Короткое замыкание: Под Новый Год
29 декабря 2025 г., 10:42
Самолёт приземлился. Не успели к нему подогнать трап, как пассажиры уже вставали со своих мест, открывали багажные полки, шумели — в общем, вели себя, как обычные пассажиры рейса «Москва — X.» предновогодних деньков. Едва ли не единственным на месте сидел полный парень лет двадцати в серой куртке и чёрной шапке с логотипом метал-группы. Когда проход расчистился, он неторопливо встал, достал с полки свой рюкзак и пошёл на выход, не слишком-то торопясь. Куда ему было спешить? Он прилетел в свой ненавистный город X., куда поклялся не возвращаться даже под дулом пистолета.
Но жизнь распорядилась иначе.
Феликсу было двадцать два года. За свою короткую, но яркую жизнь он успел вылететь из двух вузов и два раза полежать в психушке. Одним словом — богатая биография. Сейчас он прилетел в ненавистный город под самый Новый Год только потому, что в нём проживал его старый друг Константин, с которым они условились отметить праздник вместе. Лететь через полстраны в сибирскую глубинку просто ради того, чтобы вместе с другом отметить Новый Год! Но Феликс был вольной птицей, работал ради хлеба насущного фрилансом, а потому к конкретному месту привязан не был. Тем более, с Констатином они виделись раз в сто лет, а потому упускать такое предложение было попросту глупо. И Феликс его не упустил.
Впрочем, Новый Год для Феликса давно превратился в серый выходной. Пережить и забыть, что называется.
Константин встречал друга в аэропорту. Он был счастливым обладателем машины и водительских прав, которых у Феликса не было. Обменявшись рукопожатием и последними новостями, друзья сели в машину, припаркованную недалеко от выхода из аэропорта. Заводя мотор, Константин спросил:
— Надолго в нашем городе?
— Недельки на две, думаю, — Феликс равнодушно дёрнул плечами. — Отметим Новый Год, погуляем с тобой, а там и обратно махну.
Констатин улыбнулся, но улыбка быстро сбежала с его лица:
— Ты какой-то мрачный… точно всё в порядке?
— Да точно, точно, — буркнул Феликс. — Просто… понимаешь, Новый Год хорошо отмечать в детстве, когда это для тебя волшебный праздник, и когда тебе за пятьдесят, когда он приобретает некоторую ностальгию. А в двадцать отмечать его просто бессмысленно. Ещё и башка наутро трещит… от недосыпа трещит, от недосыпа.
— Ты преувеличиваешь, — мягко сказал Константин, выруливая на трассу. — Даже в нашем с тобой возрасте можно найти в Новом Году что-то позитивное. Вкусная еда, старое доброе кино…
— Девок можно вызвать… — в тон другу продолжил Феликс.
— Нет, — отрезал Константин. — Ты знаешь мои принципы.
— Шучу я, шучу, расслабься. Я сам завязал с этим делом.
Машина остановилась на светофоре. Константин задумчиво сказал:
— В любом случае, есть свои плюсы.
— Есть, наверное. Только я их не вижу. И они меня — тоже, — хмуро ответил Феликс. — В упор не замечают.
Константин не стал спорить. В конце концов, он помнил, что у его друга были нелады с ЦНС, и что он иногда бывает крайне фаталистично настроен. Это проходящее. В отличии от того, что Феликс по жизни был упёртый, как стадо баранов.
Подъехав к дому, Константин мастерски припарковался. В дороге они больше молчали; Феликс, спросив взглядом разрешения, щёлкал магнитолой, пытаясь найти хоть одну приличную программу, но не преуспел в этом нелёгком деле и в конце концов её выключил вовсе. Друзья поднялись в квартиру, украшенную к Новому Году мишурой и «дождиком». В углу кухни, встречающей гостей, скромно примостилась наряженная ёлочка — разумеется, искусственная.
Заперев дверь, Константин нарочито бодро спросил:
— Ну что? Поможешь мне со столом?
— Передвинуть? — мрачно спросил Феликс с оскалом, который должен был означать улыбку.
— Приготовить. Салаты накрошить, прочее такое… Времени у нас ещё вагон с прицепом, но мне надо кое-куда съездить.
— Езжай. Справлюсь один. Ткни пальцем, что где лежит, и езжай спокойно, — предложил Феликс.
— Уверен? — Константин слегка нахмурил брови. Не то, чтобы он не доверял своему другу, или боялся оставить его одного на своей кухне, но некоторый мандраж всё-таки присутствовал.
— Уверен. Не забывай, я в общаге три года прожил, и там чего только не готовил. Не парься, езжай себе спокойно. Я со всем справлюсь.
— Так то общага, а то дом… Ладно, справляйся. Не стану тебе мешать.
Оставшись один, Феликс сверился со списком блюд. Первый пункт. «Оливье». Закатив с улыбкой — на этот раз искренней — глаза, он достал из холодильника продукты и приступил к готовке.
***
Говоря, что ему нужно «кое-куда съездить», Константин немного лукавил. На самом деле, чёткой цели у него не было, но смотреть на то, как его друг откровенно ненавидит Новый Год, было свыше его сил. Надо было что-то придумать, чтобы его слегка растормошить. Сидя в машине, барабаня пальцами по рулю, Константин отчаянно думал. Все приходящие в голову варианты аргументированно отметались. Наконец, придя в полное отчаяние, Константин выжал газ и вырулил со двора. Куда он ехал? На ближайшую барахолку. На что он надеялся? Этого не знал даже сам Константин. На новогоднее чудо, не иначе. И чудо произошло. Но об этом — в своём месте. На барахолке не было ничего интересного. Константин обошёл её раза три и уже успел мысленно выругать себя за откровенно глупую идею, как вдруг на глаза ему попалась маленькая неприметная палаточка, словно сколоченная на скорую руку. Любопытство взяло верх, и Константин подошёл к ней. Внутри сидел дед, всем своим видом намекающий на происхождение из Древней Руси. Набивая трубку табаком, дед проскрипел: — Здравствуй, внучек. Ну что? Каким ветром тебя занесло в мою лавку? — Э-э-эм… лавку? — Константин заметно растерялся. Лавок уже лет сто, как не существовало. — Я так называю свой магазинчик, свою палатку — как угодно, в общем. Привычки, знаешь, с годами не меняются… Ну так что ты хотел? — Понимаете… — Непонятно, почему, но дед внушал доверие. — Мой друг сильно не любит Новый Год. Считает его бесполезным праздником. И я очень хотел бы убедить его в обратном. Но не знаю, как. Всё уже передумал, но ничего толкового в голову так и не пришло. Может, Вы можете дать какой-то совет? Константину показалось, или в седой бороде деда мелькнула улыбка? — Могу, внучек, могу. Наклонившись за прилавок, дед достал из-под него музыкальную шкатулку. Старинную, деревянную и очень тяжёлую. — Вот. Пусть твой друг заиграет на ней в новогоднюю ночь, и всё изменится. И твой друг снова поверит в чудо. Константин недоверчиво посмотрел на деда, но шкатулку взял. Полез было за кошельком, но дед покачал головой: — Нет, денег я не возьму. Чудеса не творятся за деньги. — Но… — попытался возразить Константин. — Чудеса творятся потому, что без них не было бы дружбы. Теперь иди. И помни, что я сказал. Пусть твой друг заиграет на шкатулку в новогоднюю ночь — и свершится чудо. Константин ушёл от палатки в смятении. Кто же этот дед? Он очень стар — это видно. И если он сказал правду, если он действительно способен творить чудеса… Внутренний ребёнок подал голос, но внутренний взрослый — довольно прагматичный и порядком поломанный жизнью — быстро его заткнул. Ну что за бред?! Это просто старик, торгующий разным хламом. И чуда не случится. Хорошо ещё, что денег не взял, а ведь мог нереальную цену заломить. Шкатулка-то старинная, по ней видно. К моменту, когда Константин приехал домой, в холодильнике его уже дожидались Феликс и целый накрытый стол: «Оливье», «Цезарь», сырная и колбасная тарелки, заботливо прикрытые плёнкой. В холодильнике ждал своего часа «Наполеон», приготовленный накануне. Хлопнув друга по плечу, Константин весело сказал: — Ну, вот… я и не сомневался, что ты справишься, — но тут же поправился: — Ну, почти. Ладно, давай убирать всё это до завтра.***
Тридцать первое прошло в бесконечной готовке горячего. В восемь закадычные друзья сели за стол и приступили к салатам под первую серию «Чародеев». Но если Феликс смотрел кино и ел салаты — пусть даже с откровенно кислым лицом — то Константин сидел как на иголках. Когда часы показали «22:00», его нервы не выдержали. Константин вышел под удобным предлогом в коридор, сунул руку в карман своей куртки — там лежала шкатулка. Взяв её в руки, Константин вернулся в комнату. Выдохнув, протянул шкатулку Феликсу: — Держи. Мой подарок тебе. — Мы ж вроде подарками вчера обменялись, — подозрительно сказал Феликс. — А что, нужен особый повод, чтобы сделать лучшему другу второй подарок? — возразил Константин. — Ладно… спасибо. Должен буду, — медленно кивнул Феликс. — А что это? — Музыкальная шкатулка. Поставив кино на «паузу», Феликс крутанул ручку. Музыки не послышалось. Константин едва слышно вздохнул. Похоже, дед его развёл, как лоха… а он и рад, уши развесил. «Чудо свершится», «чудо свершится»… идиот! — Какого чёрта тут происходит?! Изумлённый голос Феликса вырвал Константина из пучин самобичевания. Верх шкатулки открылся, и по стенам и потолку заплясали разноцветные огоньки. Феликс повернул голову к другу, и его лицо впервые озарилось улыбкой: — Розыгрыш? Ценю. — Н-не планировалось… — пробормотал себе под нос Константин. — Мне это продали как музыкальную шкатулку… А в следующую секунду с потолка начал хлопьями валить снег. Ёлка вырвалась из угла и закружила вальсом по комнате, звеня шариками. Столовые приборы тоже пустились в пляс. Верх шкатулки открылся на полную, и из неё полилась новогодняя музыка. Челюсть Константина моментально улетела в пол, а глаза округлились настолько, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Но, переведя взгляд на друга, он сумел взять себя в руки. И вот почему. Феликс счастливо смеялся. Впервые за долгое время его сумрачный друг был по-настоящему счастлив! Под Новый Год — самый ненавистный для него праздник! А хаос и не думал успокаиваться. Зашелестела мишура — окно распахнулось, и в комнату ворвался свежий, но не холодный ветерок. Огоньки затанцевали по стенам с удвоенной скоростью. Окно расширилось почти на всю стену, и к нему подлетели запряжённые тройкой сани, которыми правил тот самый дед. Константин моментально узнал его. Разве что теперь на нём была синяя шуба и синяя шапка… Внутренний ребёнок вновь вскинул голову с воплем: «Бинго! Кто был прав?!». — Новый Год — самая пора для чудес, — заговорил дед. Негромко, но его голос слышали оба. — Неважно, верите вы в них или нет — они случаются. Главное — чтобы рядом были те, кто вам дорог. Феликс перестал смеяться и обратил к деду мокрое от слёз лицо: — Да… пожалуй, так оно и есть. Я, признаюсь, не любил… да что душой кривить — терпеть не мог Новый Год. Но, вижу, и в нём есть место своим чудесам. — Конечно, есть, — улыбнулся дед. — Впрочем, любить или не любить — выбор каждого… Я лишь хотел показать тебе, что место чуду есть в любом возрасте. А теперь прошу меня простить, мне пора. С Новым Годом, друзья мои! Подстегнув лошадей, дед исчез в облаках. Вытирая выступившие от смеха слёзы, Феликс повернулся к другу: — Пожалуй, ты в чём-то был прав, брат мой названный. Константин облечгённо улыбнулся. Видеть такого друга — весёлого и компанейского — было гораздо легче, чем мрачного, угрюмого и фаталистично настроенного. — А между тем, — продолжил Феликс, — до боя курантов осталось всего ничего. Где у тебя бокалы? Наполнив бокалы безалкогольным шампанским (оба друга были убеждёнными трезвенниками, но традиция есть традиция), друзья выслушали традиционное поздравление. На экране телевизора появились куранты. Подняв свой бокал, Феликс проникновенно произнёс: — За то, чтобы всё было, и нам за это ничего не было, — вполне обычный для него тост. — За то, чтобы всё наладилось, — поддержал его Константин. Переглянувшись и поймав одну мысль, друзья закончили: — И за то, чтобы и в Новом Году нашлось место чуду!
