Новогоднее чудо

      Это был последний большой рок-концерт в уходящем году. Арена дрожала, тысячи людей слились в единый пульсирующий организм, над которым висел плотный туман из сценического дыма, пота и чистого адреналина.       Тилл стоял у самого края сцены, сжимая микрофон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его голос — хриплый и надрывный — летел над толпой, отражаясь от стен стадиона. Одна песня сменялась другой совершенно незаметно и вскоре прозвучали финальные аккорды, после которых зрители разразились громкими овациями. — С праздником вас! Спасибо, что пришли! — Тилл прощался, еле перекрикивая слушателей. На лице его играла блаженная улыбка, а внутри разливалось тёплое чувство удовлетворения и приятной усталости.       Едва он сошёл со сцены, уступая место следующей группе и направляясь в гримёрку, в кармане брюк завибрировал телефон. Напряжение окончательно испарилось, когда он увидел, кто ему звонил. — Сынок, привет! С наступающим тебя! Сегодняшнее выступление было замечательным, ты большой молодец, — зазвучал тёплый голос матери, едва Тилл успел принять звонок. Ио всегда старалась смотреть концерты с участием сына в прямых эфирах, после чего разговаривать обо всëм, что произошло за последнее время. — Тебя тоже с наступающим. И спасибо, — Тилл тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в руках после выступления, — рад, что тебе понравилось. Только ты мне так после каждого выступления говоришь. — Это потому что у тебя действительно есть огромный потенциал в музыке, да и стала бы я говорить моему мальчику, что он плохо выступил? — Ну мам! — Тилл представлял с каким выражением лица Ио это говорила. Если бы она была рядом, то несомненно стала бы тискать своего любимого сыночка, будто он ещë не вырос из возраста пяти лет и представлял собой миленького ребëнка с пухленькими щëчками. — Ладно, слушай, дорогой, у меня для тебя сюрприз! Я купила билеты на самолëт. Решила, что не могу оставить своих мальчиков одних в такой праздник. Я везу для вас кучу подарков, ведь у меня не вышло как следует поздравить вас с новосельем! Надеюсь, Иван не будет против моей внезапности? Передавай ему привет, я так хочу поскорее вас обнять!       Улыбка сползла с лица Тилла мгновенно. Сердце, которое только что колотилось от драйва, пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок. — Мам… П-подожди, а… Во сколько ты прилетаешь? — Голос Тилла предательски задрожал. — Надеюсь, что рейс не задержат и буду завтра к обеду. Ох, сейчас надо доупаковывать подарки, так что давай, до встречи! Всего хорошего, целую!       После этих слов раздались гудки. Тилл замер посреди шумного коридора закулисья, глядя в пустоту. «Новоселье». «Иван не против». В горле встал ком. Он так и не смог ей сказать. Каждый раз, когда Ио звонила последние полгода, ему приходилось придумывать нелепые отговорки: «Иван на съёмках», «Иван спит», «Мы только что вернулись из тура, очень устали». Тилл боялся еë разочарованного вздоха, боялся признать вслух, что их «идеальные отношения», которыми она так гордилась, превратились в ничто.       Память услужливо, словно издеваясь, подкинула воспоминание о том самом моменте, когда всё рухнуло.

***

      Шесть месяцев назад.

      Воздух в квартире был наэлектризован, они ругались уже второй час — последнее время подобные конфликты и перепалки стали их единственным способом общения. Иван стоял у окна, холодный и отстранённый, пытающийся таким образом сохранить идеальное спокойствие, что бесило Тилла больше всего на свете. — Ты ведешь себя как ребёнок, Тилл, — ровным голосом произнёс Иван, — пойми, я делаю это, чтобы у нас были деньги. На студию, на еду, да на всë, что угодно. В модельных и рекламных агенствах хорошо платят, плюс наша группа не может держаться только на твоëм бунтарском стиле. — Бунтарском стиле? — Тилл снова фыркнул, настраивая гитару с бóльшим нажимом. — Зато я не выгляжу, как долбаная поп-звезда, сошедшая с глянцевой обложки! Или ты хочешь сказать, что мои тексты, музыка и голос ничем не цепляют без твоего исполнения и идеального личика? — Я этого не говорил, — в глазах Ивана читалась усталость, которую Тилл принял за пренебрежение, — но давай будем честными: если бы не моё влияние, ты бы до сих пор играл в барах за гроши. Тебе повезло, что я оказался рядом в нужный момент и принимаю тебя любым до сих пор.       Это заявление стало последней каплей. Оно ударило больнее любого оскорбления, обесценив всё то личное, что было между ними. — Ах, везёт?! — Закричал Тилл, и его голос сорвался на хрип. — Знаешь что, Иван? Пошёл ты к чёрту! Со своим везением и со своей идеальной жизнью! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего! Ни в музыке, ни в этой сраной квартире, ни в этой грëбаной жизни!       Тилл бросился в спальню. Он действовал в каком-то лихорадочном приступе ярости: хватал с полок свои вещи, запихивая их в первую попавшуюся сумку. Молния заедала, он рвал её с корнем, не обращая внимания на треск ткани. — Тилл, прекрати это шоу, — Иван появился в дверном проёме. Его маска спокойствия явно дрогнула, — куда ты пойдёшь среди ночи? Сядь и успокойся. — Уйди с дороги! — Тилл накинул сумку на плечо и схватил чехол с гитарой.       Он попытался пройти мимо, но Иван преградил ему путь, схватив за предплечье. Его пальцы сжались крепко, почти до боли, не давая сдвинуться с места. — Я сказал — останься. Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить! — Тилл со всей силы оттолкнул Ивана в грудь.       Иван, не ожидая такого резкого выпада, покачнулся и отступил назад. Тилл, не оглядываясь, рванул к выходу. Он выскочил в коридор, вылетел за дверь и захлопнул её с такой силой, что, казалось, во всём подъезде посыпалась штукатурка. Громкий, окончательный хлопок поставил точку в их совместной жизни.       Тилл тогда не видел, что Иван ещё долго стоял у закрытой двери, замерев с вытянутой вперëд рукой, словно всë ещë пытаясь дотянуться до того, кто больше не вернëтся. В голове Ивана проносились сотни слов, которые он должен был сказать вместо тех жестоких фраз, но гордость и страх показаться слабым сковали его. Он смотрел на дверную ручку и слушал, как затихают шаги Тилла на лестнице, понимая, что в эту секунду его мир, который он так старательно выстраивал, разлетелся на тысячи осколков.

***

      Тилл прислонился лбом к холодной кафельной стене в гримёрке. Он чувствовал себя загнанным зверем. Дрожащими пальцами он достал телефон и нашëл чат с Иваном. Палец замер над кнопкой «разблокировать» дольше, чем следовало. — Чёрт… Чёрт, чёрт, чëрт, — прошептал Тилл.       Он начал быстро набирать сообщение, стирая и переписывая каждое слово множество раз. Ему хотелось кричать от унижения, но образ радостной матери стоял перед глазами.       «Привет, слушай, тут такое дело…»       Отправив текст, Тилл отложил телефон на стол экраном вниз, тяжело вздохнув, ожидая, что Иван либо проигнорирует его, либо пошлëт, но, казалось, первый вариант был страшнее. Он не знал, что в этот самый момент на другом конце города Иван смотрит на экран собственного телефона, находясь в таком же замешательстве.

***

— Спасибо за съёмку! Иван, ты как всегда был бесподобен, такими темпами мы точно уложимся в сроки! — ассистентка сияла от счастья, лихорадочно просматривая последние кадры на мониторе. Она надеялась завершить работу как можно скорее, что-то радостно щебеча, но Иван её почти не слышал.       Он стоял посреди холодной студии, пока стилисты снимали с него тяжёлое и слишком вычурное пальто. Вспышки камер ещё плясали перед глазами белыми пятнами. Иван привык к этому — к объективам, к свету, к необходимости замирать в красивых, но безжизненных позах. Его лицо, безупречное и холодное, как мрамор, было его главным инструментом, но внутри, под слоями грима и сценического образа, зияла пустота, которую он старательно игнорировал последние полгода.       Вибрация телефона в кармане брюк заставила его вздрогнуть. На экране блокировки высветилось уведомление. Сообщение от Тилла.       Сердце Ивана пропустило удар, а затем пустилось в неровный, болезненный пляс. Шесть месяцев тишины. Шесть месяцев с того дня, когда Тилл собрал свои вещи и ушёл из их общей жизни.       «Привет, слушай, тут такое дело… Ко мне приезжает мама. Она думает, что у нас всё по-прежнему. Короче, мне нужно забрать новогодние украшения и те общие фотки, что остались у тебя. И… нам нужно сделать вид, что мы всё ещё вместе на пару дней. Пожалуйста?»       Иван перечитал текст трижды. Пальцы слегка подрагивали. Тилл ненавидел просить. Если он написал это, значит, ситуация была действительно отчаянной. Зная отношения Тилла с матерью, не мудрено, что он ей ничего не рассказал. — Сейн, отмени все завтрашние съёмки, — не оборачиваясь, бросил Иван. — Но, Иван! У нас график, спонсоры… — Отмени, — повторил он чуть громче, с нескрываемой сталью в голосе, на что ассистентка мгновенно замолчала, — завтра я занят.

***

      Вечерний город задыхался в предновогодней суете. Снег падал тяжёлыми хлопьями, забиваясь за воротники прохожих и оседая на лобовых стёклах машин. Иван сидел в своей просторной, слишком минималистичной квартире, которая после ухода Тилла стала похожа на склеп.       Звонок в дверь раздался позже назначенного времени. Всë же Тилл не оставил привычки опаздывать, да и внешне он выглядел… точно так же. Взъерошенные пепельные волосы, нос и щëки покраснели от холода, на плечах — старая косуха, которую он отказывался менять на что-то более тёплое. В руках он сжимал пустой рюкзак. — Привет, — буркнул Тилл, не поднимая глаз. — Привет, проходи. Холодно, — Иван отступил в сторону, впуская его.       Тишина между ними была плотной, почти осязаемой. В воздухе пахло табаком — Тилл явно выкурил пару сигарет, пока поднимался по лестнице. — Коробки в кладовой, — Иван указал рукой вглубь длинного коридора, — я ничего не трогал.       Они прошли в комнату. Тилл остановился у входа в гостиную, оглядываясь. На стенах до сих пор висели пустые рамки, из которых Иван когда-то вынул их совместные фото, но так и не решился вставить что-то другое. — Мама прилетает завтра, — Тилл наконец посмотрел на него, и взгляд его смягчился, от еë упоминания, — она так радовалась, когда узнала, что я и ты, ну… съехались тогда. Я не смог ей сказать, о том, как мы сцепились, словно кошка с собакой, а потом… всë. У неё и так со здоровьем не очень, а на Новый год еë разочаровывать тем более не хочется. — Как кошка с собакой, — эхом отозвался Иван, пробуя слова на вкус, — ты действительно тогда после каждой ссоры шипел на любое моë прикосновение, как кот. — Не начинай, — сказал Тилл, бросив на него неодобрительно взгляд, — я пришёл за украшениями и всякими безделушками. Давай просто упакуем это дерьмо и решим, где мы будем завтра обедать.       Иван принёс две большие картонные коробки. Когда они вскрыли первую, внутри оказалась мишура — дешёвая, колючая, ярко-зелёного, синего и серебристого цветов. Тилл в прошлом году предложил разнообразить украшения на ëлке, переборщив с количеством этой самой мишуры. Смотрелась она по-дурацки, так ещë и блëстки от неë оставались на всех поверхностях от малейшего прикосновения.       Они начали разбирать пластмассовые и стеклянные шары. Руки иногда соприкасались, и каждый раз Тилл отдёргивал свою, словно от огня. Иван же напротив действовал медленно, стараясь намеренно невесомо дотронуться хоть кончиками пальцев, растягивая каждое касание. Под кучей различных фигурок, звëздочек и искусственных шишек Тилл нашëл небольшую стопку новогодних фотографий.       На одной из них Тилл спал в зелëном свитере с оленями, обняв гитару, обмотанную мигающей гирляндой. На другой Иван с лучезарной улыбкой стоял около стола, полного различных блюд, в белом фартуке, как долбаный шеф-повар. На следующей они целовались на диване, в крепких объятьях друг друга и идиотских парных пижамах, освещëнные тусклым мерцанием «росы». Ио постаралась сделать многие фотографии, после чего Иван по-немногу пополнял их число новыми, продолжая эту своеобразную традицию. — Зачем ты их сохранил? — Тихо спросил Тилл, глядя на фото. — А почему я должен был от них избавиться? Даже если наша история… закончилась плохо, приятно сохранить воспоминания о ней, не так ли? — Она не закончилась плохо, она просто… — Тилл запнулся, подбирая слово. — Она просто взорвалась. Сам же говорил, что у меня взрывной характер. — Ты всегда был слишком драматичен для рокера, — Иван усмехнулся, но в этой усмешке не было яда, — Ио хотябы знает, что теперь ты наверняка куришь в два раза больше, чем раньше? — Не смеши, я и раньше столько же курил.       Они разбирали украшения в тишине ещё полчаса. Квартира постепенно наполнялась духом праздника, который не казался таким уж фальшивым, как те же декорации в студии. Запылившиеся золотистые шары, гирлянда, которую пришлось распутывать вместе, больше не пренебрегая прикосновениями, короткие взгляды, задерживающиеся на секунду дольше, чем следовало бы. Иван буквально чувствовал тепло, исходящее от Тилла, и его накрыло волной почти физической боли. Как можно быть так близко к человеку и при этом ощущать между бесконечную пропасть? — Слушай, — сказал Тилл, всë ещë сидя на корточках возле коробки, — насчёт завтра. Тебе не обязательно… обнимать меня или типа того. Просто будь вежливым. Мама тебя обожает, она всё равно ничего не заметит, если ты будешь просто улыбаться своей этой модельной улыбкой. — Ты просишь меня сыграть роль, — Иван подошёл ближе, сверху вниз глядя на склонённую голову Тилла, — но в чём смысл игры, если в ней нет искренности? Ио поймёт, что мы врём, если между нами будет холод. — А что ты предлагаешь? — Тилл резко вскочил, оказавшись в опасной близости от Ивана. — Снова начать целоваться по углам, чтобы добавить новое фото в коллекцию? Притвориться, будто тех шести месяцев, без единой встречи или звонка не было? — Я звонил первые две недели, Тилл. Каждый день. Я хотел встретиться, но ты же сам заблокировал мой номер. — Потому что я не хотел! — Выкрикнул Тилл, и его голос сорвался. — Я не хотел даже слышать твой голос, притворяясь, что всë в порядке. Мне было не до этого, Иван. Пусть я и чувствовал себя паршиво, но всë же справлялся!       Тилл тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. Он выглядел так, будто готов был либо ударить Ивана, либо сбежать. - Я тоже, — тихо произнёс Иван. Он сократил расстояние, пытаясь преодолеть ту самую пропасть до минимума, — ты думаешь, я отменил съёмки только из-за каких-то украшений? Мне плевать на съёмки, плевать на график. Я хотел увидеть тебя.       Тилл отвернулся, вытаскивая полупустую пачку сигарет. Пальцы едва заметно подрагивали. — Я на балкон покурить. Не ходи за мной, ты же не любишь этот запах. — Сегодня перетерплю, — спокойно ответил Иван.       Они вышли на морозный воздух. Город под ними сиял огнями, бесконечный поток машин напоминал огненную реку. Тилл закурил, выпуская густой дым, который тут же подхватывал пронизывающий ветер. Иван стоял рядом, не обращая внимания на холод, пробирающий до костей через тонкую рубашку. — Ты ведь ничуть не изменился, — Тилл посмотрел на него сквозь развеивающийся дым, — всё такой же самоуверенный ублюдок. — А ты всё такой же колкий, но мы оба знаем, что это лишь образ.       Тилл промолчал. Он докурил сигарету почти до фильтра, а затем неожиданно спросил: — Ты вспоминал наши совместные песни или свои сольные… Которые ты писал для меня, — последние слова прозвучали тихо, но Иван всë равно услышал. — Да. И не раз пересматривал концертные записи. Раньше у меня и так не особо получалось придумать какой-то текст или мелодию, а теперь тем более.       Тилл швырнул бычок вниз и резко обернулся к Ивану. В его движениях была та самая хаотичная энергия, которая когда-то привлекла Ивана. — Завтра… когда придёт мама… мы должны выглядеть счастливыми. Она наверняка будет спрашивать о том, как продвигаются наши отношения и всë такое. — Я скажу ей, что приглашаю тебя на свидания и жду, когда ты перестанешь убегать, — ответил Иван, глядя прямо в глаза Тиллу. — Я не убегаю! — Тилл сделал шаг вперёд, почти вжимая Ивана в перила балкона. — Я просто… не знаю, как правильно быть с тобой. Ты хочешь всего меня, без остатка, а у меня внутри — одни обломки и хаос. — Мне нравятся твои обломки, — Иван протянул руку и коснулся щеки Тилла. Кожа была ледяной, — именно таким я и полюбил тебя.       Тилл вздрогнул от прикосновения, но не отстранился, напротив, он словно невольно прильнул к тёплой ладони. В его глазах отражались огни соседнего дома и этот вид был для Ивана самым прекрасным за столь долгое время. — Ты придурок, — прошептал Тилл, и в его голосе больше не было злости. Только бесконечная, накопленная месяцами усталость.       Иван медленно наклонился. Он дал время на отступление, дал Тиллу шанс оттолкнуть его, но ничего из этого не произошло. Когда их губы соединились, это было холодное и отчаянное столкновение, горькое от табака, прошлых обид и привязанности, которую невозможно вытравить ни временем, ни расстоянием.       Тилл отчаянно схватил Ивана за воротник рубашки, притягивая ближе, почти до боли впиваясь пальцами в ткань. Иван прижал его к себе за талию, так, что между телами не оставалось расстояния. Он чувствовал, как Тилла бьёт мелкая дрожь то ли от мороза, то ли от избытка чувств.       Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Облачка пара вырывались изо рта, смешиваясь с холодным воздухом, от которого кололо в лëгких. — Ты ведь не думаешь, что от одного поцелуя что-то изменится, как по волшебству? — Хрипло спросил Тилл, твëрдо смотря в глаза напротив, пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Нет, но я могу добиваться тебя вновь и вновь. Всë зависит только от твоего решения, ведь я никогда не отпущу тебя, — даже не задумываясь ответил Иван обдавая лицо Тилла горячим дыханием.       Тилл опустил голову, упираясь лбом в плечо Ивана. — Я ненавижу тебя. Так сильно, что дышать больно. — Я знаю. И тоже тебя люблю.       Они простояли так ещë минуту, пока снег медленно падал им на плечи. Затем Иван мягко подтолкнул Тилла обратно в тепло квартиры, не желая отпускать его из крепких объятий, подаривших столько тепла в такой морозный день.