Глава 2
20 января 2026 г., 18:56
Примечания:
примечания переводчика: всем большое спасибо за поддержку в виде тёплых слов и лайков! приятно стараться для вас 🖤
Следующие несколько дней Уён привыкал к жизни на корабле, занимаясь тем, чего не делал никогда прежде. Его руки, что были раньше нежными и ухоженными, теперь от постоянной чистки палубы стали шершавыми и воспаленными. Соленая вода и грубые канаты сыграли в этом немалую роль. Однако боль отходила на второй план, когда приходило осознание, что он вносит вклад в общее дело. Также его больше не мутило от постоянного движения корабля, что не могло не радовать. Теперь мерное покачивание корабля приносило ему непривычное чувство комфорта.
Привыкание к новой жизни далось Уёну нелегко, но он приспособился жить в ритме моря, подстраивая свои движения в такт качке корабля. Он даже научился готовить простые блюда, хотя не без проблем — раскаленные плиты на камбузе оставили ему несколько ожогов. Но что такое ожоги по сравнению с тем удовольствием, которое он испытал, получив возможность самостоятельно приготовить себе еду? Дома его этому не учили и к кухне не подпускали, ведь это не то, чем должен заниматься знатный омега.
Жизнь в море не была лишена трудностей, но Уён, к своему удивлению, находил в ней все больше удовольствия. Особенно его радовало утро — в это время он чувствовал себя по-настоящему свободным. Когда он выходил на палубу, свежий соленый воздух бил ему в лицо, бодрящий и чистый, а иногда ему доводилось увидеть кита или стаю дельфинов, плывущих рядом с кораблем. Он бы никогда такое не увидел, если бы остался дома, согласившись на брак с альфой вдвое старше себя. Море открыло ему другой мир, полный красоты и свободы, о которых он раньше мог лишь мечтать.
Постепенно он начал чувствовать себя все более комфортно рядом с командой. Члены стаи (они называли себя ATEEZ, так называлось и пиратское судно) приняли его в свои ряды, пусть порой и демонстрировали это довольно грубо. Но у пиратов свои причуды, Уёну оставалось лишь понемногу познавать их странности и привыкать.
Ему удалось сблизиться с Сонхва, Ёсаном и Чонхо. Сонхва был мудр и спокоен, всегда терпелив и добр, и Уён это очень ценил. Ёсан был тихим, но наблюдательным, вызывая в Уёне восхищение своей уравновешенностью. А вот Чонхо, наоборот, был шутливым и непринужденным и только привлекал к себе своим позитивным настроем. В их обществе Уён чувствовал себя комфортно.
Ужины со стаей стали тем событием, которое Уён ожидал с нетерпением каждый день. Игривые подколы, безобидные перепалки — всё это давало ему ощущение того, что он часть чего-то большего. Не просто потерявшийся в мире беглец, случайно попавший на судно, а человек, у которого отныне было свое собственное стабильное место в этом хаотичном мире. Динамика внутри стаи была для Уёна особенной, он никогда не видел такого прежде и ощущал, что их теплые отношения по-настоящему искренние. Они были похожи на семью во всех смыслах этого слова. Уён не мог не завидовать близости и крепкости их отношений.
Но пока он устраивал свой быт на корабле и учился находить радость в мелочах, был тот, кто значительно портил ему жизнь. Конечно же, это был Сан.
Для него Сан являлся настоящей загадкой, а также постоянным источником стресса. С первой их встречи Уён ощущал, что альфа его недолюбливает, но, оказывается, это было еще мягко сказано. Помимо резких слов и тяжелых взглядов, порцию которых Уён получал ежедневно, он отмечал, что Сан будто получает удовольствие, заставляя Уёна чувствовать себя ничтожным. Сперва его комментарии были поверхностными, хоть и колкими — он насмехался над его знатным происхождением и открыто выражал сомнение в том, что он сможет сделать хоть что-то полезное для команды. Но со временем его уколы стали более личными. Более опасными.
Сан стал говорить двусмысленные вещи, тайный смысл которых Уён не хотел даже знать. Не помогало и то, что альфа говорил с ним низким завораживающим голосом, полным скрытой насмешки. Каждый раз Уён краснел от гнева и возмущения, чувствуя, как в груди вспыхивает жар ярости. Дома с ним так никто себя не вел. Пусть знакомые ему альфы были грубы и высокомерны, но они никогда не позволяли себе переходить черту и намекать на что-то такое в его присутствии.
А вот Сан позволял себе многое, постоянно испытывая его терпение. Уён не был невинным ангелочком и многое знал из книг, но это никак не влияло на то, что слова Сана ощущались как посягательство на его достоинство. Дерзость альфы, который вел себя так, словно имел над ним какую-то власть, заставляла кровь Уёна кипеть в жилах.
Уён прекрасно осознавал, что вспыльчивость является неотъемлемой чертой его характера, но Сан превосходил себя с каждой новой порцией насмешек, успешно задевая его за живое всё быстрее. Он старался его игнорировать, но чем больше он это делал, тем хуже становилось поведение альфы. Каждая двусмысленная шутка и наглое замечание подливали масло в его внутренний огонь, отчего сохранять невозмутимость становилось все труднее и труднее. Когда Уён огрызался в ответ, Сан, кажется, получал еще больше удовольствия. Это был замкнутый порочный круг, из которого невозможно было вырваться.
С каждым днем ему становилось все труднее сохранять самообладание, игнорировать жестокие, насмешливые слова, которые Сан произносил чуть ли не с садистским удовольствием. Становилось только хуже. Уён сомневался, что его терпения хватит надолго, учитывая, с какой пугающей частотой Сан вставал у него на пути и испытывал его на прочность.
— • —
Уён стоял на коленях, скребя палубу щеткой и стараясь не обращать внимания ни на соленые брызги, что летели ему на одежду, ни на ветер, путавший его волосы. Он занимался этим уже несколько часов. Движение корабля, привычный скрип дерева под ногами и монотонно-ритмичные движения щеткой едва не вводили его в транс, но позволить себе обмануться этим мнимым спокойствием он не мог. Он чувствовал, что с каждым движением щетки и с каждым его шагом по палубе лишь приближает очередное появление Сана. Попытки отбросить назойливое предчувствие и сфокусироваться на деле не увенчались успехом — он не ошибся. Сан не мог позволить ему спокойно работать. Размеренным шагом, не торопясь, альфа приблизился к тому участку палубы, где трудился Уён. Пока он шёл, его ботинки громко стучали по деревянному настилу, а насыщенный аромат табака и чёрного перца неотступно сопровождал его присутствие. Уёну не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто подошел к нему, но он все равно поднял и столкнулся взглядом с Саном. В глазах альфы плясал уже знакомый ему огонек насмешки. — Ну-ка, что тут у нас? — низкий голос Сана отдавал небрежностью с налетом издевки. — Так и думал, что найду тебя за единственной работой, на которую ты годишься. Уён стиснул челюсти, пытаясь сохранить фокус на деле, но Сана было не остановить. — Ты ведь знаешь, что ты всего лишь жалкий уборщик? Даже в подмётки нам не годишься. Твоё место — тут, со щёткой. Сухопутный червяк. Уён только крепче сжал щетку, чувствуя, как в нем закипает кровь. Презрение и высокомерие так и сквозили в каждом слове Сана. Как всегда, всё начиналось с оскорбительных насмешек, а затем переходило во что-то еще — что-то, что заставляло Уёна по-настоящему беспокоиться. Его мутило, но морская болезнь тут была ни причем. — Это всё, что ты обо мне думаешь? — ответил Уён, и в его сдержанном голосе зазвенела сталь. Он не собирался давать Сану понять, какое влияние имеют на него его слова. Он просто не мог этого сделать. — Всего лишь посредственный и бесполезный омега, не знающий своего места? Сан усмехнулся и подошел еще ближе — теперь Уён находился в тени, отбрасываемой его крупной фигурой. Он смотрел на него сверху вниз, рассматривая тело Уёна уже знакомым ему хищным взглядом. — О, не знаю насчет бесполезного. Уверен, на кое-что ты сгодишься, — сказал он, и тон его голоса стал еще ниже, стал более дразнящим. Сердце Уёна будто вспыхнуло. — Знаешь, есть в тебе какая-то изюминка. Ты не такой, как другие омеги, которых я встречал. Ты какой-то... особенный, что ли. Сердце Уёна сбилось с ритма, и он почувствовал, как жар окрашивает его лицо в алый цвет. Он знал, что разумнее всего было бы просто уйти, проигнорировать Сана, но его тело ему не подчинялось. Он чувствовал, как жар стыда ползет по его шее и щекам. Его охватила такая мощная смесь досады и унижения, что он был готов взорваться. Но он не мог. Не мог показать Сану свои эмоции, уж точно не сейчас. Он не позволил бы тому получить удовольствие, наблюдая, как его захлёстывают эти яркие, неконтролируемые чувства. — Подуспокойся, Сан, — будто выплюнул Уён. Голос его дрожал от едва сдерживаемого гнева, как и руки, которыми он яростно скрёб палубу, явно прилагая куда больше сил, чем требовалось. — Не нуждаюсь я в твоём одобрении. И уж точно не нужно мне твоё внимание. Сан на это рассмеялся, низко и мрачно. От красных щек Уёна ему становилось только веселее. Он слегка наклонился, настолько, что Уён почувствовал исходящее от него тепло. — А я думаю, что нужно, — голос его стал бархатистым, но все еще сохранял в себе зловещие нотки, которых Уён по-настоящему боялся. — Но как хочешь. Можешь сколько угодно притворяться, что ты от этого не в восторге. Мне даже нравится… держать тебя в тонусе. Терпение Уёна подходило к концу. Костяшки его пальцев побелели от силы, с которой он сжимал рукоять щётки, но гнев — единственное, что помогало ему держаться. Последнее, чего он хотел, — это потерять контроль и доставить Сану лишнее удовольствие. Но сдерживаться становилось невыносимо, когда каждое слово альфы било точно в цель. Альфа сделал шаг назад, но его громкий, преисполненный издевки смех продолжал звенеть в ушах Уёна. — Три тщательней, Уён. Уверен, скоро ты будешь тереть не только палубу, — дерзко бросил Сан, явно довольный эффектом от своих слов. Уён резко отвернулся, стискивая зубы и пряча лицо, с твёрдым намерением игнорировать альфу. Он не мог позволить Сану увидеть, как сильно задевают его эти насмешки. Не после всего, что ему уже пришлось вынести. Взглянув на альфу в последний раз, он поднялся и заставил себя уйти, страстно желая оказаться как можно дальше — и от наглого альфы, и от шквала мыслей и чувств, что тот в нём пробудил. Сан, всё так же ухмыляясь, смотрел ему вслед с видом крайнего самодовольства. Он и не думал останавливаться. Он добился своего — вывел Уёна из равновесия, подвёл к самой грани, оставив наедине с обжигающим стыдом и яростью, которые ещё долго не отступят. — Да уж… — тихо протянул Сан, не отрывая глаз от удаляющейся фигуры. — А это будет весело. С этими словами он развернулся и ушёл, наконец оставив Уёна в покое. Уёна, который всё ещё пытался справиться с гневом, вновь и вновь прокручивая в голове каждую секунду их унизительной стычки.— • —
Когда Уён ворвался в каюту, где проживали Ёсан и Чонхо, его лицо пылало от смеси стыда и возмущения. Сонхва, что устроился на матрасе, скрестив под собой ноги, посмотрел на него с легкой улыбкой, а вот Ёсан и Чонхо, в это время играющие в кости на полу, взглянули на него с откровенным любопытством. — Что стряслось, Ву? — спросил Сонхва, мгновенно уловив исходящее от него напряжение. Уён не спешил отвечать. Вместо этого он театрально повалился рядом с Ёсаном и издал тяжёлый, обессиленный стон. Ёсан, позабавившись, начал улыбаться, а вот Чонхо лишь вопросительно приподнял бровь. — Снова Сан? — не сдержал тихого смешка Сонхва. Уён бросил на него возмущённый взгляд, фыркнул и кивнул. Он по-прежнему лежал неподвижно, его голова почти уткнулась в колени Ёсана. — Он просто невыносим! — жалоба прозвучала приглушённо: Уён повернулся, и теперь его лицо буквально уткнулось в живот Ёсана. От него исходил запах уюта и спокойствия — всего того, чего Уёну сейчас катастрофически не хватало. — Постоянно несёт всякий бред, чтобы вывести меня из себя! Клянусь, он специально это делает! Рука Ёсана сама собой опустилась на его голову, а пальцы вплелись в волосы и начали перебирать их с успокаивающей монотонностью. — Такой уж он, наш Сан, — с лёгкой усмешкой ответил Ёсан. — На самом деле, он не плохой. Просто не слишком доверяет новым людям, да и… тебя, в общем-то, легко задеть. Уён приподнялся, чтобы бросить на него сердитый взгляд, но в глазах его не было особой злобы. — И что это значит? Чонхо усмехнулся, словно знал что-то такое, чего не знали остальные, и пожал плечами. — Ты на него реагируешь. А Сану просто нравится смотреть, как ты заводишься с пол-оборота. Уён что-то невнятно пробурчал и ещё глубже зарылся лицом в живот Ёсана, вцепившись пальцами в ткань его рубашки. Бета лишь продолжил гладить его волосы с лёгкой, понимающей улыбкой, не сопротивляясь тому, что его используют в качестве подушки. — Я могу поговорить с Хонджуном, — задумчиво протянул Сонхва. — Если Сан переходит грань, то капитан сможет поставить его на место. — Не надо! — выпалил Уён, мгновенно приподнимаясь и вцепляясь в рубашку Ёсана. — Я не ябеда и не ребёнок, чтобы бежать жаловаться. Представь, как я буду выглядеть! — с досадой уставился он в пол. Сонхва лишь тихо хмыкнул, скрестив руки на груди. — Тогда понятия не имею, чего ты хочешь, Уён, — в его мягком тоне проскользнули нотки раздражения. — Если ты против нашего вмешательства и не хочешь привлекать Хонджуна, то я и правда не представляю, чем могу помочь. Уён не решился поднять на него взгляд, продолжая смотреть на свои колени и теребить край рубашки. — Я не жду, что ты что-то сделаешь… — тихо пробормотал он. — Просто… Мне нужно было выговориться кому-то, кого не хочется придушить, — он криво усмехнулся, понемногу приходя в себя. — Ну, нам ты всегда можешь выговориться, — Чонхо легонько подтолкнул его ногой, пытаясь подбодрить. — Хотя, если честно, мне кажется, Сану просто нравится твоя реакция. — Мне от этого не легче! — воскликнул Уён, надув губы, но лёгкая улыбка всё же тронула их уголки. Выражение Сонхва смягчилось. Он спустился на пол, сел рядом с Уёном и утешительно положил руку ему на плечо. — Мы тебя всегда выслушаем, — мягко заверил он. — Но если станет совсем тяжело, просто скажи. Ты не упадёшь в наших глазах, если попросишь о помощи. Уён сделал паузу, прежде чем кивнуть. — Я знаю, — тихо проговорил он. — Но я справлюсь с ним и сам. Он всего лишь очередной упрямый альфа, я таких и раньше встречал. — Вот это правильный настрой, — Сонхва одобрительно улыбнулся и похлопал его по плечу. — Но все равно не позволяй ему слишком многого, хорошо? — Легче сказать, чем сделать, — проворчал уже без прежней резкости Уён. В кругу друзей ему действительно стало легче, а успокаивающий аромат Ёсана окутывал его, словно тёплое одеяло. Он вздохнул и окончательно расслабился под прикосновениями беты, решив, что на сегодня выговориться — более чем достаточно.— • —
Уснуть не удавалось. Гамаки со скрипом раскачивались в тускло освещённой каюте. Душный воздух, вечный храп, бормотание сквозь сон и постоянные шорохи — всё это сводило его с ума. Когда-то мерное покачивание корабля убаюкивало его, но теперь оно будто издевалось над ним. Уён был измотан до предела: тело налилось свинцовой усталостью, а разум отказывался отключаться, назойливо возвращаясь к одному и тому же. Он переворачивался с бока на бок, казалось, уже двадцатый раз, и тонкое одеяло превратилось в комок, безнадёжно запутавшийся между его ног. Колючая ткань неприятно царапала воспалённую кожу, заставляя его вздрагивать. Ладони пылали от бесконечной чистки палубы, а пальцы задеревенели и потеряли гибкость от изматывающего завязывания узлов и переноса тяжёлых припасов. Каждая мышца ныла — он абсолютно не был привычен к такому труду. Дома его баловали, потакали всем его капризам и растили из него хорошенького, изнеженного омегу. А теперь он был всего лишь лишней парой непрофессиональных рук на пиратском корабле. Он уставился в потолок. В нём ничего не изменилось: те же самые балки, что он видел каждую ночь. Но сейчас они давили на него. Будто становились тяжелее и ближе, грозя раздавить. Впрочем, так же давило всё вокруг. Его мысли неумолимо метались, отказываясь утихомириться. Он думал о доме — о фамильном поместье, мягчайших перинах, душистых маслах и привычном, отлаженном распорядке дня. Его родители, наверное, сходят с ума от волнения. Возможно, они в ярости. А может, убиваются от горя. В груди что-то болезненно сжалось. Следом он подумал об альфе, которому его обещали. Уёну легко было представить ярость на лице старика, когда тот узнал, что его хорошенький омега сбежал. Его трофей удрал от брака с ним! Наверное, он был раздосадован. Возможно, его гордость была задета. Уён улыбнулся этой мысли, но радость не была долгой. Его мысли перескочили обратно к реальности. К тому, что он имел сейчас, к этому кораблю и к этой команде. Несмотря на свой хаос и странности, стая Хонджуна ощущалась для него как настоящая семья. Даже больше, чем та, что была ему предначертана с рождения. Он вспоминал тёплую заботу Сонхва, умиротворяющее спокойствие Ёсана, мягкую доброту Чонхо. Они ничем не были ему обязаны, но всё равно приняли его. И, конечно, мысли неизбежно возвращались к Сану. Этот альфа… Сонхва утверждал, что в команде лишь хорошие люди, но Сан был живым опровержением его слов. Грубый. Резкий. Невыносимый. Вечно наблюдающий. То и дело отпускающий двусмысленные намёки с той самой вызывающей усмешкой. Он раздражал его специально — просто чтобы увидеть реакцию. В отчаянии Уён ещё раз перевернулся на другой бок, натянув одеяло с головой. Ну почему Сан никак не смягчится? Почему бы ему просто не изменить своё поведение? «Дай ему время, — как-то сказал ему Сонхва. — Он не злой, ему просто нужно привыкнуть». Уён тихо фыркнул в ответ на эту мысль. Ага, конечно. Никакой мягкости от Сана ждать не приходилось. Всё, что он видел снова и снова, — это дурацкую ухмылку, насмешки, приправленные флиртом, и самодовольный блеск в глазах, когда тому удавалось вывести Уёна из себя. Происходило это довольно часто. Даже слишком. И всё же, почему-то в груди становилось тесно, когда Уён ловил на себе его взгляд с другого конца палубы. Каждый раз, когда Сан подходил вплотную, когда говорил приглушённым, бархатным голосом, когда расплывался в улыбке, — тело Уёна натягивалось как струна, а внутри всё обдавало липким жаром. Он ненавидел это чувство. Ненавидел и его. Но больше всего он ненавидел (до желания рвать на себе волосы и кричать!) то, как чертовски привлекателен был Сан. И почему он должен был быть именно таким? Накачанным, с чёткой линией мышц, острым подбородком, широкими плечами и глубокими, тёмными глазами, в которых вспыхивало что-то дикое, когда он на чём-то сосредотачивался. И боги, этот запах... Этот чертов запах. Чёрный перец и табак. Дымный, тёплый и по какой-то нелепой причине — успокаивающий. Казалось, он должен быть удушающим, но вместо этого казался странно знакомым и навязчиво притягательным. В том самом смысле, от которого все внутри трепетало от желания быть ближе. Каждый раз, когда альфа подходил слишком близко, Уён ловил себя на том, что задерживал дыхание, словно это поможет, словно в этот раз будет иначе — но всё было тщетно. Аромат Сана насыщал воздух вокруг, проникал в его лёгкие и неизбежно внедрялся в его ощущения. Вызывал привыкание. Сводил с ума. А это, чёрт возьми, было опасно. Однако после этого, как по расписанию, Сан открывал рот и рушил всё. Всегда этот бархатный голос, пропитанный ехидством, полный уверенности. Очередной комментарий. Очередная попытка задеть. Опять это издевательское «милашка» или «ты пятнышко пропустил, лапуля». Уён реагировал каждый раз. Напрягался, его щёки вспыхивали алым. Всё тепло, что разливалось внизу живота, превращалось в огонь в жилах. Гнев. Смущение. Досада. Ему хотелось закричать и столкнуть альфу в море, а потом, возможно, поцеловать — просто чтобы заткнуть его. О нет. Никаких поцелуев. Боги, только не это. Уён тяжело вздохнул и дёрнул одеяло повыше, стараясь спрятаться ещё глубже. Гамак вновь заскрипел от его беспокойных движений, и он сдался, раздражённо вздохнув. Усталые, воспалённые от недосыпа глаза уставились на деревянные балки, всё так же нависавшие над ним в тусклом свете каюты. Это было просто невозможно. Храп не умолкал, прерываясь лишь на сонное бормотание, а ко всему этому добавлялись привычные скрипы корабля. Отсутствие тишины добивало его расшатанные нервы. Он постарался спрыгнуть с гамака как можно тише. Босые ноги коснулись прохладных досок палубы. Наскоро накинув тонкую куртку, что выдали ему пираты, он выскользнул наружу. Может, ночной воздух поможет ему прийти в себя. На палубе его встретил лёгкий ветер, игриво трепавший пряди волос, выбившиеся из хвоста. Ночное небо раскинулось бескрайним и ясным полотном. Звёзды были рассыпаны по нему, будто горсть соли, а луна отбрасывала серебристый свет на гладкую поверхность моря. Вокруг царили тишина и безлюдье, если не считать погребального скрипа снастей да неторопливых шагов дозорного где-то наверху, в вороньем гнезде. Тот всматривался в тёмный горизонт, медленно перемещая фонарь. Уён неспешно прошёлся по палубе, бесцельно проводя ладонью по перилам. Он двигался к корме. Перед ним расстилалась бескрайняя чёрная гладь, мерцавшая там, где лунный свет касался волн. Добравшись до самого края, он остановился у шлюпки, подвешенной над водой. Облокотившись на деревянный борт, он наконец смог перевести дух, отдаваясь тишине и ночной прохладе. Покой, разумеется, длился недолго. — Ты и вправду вертишься возле шлюпки посреди, блядь, ночи? Низкий, грубый голос отозвался в его теле словно удар током. Это был Сан. Без сомнений. Уён вздрогнул и резко обернулся, нахмурившись. — Боги, ты вообще когда-нибудь спишь? Сан уже приближался, скрестив руки на широкой груди. В его глазах, как всегда, сверкал тот самый подозрительный огонёк, который Уён успел возненавидеть. Выглядел альфа по-прежнему невозмутимо, лишь тёмные волосы были слегка растрёпаны после сна. Полы расстёгнутой рубашки развевались на ветру, а рукава были закатаны до локтей. Не успел Уён и слова вымолвить в своё оправдание, как раздался непонятный щелчок. Одна из старых веревок, державших шлюпку, громко хрустнула. Напряжение достигло пика — и тут же отступило. Сан резко повернул голову в сторону шума, а затем обратно к Уёну. Его челюсти напряглись, а поза мгновенно сменилась с небрежной на настороженную. — Ну уж нет! — прорычал он, и голос его стал низким и опасным. — Я так и знал. Я знал, что ты попробуешь сбежать! Он сделал шаг вперёд, сузив глаза. Его голос приобрёл ледяную остроту, и каждое слово звучало как приговор: — А я говорил, что таким, как ты, доверять нельзя. Вы, знать, все на одно лицо — только и ждёте, чтобы улизнуть от работы. Уён уставился на него, шокированный внезапной переменой. Рот его приоткрылся от изумления. В груди вспыхнул огонь возмущения — он даже не притрагивался к этой проклятой шлюпке! Но, конечно, Сан найдет, к чему придраться, как и всегда. Одно существование Уёна уже достаточный повод для придирок. Ссора вспыхнула мгновенно — жаркая и колкая, словно взорвалось напряжение, что копилось между ними все эти недели. — Я не пытался сбежать! — прошипел Уён, отступая от перил и сверля взглядом Сана. — Что бы я ни делал, тебе всё не так! Я просто вышел подышать! Потому что, в отличие от некоторых, я не могу заснуть под звуки храпа. Сан раздражённо фыркнул, подходя ближе. Голос его был низким и обвиняющим, когда он произнес: — И я должен в это поверить? Ты шляешься по палубе посреди ночи и оказываешься около шлюпки. Ну да, очень похоже на простое совпадение! — Но так и есть! — в отчаянии взметнул руками Уён. — Почему ты вечно так плохо обо мне думаешь? Я ничего тебе не сделал, а ты все равно преследуешь меня, оскорбляешь, издеваешься… — Да потому что ты нелогичный! — сорвался он, раскидываясь словами, словно лезвиями. — Сначала изображаешь беспомощную потеряшку, затем строишь глазки команде, ведёшь себя, словно тебя здесь ждали... — Я такого не говорил! — выкрикнул Уён. — Я всего лишь стараюсь помогать, как умею! Тебе просто не нравится, что я не забиваюсь в угол от одного твоего вида, как ты бы хотел… — О, не льсти себе! — прорычал Сан, сокращая дистанцию ещё на шаг. Воздух между ними трещал от напряжения. Уён не отступил ни на шаг. — Ты злишься, потому что не можешь меня контролировать. Потому что я не какой-то покорный омежка, которого ты можешь загнать в угол и запугать! В глазах Сана вспыхнула опасная искра. — Хочешь увидеть, что такое настоящий контроль? — бросил он отрывисто. И прежде чем Уён успел отреагировать, прежде чем он нашел ответ или инстинктивно отступил, руки Сана схватили его. Один мощный, чёткий толчок. Ноги Уёна потеряли опору. Ледяное, безжалостное море поглотило его крик. Ледяная вода сомкнулась над ним, укусив кожу тысячами колючих игл. Паника накрыла с головой, и он забился в беспомощных судорогах, пытаясь вырваться из чёрной толщи. Оглушительный рокот воды забил уши, пока руки и ноги бессмысленно двигались в попытке всплыть на поверхность. Холод сжал грудь стальными тисками, не давая вдохнуть. Такой всепоглощающей паники он ещё не испытывал. Мокрая одежда тянула вниз, будто тяжелые цепи. Вода заливалась в нос, уши, врывалась в горло. Он хрипел и дёргался, безнадёжно пытаясь выгрести, но только глубже уходил в пучину. Он не умел плавать. Вообще. Инстинкты кричали не сдаваться, продолжать бороться, пытаться выбраться из воды. Он греб из последних сил, разрывая пальцами неподвижную тяжесть воды, но тщетно. Рот раскрылся в беззвучном крике. Вынырнув на миг, он схватил ртом единственный глоток воздуха. Солёный, едкий, неприятно обжигающий лёгкие. Глаза щипало, он почти ослеп, но когда проморгался, его взгляд устремился вверх. Над перилами застыл чёрный силуэт. Высокий. Неподвижный. Пристально наблюдающий за ним. Сан. Вода вновь потянула его вниз. Воздуха не было. Он умирал от ужаса — под ним зияла чёрная, бездонная пустота. Все их перепалки, обвинения и едкие шутки теперь казались ничтожными. Настоящий кошмар был здесь. Его ждала тишина морских глубин. Тяжёлая, бесконечная. Готовая поглотить его навсегда. Он попытался сопротивляться, но сил больше не оставалось. Паника постепенно стала уступать смирению. Движения стали вялыми. Внутри всё горело, а конечности уже не чувствовались от холода. Теперь он даже не знал, в какую сторону плыть. Знал только, что лёгкие разрываются, а в висках стучала тяжёлая вода. Сквозь толщу страха пробилась единственная ясная мысль: теперь Сан получил то, чего хотел. Внезапно он почувствовал прикосновение. Руки. Сильные, уверенные, схватили его за талию, вырывая из ледяного хаоса. Он вздрогнул, попытался вырваться, но никаких сил на достойное сопротивление в нем уже не осталось. Его не отпускали. Сокрушающие объятья холода оказались разбавлены теплом другого тела. Его прижали к широкой, твёрдой груди, и сквозь мокрую ткань он услышал ровный, сильный стук чужого сердца. И через мгновение... Они вынырнули. Воздух ворвался в лёгкие, и он закашлялся, задыхаясь. Без раздумий он вцепился в своего спасителя, впившись пальцами в мокрую рубашку. Тело сотрясали беззвучные рыдания, он прижался сначала к груди, затем уткнулся в шею. Ему было не до гордости. Не до принципов. Он был до смерти напуган. Так, как ещё никогда в жизни. Слёзы заливали глаза, он толком ничего не видел, но заметил движение над головой. Толстая верёвка с узлами шлёпнулась на воду. Человек, всё так же крепко державший его одной рукой, схватил её свободной. Мгновение спустя их начали тянуть вверх. Их тащили на палубу, словно мешки с грузом. Оглушительный гул волн постепенно сменился скрипом веревки и отрывистыми выкриками команды. Всё, что оставалось Уёну, это держаться крепче. Когда они с грохотом приземлились на палубу, ноги Уёна подкосились. Твёрдые доски под ногами должны были принести облегчение, но он не почувствовал ничего, кроме густого, резкого запаха — табака и чёрного перца. Сан. Внезапное прозрение, словно удар клинка, разом вытеснило остатки паники. Он резко толкнул Сана в грудь, пытаясь отстраниться. Жест был слабым, но Сан тут же разжал объятия. Уён отпрянул и рухнул на колени, упираясь ладонями в холодную мокрую палубу. Всё его тело тряслось. Не то от холода, не то от ярости, а может, просто от шока — он уже не различал. Его горло пекло, пока он давился солёной водой, пытаясь прогнать её из лёгких. Руки дрожали и не держали его и минуты. Пронизывающий ночной ветер бил мокрую одежду, вымораживая до костей. Он не смотрел на Сана. Не мог. Уён оставался на полу, тяжело дышащий и дрожащий. Капли стекали с волос, смешиваясь с лужами соленой воды на досках. Холодно было настолько, что он перестал это чувствовать. Ощущал только непрерывную дрожь и тяжёлое, безжалостное осознание случившегося. А потом — мягкое тепло на плечах. На него накинули одеяло. Он медленно моргнул, и в нос снова ударил тот самый успокаивающий запах. Жасмин и зеленый чай. Сонхва. Его руки обняли Уёна и притянули к себе. Сразу потеплело, и Уён бессознательно прижался к нему ещё сильнее. Уткнувшись лицом в плечо беты, он вцепился в его рубашку застывшими пальцами. Сонхва молчал, лишь крепче прижимая и слегка покачивая, делясь теплом и пытаясь унять дрожь. А потом начались крики. — Ты мог его убить, долбаный псих! — рявкнул Ёсан, и его голос впервые звучал так громко, резко и яростно. — И в чем, собственно, был план, Сан? — раздался голос Сонхва. Тот все еще крепко держал Уёна, но теперь он мог уловить, что бета едва сдерживает гнев. — Ты и вправду бросил его за борт? Совсем рехнулся? — Он крутился у шлюпки! Посреди ночи! Что, блядь, я должен был подумать?! — огрызнулся Сан, но в его голосе не было привычной железной уверенности. — Он даже плавать не умеет, Сан! — Ёсан практически рычал. — Он буквально пошел ко дну! — Ну так может, не стоит соваться на пиратский корабль, если ты, блядь, не умеешь плавать! — выпалил Сан, заводясь от ярости. Но даже сквозь этот напор Уён уловил его неуверенность. Казалось, Сан был потрясён не меньше его самого. Дальнейшие разборки прошли мимо его ушей — изнеможение накрыло его тяжелой волной. Адреналин отступил, оставив полную опустошённость. Уён дёрнул Сонхва за рукав и прошептал, едва шевеля губами: — Уведи меня отсюда… Мне плохо… Сонхва не медлил ни минуты. Заботливый, как и всегда. Он аккуратно обхватил Уёна и помог ему подняться. — Пойдем, милый. Тебя больше никто не тронет. Ёсан тут же оказался рядом. Взглянув на бледного, трясущегося Уёна, он смягчился. Без лишних слов он подхватил Уёна под вторую руку, чтобы вдвоём со Сонхва довести до своей каюты. Чонхо присоединился мгновением позже, замыкая их процессию. Было видно, что он только что проснулся, но всё равно внимательно следил за Уёном, не отставая ни на шаг. Войдя в каюту, Чонхо, словно на автопилоте, сосредоточенный до предела, сбросил все одеяла и подушки со своей и Ёсана кроватей прямо на пол. Затем распахнул шкаф и принялся вытаскивать дополнительные одеяла, сворачивая их в мягкую стопку. Каждую найденную подушку он укладывал в строгом порядке, и вскоре в центре комнаты выросло маленькое, невероятно уютное гнездо. Чонхо взбивал одеяла, поправлял подушки — словом, делал всё, чтобы гнездо получилось самым комфортным на свете. Пока он занимался обустройством, Сонхва и Ёсан не отходили от Уёна ни на шаг. Они помогали ему снять мокрую одежду — медленно, без лишней суеты. Забота чувствовалась в каждом их прикосновении — они прекрасно понимали, насколько Уён в ней нуждается в этот момент. Перешёптываясь, они переодели его в что-то мягкое и тёплое, пропитанное знакомым запахом их каюты. Сухая ткань стала щитом от холода. Уён безвольно подчинялся, не чувствуя в себе сил, и позволял другим позаботиться о себе. Закончив, Чонхо с одобрением окинул взглядом своё творение. Гнездо манило утонуть в нём, спрятаться от всего. Уёна бережно уложили в самый центр. Чонхо пристроился сзади, обвив его и согревая спину. Его дыхание согревало шею Уёна. Тепло постепенно проникало в тело, оттаивая его. Сонхва и Ёсан легли по бокам, окутывая тихими, убаюкивающими словами. — Всё позади, — тёплое дыхание Сонхва коснулось уха. — Ты с нами. В безопасности. — Мы рядом, — тихо добавил Ёсан. — Ничего не бойся. Уён закрыл глаза. Тело наливалось свинцовой усталостью, но внутри наконец стало тепло. Он был окружен людьми, которые изо всех сил старались его утешить и проявить заботу. Их дыхание было спокойным, медленным и ровным, вырывая омегу из лап паники и липкого страха. Чонхо прижался ещё плотнее, обжигая кожу дыханием, сплетая их запахи в один. Его руки крепко обнимали талию, якорем удерживая в этом безопасном месте. Тихий гул ласковых слов не умолкал, и под его воздействием напряжение отступало. Мысли распутывались, сердце успокаивалось. Совместные усилия Сонхва, Ёсана и Чонхо помогли ему почувствовать, что он больше не один. Окруженный запахами друзей и их нежными объятиями, Уён наконец позволил себе расслабиться.— • —
Уён просыпался в поту посреди ночи, неконтролируемо дрожа, и это никого не удивило. Лихорадочный жар пылал под кожей, а в голове заевшей пластинкой крутился тот самый ужас: чёрная ледяная пучина, неумолимо затягивающая на дно, обжигающий холод в костях и разрывающиеся в поисках воздуха лёгкие. В каждом его кошмаре присутствовал Сан. Иногда альфа нырял за ним в воду, но только для того, чтобы вытащить и снова швырнуть в воду, громко и жестоко хохоча. Когда-то он стоял у перил, с садистским удовольствием наблюдая, как Уён захлёбывается в чёрной воде. Каждый беспокойный сон вызывал в нем глубинный ужас, заставляя сердце колотиться о рёбра. Всё прекращалось лишь тогда, когда он вздрагивал с глухим всхлипом, часто и хаотично дыша, пока сознание цеплялось за мысль: в этот раз это всего лишь сон. Всякий раз, когда это случалось, до него доносился тихий, убаюкивающий голос. Сонхва бормотал слова утешения, которые Уён не мог толком разобрать, запертый в клетке своих кошмаров. Однако сам звук его голоса и знакомый, умиротворяющий аромат по крупицам возвращали Уёна к действительности. «Уён, все хорошо. Ты в безопасности. Это всего лишь сон». Он чувствовал, как Сонхва дотрагивается до его лба, меняет холодный компресс. Движения были точными и бережными. И запах… жасмина и зелёного чая. Он окутывал, как невидимый кокон, постепенно усмиряя его беспокойные мысли. Тело все еще пылало, сознание все еще плыло, но само присутствие Сонхва давало опору. Дрожь почти отступила. Бешеный стук сердца постепенно входил в ровный ритм под аккомпанемент тихих ласковых слов и знакомого запаха. — Пока мы рядом, ты в безопасности, — снова прошептал Сонхва, развеивая остатки паники. Уён расслабился, веки наполнились тяжестью, и усталость потянула его обратно в сон. Где-то рядом должны были быть Ёсан и Чонхо — их феромоны наполняли комнату и смешивались в успокаивающий вихрь ароматов, превращая комнату в островок тепла посреди его тревог. Картинки пережитого кошмара медленно исчезали из его головы, уступая место теплу окружающих тел. Однако страх, глубокий и первобытный, не покидал его ни одну следующую ночь.— • —
Уён медленно приходил в себя после очередного лихорадочного сна, ничуть не чувствуя себя отдохнувшим. Первым, что он осознал, был нежный, прохладный ветерок, несущий запах соли. Иллюминатор был распахнут, наполняя комнату привычным запахом моря. Это успокаивало, напоминая о реальности, хотя сознание всё ещё было затянуто дымкой жара, не отпускавшего его уже несколько дней. Он слабо пошевелился, щурясь от утреннего света, и тут же уловил тихое, почти бессознательное напевание. Уён такую не знал, хотя она казалась ему подозрительно знакомой. Медленно повернув голову, он увидел Чонхо, сидящего на стуле рядом с кроватью. Тот читал какую-то потрёпанную книгу, глубоко погружённый в текст. Его спокойствие и ровное пение создавали ауру полного умиротворения. Пение Чонхо было нежным, тихим, таким естественным, что почему-то дарило Уёну чувство защищённости. Несмотря на ослабленное состояние, в тепле и под надёжной охраной. Когда Уён окончательно пришёл в себя и зашевелился, пение Чонхо смолкло. Тот резко поднял голову, и взгляд его мгновенно смягчился, заметив открытые глаза. Глаза Чонхо буквально светились теплом. Он отложил книгу и поднялся с места, приблизившись к кровати. Уверенным движением он снял едва влажное полотенце со лба Уёна. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он с нежностью в голосе. Уён попытался ответить, но из горла вырвался лишь сухой, хриплый звук. Горло саднило и горело. Он скривился и прохрипел, чувствуя колющую боль: — Хочу пить… Чонхо тут же подскочил к прикроватному столику, хватая стакан с водой. Аккуратно приподняв Уёна и поддержав за спину, он поднёс стакан к его губам. Уён пил маленькими глотками, ощущая, как прохлада успокаивает горящее горло. С каждым глотком в обессиленное тело возвращались силы. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы полностью прийти в себя. Чонхо следил за ним с лёгкой тревогой, но и с явным облегчением. Когда стакан опустел, он забрал его. — Ну как, тебе лучше? — с тёплой улыбкой спросил Чонхо, убирая несколько влажных прядей со лба Уёна. Уён кивнул и опустился на подушки. Жара, кажется, уже не было, но сознание всё ещё было мутным. — Спасибо, — прошептал Уён, чувствуя, как голос, несмотря на хрипоту, обретает силу. Чонхо расплылся в улыбке. В комнате явственнее зазвучал сладковатый аромат мёда и миндаля. — Не благодари. Я рад уже тому, что тебе хоть немного полегчало. Благодарность медленно наполняла его изнутри. Тепло, исходящее от этой бескорыстной заботы, грело его не хуже одеял. Он не привык к тому, чтобы о нем так нежно заботились, и это одновременно успокаивало и делало его уязвимым. Устроившись поудобнее в гнезде из подушек, Уён наблюдал, как Чонхо снова садится на стул и возвращается к книге. Тот снова начал тихо напевать, позволяя Уёну просто лежать и восстанавливать силы. Спустя несколько минут тишины и покоя, сопровождающихся легким шелестом морского бриза и периодическим скрипом корабля, Уён ощутил приступ любопытства. Он взглянул на погружённого в чтение Чонхо и спросил, все еще хрипловатым голосом: — Чонхо… А что на корабле? Как там Сонхва и Ёсан? Чонхо оторвался от книги, взгляд его снова стал тёплым. — У них всё в порядке, — ответил он, придерживая страницу пальцем, чтобы не потерять строку. — На корабле всё по-старому, ничего особенного. Ну, кроме тебя, конечно, — он лукаво усмехнулся и снова взглянул в книгу. — Мы присматривали за тобой по очереди. Сонхва и Ёсан ушли перекусить и передохнуть, раз твой жар немного спал. Они скоро придут. Уён кивнул в ответ, молчаливо благодаря за новости. И тут он заметил перемену во взгляде Чонхо: привычное спокойствие сменила сосредоточенная серьёзность. Тот наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, и пристально посмотрел на него. — Уён, — говорил он тихо, но с твердым намерением услышать правду. — Что произошло между тобой и Саном? Уён тут же отвел взгляд, стиснул зубы и уставился в иллюминатор напротив. Горизонт казался бесконечным, а небо сливалось с морем, будто кто-то смешал акварельные краски. Одного упоминания Сана хватило, чтобы внутри вспыхнуло раздражение. Настроение рухнуло в одно мгновение. Он скривил губы и фыркнул, прежде чем выдавить ответ: — Он грёбаный идиот, — тон его голоса не скрывал ни яд, ни горькую обиду. — Увидел, что я просто стою у шлюпки, и сразу решил, будто я собираюсь сбежать. Видимо, он и вправду считает меня настолько тупым, раз решил, будто я собрался бежать в открытый океан. Чонхо слушал молча, не проронив ни звука, лицо его оставалось невозмутимым. — Он даже не дал мне объясниться, сразу накинулся с обвинениями, будто я предатель, шпион или боги знают, кто еще. Я пытался рассказать всё, как есть, но он меня не слышал, только перебивал. Как будто он уже всё решил, и ему было плевать, что я скажу. — По мере рассказа голос Уёна становился сильнее, наполняясь возмущением и обидой. Под одеялом пальцы впились в ладони. — А потом… В самый разгар ссоры он просто схватил меня и вышвырнул за борт. Как будто для него это ничего не значило. Он не отрывал глаз от горизонта и плотно сжимал челюсти, переживая все произошедшее заново. — Даже не спросил, умею ли я плавать, — выдохнул он после долгой паузы. — Просто вышвырнул. Как ненужный хлам. Несколько мгновений царила тишина, нарушаемая лишь скрипом дерева и отдаленным криком чайки где-то в небесах. Выражение лица Чонхо было нечитаемым, но в глубине глаз тлела холодная ярость, придавленная всей силой его спокойствия. — Спасибо, что поделился, — проговорил наконец Чонхо, не теряя размеренности в голосе. — Никто не в курсе, что именно произошло. Сан… Он почти ничего не сказал. Только то, что всё вышло из-под контроля. — Ну, можно и так сказать, — фыркнул Уён. — Не переживай. Мы во всем разберемся, — ответил он, слегка откидываясь на спинку стула. — Главное, что сейчас ты в безопасности. Уён промолчал, не отрывая взгляда от горизонта. Гнев всё ещё тлел, но уже не так яростно, усмиряемый спокойствием и твёрдостью Чонхо. И всё же один вопрос не давал покоя. — Ты... не оправдываешь его? — неуверенно спросил он. — Разве ты не должен быть на его стороне? Вы же одна команда. Чонхо удивлённо моргнул, а затем тихо рассмеялся. Без тени насмешки, по-доброму, будто услышал что-то трогательно наивное. Он протянул руку и ласково провел пальцами по волосам Уёна, убирая слегка влажные пряди со лба. — Это не главное, — мягко ответил он, улыбаясь. — Принадлежность к стае не делает тебя автоматически правым. Скорее, она обязывает присматривать друг за другом и не бросать, даже когда кто-то накосячил. А в вашей истории… Сан не прав. Он устроился поудобнее, уперев локти в колени, и продолжил. — Я отлично знаю, каким холодным и высокомерным он может быть. Часто он ведет себя так, будто считает себя центром вселенной, язвит и цапается со всеми. Но поскольку мы стая, мы видим и другую его сторону. Он заботливый. Он готов рисковать, жертвовать собой, лишь бы у команды всё было хорошо. Как бы жестоко он ни вёл себя, эта сторона в нём есть. Помедлив, он снова посмотрел на Уёна, и взгляд его стал серьёзнее: — Конечно, это не оправдывает его поступок. Сан был не прав и заслужил наказание. Потому капитан и отправил его в карцер. Сразу после того, как всё случилось. Глаза Уёна расширились в удивлении. Такого он совсем не ожидал. Почему-то внутри не возникло ни капли злорадного облегчения. — В карцер? Чонхо кивнул: — Сан даже не сопротивлялся. Он вообще мало что говорил. Просто молча выслушал приказ Хонджуна и даже не попытался оправдываться. На мгновение тишина стала гнетущей. Уён не понимал, что должен чувствовать. Злорадство? Облегчение? Нет, в нем таилось гораздо более сложное чувство. Чонхо продолжал гладить его по голове, пока тот переваривал услышанное. Сан покорно принял наказание. И почему-то это тревожило Уёна куда сильнее, чем если бы тот стал сопротивляться.
Примечания:
примечания переводчика: это моя любимая глава! на моменте, где Сан выбросил Уёна за борт, я поняла, что эта работа станет для меня особенной. так и случилось! а вы что думаете? ;) в следующий раз встретимся 4 февраля 🙌🏻
