Конец Гараки

      Гараки вздрогнул, услышав, как где-то в коридоре хлопнула дверь, и испытал краткое облегчение, когда понял, что кто-то вошел в соседнее помещение, а не к нему. Он сидел в камере предварительного заключения уже почти неделю, шарахаясь от каждого звука шагов и просыпаясь в холодном поту каждую ночь. Это было мучительное ожидание.       Где-то за этими стенами в обстановке строжайшей секретности полиция и герои расследовали его дело и решали его дальнейшую судьбу. Гараки не препятствовал их действиям и не пытался обелить себя. Ему как воздух был необходим суровый приговор.       Он прекрасно понимал, что его единственным шансом на спасение был Тартар – самая охраняемая тюрьма в Японии или даже во всей Азии. Только оказавшись в ее стенах, он мог бы надеяться на то, что ему удастся сохранить собственную жизнь и не попасть в руки врагов, которые желали ему мучительной смерти.       Если же его определят в менее защищенную и изолированную от внешнего мира тюрьму или, не дай бог, выпустят на относительную свободу из-за вмешательства агентов правительства… Гараки сглотнул, чувствуя, как его тело покрывается холодным потом чистого ужаса. Он был уверен, что не проживет и суток, и ему фантастически повезет, если его убьют быстро.       Он также понимал, что, попав в плен, окажется полностью беззащитен. У него не было бы ни шанса даже против кого-то одного из повстанцев, а ведь их было по меньшей мере двое. Да и их сообщники не факт, что остались бы в стороне. Больше не было Мастера, который мог бы уничтожить неугодных одним движением руки, не было Ному, которые разорвали бы их на части по одному его слову. Никого не было. Он остался один.

***

      За ним пришли в один из вечеров и, глядя на вошедших в его камеру людей, Гараки испытал нотку облегчения. Его все же отправляли в Тартар, а значит он скорее всего сможет остаться в живых. Следователь зачитал приговор к пожизненному заточению, и он даже прослезился от счастья. Это было именно то, о чем он мечтал все последние дни, как бы странно это ни звучало, поскольку для него это было равносильно спасению.       Гараки позволил провести себя по коридорам изолятора и с помощью одного из охранников забрался в бронированный фургон. Все же с его столетним телом сделать это было не так-то просто. Через минуту машина тронулась, везя его к месту последнего пребывания, которое сулило спасение.       Они ехали уже около часа, как показалось Гараки, фоновые звуки города уже некоторое время полностью остались позади. Он успокаивал себя тем, что осталось недолго. Еще немного и он будет в недосягаемости за неприступными стенами крепости под названием Тартар.       Неожиданно машина остановилась. Гараки поднял голову. Неужели они уже приехали? В этот момент фургон с шипением начал заполнять какой-то газ. Глаза доктора расширились в ужасе. Его нашли! Около минуты он пытался выбраться, позвать на помощь, стучать, но силы стремительно оставляли его – дряхлое тело не могло долго сопротивляться. Он потерял сознание.

***

      Гараки очнулся спустя какое-то время, будучи запертым в собственном кошмаре, который преследовал его много лет и снова вернулся в последние дни. Он был привязан к креслу в одной из своих старых, почти заброшенных лабораторий, и он был не один. В этой же комнате находился тот, мысли о ком вызывали у него животный ужас – главарь повстанцев. Его правая рука находился возле единственной двери, заставляя отказаться даже от мысли о побеге.       - Вы действительно думали, что вам удастся сбежать, доктор? – спросил рыжеволосый, раскладывая на операционном столе смутно знакомые ампулы – Весьма наивно, вам так не кажется?       Гараки затрясся, отчаянно молясь, чтобы все происходящее было просто следствием того газа, которым он надышался в своих последних воспоминаниях о случившемся с ним. Что это просто галлюцинации. Увы, кажется, это все же происходило в реальности.       - Вы столько десятилетий измывались над теми людьми, которым не посчастливилось попасть к вам в руки, – продолжил призрак с той же холодностью и равнодушием. – Было бы несправедливо просто убить вас после всего этого. Вы согласны со мной, доктор?       Гараки не ответил. И дело было даже не в том, что он не знал, что он может сказать, чтобы убедить того, кто уже решил его судьбу, передумать. Он просто чувствовал, что ужас пронизывает его настолько глубоко, что он уже просто не может говорить. Помня о местоположении этой лаборатории, он также понимал, что на его крики никто не придет. Он был полностью во власти своего врага.       Тем временем рыжеволосый остановил выбор на одной из ампул, которые были разложены на металлическом столике для инструментов. Его покрытые шрамами пальцы уверенно вскрыли хрупкое стекло, наполняя содержимым сосуда лежавший там же шприц, который он взял в другую руку.       Гараки словно завороженный наблюдал за действиями своего врага, который вознамерился здесь и сегодня стать его палачом. Он был физически не способен отвести взгляд, глядя на то, как медленно жидкость наполняла шприц в его руках. Наконец тот повернулся к нему, его глаза были холодны и не выражали эмоций.       Один шаг и чужие пальцы сжали его предплечье, дополнительно лишая даже шанса дернуться и избежать того, что было ему уготовано. Но даже без этого Гараки чувствовал, что не может пошевелиться. Нет, это не было смирением или принятием. Скорее гипнотической уверенностью в своем решении человека напротив.       В себя его привела боль от проколотой кожи и Гараки снова оказался в полной власти животного ужаса. Он ничего не мог сделать. Только смотреть на то, как в его вену входит игла, направляемая чужой рукой, а чужие пальцы надавливают на поршень шприца, вводя его экспериментальное содержимое в его кровь.       - Посмотрим, как вам понравится быть по другую сторону ваших игр, – негромкий голос призрака был холоден. – У нас впереди много времени. Очень много.       Гараки уже был едва способен дышать от охватившего его ужаса. Он здесь один, его никто не спасет. Он в полной власти этого человека. Болезненный спазм пробил его руку, в которую рыжеволосый ввел препарат.       Гараки ахнул, ощущая, как внутри него растекается жар, словно по его венам течет раскаленная лава, а не кровь. Температура становилась все больше, впиваясь в его старческие кости. Он словно горел изнутри, не имея никаких шансов на то, чтобы потушить этот пожар. Его крики эхом отдались от низкого потолка некогда любимой лаборатории.

***

      Кудо наблюдал за тем, как пленник уже несколько минут корчился и кричал в сдерживающих путах, не испытывая буквально ничего. Не было ни гнева, ни злорадства, ни отвращения к нему или к своему решению. Ничего. Только полное равнодушие. Словно тот и не был человеком, как и он сам. Примерно с таким же безразличием он расстреливал закрытых в колбах для консервации Ному.       Даже тот злодей, Томура или Тенко (он сам не знал, как предпочел бы его называть) вызывал у Кудо хоть какие-то чувства. Принятие, некоторую солидарность, отчасти уважение и немного сожалений. Но этот… при взгляде на него в душе эхом отдавалась лишь пустота. Да и не садист он, чтобы получать удовольствие от пыток.       Пытки были лишь инструментом. Устрашения, подавления, добычи информации, демонстрации превосходства. Будучи военным, Кудо признавал за ними право на существование и некоторую эффективность.       Он мог бы просто убить Гараки. Расстрелять, зарезать, задушить… В общем, сделать это быстро. Его смерть была предрешена и неизбежна, слишком уж большой угрозой тот стал за прошедшие десятилетия.       Почему же он не сделал этого? Наверное, в память о тех знакомых и незнакомцах, над которым измывался этот человек за свою долгую жизнь. Казалось справедливым отплатить ему той же монетой и заставить на своей шкуре познать то, что он творил годами.       Возомнил ли он о себе слишком много, фактически решая чужую судьбу? Возможно. Но Кудо был не из тех, кто отступает от принятого решения, не имея веских на то оснований. В противном случае он не был бы тем, кем являлся. Все же, чтобы вести за собой, нужно в первую очередь самому не колебаться в неуверенности.       Он взял новый шприц, заметив, что Гараки слегка пришел в себя и уже просто скулит и подергивается в судорогах. Должно быть, та доза, которую он ввел ему ранее, заканчивала свое разрушающее воздействие, оставляя на коже пленника следы покраснений как от слабых ожогов, а на подлокотниках лабораторного кресла кровь от слишком сильного сжимания.       Пальцы Кудо пробежались по лежащим на столике ампулам, выбирая следующую. Их было еще довольно много. Интересно, сколько доз выдержит эта крыса… Он остановился на полупрозрачной жидкости с неизвестным эффектом, наполняя ею шприц.       Закончив подготовку, он шагнул к связанному Гараки. Тот в ужасе смотрел на инструмент в его руке и отчаянно задергался в путах, моля о пощаде. Кудо остался глух, повторно вздергивая успевший сползти рукав тюремной робы, в которую был одет доктор.       Его рука выглядела уже не так естественно, как в начале. Ее покрыли пятна ожогов, а вены вздулись, но ему это было только на руку – удобнее искать место для новой инъекции. Гараки попытался вывернуться, но находившийся тут же Брюс без лишних рассуждений обездвижил его.       - Не торопитесь, доктор, мы еще только начали, – сообщил он пленнику, удерживая его, пока Кудо вводил новый препарат в его кровь.       Он не знал, что именно тот сделает с ним, но ему было абсолютно все равно. Убрав иглу из вены и бросив в урну пустой шприц, он оперся спиной на операционный стол, терпеливо ожидая, когда и эта доза выветрится. Как он и говорил, у них впереди вся ночь, а остальные позаботятся о том, чтобы им никто не помешал.

***

      Гараки испытал ужас, когда увидел, на какой препарат пал выбор главаря повстанцев. Он не знал, знал ли тот об этом, но для него это был худший расклад из-за того, что это вещество давало прямо противоположный эффект по сравнению с тем, которое ему ввели первым. Из-за этого болевой эффект возрастал в разы, а в теле подопытного начинались необратимые изменения, также причиняющие боль сами по себе.       Он хорошо помнил эксперимент 369, которому впервые ввел эту комбинацию, оценивая результат и совместимость препаратов. Его вопли не прекращались даже после того, как он отправил его обратно в клетку, и длились до тех пор, пока тот не расшиб себе голову о камни. Очередная неудача.       И теперь над ним стоял этот призрак прошлого, занеся иглу над самыми его венами, которые уже сильно покорежил первый препарат. Его глаза, как и прежде, были холодны, спокойны и полностью равнодушны к его мольбам, а его напарник стиснул тело Гараки, лишая возможности избежать адской инъекции.       Боль была дикая. Он практически ощущал, как расширившиеся вены несут препарат по организму, а тот в свою очередь заставляет их сжиматься до тончайших ниточек. Ноющая, тянущая боль от лопнувших из-за бешено возросшего давления сосудов была лишь мелкой незначительной деталью в общей какафонии боли. Это было ничем по сравнению с первым препаратом.       Гараки дергался в путах, заставляя их только сильнее врезаться в старческую кожу, оставляя синяки и кровоточащие раны. Первая же лопнувшая под впившейся веревкой кожа причинила мучения намного более сильные, чем должна была, и он услышал усмешку напарника главаря.       - Что? Нравится? Я специально пропитал их в концентрированном соляном растворе, чтобы было интереснее.       Гараки мысленно проклял изощренную фантазию призрака, отчаянно пытаясь вжаться в спинку кресла, чтобы избежать контакта с солеными веревками, однако из-за препарата его тело неконтролируемо дергалось и сводило судорогами из-за чего те продолжали въедаться в кожу, причиняя собственные мучения.       Гараки казалось, что он тонет в океане из боли, не имея ни шанса выплыть, ни даже возможности утонуть. Его собственная способность была тому причиной, делая его внутренние органы и сердце значительно более выносливыми, чем у обычного человека. В противном случае, он бы не прожил так долго, чувствуя себя весьма пристойно для своего возраста.

***

      Брюс с искаженным удовлетворением наблюдал за тем, как корчащееся тело Гараки тщетно пытается избежать подготовленной им ловушки. В отличие от Лидера он оказался не способен сохранять полную отстраненность от происходящего. Он хотел, чтобы этот человек заплатил за все, что сделал, за всю ту боль, которую причинил другим.       Он не в первый раз принимал участие в проведении пыток. Ему была знакома эта картина во всех подробностях. То, как пленник кричит, срывая голос, как тщетно молит о пощаде, как его тело восстает против него, вынуждая дополнительно унижаться. Все это оставило свой след глубоко в его памяти. Не доставляя удовольствия, но и не позволяя забыть.       Брюс знал, он сможет выдержать это до конца. Он уже не тот юнец, которого выворачивало на изнанку после его первых контактов с этой составляющей войны. Он научился принимать это как нечто неизбежное, что сопутствует ей. Как разруху, как тревогу, как смерть… Иначе было просто не выжить и не сохранить хотя бы часть собственного рассудка.       На этот раз Гараки не успокаивался дольше, а его тело покрыли гематомы от лопнувших из-за слишком высокой нагрузки сосудов. Он все еще дышал, а точнее хрипел, но он по-прежнему был жив, а значит они еще не закончили.       Брюс посмотрел на Лидера, который уже приготовил новую дозу препарата. Его лицо было практически пустым. В отличие от его прошлого опыта пыток, им не нужна была информация от пленника. Им нужна была его смерть. Однако Гараки оказался очень устойчивым на свою беду. А значит, они будут продолжать.

***

      В глухом лесу занимался рассвет, освещая бледные лица двоих мужчин, которые стояли над дымящимися развалинами заброшенного здания. Пожар не был спонтанной идеей, они сразу решили, что это место страха, боли и страданий должно быть предано огню.       Его источником стало несколько небольших взрывов, которые обрушили подвальные помещения старой лаборатории и похоронили под собой останки того, кого они знали, как доктора Гараки. Тот пережил большую часть ночи и умер только после введения в его изломанный вызванными ранее мутациями организм шестой дозы препарата.       К тому моменту он уже не был способен кричать, поскольку его связки лопнули во время одной из трансформаций, а разум почти полностью канул во тьму из-за боли. Однако они продолжали с твердым намерением довести начатое до конца именно так, как считали правильным.       - Кончено, – нарушил долгую тишину Кудо, глядя на руины, поврежденные взрывами и огнем.       Брюс кивнул, также не отводя взгляда от бывшей лаборатории.       - Даже не верится, – произнес он.       На несколько минут между ними снова повисло молчание, нарушаемое только звуками просыпающейся вокруг природы. Та была полна жизни, несмотря на то, что в самом ее сердце десятилетиями скрывалось это прибежище мучительной смерти. Наконец Кудо глубоко вдохнул окружающий их воздух и его губы тронула легкая тень улыбки.       - Пойдем отсюда. Думаю, остальные нас уже заждались. Да и мальчишке пора спать. Хватит с него игр на сегодняшнюю ночь, пусть отдохнет как следует.       Брюс усмехнулся, и они оба исчезли, оставляя позади захороненное в склепе мрачное прошлое. Оба надеялись, что на этот раз оно останется там навсегда.