Сияй, мог Бог

Се Лянь никогда не был лежебокой, но Ши Цинсюань любил приходить в гости рано утром, когда над полями еще не рассеялась молочно-белая дымка, а солнце только-только пробиралось сквозь остреющие на горизонте вершины гор. Проснувшись от стука, Се Лянь не спеша поднялся с циновки и отворил дверь. Он заранее знал, чье улыбающееся лицо увидит за порогом, ведь в такой час демоны уже уходили на покой, а честные труженики еще ловили последние мгновения сна. — Здравствуй, Повелитель ветра, — сказал он, потирая глаза. Се Лянь вечно забывал, что теперь друг предпочитает «старина Фэн», но Ши Цинсюань не исправил обращение. Помахав незанятой костылем рукой, он спросил: — Собиратель Цветов с тобой? — Нет, у него какие-то дела с… — Се Лянь вовремя прикусил язык, спросонья чуть не ляпнув имя, которое поклялся не произносить при Ши Цинсюане. — …другими демонами. Будешь заходить? Он подвинулся, освобождая дверной проем. Внутри в кой-то веки не было нагромождений хлама. Сложно избавиться от многовековой привычки собирать мусор, но Се Лянь старался вовремя сгребать его в мешок и раздавать на рынке за бесценок. Последняя уборка прошла недели три назад, так что в храме еще было просторно и светло. — Нет. На самом деле, я хотел пригласить тебя прогуляться до города. — Может, сначала позавтракаем? — предложил Се Лянь, надеясь во время трапезы отговорить друга от этой затеи. Ши Цинсюань, лишая его последней отговорки, приоткрыл сумку, в которой сгрудились несколько румяных маньтоу. Беззвучно вздохнув, Се Лянь надел шляпу и прикрыл дверь. Они пошли по узкой грунтовой дорожке, мимо соседских домов, в каждом из которых теперь молились наследному принцу Сяньлэ. Петухи молчали, но изредка тишину разрывало кваканье и плеск речной воды. В воздухе смешались запах сырости и медовый с горчинкой аромат каштанов. Се Лянь с тревогой поглядывал на Ши Цинсюаня. Дорога была длинной даже для здорового человека, не говоря уже о калеке, но он не высказывал опасения вслух, боясь обидеть. Пожевывая на ходу маньтоу, Се Лянь только опускал взгляд и убеждался, что Повелитель ветра не сбился с шага. — Давно хотел спросить, — заговорил Ши Цинсюань, когда они покончили с завтраком, — а почему в храме до сих пор висит тот рисунок? Мы же видели, что Искатель Цветов под Кровавым Дождем имеет… опыт работы со статуями. — Ну, — Се Лянь прочистил горло, — Сань Лан очень самокритичен. Его рисунки безупречны, но он думает, что статуи недостаточно хороши. В Доме Блаженства есть закрытая мастерская. Я думаю, он еще совершенствуется как скульптор. — Нужен редкий дар, чтобы работать и с бумагой, и с камнем, — вдумчиво произнес Ши Цинсюань. — А что насчет других искусств? — У Сань Лана золотые руки, — Се Лянь слегка покраснел. — Он выстругал дверь на второй день нашего знакомства, и я видел его в кузнице. Иногда мне кажется, что он талантлив во всем на свете. Кроме каллиграфии. Ши Цинсюань промычал что-то в ответ. Под мерный стук костыля о плотно укатанную землю они пересекли сельскую местность. К тому моменту солнце уже поднялось. Хозяйки снимали развешанное с ночи белье, с крыльца провожали мужчин на работу. Они прошли мимо жилых домов на рыночную площадь, где продавцы уже разложили товар. Первые покупатели бродили между деревянных столов. Если бы Се Лянь знал, что они направляются сюда, то захватил бы пару безделиц на продажу. Будто услышав его мысли, Ши Цинсюань спросил: — Ты же здесь обычно торгуешь? — Да, а что? — Подожди, пока вон тот парень настроит гуцинь. Ши Цинсюань указал на молодого музыканта, что устроился между двух торговых палат, выставляя коробочку подаяний. Его было почти не видно в тени, пока звучные ноты не поплыли по площади, привлекая внимание. Играл он средне, но вскоре к переливам струн присоединился низкий, звучный голос, будто принадлежащий не мальчику, а мужчине. Торжественно, почти не растягивая гласные, и будто ныряя вниз на каждой новой строчке, музыкант завел незнакомую балладу. Он был мне Богом раньше, чем вознёсся, Не ждал ни подношений, ни мольбы. Когда я пал смерть встретить под колёса, Он как дитя прижал меня к груди. Бог пах, как на лугу цветущем полдень, Был ласковей, чем сотня матерей. Увидев безупречный лик господень, Душой ему поклялся я своей. Сводила нас судьба опять и снова, И без него я был бы трижды мёртв. Как только для меча была рука готова, Я в бой вступил, что вёл любимый Бог. Прости, мой принц, — был долг вернуть не в силах, Ни храмов, ни дворца я не сберёг, Но после заворочались в могилах Стервятники, кто был к тебе жесток. Семь сотен лет старался стать сильнее, Лишь месть вершил и ждал тебя, как пёс. Когда-то я висел ярмом на шее, Теперь и сам в руках тебя понёс. Се Лянь взглянул на Ши Цинсюаня, и тот кивнул. Прохожие подбирались ближе, нашаривая за пазухой мелочь. Музыкант же, зажмурившись, набрал в грудь воздуха и запел в полный голос. Ты в моём сердце, в мыслях и мечтаньях. Ты — свет единственной полýночной звезды. И то, что воцарилось между нами, Любовью было названо людьми. Сияй, мой Бог, чтоб грелся я о пламень. Цари, мой принц, чтоб стать твоим рабом. Целуй, Се Лянь, и сны сменя́тся явью, В которой вечность делим мы вдвоём. Дождавшись, пока рассосется толпа, обступившая музыканта, Се Лянь подбежал к нему и спросил: — Скажите, а где вы нашли это стихотворение? Поправив лежащий на коленях гуцинь, парень пересчитал глазами деньги на дне коробки. Поняв намек, Се Лянь подкинул несколько монет, которые чудом затерялись в рукавах ханьфу. — Сам сочинил, — задрав нос, ответил музыкант, но когда в коробку упало еще немного мелочи, сознался. — Дядюшка Шень нашел их в какой-то книге. Я только три страницы купил — все расхватали. — Что за книга? Как она выглядела? — Не знаю. Маленькая. В кожаной обложке. — Коричневой? Музыкант кивнул, явно удивленный. Се Лянь отошел от него на пару шагов и схватился за голову. Он вспомнил эту книжонку, которую вытащил из-под лавки в храме и продал вместе с остальным мусором, не удосужившись открыть. — Сань Лану это не понравится… — сказал Се Лянь, покусывая губы. — Скорей всего. Но выкупать страницы уже нет смысла — певцы выучили стихи наизусть, — Ши Цинсюань сочувственно положил ему руку ему на плечо. — Но тебе же понравилось, да? — Конечно, — ответил Се Лянь. Он не хотел ставить Сань Лана в неловкое положение, но было приятно узнать, что народ воспевает их любовь на площадях. Если повезёт, то и на следующем Празднике середины осени боги увидят новую легенду, покорившую сердца смертных.