыть гребаный гештальт Сэма, только и всего. Об этой штуковине, которую надо закрывать, а иначе она будет глодать тебя, как вендиго, до конца времен, он узнал от одной барменши, которая училась на психолога. Он бы ничерта не знал об отношениях и жизни вне охоты, если бы не эти прекрасные, великодушные женщины, с которыми он расплачивался сексом. Сэм же этого хотел, именно этого? Что ж, он это получил. И теперь все должно вернуться на круги своя. Ну полапали друг друга, бывает и хуже. О том, чего все эти годы хотел он сам, Дин предпочитает не задумываться. ♥ ♠ ♥ Вскоре после этого им подворачивается работенка в Лас-Вегасе. Упокоить несколько призраков Элвисов и прикончить тварь, пожирающую сердца грешников в песках. С мертвыми Элвисами они справляются быстро, с тварью, которая оказалась древнеегипетским аммутом, приходится повозиться. Но, наконец, все готово, и они остаются без дела в городе, наполненном азартом, рулеткой и казино, игровыми автоматами и пьяным весельем. Но они не играют. Вместо этого они сматываются из Вегаса на закате, чтобы не ехать по жаре. Золотые огни и лихорадка остаются позади, и они вздыхают с облегчением. Все хорошо, твердит себе Дин, все хорошо. Он ведет себя как обычно, Сэм ведет себя как обычно. Все забыто, все в порядке, у них все хорошо. Звучит как мантра или ритуал изгнания непрошенных мыслей и ощущений. Или нихрена не хорошо? Он уже ничего не знает. По трассе US-395 они движутся на север-запад и попадают из Невады в Лейквью, штат Орегон. Это тихий городишко у гор. Такая скукота, что Дину срочно необходимо выпить. В Вегасе он держал себя в руках, потому что кругом было слишком много соблазнов. Алкоголь рекой, доступные девушки, недоступный Сэм, напяливший на себя белую рубашку и свойскую улыбочку «парня из колледжа». Таких студентов в отрыве пруд пруди в игровых залах, вот он и слился с толпой. А вот сам Дин в царство разврата неожиданно не вписался. В голове такое не укладывается, но как есть. Он не находил себе места ни за игральным столом, ни в фальшивом костюме агента ФБР, опрашивая фальшивых Элвисов. Ничего настоящего в этом городе. Кроме неотвратимой кары грешникам, за которую как раз отвечал аммут, в обычной жизни оказавшийся крупье-иммигрантом. Если вспомнить, то Сэма за эти дни он видел мало, тот слишком часто опрашивал свидетелей в образе «своего парня». Прибился к развеселой компании йельских умников, чтобы поддерживать легенду. Но теперь все позади, умники вернулись в Йель, а Сэм — на пассажирское сиденье Детки. Осталось только придумать, как раздобыть денег, потому что они изрядно потратились в Вегасе, даже не делая ставки в казино. Решение очевидное: бильярд в баре. И выпить, и подзаработать. Они попадают в питейное заведение в неурочный час, задолго до наплыва посетителей. Раньше Дин просчитал бы самое удачное время для появления в баре, но в последние дни он несколько рассеян. Зато осталось время для разогрева. Дин опрокидывает пару шотов для затравки и идет к бильярдному столу, где Сэм уже натирает кий мелом. Почему-то именно сейчас это выглядит непристойно, хотя брат наверняка делал так на его глазах и раньше. — Потренируемся, пока народа нет? — предлагает Дин, потому что не может просто сидеть, смотреть на Сэма и ждать. Надерется же вдрызг, пока дело дойдет до облапошивания наивных завсегдатаев, и ничего не удастся выиграть. — Какая ставка? — деловито спрашивает Сэм. Не угомонится никак. — Какая хочешь. Может, хоть раз они вместо вызова выберут сказать правду, и у него появится микроскопический шанс узнать, что скрывается за этой тщательно уложенной челкой хорошего мальчика? Но если это ему придется отвечать на сокровенные вопросы, то он нихуя не знает, что сказать. Так что остается только вызов. Всегда вызов. — Ты знаешь, с наличкой у меня плохо, — Сэм хлопает себя по карманам и корчит печальное лицо. — Так что на желание. Желание Дина прямо сейчас — чтобы эти идиотские испытания на прочность прекратились, но Сэм же на это и рассчитывает, что Дин наконец-то остановит его и сольется, так что хрен ему. — В последний раз, Сэм, — говорит он, опуская взгляд на зеленое сукно. Ему видны пальцы Сэма, испачканные белым мелом. Они вздрагивают, а потом снова поднимаются к кию. Дин крутит головой, словно ожидая, что сейчас выйдет девушка в бикини, держа в руке табличку с номером грядущего раунда. Это третий, если считать после дартса и карт. Но жизнь, увы, не спортивное шоу. Что касается пула, то в нем Дин даже лучше, чем в дартсе. Он не усложняет и не торопится, что позволяет одолеть почти любого противника. Кроме того, любой талант превращается в суперспособность, если благодаря ему можно заработать на жратву и бензин. Обычно тактика такая — слить пару партий, чтобы другие игроки посчитали, что новичок не шарит и его спокойно можно развести на сотню-другую. Когда ставки поднимаются, Дин начинает играть по-настоящему, бьет точно и уверенно, просчитывает, с какого угла будет следующий удар. После пары выигрышей главное — слинять, пока не набили морду. Обычно противники быстро понимают, что он гораздо опытнее, чем хочет казаться, и гораздо лучше играет, чем прикидывается. Но Сэм наблюдает за ним всю жизнь и знает все. Все его приемы, любимые удары, когда он предпочитает атаковать, а когда — играть безопасно, выстраивая неудобную позицию для другого игрока. Побеждает не тот, кто забивает больше своих шаров, а тот, кто мешает другому забивать. Вот такая премудрость, Сэмми. Заставь соперника ошибиться. Он ставит шары треугольником, и игра начинается. Ему достаются сплошные шары, Сэму, соответственно, полосатые. Сплошные одноцветные шары — его везучие, в который раз убеждается. В ходе игры рот Сэма складывается в безупречный треугольник печали, а значит, братишка понимает, к чему все идет. Чтобы не ходить долго вокруг да около — Дин первым отправляет в лузу черный шар, а значит, выигрывает. От ликования так и подмывает сделать круг почета вокруг бильярдного стола с поднятыми руками, как Рокки Бальбоа. А как тут не ликовать, раз он выигрывает у Сэма впервые с тех пор, как несколько месяцев назад началась вся эта бодяга. На его месте он бы готовился к худшему, потому что грядет расплата. Но сполна насладиться выигрышем и подумать о том, чего же он хочет от брата, не получается. В бар заваливаются постоянные посетители, они же по совместительству — жертвы огромного таланта Дина Винчестера. Разгромив их, он с полной победой и пачкой баксов едет в мотель. Сэм, конечно, сидит рядом и вида не показывает, что мается и гадает, чего же ужасный старший брат от него потребует. Вот пусть ощутит, каково было Дину на его месте. Эта гребаная неопределенность. Перед глазами еще раз проскальзывает упоительная картинка — дерзкий длинный язык Сэма, такой влажный и розовый, проходится по черному капоту Импалы, а потом… Нет-нет-нет, даже не представлять такое. Особенно не представлять. Но внутри все равно перекатывается огненное, как виски, по горлу в солнечное сплетение и ниже, ниже, прямиком в джинсы. Когда он вставляет ключ в замок, то возбужден и раззадорен. Невыносимо хочется трахаться, может, вернуться к подружке-барменше за стойку. Даже если у нее нет незаконченного диплома психолога, то все равно хотя бы выслушает. Или даст, тоже вполне действенная и оперативная помощь. Все равно никто со стороны не поймет, почему он так сдвинут на своем младшем брате. Номер, освещенный только лампами, снова выглядит призывно, в нем как минимум есть кровать. Даже две кровати. Дин стоит и смотрит на эти злосчастные две кровати (мы вместе, но отдельно), закусив нижнюю губу, когда Сэм подходит сзади, обхватывает руками за талию и умещает острый подбородок ему на плечо. — Ты дрожишь, — сообщает он и начинает снимать с него отцовскую кожанку в противовес своим словам. Как будто, если он разденется, то перестанет быть… так. Холодно, жарко, нервно. Ему хочется, чтобы Сэм прекратил, и хочется, чтобы он продолжал. Так и рехнуться недолго. — Чего ты на самом деле хочешь, Дин? — как он и ожидал, брат не стал долго ждать развития событий. И ответ появляется словно из ниоткуда, но при этом четкий и честный. — Хочу, чтобы после этой ночи все прекратилось. И мы не будем это обсуждать. Чтобы выиграть, надо не дать противнику сделать следующий ход. Все просто. Поблажка только на одну ночь, а потом все. Руки Сэма, пробравшиеся ему под футболку, напрягаются. Но он шепчет ему в затылок, впечатывает слова щекотными выдохами в кожу: — Как хочешь. Поворот в руках, и Дин оказывается лицом к лицу к Сэму. Отпускает себя, позволяет им обоим провалиться под этот тонкий лед, по которому они скользили столько лет. Не важно, что он думал, что он считал. Удержаться оказалось невозможно, и они тонут в черной ночи. Если тонуть, то вместе, и выбираться потом вместе. Дин тянется к нему, обнимает его и наконец прикасается кончиками пальцев к так давно не дающему ему покоя треугольнику губ. Идеальному, четко очерченному. Сэм втягивает в себя подушечки пальцев, посасывает их внутри, и это так горячо и хорошо, что Дин не выдерживает. Убирает руку и пытается расстегнуть ему ширинку этими влажными, непослушными пальцами, как будто дыхание и время на исходе. Другой рукой притягивает к себе за шею и прижимается к губам, которые приоткрывается для него. Он ныряет внутрь как будто с высоты, и там, в глубине, встречается с гибким языком. Все в Сэме преступно гибкое. Гиблое дело сопротивляться ему, но он держался так долго, как мог. В поцелуях Сэм яростный и немного нежный, и это удивительно — узнавать его вот так, дополнять для себя. Мелкий обхватывает его за бедра, будто вознамерился стянуть с него джинсы вот так сразу, с ремнем. Но для Дина сейчас важно, чтобы все было не так быстро и безумно, как в прошлый раз, когда они даже не раздевались толком и делали это где угодно, но только не на кровати. Как будто кровать была под запретом (да и не только кровать) и сделала бы все слишком серьезным, чересчур реальным. Но сейчас он жаждет этого, раз это единственный раз, когда он себе разрешает. Хочет увидеть своего брата голым, а не впопыхах, когда тот выходит после душа, прикрытый полотенцем ниже пояса. Дин хочет видеть его полностью, нуждается в Сэме и хочет, чтобы Сэм тоже нуждался в нем. Не как в брате. Хотя бы на одну, последнюю, ночь. Поэтому он подталкивает их в сторону постели Сэма, зачем же пачкать свою. Они переступают ногами синхронно, словно разучили совместный танец. Но главные движения этого вечного танца начнутся чуть позже. Он то ли опускает, то ли сваливает Сэма на кровать, тот вообще-то весит больше его. Только за счет роста, конечно. Дин хочет сам раздеть его, от кроссовок до худи. Он раздевает его и целует, целует и раздевает. Одежда летит в стороны, пока не остается один только Сэм. Идеальная фигура: широкие плечи, узкие бедра. Все тот же клятый треугольник, видимо, Бермудский, потому что Дин в нем пропадает. Сэм встает на колени, прогибая матрас, и начинает сдирать с него рубашку, задирает футболку, чтобы стянуть через голову. С джинсами так просто не расправиться, и Дин встает, чтобы скинуть их вместе с ботинками. И раз он встал, то может и сходить за некоторой… экипировкой. — Смазка есть? — спрашивает он почему-то шепотом. Сэм запаслив, как никто другой. Так что Дин нисколько не удивлен, когда младший показывает ему взглядом на свою сумку. Там в боковом кармане и правда лежит смазка, которая подходит для анального секса. Сэм не то что на шаг, на сто шагов впереди него. Дин чувствует себя как-то глупо и задумчиво скребет затылок, пока извлекает из своей сумки блестящую ленту презервативов, прямо гирлянда на Рождество. Сэм смотрит на все это круглыми глазами, и решимость Дина несколько пошатывается, когда он возвращается со своим уловом. — Эй, — он касается его плеча, — все хорошо? — Да. Я просто не думал… что это действительно когда-нибудь случится. Что ты хочешь меня так, как я хочу тебя. — Ну вот такие мы психи, — Дин утешающе хлопает его по плечу. — Прими это хоть на один вечер. Завтра они все равно станут нормальными. Плюс-минус. Или хотя бы будут вести себя нормально. Сэм почти вырывает у него из рук презервативы и смазку, кидает их на тумбочку. Обнимает-обтекает его, и голую кожу словно бьет током. Этот электрический заряд делает его живым. Кровь бежит быстрее и устремляется вниз. Когда Сэм отлепляется от него и смотрит вниз, то ничего не говорит, только улыбается так порочно и нагло, что Дин слетает с катушек. Пригвождает его к постели руками, обхватывая бицепсы, целует его еще глубже и слаще, одной рукой спускаясь вниз. Чья бы корова мычала — у Сэма тоже крепко стоит. Он опускается вслед за рукой, положив вторую ему на грудь, и вбирает Сэма в себя. Не полностью, конечно, хотя рот у него широкий. Но Сэму все равно хватает, особенно когда Дин пытается облизать то, что успело попасть к нему за щеки. — Да, Дин… Господи, какой у тебя рот. Какие губы. Лизни вдоль вены. Да, вот так…, — говорит он, срываясь на стоны. Да какие там у него губы, обычные, блядь. Его поражает другое. Сэм. Разговаривает. В постели. Хуже и в тысячу раз лучше, чем любая горячая цыпочка. А он исполняет все, что Сэм говорит. Дин выпускает его изо рта, член упруго стукается о Сэмов живот. Пиздец-пиздец-пиздец. Он снова запихивает пальцы Сэму в рот, чтобы прекратить эти грязные разговоры, которые заводят куда сильнее, чем он ожидал. Но когда пальцы требуются в другом месте и Дину приходится извлечь их, Сэм пользуется дарованным ему Конституцией правом на свободу слова и заявляет: — Трахни меня, Дин. Дин моментально затыкает ему рот своим, но уже поздно, слова вырвались наружу. Ему остается только то, что он умеет лучше всего — подчиниться. Вовсе не потому, что он никогда так ничего и никого не хотел. Его познаний в анальном сексе хватает на то, чтобы начать с растяжки. Одной слюны будет маловато. Смазка холодная и скользкая, и он растирает ее между пальцами, чтобы согреть. Дин старается действовать осторожно и начинает с малого — один палец на фалангу. Внутри Сэма горячо и тесно. Что-то в его реакции: как быстро он привыкает, как быстро начинает получать от этого удовольствие, подсказывая Дину хриплым шепотом, куда именно надо надавить, наводит на мысль, что у брата это не первый раз. Он спрашивает, стараясь не показывать свою ревность: — Ты уже делал это? С кем-то? — Нет, только сам с собой, — Сэм откидывает голову на подушку и изучающе смотрит на него, ничего не скроешь. Точно, в Вегасе Сэм начал торчать в ванной подозрительно много времени, но Дин решил, что он грудь там себе депилирует или еще что-то… Вот черт. — Забей, — Дин мотает головой и сосредотачивается на том, что он делает и как бы вырвать у Сэма побольше несдержанных вздохов. Скоро его брат делается гибким и пластичным внутри тоже и нетерпеливо швыряет в Дина презиком. Никаких манер и вежливых просьб, что очень непохоже на того Сэма, каким его знает Дин. Или он его не знал с этой стороны. Коронный номер Дина — разорвать упаковку зубами. Такая театральность хорошо заходит дамочкам, но Сэм просто хмыкает и елозит бедрами по простыне, мол, быстрее уже, Гудини. — Поверить не могу, Дин. Зубами? Ты знаешь, сколько у тебя может быть внебрачных детей? — Я аккуратно. Это мастерство, Сэм. Годы практики. Сэм только вздыхает (снова) и придвигается к нему ближе, раздвинув ноги в коленях. Где-то на задворках сознания Дина всплывает смутное воспоминание. Ночь, ему не спится. Пока Сэм дрыхнет без задних ног (сколько Сэму? семнадцать?), он листает кабельное без звука и там неожиданно появляется гейское порно. Эта самая поза, но еще более откровенная. Камера опускается вниз, теперь лица не видно, только стройное тело. В утомленных бессонницей мозгах вспыхивает непонятное, влекущее «Сэмми». То ли слово, то ли образ. Он в ужасе выключает телек, забивается в угол кровати и дышит так загнано, будто все полнолуние гонялся за вервольфом. Но как выяснилось, от себя не убежать. Возможно, он чокнулся уже тогда. Что объясняет, почему сейчас его член внутри его брата. Он движется внутри томительно медленно, смотря ему в глаза. Чтобы не видеть в них сожаления. Или увидеть. Хрен их, Винчестеров, разберешь. Сначала Сэм напрягается, его тело зажимается, хотя смазки много, и Дин шепчет что-то банально-нежное ему в ухо, проходится губами по взмокшим плечам и груди. Наконец Сэм выдыхает расслабленно, пуская его глубже. В нем охуительно тесно и сладко, чего уж там. И становится еще лучше, когда Дин ускоряет темп, прижимая колени Сэма к груди. В какой-то момент Дин теряет себя в естественном ритме, где он движется к Сэму, а Сэм движется к нему, и находит их. Точнее, они всегда были тут. Довести Сэма до предела легко, достаточно ускориться и втиснуть руку между их скользкими от пота телами и приласкать его, совсем немножко. Задница Сэма сокращается вслед за его членом. Секунда-другая, и Дина сжимает и выкручивает сильным оргазмом, выталкивает на внеземную орбиту. Он валится на кровать рядом с ним, бесцеремонно толкая локтем, чтобы подвинулся в сторону. Сэм на автомате сдвигается, но места все равно чертовски мало. На язык так и просятся шутки на грани фола. То ли для того, чтобы разрядить обстановку. То ли обесценить интимность того, что между ними случилось. Но вместо этого Дин молчит. Сэм ничего не говорит тоже, просто прикрывает пах простыней и устремляет взгляд в потолок, будто там находятся все ответы. То есть он не любитель обнимашек после бурного секса, а так с виду и не скажешь. Надо запомнить. Хотя зачем запоминать, они же договорились все забыть. После они принимают душ вместе, ради экономии горячей воды в первую очередь. Как ни удивительно, они почти не мешают друг другу даже в таком маленьком пространстве. Движутся синхронно, как на охоте. Укладываются спать вместе на кровати Дина, на что тоже есть причина. На кровати Сэма подломилась ножка. Или две. Абсолютно неприспособленные для веса двух спортивных мужиков кровати, хоть в книгу постояльцев пиши. Наступает утро, вполне себе серое и будничное. Но Дин наконец снова испытывает это щемящее чувство, что он дома, когда вдыхает запах волос Сэма и утыкается носом ему в шею. То, с чего все началось. Стояк тоже тут как тут. На этот раз он выкатывается из постели сразу, не допуская повторения той самой ситуации. Вместо этого он идет за кофе и маффинами. Гордо сгружает картонку с кофе и крафт-пакет на стол перед братом: — С голубикой, как ты любишь. В другое время он бы, конечно, прошелся по тому, насколько это гейский выбор, но сейчас лучше воздержаться. Да и вообще с этого дня лучше воздерживаться от всех, кто не официантка или барменша. Или хорошенькая свидетельница, так уж и быть. И без завтраков в постель желательно. Сэм, уже вставший, но еще, видимо, не проснувшийся, зевает: — Даже не скажешь, что мои вкусы гейские? Все равно, даже сонный, ухитрился заметить малейшее промедление Дина. Настолько хорош в расследованиях, мотивах, уликах и всем таком дерьме, что прям бесит. — Ты сам все знаешь, — отбривает Дин. Сэм будто хочет что-то ответить, но не отвечает. Вот и правильно, потому что они не будут обсуждать то, что случилось вчера ночью. ♥ ♠ ♥ Они собирают манатки, прыгают в Детку и несутся в соседний штат, где находится подходящая охота. Постепенно все возвращается к норме, но все равно на душе как-то паршиво и тоскливенько, если начистоту. Сэм часто торчит по вечерам в ванной, и теперь он в курсе, что это значит. Поэтому просто старается слинять при первой возможности, чтобы не слышать тех самых стонов из-за двери. Сам он потерял интерес к официанткам. После первых трех… или пяти? Зато на охоте они быстры, эффективны и слажены, как никогда. Потому что это практически единственное взаимодействие, которое им остается, и они выкладываются на полную. А развевать тоску лучше всего в специально отведенных для этого местах. Где-то месяц спустя ночи-о-которой-нельзя-говорить они зависают в баре после того, как удачно разделались с небольшим гнездом вампиров в Ландере, штат Вайоминг. В кои-то веки раз они не ищут новое дело сразу, так что есть время поглазеть по сторонам. Публика в местном баре собралась разношерстная, потому-то вампиры сюда и затесались без проблем. Ковбои, скалолазы, тут и до кровососов недалеко. Сэм как раз цепляется взглядом за чувака в ковбойской шляпе, когда им приносят еще по одной бутылке пива. У Дина во рту появляется горечь, и это не от пива. Вопрос времени, когда Сэм перейдет от своих упражнений в ванной к таким вот мужикам. А все потому, что Дин его игнорирует. Не прямо сейчас, конечно. Сейчас он очень внимательно его изучает, пока мелкий рассеянно теребит этикетку на бутылке пива и оглядывает весь этот парад парней на любой вкус. Но, как подозревает Дин, он заинтересуется разве что тем, кто будет хоть как-то похож на его старшего брата. Раз уж не получается с самим старшим братом. Тут Сэм пристально смотрит вслед яркой брюнетке, которая призывно устроилась за барной стойкой, и Дин понимает, что не все так просто. Не хотелось бы это признавать, вслух так точно, но смотреть на младшего приятно. Он слегка расслабленный от пива, челка сбилась набок, ложбинка у основания шеи влажно блестит в проеме той самой белой рубашки, расстегнутой на несколько верхних пуговиц. Вроде бы привычный, невинный вид брата неизвестно почему наводит Дина на не самые очевидные мысли. Что будет, если он проиграет Сэму свое право старшего быть сверху в постели, всего на один раз? Каково это — ощущать его внутри физически, а не только постоянном фоном и отзвуком почти каждой мысли? Нет, стоп, они же покончили с этим. Дин делает глоток из бутылки, сосредотачивается на ощущении холодного гладкого стекла в руке и горько-медовом вкусе пенного напитка на языке. Это помогает прочистить мысли, но ненадолго. Потому что следующее, о чем думает Дин, следя, как брат запрокидывает горло и отпивает из своей бутылки, что больше не может разделять то, что для него значит Сэм, на отдельные части, которые не должны соединяться. Как слова «брат» и «секс» в одном предложении. Он не только его младший брат. Он его соратник, его плечо, его любовь, его боль. Его все, сплетенное и слитое в одном человеке так, что уже не получается отделить одну роль от другой. Дин снова отводит взгляд в сторону и тут замечает ее. Сэм видит ее тоже, одновременно с ним. Новенькая, еще не потрепанная мишень для игры в дартс. С электронным подсчетом очков. В крови сразу закипают кураж и возбуждение. В этот раз он ему спуску не даст, пусть даже не мечтает. Для Сэмми пришло время узнать, кто тут победитель по жизни. Если он хоть что-то понял о своем брате за эти месяцы, так это то, что у Сэма в упрямой башке сейчас ровно то же. Ровно так же. Они одновременно наклоняются друг к другу и говорят в унисон: — Сыграем?