Don't forget about me

Приоткрытый глаз ослепил яркий свет ламп. Эхом были слышны чужие голоса. Он пытался прислушаться и определить, чьи они, но из всех смог различить только мать. Заснул за столом, пока делал домашку? Да нет. Домой приезжает редко с тех пор, как пошел в университет и живёт в общаге, откуда тут взяться Мэри? Голова начинает раскалываться, мысли путаются от попыток сообразить, где он, а веки еле открываются. Нил не сразу понимает, что не дышит. Или просто этого не чувствует. Потому что ощущения такие, словно его пытались утопить, а сейчас вытащили из воды, чтобы дать чуть-чуть воздуха, чтобы опять окунуть и окончательно добить. Он вздыхает, когда наконец-то размыкает оба глаза, прилагая все усилия, дабы не зажмуриться обратно. Какого чёрта так ярко? Абсолютно белый потолок точно не из его комнаты дома и не из общежития. Где он? Что вообще происходит? С каждым поступлением кислорода в легкие голова начинает раскалываться сильнее. Что ещё хуже, она абсолютно не соображает. Просто пустышка, Нил ничего не может сделать. Из него будто душу вытрясли. Он где-то с тысячу раз моргает, чтобы привыкнуть к свету. Хочет подняться, но тело отказывается слушаться. Остаётся лежать, как овощ, и стараться расслышать, что говорят неизвестные ему голоса. — Нил, — сквозь пелену и писк в ушах слышит собственное имя. — Вы меня слышите? Нил открыл рот, но произнести ничего не смог. Языком управлять было так же сложно, как и телом. Слабость окутала его всего. Невозможно хотелось обратно уснуть, однако он переборол этот позыв и еле кивнул. Кажется, его попытка оказалась очень резкой, раз в голову опять ударила боль. И не с таким боролись, — подумалось ему, поэтому он решился подвигаться, на этот раз не так быстро. Пальцы рук не сильно, но послушались. Оглядеться не получилось, что-то на шее ему мешало, а в глазах двоилось. Видимо, медсестры заметили его желание подвигаться и помогли присесть на кровати. Не сказать, что ощущения приятные, но куда лучше, чем лежать без возможности видеть. Нил прохрипел, чувствуя, как пересохло горло. Нужно было убрать чем-нибудь непонятный привкус во рту. То, что он в больнице, дошло почти сразу после обращения к нему неизвестного голоса. Что ж, малую часть информации выяснить удалось. Нелегко, но удалось. Осталось узнать, какого блядского он тут забыл. Сколько бы глотков ни сделал, утоляя жажду, было мало. Теперь Нил примерно понимает, как чувствуют себя люди, вернувшиеся из пустынь. Сознание потихоньку приходило в себя, как и тело, из-за прохладной воды дышать стало проще. Подняв голову, глазами пробежался по комнате: палата была одновременно пустой и слишком заполненной. Перед ним стоял какой-то мужчина в белом халате с бейджем, сбоку, в розовых комбинезонах, или как там называлась их одежда, — две медсестры. Мэри в палате не присутствовала. Практически все стены в светлых оттенках, не считая синюю плитку под чужими ногами. На фоне пищит какое-то оборудование. Нил опустил взгляд на свою руку, в которой находилась игла. Да уж, он в жопе. Прокручивая в голове последние воспоминания, он искал ответ на вопрос, как сюда попал. К сожалению, дальше вечеринки Элисон ничего не помнил. Может, Нил напился так сильно, что забыл? Или влез в драку, потерял сознание и... Вот он тут? Второй вариант был наиболее возможен. Он не замечает, что к нему подходят ближе. Мужчина в халате, имя которого Нил не счел нужным прочесть, поднимает его голову и осматривает. Светит фонариком в глаза, отчего охота вновь зажмурится. Просит пошевелить пальцами на руках и ногах, после проследить за его собственным пальцем, который водит из стороны в сторону. Нил молча следует указаниям, надеясь, что когда тот закончит, получится поговорить. — Хорошо, — после небольшого осмотра говорит мужчина. — Как вы себя чувствуете? — В порядке, — отвечает Нил. — Как я сюда попал? Брови врача на секунду хмурятся. Он представляется, но Нил пропускает мимо ушей ненужную информацию. — Вас сбила машина. Травмы получены в результате ДТП. Спокойный тон почему-то раздражает Нила. Когда его вообще успела сбить машина? Почему он этого не помнит? — Как? — Подробности мне неизвестны, — мужчина возвращает внимание на планшет в руках. — Мне нужно, чтобы вы ответили на пару вопросов, сможете? Нил кивает. — Как вас зовут? — Нил Джостен. — Сколько вам лет? — Двадцать один. — Где вы сейчас находитесь? — Что за тупой вопрос, — не понимает Нил, но спустя секунду берёт себя в руки. — В больнице. — Вы помните, что произошло? — Если б помнил, не спрашивал бы, как я сюда попал, — огрызается он. Врач игнорирует его слова. — Ваши ответы помогут нам разобраться в диагнозе, так что я обязан их задать. Какое сегодня число? — Откуда мне знать, я не знаю, сколько тут пролежал. — Почти двое суток, — все тем же спокойным голосом отвечает мужчина. Как только Нил сможет встать, то сразу кинет в него чем-нибудь. — Тогда двадцать второе ноября. — Что последнее вы помните? На этом вопросе Нил застыл. Стоило начать копаться в своей памяти, как голова раскалывалась. Дальше того, как он болтал с Жаном на вечеринке в доме Элисон, он не помнит ничего. Даже не знает, о чем разговаривал с другом. А дальше… Словно стена. Черный экран, на котором видно лишь собственное отражение. — Я… Вечеринка у Элисон, двадцатого ноября. — Хорошо, спасибо, отдыхайте. Медсестры вам все покажут, завтра приедут ваши родители, — мужчина собрался уйти, но Нил его окликнул. — Какое сегодня число? — Что-то во взгляде врача не давало покоя. А ещё за окном была не осень. Так светло и чисто не бывает в такое время года. Ему сказали, что он провёл тут почти двое суток, за это время не могла настать зима. — Семнадцатое февраля. — Как такое возможно? — Не хочу делать выводы сразу после пробуждения, — может, из-за раздраженного взгляда Нила или жалости к нему, мужчина продолжил. — У вас есть признаки ретроградной амнезии. В словосочетании «ретроградная амнезия», он понял только последнее слово. Именно оно и пугало, заставляло сердце перестать биться, а без того поврежденный мозг работать. Выдавить из себя хоть что-то было нужно. — Я же вспомню? — Рано судить, — ответил так быстро, словно хотел уже выйти из этой палаты и выпить кофе. Будто бы Нил был ребенком, который пристал с глупыми вопросами. Через секунду он сменил настроение. Что этому поспособствовало, — осознание, что ребенку надо ответить, чтоб отстал, или поникшие глаза Нила — можно было не пытаться узнавать. — В результате аварии вы получили черепно-мозговую травму, трещину ребра слева и растяжение шейного отдела. На данный момент ваше состояние стабильное. Подробнее о потере памяти смогу рассказать после дальнейшего наблюдения. А до тех пор ваша задача — отдыхать, остальным займёмся мы. Нил кивнул, не найдясь с ответом. Потеря памяти не приговор, но... Почему это звучит именно так? Почему эта новость бьет больнее, чем травмы? После звука захлопнувшейся двери он делает резкий вдох, о чем моментально жалеет — его поврежденные ребра к этому не были готовы. Нил никогда не умел успокаивать других людей, что уж говорить о себе. Но надо взять себя в руки. Взять, переспать с этими новостями и думать на свежую и не так сильно гудящую голову. Раз его лечащий врач не может пока что дать ответ, незачем и пытаться найти ответ самому. Сейчас он отмахивается от того, что объясняет медсестра, прикрывает глаза и не замечает, как вырубается. Второе пробуждение оказалось чуть более приятным. Тело всё ещё слегка ватное, но больше поддается контролю. Голова беспокоила, но не ударяла той острой болью, что… Вчера? Наверное, да. Он не знает, сколько проспал, но, по крайней мере, за окном раннее утро, ближе к рассвету. Как бы сильно ни хотел беспокоить медсестер, но с природой и желанием организма сходить в туалет не поспоришь, так что сквозь белую пелену пришлось вспоминать, на какую кнопку надо нажать. Какая-то женщина, на вид около тридцати, зашла в палату, в остальное Нил не всматривался. Она ему помогла подняться и дойти до нужной двери, а вот в сам туалет он отказался её пускать. Ноги не сразу послушались, и дышать было больновато, как и ходить. Но нет, справлять нужду под чужими глазами готов он не был. Наверное, женщина за всю жизнь повидала многое, но добавлять к этому многому свои гениталии рвения не было. Она что-то спрашивала, а Нил даже и не помнил, что мямлил в ответ. До завтрака прокручивал в голове воспоминания. Он помнил события до ноября, но вот дальше ничего в голову не шло. Днем, в часы посещений, приехали родители. В глазах матери проскальзывало беспокойство и, конечно, Нил попытался её успокоить (получалось паршиво). Ему бы сначала самому успокоиться и смириться с потерей памяти. Ну, надеется, временной потерей, как он ответил Мэри. А вот отец не сказал ничего, кроме вопроса о самочувствии. Нет, Натан всегда был неразговорчив, особенно с сыном. Они никогда не были близки, но в глазах отца не виднелось и толики беспокойства. Скорее, что-то непонятное. Смесь жалости и раздражения. Почему его попадание в больницу вызвало такую реакцию, Нил не знал. И поймал себя на мысли, что не хочет знать. Предположить, что это из-за «слабости», не составило труда. Все же Натан придерживался странных взглядов, которых Нил не разделял, но и идти против нх не рисковал. Небезопасно — как физически, так и морально. С матерью всегда было попроще, но и она опасалась идти против отца. Нил давно поймал себя на мысли, что не знает, как эти двое вообще могли пожениться. Надолго родители не задержались, но оно и понятно, откуда у них время разговаривать с сыном? Такое отношение давным давно перестало причинять боль. А вот часом позже приехали его друзья, которые устроили в коридоре шумный балаган, вследствие чего их отказывались пускать такой большой компанией. Но, тем не менее, они добились своего и завалились к нему в палату. Дэн сразу потянулась его обнимать, доставляя боль ребрам. Услышав, как Нил зашипел, она извинилась и отодвинулась. Приятно было видеть их всех вместе здесь. Даже чертов Аарон приехал. Вот только Нил сразу заметил, что кое-кого тут не было. Спрашивать об этом, как только все вошли, было бы некрасиво, да? Так что для начала он поболтал с друзьями, сообщил, что ничего не помнит за последние месяцы, но, судя по всему, они это уже знали. Выслушав тираду о том, как он всех напугал и что нельзя больше его одного куда-то пускать, все же спросил: — А где Эндрю? Все взгляды, которые секунду назад были устремлены на него, теперь пересекались между собой с напряжением. Это заставляло паниковать. С Эндрю ведь ничего не могло случится, да? Он ждал ответа, но та тишина, что повисла в палате после вопроса, не могла не бесить. Что он забыл? Что, блять, тут происходит? — А, я думаю, он занят?... — неожиданно выдала Кейтлин, пытаясь улыбнуться. — Извини, но он нам не отчитывается, — поддержал её Мэтт. Нил прекрасно знал, как звучит ложь и как выглядят люди, пытающиеся обмануть. Он сам слишком часто лгал, чтобы не заметить. Следовало продолжить расспрос, но все максимально попытались съехать с темы. Настроение с кем-нибудь общаться моментально пропало. Нил рад, что они приехали его проведать, как и рад услышать их голоса, тупые шутки и подначки, но как радоваться, когда лучший друг не пришел? Единственный, кому он готов доверить абсолютно каждую часть своей жизни, не был здесь, более того, никто не знает причин. Или знают, но почему-то скрывают. Первый раз за всё время (пока что недолгое) в больнице он был благодарен врачу, который попросил всех удалиться, сообщая, что часы посещений вышли и Нилу нужно проходить на осмотр. Он попрощался с друзьями, но осадок от недомолвок и от того, что Эндрю не было рядом, остался. Нил не вдавался в подробности анализов, которые сдавал, или проверок врачей. Ему, конечно, объясняли, что с ним буду делать и для чего, но это было не настолько важным. Важнее то, что ему скажут после них. Вернется ли память, — а он надеется, да, — то как скоро? После двух дней пребывания и наблюдения его перевели в обычную палату — это радовало. В новой стало чуть свободнее, да и передвигаться проще. Ребра всё ещё болели при движении и ходьбе, но они как раз быстро и не заживают. Так что после выписки всё равно придется терпеть боль. Из более хороших новостей — ему дали телефон. Правда велели долго в нем не просиживать, и, если что, сразу убирать. Если память не вернется по-хорошему, то Нил вынудит её, читая старые переписки. Идея невероятно хорошая, если бы не одно маленькое «но». Нил почти не переписывался. Сам по себе редко зависал в телефоне и доставал лишь из необходимости. Ну, хотя бы что-то в нем должно быть?.. Нил взял с тумбочки около кровати гаджет и свайпнул по экрану блокировки, запросился пароль из шести цифр. Что ж, по крайней мере, он додумался его запаролить до аварии, иначе не смешно было бы забыть пин-код. Он торопливо ввел код и посмотрел на разблокированный рабочий стол. Уведомления начали приходить, не переставая, словно конца там и не было. Дождавшись, пока спам закончится, он перешел в обычные сообщения. Чат, который всплыл первым в списке, оказался с Мэттом. 15 февраля. Мэтт: Нил, ты где? Мэтт: Эй Мэтт: Ты опоздаешь на наш совместный ужин Мэтт: Дэн сказала, что кинет в тебя подушкой Мэтт: Лучше поторопись Значит, перед его попаданием сюда у них планировался какой-то ужин. Надо будет спросить об этом Дэн с Мэттом. Нил листает диалог выше, но там уже практически нет информации, которая бы помогла. Сплошные фотки, шутки и ни одного упоминания чего-то важного. Узнать основные аспекты его жизни было необходимее, чем смотреть на какие-то фотки. Ему надо выяснить хотя бы основные события, которые происходили в забытый этап жизни. Возможно, что-то из других чатов смогло бы помочь вспомнить. Нил пролистал их все до единого. Ничего подобного там не нашлось. Блять, никогда в жизни бы не подумал, что то, что он не зависим от телефона, обернется против него. Последним диалогом, в который Нил зашел, стал диалог с Эндрю. Он маячил где-то в самом низу, что заведомо было странно. Нил чаще всего переписывался именно с Эндрю, так каким образом их чат скатился в самый низ? Почему парень не приехал в больницу и почему друзья так яро переводили с него тему? Что случилось за эти три с половиной месяца? Бесит, что ответы придётся узнавать самому. И то не факт, что информация будет верной. Точнее такой, какой её знал сам Нил последние несколько месяцев. Радовал лишь то, что из всех людей, которые ему писали, когда он пропал, Эндрю не стал исключением. Их переписка была небольшой, в жизни они общались куда чаще. Но отчего-то парочка последних сообщений грела душу. Эндрю его потерял вместе со всеми, что, наверное, было бы не странно, ведь они друзья, но это в обычных обстоятельствах. А в нынешних это удивительно. Потому что если они друзья, то где он сейчас? Нил подавил желание ему написать и поднялся к сообщениям выше. Их последняя нормальная переписка значилась в начале декабря, а после они не писали друг другу. Можно оправдать это тем, что Эндрю купил новый телефон или сменил номер, но новые сообщение поступили со старого, так что тут явно что-то не так. Попытка вспомнить успехом не увенчалась. В конечном счёте поиски в телефоне не дали практически ничего, кроме парочки снимков в галерее и бессмысленных переписок. Нил откинул телефон на тумбочку и вздохнул. Тяжело ждать окончательного приговора-слэш-диагноза врача, но почему-то он был готов уже к любому исходу.

***

На четвёртый день пребывания в этой больнице стало невыносимо скучно. Если в первые дни он сдавал анализы и занимал себя переписками с друзьями, а иногда и фильмами, то сейчас заняться абсолютно нечем. Он просто пялится в потолок. Его лечащий врач всё это время лишь заходит спрашивать о самочувствии и… о прошлом. О том самом, которого Нил не помнит. Крутая больница, что сказать. Родители больше не приезжали. Мэри звонила пару раз, но долго они не разговаривали. Быть нежными и заботливыми с родным сыном, — точно не конëк его отца и матери. Впрочем, Нил уже привык. А вот Жан приходил к нему каждый день. Спасибо, авария, что Нил не забыл о том, что они близкие друзья. Хоть что-то память оставила. Допытывать друга о событиях последних событий было куда проще, чем ту же Дэн, увиливающую от вопросов, или Кевина, который пожимал плечами и отводил взгляд. Конечно, Жан, как и все остальные, что-то скрывал. Это не было видно, но так Нилу подсказывала интуиция. А она, во-первых, работала у него не часто, ибо причин не было, а во-вторых, когда работала, то не ошибалась. И всё же, основные аспекты Жан ему рассказал. Про вечеринку, которая оставалась последним, что Нил помнил, о некотором ее продолжении, о учебе, о том, как они проводили время, а в остальном ничего интересного не происходило. Типа, совсем. И безоговорочно это была самая наглая ложь. В его жизни не было ни одного месяца без какого-либо происшествия. Чем чаще он спрашивал о своём прошлом, которое имеет право знать, тем чаще в ответ слышал что-то размытое или, куда хуже, лживое. Ладно, Нил и сам не святой и много в своей жизни лгал, но то было скорее из необходимости, а вот друзья... Какая вообще необходимость врать человечку с амнезией о его прошлом? Хотя и полной уверенности во лжи не было. Мало ли как он за эти пару месяцев поменялся и сделал, может, какие-то выводы, которые не помнит. Просто, в этих небольших и отрывочных историях Нил не видел самого себя. Отголоски его поведения там были, но не он сам. Это как смотреть на менее активную и более депрессивную версию себя со скучной жизнью. И Эндрю все еще был проблемой, которую Нил закинул в долгий ящик потому, что она требовала реальных мыслительных процессов. Короче, тему они закрыли, но они еще к ней вернутся, как только он выберется отсюда. И почти сразу после ухода друга в палату вошёл врач. Ничуть не напряженный, выглаженный — с иголочки, с абсолютно спокойным выражением лица он уставился на Нила. Поначалу мужчина коротко здоровается и начинает задавать все те вопросы, которые задавал и предыдущие дни. Но чем дольше он находился в комнате, тем точнее Нил осознавал, что это не просто осмотр. И когда до него доходит, время начинает длиться нескончаемо медленно. Хочется прервать, узнать, наконец-то, что с ним, и как это исправлять. Но врач только спокойно задаёт вопросы о самочувствии и памяти, а после замолкает. — Физически вы идёте на поправку, — заявляет он. — Ребрам понадобится много времени, чтобы восстановиться. С шеей осложнений нет. Ничего, что потребовало бы продолжать стационарное лечение, мы не видим. — Мужчина цепляется за него серьёзным взглядом и делает едва заметный вздох, выдерживая паузу. Нил следит за каждым его микродвижением. — Что касается головы и памяти… По результатам обследований серьёзных структурных повреждений нет. — Нил собирается облегченно выдохнуть, ровно до следующих слов врача: — Это хорошие новости. И теперь становится не по себе. Нил напрягается. Сколько ни готовь себя к плохим новостям, времени всегда будет мало. Пальцы сжимаются на простынях, а взгляд смещается в окно. — При этом у вас сохраняется ретроградная амнезия. Вы не можете вспомнить события до аварии, как и само происшествие. Это состояние не меняется уже несколько дней, — продолжает мужчина. Вау, так он не поиздеваться над потерей памяти приходил, а реально работал. Нил издает сдавленный смешок, тот не обращает внимания. — Мы имеем дело с посттравматической амнезией. В нашем случае без признаков органического поражения мозга. Нил поворачивает на него голову. Нихуя он не понял, кроме слова амнезия, блять. Он собирается раскрыть рот, чтобы попросить выражаться на человеческом языке, но врач и так улавливает его непонимание, поэтому поясняет: — Это значит, что мозг повреждён так, что мы не можем увидеть этого на снимках, но память все равно не возвращается, — он делает несколько шагов к окну, чтобы уже отвернувшийся Нил, посмотрел на него. — Обычно память возвращается в первые дни после пробуждения. У вас этого не произошло, — он заглядывает ему в глаза, а Нил устало фыркает. Вот это он «самый необычный» парень на планете, проебавший пару месяцев жизни. — На данный момент мы не видим признаков восстановления. — То есть, я никогда не вспомню? — почти шепчет. Он считал, что готов услышать диагноз, но, видимо, даже отдаленно не был. Мужчина слегка качает головой. — Это не означает, что восстановление невозможно. Но означает, что его вероятность снижается. Вам стоит готовиться к тому, что этот период жизни останется недоступным. Нил на секунду возвращается к мыслям, терзавшим его всю неделю нахождения в больнице: что он будет делать, если не вспомнит? Ответить сам себе тогда не смог. Но сейчас точно знает ответ, — если память не хочет возвращаться сама, придëтся заставить её вернуться. Точнее, хотя бы попробовать выяснить что-то, чем вообще ничего не знать. Врач продолжает говорить, но Нил в этих словах разбирает только «выписка» и наставления по уходу за травмами. Что-то типа «не делать резких движений, не заниматься спортом» и всё в этом духе. А заметив, что Нил немного не в себе или, наоборот, слишком ушел в себя, прощается и уходит. Телефон на тумбочке пиликает, уведомляя о новом сообщении. Нил отгоняет мысль выкинуть гаджет в окно и игнорирует его, пока через пару минут тот не пищит еще раз. Надо бы поставить на беззвучный режим и отбросить подальше. Как только телефон оказывается в руке, Нил застывает и тупо пялится в экран. Два новых сообщения от Эндрю. Видимо, дальний ящик оказался не таким и дальним. Эндрю: Как ты? Эндрю: Можешь не отвечать. Как он? Ну, подводя итоги: у него трещина в ребре, которая будет доставлять дискомфорт минимум недели три, максимум — шесть, сотрясение мозга, растяжение шеи, а ещё скрывающие его прошлое друзья (что еще не доказано). Нил все еще надеется, что они не хотели рассказывать ничего до выписки и конечных результатов лечения. Родители, которым на него то похуй, то нет. Лучший друг, считающий, что можно не приезжать к нему, а потом спокойно отправлять смс. А, и вишенка на торте: у него амнезия с низкой вероятностью хоть что-то вспомнить. И как он? Он в ахуе, напуган, встревожен и раздражен. Ну, в остальном полный порядок. Нил воспользовался предложением Эндрю и проигнорировал вопрос. Нил: Почему не пришел? После того, как три точки около аватарки Эндрю то появлялись, то исчезали, Нил решил не вытягивать ответ. Нил: Можешь не отвечать. И вышел из сети, проглотив концовку фразы «если собираешься лгать». Завтра неделя лечения подходит к концу. Осталось придумать, как раскопать свое прошлое.