В душе навечно метель

Не отвечает. – понимаешь?! Не отвечает! – спокойно, Лун, дыши ровно, найдём.       Луна истерично метался по комнате. Половину слов, проговариваемых в трубке, пропустил мимо ушей, потому что успокоения ему сейчас вообще не помогали. Младший брат ушёл в магазин сорок минут назад, а, уходя, обещал вернуться через двадцать. На улице чернее чёрного, девять вечера, как никак, и недавно дребезжала жуткая метель. Очевидно, температуры низкие, а ещё больше поводов для паники появилось, когда он увидел, что младший даже маску не надел. У Земли ведь астма, как он добираться собирался? Из всего не то что не выйдет ничего хорошего – уже не вышло, потому что на звонки он не отвечает. Руки дрожат, ели держа телефон, из которого до сих пор рьяно выходят попытки успокоить неуёмное, почти родительское сердце. Луна даже не будет отрицать – после смерти родителей Земля ему стал как родное дитя, да и до этого далёк не был. Они единственные уцелевшие родные друг у друга, естественно переживают, но старший быстрее дойдет до инфаркта – из за чувства ответственности, потому что младшие, очевидно, чаще вляпываются в неприятности и ко всему – Земля даже если будет вести себя как святой ангел во плоти, от проблем не сбежит, ведь, при его-то астме, перенервничал – беда, вдохнул не так – беда, просто существуешь – бац, и беда, без причины.       Нет, успокоения под ухом не игнорировались, они вызывали злость и усиливали панику. Какое, блять, "спокойно"? В конце концов, у Луны кончилось терпение носиться по комнате, что то слушать и ждать. Сбросив звонок, после которого квартира стала оглушительно пустой и молчаливой, он натянул сапоги и куртку, одной дрожащей рукой пытался снять с крючка шарф, предназначенный даже скорее не для него, а другой пытался повернуть замок в двери, одним только мизинцем прижимая к ладони телефон. Плевать, если в таком безобразном виде встретит соседей или знакомых, что подумают люди на улице, с какой болячкой он сляжет через несколько дней – главное, чтобы брат остался жив и был рядом.

***

                    Вечерний двор встретил резким морозным воздухом в лицо. Жутко холодно. Внутри всё дрогнуло – но не от этого, а от страха за младшего.       Рядом ни души нет: все сидят в помещениях, и только он готов, в случае надобности, оббежать весь город вплоть до самого заброшенного закоулка несколько раз, если это будет значить, что с Землёй всё хорошо.       Луна направился в сторону арочного проезда, параллельно в который раз набирая номер брата. Ноги тонули в снегу, хруст его отдавался в ушах безумным надоедливым шумом, который смешался с гудками из динамика телефона.       Но теперь появилось что то странное. У стены арки, к которой двигался парень, слабо показался свет и что то тихо загудело. Он остановился, затаив дыхание и молясь, что ему кажется. Потом наугад нажал на кнопку отмены вызова, не сводя глаз с зафиксированного места. Свет потух. Сердце забилось с бешеной скоростью, тело само неслось в нужную сторону. Большая часть его существа боролась за убеждение, что всё будет хорошо, но тот маленький далёкий кусочек не доказывал, не убеждал – просто констатировал факт, что ситуация поганая и лучше не становится.       Вбежав в арку, Луна вновь на секунду застыл. Возле той самой стены сидел силуэт, такой подозрительно знакомый. В голове забились молоточки, и он, признав того, кого искал, рванул к фигуре, сразу же падая на колени. Холодный снег ощущался как раскалённые ножи, но, несмотря на это и в целом на низкую температуру, руки и лоб горели огнём. Пелена перед глазами, стоявшая все те сорок минут и до нынешнего момента, наконец откинулась.       Земля, заледеневший до состояния древесины, хрипло и прирывисто дышал, иногда содрогаясь, стеклянный взгляд даже не сразу обратился к Луне, а через секунду после, сверкнув коротким блеском сознания, снова метнулся в пустоту. – Земля, твою ж!       Шарф и так еле висел на шее, куртка была расстёгнута, а под ней сразу шла лёгкая футболка. Старший примерно понимал, по каким именно глупостям мог стрястись приступ, но какая разница, если он не понимал, как помочь брату? Он дал себе весь дозволенный доступ к дыханию, а легче, кажется, не становилось. Схватив задубевшую руку, Луна пытался хотя бы успокоить его. Здравый смысл кричал, что это бесполезно, сердце билось с бешеной скоростью, заставляя игнорировать первое. Младший упал ему на колени, глаза с дрожащими зрачками, сконцентрировавшиеся на родном, побледневшем от ужаса лице, выражали гамму блеклых эмоций: страх, боль, панику и дезориентацию, постепенно заполнявшую взор. Старший брат перевёл его в сидячее положение, пытаясь успокоить своё и чужое дыхание. – Земля, ингалятор...!       Из снега тяжело поднялась бледная рука, сжимающая нужную вещь. Луна с бешеной скоростью выхватил прибор, и вскоре его глаза округлились.       Пустой. Абсолютно.       Он начал считать. Конечность с ингалятором уже успело слегка, но засы́пать. Сколько бы на это понадобилось времени? Минут семь? Хорошо, ещё примерно восемь у них есть, если ситуация настолько плохая, что считать приходится именно минуты. Ничтожно маленькое их количество. – Земля! Земляшка! Сколько ты тут?! Примерно, скажи, прошу! – Луна схватил ледяную руку, больше похожую на неживой механизм, чем на часть человека. Рассудок кричал подобрать телефон, произвольно лежащий на снегу, позвонить в скорую, но голова разрывалась как от сотни мыслей, приходящие в голову идеи не выплывали в действия.       Та же рука попыталась выпрямить задревеневшие пальцы, губы дрожали в попытках что-то сказать, но через прерывистые вдохи-выдохи и кашель не было слышно ни звука. – пять? – отрицательный кивок, рука ещё раз дрогнула со всей пятернёй, потом три с тяжёлым трудом слегка согнулись, – семь? – ещё один моток в стороны, –...десять? – догадался Луна и на этот раз не получил ничего. Тело брата бессильно упало.       Пришло не сильное, но облегчение. Значит, у них ещё есть время! Из, если следовать статистикам, пятнадцати минут, осталось не так много, но этого должно хватить! Внутри что то одновременно тревожно после произошедшего и воодушевленно забилось. Боже.. он успел. Успел, подумать только. Младший мог... невозможно такое говорить, умереть, приди Луна хоть на немножко позже. Его главный страх, скребущий душу каждый день на протяжении нескольких лет, мог сбыться, и они были как никогда близки к этому. Просто... недосягаемо для ума.       Глаза снова начали искать телефон. И всё таки, ещё не поздно. Время ещё идёт на минуты, ещё есть шанс на плохой исход. Надо скорее вызвать скорую, при этом самостоятельно оказать первую помощь, что то придумать в сложившейся ситуации... Но вместо этого пришла мысль, что Земля подозрительно притихает...       Мысль, такая невероятно важная, дошла, к сожалению, с запозданием. Одна за другой появлялись небольшие пометки: лицо брата стало расслабленнее, выражающее какую то усталость. Воздух вокруг стал слишком тонким, не наполненным собственным стуком сердца и мучениями младшего, оттого в нём как будто бы выросло напряжение, потому что это так... Не так       Луна начал трясти чужие плечи, хлопать по бледным щекам. Ничего, реакции не было. Возросла паника. У них ведь есть время, что не так?!       Земля хрипел всё тише, уменьшая попытки вызволения из плена собственного дыхания. Луна понимал, что должен себя растормошить, должен что то делать, взять телефон, потонувший в снегу, позвонить, помочь, сделать что угодно, но не сидеть, блять, как ебаный идиот и смотреть на медленное угасание младшего. Он понимал, а мышцы не слушались, руки были хуже чем у тряпичной куклы. Давняя памятка на стене в обследовательском центре о первой помощи при приступе, всегда стоявшая в памяти в любой ситуации, сейчас выскочила прочь. От беспомощности против себя и против смерти, из глаз тихо полились горящие слёзы.       Руки дрожали. Он не поможет. Ничем не поможет. Луна смотрел, как заиневшие ресницы опускаются на бледные щёки. Хотелось метаться, что-то сделать, мозг пытался растормошить тело, но замёрзшие мышцы не подчинялись. Грудную клетку сдавливало до боли. Луна не знал: это притупилось его осязание, или пульс на призрачной руке брата действительно пропадал. Может, уже пропал. Время слилось в грязную вареницу, мысли как-то выветрились, хотя только что от них не было убоя. Стало старшно как никогда, и чем дольше с приоткрытых синеватых губ брата не выходил маленький, живой пар, тем сильнее становилось это чувство.       Придя в себя ни то через десяток минут, ни то секунд, одубеневшими руками Луна взял, нет, схватил телефон, забытый в снегу, и со всей своей быстротой набирал номер скорой помощи, начиная вслушиваться в динамик, когда ещё даже не добрал до конца. Шанс должен быть! Нет..нет..точно есть! По-другому даже нельзя! Другая рука с силой прижимала к себе брата, пытаясь вслушаться в дыхание и ритм сердца.       ...Их не было. – алло? Говорите.       Внутри что то счёлкнуло. Банка, в которую он медленно погружался, резко закрылась, оставляя лишь звенящий вакуум и невозможность дыхания. По-настоящему пришло осознание, что брата больше нет. Это не шутка, не какая-то опасная, но не смертельная ситуация. Он просто мёртв. Час назад был жив, улыбался, разговаривал с ним, Луной, о их быте, а теперь его улыбка принадлежит только небесам.       Красная кнопка нашлась сама. Этот звонок был опасен, он мог потратить время, которое для кого-то идёт на минуты или секунды. Но Луна не чувствовал стыда, потому что его время уже закончилось.       Не дышит. Не бьётся. Вообще. Ухо плотно прилегло к неподнимавшейся груди. Раз. Два. Три. ...Десять. Ни единого стука.       Всё.       Всхлипы стали редкими и тихими. Остывающее тело – хотя, казалось, куда уж холоднее – омывалось остатками солёных тёплых слёз.       Больше никаких боёв подушками от балды, никаких совместных приготовлений шарлотки, с громким смехом и гремящей на всю кухню посудой. Никаких прогулок по парку знойным летом, без друзей, знакомых, только вдвоём, чтобы не забыть каково это: быть родными. Никакой громкой музыки из колонки, ругани из-за несогласованно появившегося на холодильнике магнита или таинственно пропавших наушников. Никаких внезапных подарков, никаких посиделок вечером в обнимку, когда вспоминаются ласковые глаза родителей, когда Земля придвигался ближе, не говоря, но показывая, как боится смерти. И этого страха теперь тоже не будет. Потому что он уже сбылся.       Земля больше не будет смеяться посреди магазина, тыча в лицо списком, составленным им самостоятельно, без учёта чужого мнения. Не оставит на паркете в коридоре грязные узоры от обуви, второпях ища забытую вещь по всему дому. Не швырнёт сонно будильник ранним утром от нежелания идти на учёбу. Не начнёт оправдываться, съев чужую долю пиццы. Не заплетёт смешные косички на серые волосы. Не измажет всю ванную комнату в краске, гордо пытаясь самостоятельно насытить голубой цвет в своих прядях, не сдастся, с невинным лицом вручая брату кисточку. Не улыбнётся. Не посмотрит. Не обнимет.       Стало больно. Захотелось снова рыдать, но слёзы не пошли. Жизнь действительно может оборваться так резко? Не предупредив, не дав подготовиться, хотя... Разве можно подготовиться, заранее свыкнуться с исчезновением своего единственного, последнего солнышка, когда оно постоянно рядом, освещает жизнь до последнего уголка..?       На ещё не погасшем экране с расплывчато написанными названиями контактов высветился знакомый номер. Тот же, что и в недавних вызовах. Не то, что бы посиневшие пальцы были готовы оторваться от родного сердцу тела, схожего с ними по цвету, и уж тем более как то работать, но Луна пересилил себя и с колоссальным трудом нажал на нужную функцию. – Луна, какого хуя ты не отвечаешь?! Десять минут дозваниваюсь! Гео показывало, что он вышел из магазина через двадцать минут, пять на дорогу... Он скоро должен был быть рядом с вашим домом. Ты пошёл за ним? Нашёл?! – голос в динамике завалил вопросами. Такой живой, и от этого внезапный и удивительный, потому что эти, как оказалось, жалкие десять минут парень провёл в звенящей тишине, если не считать короткие секунды с голосом диспетчера.       В динамике голос человека, который ещё не знает всего произошедшего, оттого кажущийся таким жалким. – Луна! Прошу, объясни..! Что случилось?

***

...Может, если бы он вышел раньше, то успел бы? Может, если бы он пошел вместе с ним, то этого не произошло бы вообще? Никто не знает, только знает Луна. Он не виноват, но будет винить себя. Ведь это его брат, и как бы сильно ему не хотелось снова побыть с ним, старший больше не сможет.