Заблудились, детектив?

      Ричард «Найнс‎» и Коннор «‎Ви» Кроссы были синонимом слова «эталон‎», идеальными лекалами, по которым резали новичков и по контуру которых ровняли уже действующих наемников в Детройте.       Живыми легендами.       Соло — с той разницей, что всегда работали парой.       Бешеная популярность среди заказчиков, железная репутация — среди них же и фиксеров, безукоризненное исполнение, что не подкопаешься — на их гениальный и безупречно спетый тандем приходилось не менее шестидесяти процентов нераскрытых дел, Рид был в этом уверен.       И это только тех, о которых знала полиция — на внутренние криминальные разборки наверняка приходилось ещё столько же, ведь местные авторитеты ожидаемо предпочитали решать вопросы без привлечения официальных силовых структур.       Работали Кроссы образцово: быстро, чисто, никаких следов, никаких улик, ни одной осечки.       Неуловимые.       До сегодняшнего дня.       — Они в допросной, — Хэнк неохотно сунул Гэвину под нос две папки с досье и, сложив руки на груди, уставился на Рида с каким-то странным выражением, которое он не смог сначала точно идентифицировать.       Было в нем — этом выражении — что-то от досады, что-то от усталости и еще — неуловимо, если ты не коп — от горькой обиды, не основой, но акцентом, как дэш Ангостуры в Олд Фэшн.       — В общей? — с недоумением поинтересовался детектив, открывая ту папку, что лежала выше, и рассматривая хитрый прищур серых глаз старшего из них. Сукин сын даже на снимке личного дела выглядел роскошно и взирал оттуда с надменной, свойственной всем наемникам его лиги уверенностью.       Рид точно знал, что легко с Кроссами не будет, но внутреннее чутье подсказывало, что с этим, возомнившим себя королем улиц, будет не просто нелегко, а пиздец как тяжко.       Чуял это всей площадью своей многострадальной коповской задницы.       Однако менее волнующим предвкушение это не делало.       — Я кретин, по-твоему? — оскорбился Андерсон, и его седые брови сошлись на переносице, сложив кожу на этом участке гармошкой.       Гэвин качнул головой в сторону плеча, приподнял брови и одновременно прикрыл веки, а потом заржал.       — Это риторический вопрос? — прокаркал Рид сквозь сиплый хохот, который силился скрыть за покашливанием, и быстро пролистал досье, ничего существенно нового там не обнаружив.       Кроссы ощущались не как отдельные переменные, а две составляющие одного безумного и опасного гения — его мозга и тела.       Коннор Кросс — маэстро несанкционированных доступов к данным, оставляющий минимальный цифровой след. Мало того, что играючи обходил системы журналирования и профессионально маскировал следы цифровой активности, так еще и был способен работать с удалёнными и локальными носителями без установки постоянного ПО. Взломал свою первую систему безопасности местного муниципального департамента в четырнадцать!       Ричард Кросс же — тело и грубая физическая сила их тандема. Ориентировался в закрытых пространствах, способен был, насколько было известно Риду и без досье, получить физический доступ практически к любой, даже ограниченной зоне без применения силы, хотя, видит Дьявол, ее в нем с избытком. Владел НЛП — тонкий психолог с высокой стрессоустойчивостью и способностью оказывать психологическое давление даже без прямых угроз. Ближний бой, огнестрел и холодное оружие — черт его знает, что еще умел этот Дьявол, какими навыками, не зафиксированными на носителе личного дела, владел.       «Действуют слаженно. Показания не противоречат друг другу, но и не дополняют. Складывается впечатление заранее согласованной линии поведения» — гласила общая приписка в личных делах.       За близняшками гонялся весь Детройт, а Гэвин жаждал их сцапать особенно, поэтому знал содержимое этих каталогов едва ли не наизусть.       Хэнк должен был разозлиться, но как-то вдруг подобрался, чуть замялся, сложил руки на груди. Потупил в пол несколько секунд, будто решаясь на что-то, и в итоге поднял глаза, уставившись на вторую папку в руках Рида.       — Хочешь... помогу тебе со вторым?       Андерсон попытался сказать об этом небрежно, словно бы между делом — вы только послушайте, ему ведь почти удалось воспроизвести с должным безразличием эту самую интонацию, используемую во время огромных одолжений.       Однако таки имейте в виду, детектив Рид не первый год в полиции, а лейтенанта не получил только потому, что нрав овчарки не позволял вовремя заткнуть пасть и не нарываться на дисциплинарные высказывания.       Не потому что тупица.       Раскусил он седого влет.       Зависть, — понял Рид. Вот что это было тогда, вначале.       — Без помощников разберемся, — булькнул Гэвин, перехватил бумаги удобнее и помахал ими перед носом у лейтенанта: подразнил, как сенбернара сахарной косточкой. — Можешь сходить попить кофе, пока настоящие полицейские заняты расследованием. Разрешаю взять стульчик и понаблюдать с другой стороны Ге́зелла.       Снисходительно потрепав Андерсона по плечу, Рид, не дожидаясь, пока Хэнк сломает ему руку, спешно двинулся к допросным, поймав лопатками набор невнятных приглушенных звуков, подозрительно похожих на «‎уродец».       Гэвин был счастлив, как ребенок, несущийся рождественским утром к елке в гостиной, и обошелся ответным международным жестом через плечо, даже не обернувшись.       Пришло время разворачивать подарок.

***

      Оказалось, что в коробку вместо вертолета на радиоуправлении сунули книжки: подарите шестилетке букварь вместо фунта конфет и посмотрите на выражение его лица.       Гэвин ментально чувствовал себя так же, будто в унитаз окунули.       Ткнули носом в учись, мол, детина. И обломись, не дорос еще.       Риду следовало сразу довериться интуиции и не выпрыгивать из трусов раньше времени, но, дьявольщина, в его участке, в его допросной сидели Кроссы, почти что представители августейшей династии, которых он же и привез сюда — да у любого уважающего себя копа бы на подобное встало.       Гэвин был уверен, что будет еще неделю наяривать на это в душе.       Но оказалось, что вместо этого придется жалко рыдать в нем же, обнимая коленки.       Начиналось все достаточно безобидно: Гэвин даже позволил себе крошечную вольность, решив, что твинсы в курсе о многомесячной охоте детектива Рида на них.       — Мое имя знакомо тебе, а мне — твое, — с ухмылкой выдал он, усаживаясь напротив подозреваемого — ему отчаянно хотелось верить, что, вставая, оставит за столом уже — или почти — виновного. — Я задам несколько вопросов.

***

      — Офицер Кэвин Сид же, да, правильно помню? — старший, причмокнув с самым неприличным звуком из возможных, откинулся на спинку пластикового стула и развел шире безбожно плотно обтянутые черными джинсами мускулистые бедра.       Арбузы такими лопать можно.       И подмигнул.       Скотина.

***

      — ..?       Младший вопросительно промолчал, утомленно вздохнул и кивнул в сторону свободного стула на противоположной стороне стола, не прекращая со звоном подкидывать монетку и ловить ее левой рукой.       Амбидекстр, — вспомнилось Гэвину.       Коннор был странно апатичен и одновременно раздражен, однако это не свойственная пойманным преступникам досада — такую злость Рид знал очень хорошо, он был натаскан на неё, как овчарка на кокаин.       Здесь крылось другое: недовольство человека, вынужденного бесполезно тратить время по чужой прихоти.

***

      В какой-то момент стало очевидно, что не выйдет ни по хорошему, ни по плохому — никак, нахрен, не удастся.

***

      — Вы знакомы с владельцем клуба Траст?       — Не, но этому потому, что я его видел — страшненький. В отличие от тебя. Ты-то красавчик, детектив.

***

      — Был ли у вас доступ к техническим помещениям клуба Траст?       — Нет.

***

      — Знаете ли вы что-либо о несанкционированном доступе к серверу клуба Траст?       — Нет, но я бы приконнектился к твоему серверу, сладенький. Я не хакер, но тебя впущу, что скажешь? По безопасному порту.

***

      — Что вы делали в квартире №19 над клубом Траст?       — Арендовал, это не запрещено. Копия договора на почте.

***

      — По камерам видно, что ты был в тот день в клубе. Когда пришел, когда ушел, с какой целью там находился?       — Красавчик, ты ревнуешь? Хочешь, в следующий раз вместе сходим?

***

      — Мы отследили сигнал и он привел нас в квартиру над клубом. Как вы объясните это и свое нахождение там?       — Ошибка ваших раннеров.

***

      — Твой позывной Найнс. Почему, кстати? От одного до восьми были заняты?       — Член девять дюймов. И девять раз за ночь могу. С тобой два раза по девять.

***

      — Твой позывной Ви. Расскажешь почему?       — Восьмерка римскими. VIII. Прочли как Виии. Дебилы. Сократили до Ви. Приросло.       — Брат твой — девятка, ты восьмерка. Куда делись остальные семь?       — Задавали тупые вопросы.

***

      — Черт, — Гэвин зажмурился, сжал переносицу указательным и большим пальцем.       Этот допрос вхолостую начал его утомлять — он молился на то, что успеет дождаться результатов экспертизы раннеров прежде, чем придушит их обоих. Коннора — за то, что мудачит и выдает что-то односложное, как робот, будто каждая буква за бакс; Ричарда — за бесконечный постельный пиздеж.       Однако то, что от Кросса подобное было слышать не противно, как-то слишком навязчиво пыталось уместиться в голове и занять там место — Рид не позволял этой мысли осесть в сознании хотя бы до окончания допроса.       Твинсы горячие и знойные, что итальянский полдень — даже этот, который буквы зажимает —, а Гэвин не ебался три недели, и проявлять к ним лояльность было категорически нельзя.       — Знаешь, красавчик-детектив, а я призна́юсь. Дай бумагу и чем писать.       Гэвин зыркнул с недоверием, но лист протянул и карандаш по столу перекатил. Передавать из рук в руки и подходить не стал — не хотелось потом извлекать его из кисти.       Найнс склонился, быстро начирикал что-то размашистым почерком, а потом сложил бумагу до формата А5. Рид потянулся было к листку, но Ричард отодвинул руку и, облизнув губы, уронил свой и без того низкий голос до совершенно уебищного, убийственно сексуального баса.       У Гэвина аж в яйцах завибрировало.       — Развернешь, когда выйдешь, договорились? Иначе не отдам. Стесняюсь при тебе, сладость.       Рид рыкнул, вырвал лист, но Кросс толкнул карандаш, тот покатился по столу и закономерно свалился на пол.       — Я такой неловкий, детектив, — Ричард пошло оскалился, засветив чуть заостренные резцы клыков, и показательно потряс закованными в браслеты цепей руками — его, в отличие от безобидного физически нетраннера Коннора, сочли достаточно опасным для того, чтобы зафиксировать.       Гэвин медленно закипал.       Нырнул под стол, нашел глазами упавшее, но сам Дьявол, не иначе, дернул его поднять взгляд прежде, чем разогнуться обратно. Увиденное пришибло Рида настолько, что он так и застыл с протянутым к карандашу пальцем, словно сошедший с полотна «‎Сотворение Адама» Господь Бог.       Потому что Ричард развел ноги шире и заерзал на стуле, коротко двинувшись вперед-назад. Джинсы сидели до того плотно, что невозможно было не заметить, что у их носителя стоял.       Рид сглотнул с таким громким звуком, что его должны были слышать в основном оупенспейсе всем офицерским составом. Он скорее угадал, почувствовал, чем действительно услышал, как над головой сыто ухмыльнулись, довольные произведенным эффектом.       Прошло секунды четыре, прежде чем Гэвин отмер, выматерился сквозь зубы и выпрыгнул из допросной, пожелав Хэнку помереть от инфаркта: тот стоял у зеркала, такой же приближенный к карминовому, как сам Рид, но по другой причине — трясся, как допотопная стиральная машинка, от еле сдерживаемого, рвущегося наружу хохота.       В руке Рид все еще сжимал листок бумаги.       А, точно, признание.       Развернул. Прочел.       То, что у Рида не задымились волосы, было результатом какого-то локального чуда. Глаза и лоб по ощущениям полыхали.       А эта скотина кудрявая, словно точно знала где именно Рид находится и куда смотрит, двинула к своему лицу оттопыренным большим пальцем, подтолкнув щеку языком изнутри.       Детективу нужен был кофе. Умыться холодной водой. И пара десятков отжиманий.       «‎Хочу, чтобы ты мне отсосал» — гласило признание.

***

      Идущая навстречу траурная рожа Хэнка не предвещала ничего хорошего.       — Их отпускают, — мрачно уведомил он.       Очевидно, перспектива лишения отдела потенциально раскрытого дела и репутации того самого подразделения, что упекло Кроссов за решетку, устраивала Андерсона куда меньше, чем если бы основные лавры забрал себе детектив Рид — выглядел он еще более недовольным, чем когда дело отдали Гэвину.       — Схуяли? — ошалел Рид, дернувшись в сторону допросной так резко, что Хэнку пришлось поймать того за плечо, останавливая.       — Глупостей не наделай, — попросил он с такой интонацией, словно Гэвин собрался идти прикручивать твинсов наручниками к батарее.       Возможно, тот действительно выглядел так — у детектива как-то не было под рукой зеркала, чтобы посмотреть, но ощущал он такое отчетливое бешенство, что, наверно, ожидать от него следовало чего угодно.       — Лапы. Свои. Пенсионерские. Убрал.       — Дуглас отозвал заявление. Отказался от обвинений.       — Хозяин клуба? Нахрена? — шепотом заорал Рид, хотя хотелось — в полную глотку.       — Послушай, я без понятия, он имеет право не объяснять причину. Кроссы уходят.       — С-с-сука, — Гэвин осатанело ссаданул по стене кулаком и к допросной едва ли не побежал.

***

      — А я боялся, что прощального поцелуя не состоится, — пробасил Ричард с довольной рожей, демонстративно облизал Гэвина с головы до ног и, снова причмокнув, приподнял аккуратную левую бровь. — Проводить пришел, детектив?       — В следующий раз вы так просто не уедете, — прорычал Гэвин, жалея, что подозреваемых бить нельзя, а тех, на кого даже дело заводить не стали — тем более.       Коннор — дьявольщина, вы это видели? — подмигнул Риду, но тот был уверен, что ему просто показалось. Или что у младшего нервный тик.       Не мог и этот, отмороженный, совершать поползновения в его, ридову, сторону.       — Разумеется, детектив. В следующий раз мы так просто не уйдем.       Гэвину стало немного не по себе. Это прозвучало как угроза.       Или как обещание.

***

      — Горячие, скажи же? — шепнула Гэвину подошедшая со спины Чен, и Рид недоверчиво скосил глаза в сторону ее головы, пристроившейся подбородком на обтянутом футболкой плече.       — Ти, я этих близняшек сраных уже полгода пытаюсь за яйца схватить, а они каждый гребаный раз сухими из воды. Сегодня видела как трахнули меня? На сухую, без любви и ласки. Я себя таким бараном со времен академии не чувствовал.       Тина захохотала: мягко и убаюкивающе. Они вместе штурмовали академию, и офицер — тогда еще кадет — Чен была свидетельницей почти всех фейлов Гэвина на правах боевой подруги.       — Не так ты их за яйца хватаешь, Гэвс.       Перед глазами всплыли ляжки Ричарда под столом в допросной, и то, что между. Тряхнув плечом, Рид прогнал наваждение и одновременно сбросил голову Тины.       — Дурочка. Они отморозки.       — Я не утверждаю, что Кроссы — эталон законопослушных граждан. Но жгучие, как каролинский жнец, особенно старшенький…       — Поди прочь, без тебя тошно.       —... и явно тебя хочет.       Прежде, чем Гэвин успел бы открутить ей башку в порыве странной, уязвимой ярости, Тина хлопнула Рида по второму плечу и спешно ретировалась, оставляя на его столе бумажный стаканчик с бело-зеленой рожей.       Детектив сжал зубы, шумно выпустил воздух и зарылся лицом в ладонях, растирая кожу.       Кроссы снова его трахнули, правда совсем не так, как намеками обещал Ричард.

***

      До дома он добрался уже в полном раздрае и какое-то время просто торчал в тачке, прижимаясь лбом к оплетке руля. Еще в участке ему пришла на ум дебильная и нарушающая с десяток пунктов устава авантюра, и Гэвин дал себе время подумать до завтрашнего вечера, а там уже do or die.       Скопившееся в теле напряжение хотелось сбросить, выпустить, как воздух из покрышки. Рид закрыл тачку, доплелся до ванной комнаты, игнорируя кухню и вчерашний гирос в холодильнике. Стоило взять пива, но о его наличии Гэвин вспомнил уже под душем.       Хрен с ним, пивом.       «‎Хочу, чтобы ты мне отсосал»       Вот же сука.       Эта сраная записка вспомнилась так некстати.       Правда, не совсем было ясно, что его так разозлило — ну, подумаешь, реплики ниже пояса, призванные дезориентировать полицейского. Как будто прежде никто так не делал, а?       Никто из тех, кого бы ты тоже хотел.       Кому бы — находись вы в других обстоятельствах — действительно мог отсосать.       Дьявольщина же, ну.       Ладонь опустилась на полувозбужденный член, поднимая его полностью в два крепких скольжения от начала до корня и обратно. Сжавшееся плотнее кольцо пальцев у головки выдавило из нее каплю предэякулянта, а изо рта — низкий рычащий стон.       Хотелось вообразить кого-то нежного, гибкого и податливого: карамельно-сладкого, прогибающегося в пояснице и ласково тянущегося навстречу, сахарно стонущего, послушно раздвигающего ноги.       Но этот образ смело уже на первых крепких и жестких движениях мозолистой ладони. Вышибло мгновенно, смело вихрем другой, совершенно противоположной картинки.       Теперь это были крепкие, рельефные спи́ны с проработанными широчайшими и дельтовидными мышцами; сочные каменные бедра, стальная кладка пресса; бледная кожа, усыпанная точками темных родинок, как пасхальный кулич — сахарной посыпкой; крупные кисти с длинными пальцами, впивающиеся в плечи детектива до крупных, лиловых росчерков знаков принадлежности, темные волосы, под напором воды закручивающиеся в крупные завитки, самый заметный из которых — каштановая змейка на лбу.       Тоннели в мочках, кольца пирсинга в губе и в брови.       Белозубые челюсти с чуть острыми резцами клыков.       Гэвин ускорился, опираясь свободной рукой о стеклянную стенку душевой кабинки и оставляя на пленке конденсата поплывший вниз темный след ладони. Нижнюю губу коротко обожгло болью, а Рид вскинул зажмуренное лицо к бьющей струями лейке, не прекращая давить зубами на ранку.       У фантомного образа была гетерохромия, и в каждом цвете радужки жила своя эмоция, удивительно противоположная настроению своего цвета. Холодная сталь смотрела с вызовом, с жаждой и каким-то звериным исступлением. Это было подобно физике звезд — синие и белые самые горячие. Кроваво-коричневая же, теплая чернота глядела остро, властно, вымораживала до дрожи. Там, из этой бездны, смотрели в ожидании подчинения.       Удовольствие было горьким, почти болезненным, оно скрутило низ живота с напором такой силы, что Рид вдруг прогнулся, ощутив слабость в коленях, подставил гребень шейных позвонков под ливень, чувствуя, как капли колотят по костям.       — Ненавижу вас, ублюдки, — хрипел он, кончая.       Ему даже почти не было стыдно — потом.       Секс — это процесс со строгой иерархией и понятным распределением ролей. Одна из сторон — это доминирование, власть и превосходство.       «Я хочу их подчинить. Укротить»       «В этом все дело»       «Просто работа наслоилась на их внешнюю привлекательность. И на отсутствие у меня хорошего, выжимающего секса»       Он надеялся, что вымотал себя достаточно, чтобы выпасть из реальности часов на восемь без сновидений.       Ему понадобятся силы: Рид — хороший коп, жадный, упрямый, и был намерен расследовать это дело до конца. Он все решил.

***

      — Я что-то упускаю... — прошептал Рид, обращаясь то ли к самому себе, то ли к духу этой небольшой квартиры-студии над клубом — той самой, в которой поймали Кроссов какое-то количество часов назад.       Буквально вчера.       Да, он наивен и отчаян — и явился на условное место преступления. Считается ли оно вообще таковым после того, как мудак Дуглас отозвал свое заявление?       Тут практически ничего не изменилось с момента, как увели твинсов — тот же стол, за которым сидел Коннор с ноутбуком, банкой энергетика и пустой упаковкой из-под китайской лапши «‎Чанииизи», приобретенной через бесконтактную доставку в заведении ниже этажом.       Та же огромная кровать, по площади превосходящая даже стандартную двухместную, где в момент ареста вальяжно валялся Ричард, листая бульварный романчик и выдыхая в потолок красивые кольца густого ягодного пара электронной сигареты.       Но что-то все не давало покоя Гэвину: все было один-в-один и одновременно совершенно не так, будто в зеркальной инверсии.       Следовало покурить.       Гэвин двинулся на общий балкон, выбивая из пачки сигарету, а, пройдя по коридору и вырулив на пожарную площадку, замер на месте и чуть не выронил курево из внезапно ослабевших пальцев.       Пусть запах дыма он принял за уже въевшийся душок места, где регулярно курят, покурили только что или тянет с другого этажа; но как мог не услышать этот звон, успевший стать знакомым, моментально узнаваемым и теперь ассоциирующийся с одним конкретным нетраннером?       Видимо, не разобрал за шорохом дождя — на улице вовсю дубасил ливень.       — Заблудились, детектив? — обманчиво ласково поинтересовался Коннор и поймал монету двумя пальцами, даже не взглянув на чекан.       Ловкий сукин сын.       И такой непохожий сейчас на того угрюмого и усталого визави в допросной.       Младший Кросс сидел на бортике перегородки спиной к светящимся вывескам вечернего Детройта и опирался обеими ногами на перекладину с внутренней ее стороны. От шквала ветра и воды его затылок защищал накинутый на голову капюшон толстовки, в разрезе которого просматривалось общее с братом лицо, но это — с выражением игривого, обманчиво-дружелюбного снисхождения.       Того, что рождается на лице, стоит произойти тому, что было предсказано и что уверенно ожидалось.       Словно Коннор точно знал, что детектив Рид явится в квартиру именно сегодня.       Старший идентично брату был тоже не похож на свою вчерашнюю версию — он молчал — и смотрел так, что у Гэвина пошло мурашками все тело разом. Он много лет работал в органах, повидал огромное количество мелких преступников и отморозков: от угнавших мопед подростков до матерых наемников, но ни у кого прежде не видел такого взгляда.       Он ощущался как крюк в его, Гэвина, глотке, и оставалось ожидать, когда рванут с противоположного конца каната.       Ричард откинулся затылком на вертикальную колонну под своими лопатками, языком перекатил сигарету из одного уголка рта в другой, но руки из карманов черной распахнутой косухи не вынул.       Легкая паранойя ненавязчиво прошлась языком по загривку, поднимая градус напряжения — старший мог быть вооружен.       Да и наверняка был.       Меткость у этого засранца что надо — если верить досье.       Было ещё что-то, жгуче колыхнувшееся у Гэвина внутри при взгляде на Ричарда — тот продолжал смотреть, закинув одну согнутую в колене ногу на бортик, но вторую, прежде просто вытянутую и находящуюся на полу, чуть сдвинул в сторону, раскрывая позу чуть шире.       И Рид понял, что это было.       Дежавю.       Во рту скопилась слюна.       — Преступник всегда возвращается на место преступления? — оскалился Рид, чтобы сказать хоть что-то: ублюдки были хорошими психологами, тонкими манипуляторами — старший так точно — и Гэвину срочно требовалось переключиться, сместить фокус внимания, чтобы случайно не выпустить на лицо эти совершенно неуместные мысли.       Воспоминания.       Вероятно, не стоило их провоцировать, но сам факт нахождения Кроссов здесь — и сейчас — вызывал в груди иррациональный восторг.       Словно он оказался прав.       В чем же, детектив Рид?       Как если бы ему как-то это помогло.       Коннор ловко, по кошачьи спрыгнул, спружинив на длинных мускулистых ногах — Кроссы носили одинаково нелегально тесные джинсы —, бросил за борт свою сигарету и двинулся к Риду.       Ричард продолжал молча пожирать его глазами, и от этого взгляда — острого, опасного и влекущего шея наливалась жаром и шла красными пятнами, не смотря на зябкий влажный воздух.       Гэвину отчаянно хотелось, чтобы это прошло мимо внимания твинсов. По расширившимся зрачкам Коннора, мазнувшим Рида по кромке горловины футболки, тот понял, что фортуна повернулась к нему тем же местом, что сейчас поджималось у самого Рида.       — Неужели вы не поняли, детектив? — младшему очень натурально удалась эта имитация вежливого недоумения, но по искоркам бесенят в черных провалах зрачов Гэвин понял, что эта эмоция превосходно, но искусственно выверенная.       Коннор даже не попытался ее скрыть — намеренно позволил детективу прочесть.       — Не понял чего? — принял правила игры Рид.       Желай они его ликвидировать, он бы уже был без сознания в багажнике их позерского спортивного электрокара.       Они были здесь с самого начала и слышали копошение детектива, его шаги и активность за стеной. Но продолжали сидеть на балконе в ожидании, абсолютно уверенные, что он выйдет на перекур.       Откуда, кстати?       Он него пахло табаком во время допроса?       — Что не мы вернулись, а наше преступление вернулось к нам, — ласково пророкотал Коннор, начиная обходить Рида по дуге.       Он не собирался пускать его за спину, начал движение вокруг своей оси, но тут изваяние Ричард Кросс пришел в движение. Гэвин вскинулся, фиксируя его дислокацию, и проворонил момент, когда Коннор все же оказался позади.       — Ты — наше задание, — пророкотал Ричард своим отвратительно харизматичным басом, а у Гэвина разом кровь от лица схлынула и похолодело в конечностях.       Он не ослышался?       «Дьявольщина, пусть я неправильно понял, вы же не хотите сказать, что... »       —... меня вам заказали?       Найнс вдруг засмеялся — с рыком, низко, красиво запрокидывая голову и выставляя перед Гэвином плотно обтянутую высоким горлом водолазки мощную шею.       У самого уха снисходительно фыркнули, Рид дернулся было, но на плечо опустился чужой подбородок — так, что скулы́ щекотно коснулись пахнущие ментолом волосы — а в поясницу уперлось что-то холодное и твердое.       Оружие было не у Ричарда, — запоздало понял Гэвин с ужасом и, готовый было стряхнуть утяжелитель с плеча, теперь окаменел, не смея пошевелиться.       — Просто чтобы ты не наделал глупостей, — предупреждающе шепнули у уха, а Гэвин второй раз за вечер испытал сраное дежавю.       Почему все вокруг считают, что если дело касается Кроссов, то Рид обязательно наделает глупостей?       «Как будто твоя ими одержимость не очевидна»             Ричард был выше Гэвина, и когда тот пристроил ладони на его шее, укладывая подушечки больших пальцев в ямки за ушами и вынуждая смотреть в глаза, Риду пришлось задрать голову.       Не дернулся он только потому, что все еще чувствовал ствол пистолета у себя над ремнем джинс.       — Он не выстрелит, если ты не нападешь первым, — заверил Ричард, поглаживая напряженную шею. — Будешь послушным мальчиком, детектив Рид?       — Что значит... — прорычал Гэвин сквозь сжатые зубы, сдерживая дрожь бешенства, отвращения и странного, щекотного чувства где-то на уровне мечевидного отростка. — …я — ваше задание? Кто поручил?       Странного, перехватывающего дух, как при свободном падении.       — Мы сами себе поручили, — прошуршало в самое ухо, а потом мочку обожгло легким укусом, прежде чем обдать прохладой.       — Хотелось вживую поглядеть на детектива, который так настойчиво искал с нами свидания, — согласился Ричард и склонился над Гэвином.       Он невольно попытался уйти от этой близости, увеличить расстояние между лицами, но напоролся лопатками на чужой грудак, а задницей ударился в пах все ещё находящегося за спиной Коннора.       Дуло ствола аккуратно переместилось с поясницы на бок, а живот поперек перехватила рука в точно такой же куртке, что и на Ричарде.       Они из тех, кого родители в детстве рядили в одинаковые шмотки, — подумалось Риду.       Мысль была до того абсурдная, неуместная и несвоевременная, что стало даже смешно. До истерики.       Гэвин хихикнул.       — Тебе же понравилось наше первое свидание, детектив?       — Но ты слишком быстро с него сбежал.       Риду казалось, что он словно в коконе: немного разные по диапазону, но все равно похожие голоса звучали по очереди, друг за другом, у левого и правого уха соответственно, и Гэвин ощутил состояние, приближенное к легкому трансу.       — Этот Дуглас, хозяин клуба. Вы с ним за одно, да? — детектив держался за свою злость как утопающий за спасательный круг. Ярость, разочарование, бешенство — то единственное, не дающее ему провалиться в сюрреалистичность происходящего.       — Нет никакого Дугласа, это ИскИн. Не было хищения данных, не было никакого заказа, и сигнал привел твою опергруппу сюда вчера просто потому, что нам захотелось на тебя посмотреть.       — Ты всему городу про нас уши прожужжал. Тоже хотел посмотреть, скажи, да?       Он чувствовал две пары рук на своем теле, сгорал от стыда, бессилия и невозможной, запретной реакции собственного тела, которую не был способен контролировать.       Тина была права — Кроссы горячие, как нейтронные звезды, и репутация отморозков прохладнее их не делает.       Ричард двинулся навстречу, нашел губами пульсирующую вену на шее Гэвина, впился в нее, всосал, прикусил и одновременно прижался бедрами — к его. У Кросса стояло, крепко и горячо — настолько, что Рид ощущал это сквозь ткань собственной одежды.       Он предпринял последнюю физическую попытку остановить это, на пробу, помня о стволе, упирающемуся ему в бочину — сделал шаг вперед, подальше от Коннора, и попытался отодвинуть Ричарда.       Ему это даже удалось, братья отступили, а у Рида появилась передышка на то, чтобы глотнуть густого, прошитого вкусным запахом сентябрьского ливня и терпкого возбуждения воздуха и попытаться рвануть к пожарной лестнице.       Он понял что не успеет ещё до того, как начал движение: не потому, что в спину снова уперлось оружие или его успели остановить физически, а по лицу Ричарда.       По бледной, как у мертвеца, коже, по тому, как заострились черты его лица, как глубоко он дышал, приводя в движение огромную, разошедшуюся мускулами грудь, как скалился белизной рта.       И как горели его светло-серые, практически прозрачные глаза, потемневшие до бездны Челленджера, до глобулы Бока. Не зрачки, а провалы, внутри которых — чистая сингулярность.       Они его не отпустят просто так.       Они обещали.       Те несколько футов, что можно было насчитать между общим на этаж балконом и дверью до той самой квартиры Рид пролетел в болевом захвате, и остановился тогда, когда врезался щекой в захлопнувшуюся со стороны жилого помещения входную дверь.       — Нравятся ролевые игры? — рявкнул Ричард, клацнув перед носом зубами, шумно втянул воздух у шеи детектива и, не переставая исступленно скалиться, рухнул перед ним на колени, одновременно стягивая куртку со своих огромных плеч.       Боль в заломленной руке ощущалась уже слабее — Гэвин подпривык, чуть расслабил мышцы, а бешеная доза адреналина в крови не способствовала снижению болевого порога. Еще немного — и на ствол, прежде упиравшийся в бочину, было бы срать — пули можно было бы наживую пальцами вытаскивать.       На холке сомкнулись зубы — Коннор — и к заднице притерлись стояком. Судя по ощущению и способности Рида визуализировать, у младшего член был поменьше, но ненамного.       Гэвин взвыл, откинулся назад, невольно потерся задом о чужой член и пропустил момент, в который с него стянули джинсы вместе с бельем.       В штанах уже давно был режим полной боевой готовности.       Член был твердым, пульсирующим и — сука — влажным. Его, офицера полиции, тут крутили и передавали из рук в руки, как шприц в кругу героинщиков, а он скалился, брыкался, но все равно позорно и жадно тёк.       — Вы так рады меня видеть, детектив, — проурчал Ричард, вцепившись ладонями в бедра Гэвина, двинул ими выше к паху, но член игнорировал, кружил руками вокруг.       — Пошел... ты... — прохрипел Рид, и им снова боднули дверь — щеку коротко и не больно обожгло.       Все равно останется ссадина — заключил Гэвин.       Классно будет смотреться со шрамом на носу.       А потом Ричард без предупреждения заглотил целиком, пропустил в горло, сжал внутри, облепил как плотный чехол и застонал. Гэвин заорал и не спустил в эту горячую, тесную глубину только каким-то чудом.       — Так трахаться хочешь, что аж трясешься, — проурчал Коннор Риду в ухо, а потом туда же протолкнул свой язык, вылизав раковину. — Чего брыкаешься тогда?       — Я тебе башку отстрелю, скотина, — рявкнул Рид, но тут же сжал губы, сдерживая стон, когда Ричард там, внизу, выпустил член изо рта и начал жадно его облизывать. Прикусил щеку изнутри, возвращая частичную дееспособность, и горячо пообещал:       — Тебе и брату твоему.       — Ваш ствол уже в моей башке, детектив, — раздалось снизу, как раз перед тем, как Кросс обхватил головку и крепко пососал ее, втянув щеки. Раздавшийся «чпок», когда он отпустил, бил все рекорды степени порнушности. — Стреляйте.       И, сукин же сын, раскрыл рот, вывалил язык, начиная водить вдоль него членом Гэвина, удерживаемым ладонью. Тереть о горячую, чуть шершавую поверхность мокрого, с капающей с него слюной языка.       Хотелось зарыться кистью в эти волосы, окончательно разворошить испорченную влажным воздухом балкона укладку, пропустить упругие завитки сквозь пальцы и насадить ртом на член, толкнуться глубже, самому задать тот самый нужный, крышесносный темп.       Рид был до предела возбужден, рука затекала, одежда натирала чувствительную сейчас кожу до дискомфорта, хотелось раздеться, размять плечи и кончить, но ему не давали сделать ничего из этого.       Сосал Кросс крепко, умело и сильно, и когда оттянул, а потом сжал яйца Гэвина, удерживая хрен в глотке и глядя на него снизу вверх слезящимися глазами с темными подтеками карандаша под ними, Рид вывернулся коромыслом, готовый спустить Ричарду в рот, но этот мерзавец тут же отпрянул и крепко пережал ствол у основания, разминировав тем самым заряд за секунду до взрыва.       Рид зарычал, задергался, но держали его крепко.       — С-с-сука, сука, — хрипел он, задыхаясь. — Какая же ты сука.       — Не выражайся, детектив, успеешь ещё подать ужин. Просто я предпочитаю поздний.       И поднялся на ноги одним сильным, гибким движением, щедро делясь с Гэвином вкусом через глубокий поцелуй.       Не засосал, а выебал языком.       Кто ещё кого трахнул в рот, спрашивается.       Ричард отстранился, подал какой-то невербальный знак Гэвину за спину, и, когда детектив ощутил движение позади, а потом — боль в суставах пострадавшей руки, то понял, что его отпустили. Ненадолго.       Он не успел даже замахнуться, только и сумел, что немного размять мышцы, как его вытряхнули сначала из куртки, потом из футболки и, протащив через коридор, уронили на кровать. Коннор шел следом, сбрасывая слои амуниции: куртку, толстовку, тонкую хлопковую футболку, расстегнул ремень на брюках.       Это выглядело одновременно и угрожающе, и совершенно, нахрен, горячо — настолько, что одного взгляда на это хватило, чтобы глаза начало печь.       Коннор не был таким раскаченным, как его твинс, но все еще оставался рельефным, внешняя гибкость была обманчивой — Рид уже успел убедиться, что в этом поджаром, коварно стройном и эстетично рельефном теле прячется медвежья сила.       — Только подойди — и получишь в рожу, — Гэвин противился уже чисто из природной вредности и по причине отсутствия дефолтной у некоторых функции охотно-добровольного подчинения.       Просто позволить — это одно.       Принять, когда тебя ткнули рожей в матрас, а руки скрутили за спиной — другое.       От последнего у детектива яйца поджимались и с конца капало.       Это так заводило, дьявольщина.       — Сказал детектив Рид со стояком наперевес, — поддел его Коннор и продолжал неумолимо надвигаться.       Гэвину бы смутиться, попытаться прикрыть наготу, выстроить стену между собой и двумя ебливыми чудовищами, но он не стал. Шире развел колени, демонстрируя возбуждение и надеясь, что оно выглядит как вызов, а не как просьба.       Или как мольба.       Появившийся из ведущего в ванну проема Ричард наблюдал за этим с довольной ухмылкой хищника, скрестив руки на груди. На его крепких мясистых сиськах блестела влага, лицо было мокрым, челка зачесана назад, а лицо — чистым, лишь вокруг глаз наблюдалось едва заметное затемнение, как бывает, если смывать стойкий карандаш только мылом без использования определенных уходовых средств.       — Выдери его, Конни, — попросил Ричард, прикусив губу, и в глазах их двоих — в серых и карих — полыхнуло концентрированной, голой обсессией.       — Принято. Тип задания: взлом с проникновением, — пообещал Коннор и шагнул к кровати.       Рид оскалился, напрягся всем телом, каждой мышцей, четко проступившей под смуглой, местами испещренной шрамами кожей, и приготовился бить.       — Протокол защиты? — с издевкой вопрошал Ричард.       Это был не вопрос Коннору — они оба знали что и как собираются сделать — это было для детектива Рида.       Гэвин это понимал, и слушал внимательно.       — Не требуется, — в интонациях Ричарда угадывалась улыбка. — Сертификаты безопасности будущего подключения уже были выгружены с сервером и изучены. В своих — уверены.       Рид осознал, о чем они, и вскинулся, бешено сверкая глазами.       — Без гандона трахаться собрались? — прорычал он, подбираясь к изголовью кровати и опираясь на локти.       — Что? Не-е-ет, — Коннор рванул вперед, Гэвин увернулся, замахнулся, целясь нападавшему в скулу. Тот с обидной скоростью среагировал, легко перехватил руку и увел с траектории удара. Приблизил рожу к лицу Рида:       — Как мы без тебя то будем?       И поцеловал: сильно, больно, с зубами и языком, игнорируя попытки Гэвина сбросить его с себя, стойко выдерживая удары по рукам и ребрам.       Рид ненавидел себя за то, что в момент бил не в полную силу. Не по настоящему.       Не так, как он бы защищался, попытайся кто взять его действительно против его воли.       Кровь Коннора была горячей и соленой, тот зарычал, когда детектив прокусил его губу, утянул в более серьезную драку. Они перекатывались по кровати, валялись, брыкались, как дикие звери, рвали простынь и подушки, пока за спиной у Гэвина вдруг не раздался металлический щелчок, а запястья не обожгло холодом.       Его обездвижили. Сраный Ричард Кросс вытащил его собственные, гэвинские, наручники из куртки и нацепил на Рида.       Он взвыл бешеным зверем, рванул, щелкнул зубами у лица Коннора, но тот ловко перевернул его на живот, вынудив опереться на локти и отклячить задницу.       — Красавец, — пробасил Кросс каким-то уже совершенно нелегальными интонациями, низкими, вибрирующими, что у Гэвина поджалась дырка меж разведенных в сторону ягодиц. Когда он попытался свести те вместе, то получил шлепок по внутренней стороне бедра и зашипел.       За спиной согласно угукнули.       Рид ощутил осторожное касание к ягодице: Коннор погладил ее, смял, аккуратно сжал, а потом отвесил шлепок — сразу крепкий, ощутимый, на грани с серьезной болью.       Гэвин дернулся, его член — тоже. Но стон в пасти сдержать сумел.       Кросс за спиной восторженно мурлыкнул, погладил место удара — кожа там зудела, наверняка была горячей на ощупь и красной.       — Как сладко сжалась твоя дырка, ты бы видел. В следующий раз я так сделаю, когда буду внутри.       А потом наклонился к уху Рида, прижался грудью и животом к спине, членом — к разведенным ягодицам и вцепился в отросшие на макушке волосы, вынуждая Гэвина запрокинуть голову.       — Можешь сколько угодно сопротивляться, брыкаться, рычать и делать вид, что не испытываешь кайфа от того, что здесь происходит, но всегда держи в голове вот что.. — горячее дыхание щекотало ухо и участок шеи под ним, тут же пошедший мурашками.       Тело безбожно и вероломно предавало детектива Рида.       Коннор куснул его надплечье, потерся носом о стык шеи и плеча, промурашил всего Гэвина широким и мокрым мазком языка, прежде чем продолжить:       — Я знаю историю твоего браузера, а на твоем ПК стоит такая слабая защита, что мне было даже неловко получать доступ к веб камере. Так это было просто — как конфету у ребенка отобрать.       — Ты, ублюдок, взломал мой комп? Комп полицейского? — Рид втянул воздух через сжатые зубы, понимая, что уже готов кончить просто так, от одних этих интонаций и смысла, что они несли. — Да ты… ебаный… камикадзе.       Гэвин длинно, шумно выдохнул, ощущая, как в задницу протискивается хорошо смазанный палец. Он не заметил, как Коннор вооружился лубрикантом и задействовал вторую руку.       Едва ли он мог сейчас заметить хоть что-то.       Но на подошедшего Ричарда внимание обратил — тот обошел кровать, оказываясь к реализованному твинсами траходрому с нужной стороны так, чтобы остановится напротив лица Рида, и на ходу расстегнул штаны.       У Найнса были совершенно дикие, безумные глаза.       — Поэтому я знаю, на какие категории сайта для взрослых вы дрочите, детектив.       Коннор добавил второй палец, орудуя в заднице детектива средним и безымянным, провернул кисть, согнул ее — Гэвин понял, что тот ищет, на голых рефлексах прогнулся чуть глубже, чтобы подставиться под нужным углом, и заорал в голос, когда Кросс нашел искомое.       Это было допущением: едва Рид открыл рот, Ричард ту же заполнил его членом, ткнувшись в изнанку щеки крупной темной головкой.       Он был огромен, не соврал — все девять дюймов.       Гэвин малодушно порадовался, что сзади сейчас именно младший. Это бы в него точно не поместилось.       — И что гуглили наши с Ричи фотографии — тоже знаю. Не замызгали экран?       Коннор втиснул третий палец, точно попадая по простате, Ричард толкнулся в глотку, удерживая Рида за волосы, и детектив низко и приглушенно заверещал с членом во рту, глубоко прогнулся в спине, затрясся и чуть не разрыдался. На этот раз Коннор схватил его кольцом пальцев у самого основания, больно и крепко, не давая кончить уже второй раз.       Гэвин задергался, пытаясь снятся ртом с члена, заорать, сказать этим мудакам, какие они сукины дети и что он застрелит этих уебков их же пушкой, если они не доведут до конца то, что начали, но Ричард не позволил.       — Твоя глотка... это просто... сдохнуть можно… Или убить… за нее…       Удержал, толкнулся тазом, осторожно хлопнул по щеке — не прикладывая сил, почти ласково, и только потом вынул член, пульсирующий, текущий от смазки самого Ричарда и от слюны Рида.       — Как с таким потрясающе сосущим ртом можно всё ещё ходить в простых детективах?       По лицу этого самого детектива катились слезы.       Попробуйте заглотить цукини целиком.       — Уроды, — просипел Гэвин, закашлявшись.       — Вместе, детектив, — подмигнул ему Найнс, прекрасно осведомленный о том, что происходит в тылах. И подтянул к своей промежности ближе, приподнял второй рукой хрен, открывая доступ к яйцам.       Они у Ричарда были такие же красивые, как член: совершенно безволосые, крупные и тяжелые. И даже здесь — родинка.       Крошечная точка на левом.       — Поласкай меня, сладкий, хороший наш мальчик, давай. Языком.       И Гэвин начал ласкать.       Он, блядь, старался как самый хороший мальчик.       Рид понятия не имел прежде, и только на четвертом десятке обнаружил, что его так штырит от этих разговоров в койке, от ласковых обращений, полуприказов, просьб и похвалы.       Когда в задницу стал медленно протискиваться Коннор, Гэвин застыл, затрясся, протяжно, жалобно завыл, подаваясь бедрами назад, навстречу заполняющей его горячей твердой плоти.       — Блядь, Ричи, эта задница...       — Конни?       — Тесная. Горячая. Всосала меня, как вакуум.       Конни его хорошо подготовил, старательно разработал, но первичное жжение все равно осталось, не причиняя, однако, серьезного дискомфорта.       Это было то самое чувство на грани, ощущение растянутости, заполненности, единения и принадлежности.       У Рида стояло уже так сильно и так долго, что аж болело, и обильно текло, как со сломанного смесителя. Гэвин знал, что стоит прикоснуться — и он изгваздает всю постель, все простыни и стены, будет кончать и извергать сперму, как пожарный шланг.       Но братья мучили, не позволяли, оттягивали наступление удовольствия.       Как взять конец резинки и начать идти — чем дольше это длится, тем хлеще потом в ебало прилетит.       И Рид ждал, подозревая, что его это нахрен убьет.       Коннор вдруг сделал то, что обещал — хлестнул Гэвина ладонью так, что он рефлекторно сжался вокруг члена ещё тугой, не до конца расслабившейся дыркой.       Гэвин ослеп на мгновение.       Его мир выцвел до симбиоза всего цветового спектра за одну секунду, и сначала ошпарило болью, а сразу после — таким невозможным, невыносимым кайфом, что он действительно поверил, что сейчас сдохнет.       Кончил Гэвин громко, сдирая глотку ором, дрожал, бился и трясся. Он мог поклясться своим значком, что никогда в жизни не испытывал такого оргазма. Да он словно и не трахался никогда прежде — так, несерьезно терся, играючи.       — Вы такой несносный детектив. В следующий раз будете трахаться с зондом в уретре, — пообещал Риду…       Кто из них?       В какой следующий раз?       Но Гэвину даже не дали прийти в себя.       Коннор взял размашистый, крепкий темп и вколачивался во все еще сокращающуюся задницу детектива, пока Ричард, мокро и глубоко целуясь с Ридом, хаотично и сбивчиво дрочил себе.       Оторвался на мгновение, и Гэвин утонул.       Он — Ричи — был таким красивым сейчас — с этим трогательным изломом бровей, с мученически-наслаждающимся выражением лица, с зубами, впивающимися в нижнюю губу, этими родинками и этой прядкой, одной их с Коннором на двоих, которая все же выбилась из прически и расчертила лоб на одну и две трети.       — Давай, красивый, открой рот. Шире, — попросил Ричард, и Гэвина продрало теплом чужих влажных пальцев на подбородке.       Что он спросил?       — Язык, детектив Рид. Давайте же, попробуйте меня.       Детектив Рид послушался.       Ричард замер, задрожал, движения его руки сделались совершенно хаотичными и, заскулив тоскливо и низко, он спустил Гэвину на лицо, щедро поливая спермой не только язык, но и скулы, шею и даже лоб.       — Р-р-ри... ч-чи! — раздалось вымученное со спины, и Найнс тут же среагировал — рухнул на кровать, копируя позу Гэвина, широко раздвинул ягодицы ладонями.       Рид понял что произошло только после того, как его удивительно осторожно, бережно подтянули на подушки и отстегнули наручники. Ладонь Коннора, ласково зарывшись в волосы, склонила голову Гэвина к залитой спермой Конни безволосой дырке Ричарда.       Кончая и обращаясь к брату Ричи он определенно был в тот момент Конни.       — Давай, сладкий, вылижи его. Подготовь для себя.       Видимо, что-то отобразилось на лице Гэвина, что Коннор рассмеялся: совсем не так как недавно, а иначе — нежно, ласково, утешающие.       Благодарно.       Так, словно Рид был настоящим, одним на них двоих любовником, а все они вместе — разнеженными общими ночами и одной на троих жаждой ласки.       — Ричи у нас местами ломает шаблоны. Предпочитает снизу, да, и любит кончать задницей.       Коннор поцеловал Гэвина в шею и лениво откинулся на подушки, подтягивая яйца и перебирая их в ладони, чуть сжимая.       — Давай, мой хороший. Позаботься о нем.       И Гэвин позаботился.       Вылизывал, прикусывал, трахал пальцами, попадая по простате, совал внутрь язык и мял ягодицы, пока дырка Ричарда не стала раскрытой, пока не распухла от ласк, приглашающе сокращающаяся.       Они все трое — оглушенные удовольствием, томно ленивые — размякли, шептали нежные глупости, Коннор и Ричард гладили и трогали Гэвина, а Гэвин — их. Рид взял Ричарда, но спустя несколько толчков снова ощутил пальцы в своей заднице и принял Коннора.       Это было невъебенное, непередаваемое чувство слияния и единения, Гэвин кончал в эту тесную, сладкую задницу, принимал сперму Коннора — в свою, проваливался в удовольствие бесконечно долгие секунды, прежде чем рухнул без сил.       Он не мог двигаться сам, только чувствовал, как его унесли в комнату, где было жарко, душно и влажно. Пахло чем-то сладко-ментоловым, тело парило в теплом, а под ухом хрустело, как если бы это бы снег или лопающаяся мелкая пена.       Помнил прикосновение четырех рук, а потом — мягкость простыней, прежде чем отключиться.

***

      — Мы же оставим его себе?       — Как ты себе это представляешь? Мы хотели на него посмотреть — мы посмотрели. Мы захотели его в постель — мы получили. На этом всё.       — Я хочу его нам.       — Он коп. Коп, который много месяцев нас выслеживал, одержимый желанием поймать.       — Коп, который дрочил на наши фотки.       — Он застрелит нас, когда проснется. Либо застрелится сам.       — Я его теперь никуда не отпущу.       Кто-то вздохнул.       — Ты зануда. Перевербовывай. Если получится.

***

      Ричард «Найнс‎» и Коннор «‎Ви» Кроссы были синонимом слова «эталон‎», идеальными лекалами, по которым резали новичков и по контуру которых ровняли уже действующих наемников в Детройте.       Живыми легендами.       Соло — с той разницей, что всегда работали парой.       До определенного дня.       Поговаривали, что детектив, у которого они улизнули из под носа, не пережил профессионального унижения и навсегда ушел из органов. Кто-то сплетничал, что он переехал в Европу, в Афины — там, если верить источникам, жила его сестра Гвэн Рид.       Факт был таков — детектив Гэвин Рид сдал значок и больше не служил в полиции Детройта.       Факт был таков — тандем стал триадой.       Ричард «‎Найнс» Кросс.       Коннор «Ви‎» Кросс.       Кэвин «Лост‎» Сид