Fever

Чан держался. Очень долго держался. Ещё со времён выхода Red Lights. Намекал, всячески стараясь показать, чего ему бы хотелось. Только вот Хёнджин каждый раз наивно хлопал ресничками и продолжал со спокойной душой мозолить Чану глаза. Он действительно умел быть хладнокровным, когда это было необходимо, но в последнее время Чану становилось и физически, и психически невыносимо. Он считал себя уже одержимым, помешанным на одном единственном человеке, который принимал его исключительно за взрослого приличного хёна, их лидера, человека, на которого можно всегда положиться и у кого спросить нужного совета.        Но Чан так не хотел. С кем угодно из мемберов — да, без вариантов. Но Хёнджин… Хёнджин будоражил его мысли и чувства уже несколько лет, и не то чтобы Чан был трусом, отнюдь нет. Однако, как подойти к одному из самых близких людей и сказать, что ты его пиздецки хочешь?        Возможно для кого-то это проще простого, но не для Чана. Он ведь пример для всех — для своих младшеньких не только в группе, но и среди других артистов JYPE. Множество глаз на него смотрело ежедневно, и вот так одним махом взять и поставить всё на кон? Нет, Чан не мог всех подвести.        Раньше ему было, честно говоря, стрёмно даже перед Хёнджином. Когда он впервые увидел его фанкам с их совместного выступления с Red Lights, у Чана встал. Было жутко стыдно до красных щёк и ушей. Джисон, сидевший рядом в гостиной, увидев странное состояние Чана, поинтересовался, не температура ли у того.        Чан наврал с три короба, мол в душе напарился и вся кожа покраснела. Нашёл где смотреть фанкамы, ага. Оправдание у него для себя, естественно, было — он сам подобного не ожидал совершенно, да и ни с кем не было у него на тот момент довольно давно. Только вот считалось ли это за оправдание? Неясно. Пришлось сбивать градус самому под одеялом по-тихому, пока никто не видит. Чан прошёл все стадии: от позора до полного принятия.        На сегодняшний день он смирился с каждым своим стояком при виде обнажённых плеч Хёнджина на очередном выступлении, его накачанных ног или части пресса с новой фотосессии. Его тело было совершенно, лицо — великолепно, а сам Хёнджин — невиннен, словно ребёнок и невероятно красив, как греческий бог. Кто устоит перед таким?        Чан ловил каждое его движение, каждый вздох, сорванный с чуть сухих губ, которые тот всякий раз норовил облизнуть. Крупная дрожь пробирала Чана, он старался не смотреть, пытался не залипать на чужом теле в репетиционном зале или, не дай бог, на сцене при тысячах людей. Получалось отвратительно плохо. Он ругал себя, порицал в душе, но не мог перестать думать о нём ни дня.        Чан не сомневался, что Хёнджин и сам всё это прекрасно знал. Знал и был уверен, что мог запросто уложить любого или любую в свою постель, стоит только бросить один взгляд.        Чан понятия не имел, с кем бывает Хёнджин холодными декабрьскими вечерами, да и бывает ли вообще, особенно после того, как они разъехались жить по двое. Зависть чуть брала его при виде счастливых Минхо и Хана, но что он мог сделать? Напиться, конечно же, какие ещё варианты?        Алкоголь моментально влиял на него, Чан это помнил. С одной банки пива его уже приятно штормило, а рот развязывался. Чан очень любил, слегка пригубив, писать что-нибудь провокационное в баббл. А ещё больше любил скидывать свои видео с голой спиной или торсом, чтобы все стэй ахуели. На совсем трезвую голову он немного стеснялся. Достойный человек, как никак. А вот от алкоголя в 9% становилось не только похуй, но и гораздо увереннее. Разные мысли лезли в голову. Ему не привыкать было фантазировать разное. Про себя и Хёнджина. Как бы медленно он входил в него, Хёнджин сладко выстанывал еле слышное «Чанни-и», пряча лицо от смущения в подушку. Чан выцеловывал бы каждый сантиметр его шеи, сжимая чужие ладони в своих. Сбивчивое дыхание Хёнджина и громкие стоны навсегда остались бы в его памяти.        И ему бы очень хотелось не только фантазировать о том, как Хёнджин тоже трогает себя, пересматривая по несколько раз видео, выложенное «исключительно для фанатов».        Сегодняшний единственный выходной вечер не стал исключением. Чан устал. Устал после тура, устал от многочисленных перелётов и посещений всех предновогодних фестивалей и музыкальных шоу. Он заказал пару банок пива и расслабился у себя в комнате. Зная, что в квартире он один — Чонин уехал куда-то гулять с Феликсом и Сынмином — Чан мог позволить себе банально подрочить. Да, снова на фотки Хёнджина, да, он извращенец, но блять. Пересилить себя не мог. Хоть ты тресни.        Esquire Korea. Чёрт бы её побрал. Чан ненавидел себя всеми фибрами души, но рука сама тянулась открыть их профиль в инстаграме. Он ещё не видел новой рекламной кампании, поэтому морально готовил себя обкончаться и умереть прямо на своей кровати.        Хван Хёнджин был невероятен. Другая окраска волос, полуспортивный образ с многочисленными украшениями, блять, да ему шло буквально всё. Он умел превращать невзрачные шмотки, побрякушки и всё вокруг себя в шедевр искусства. Хёнджин сам был искусством. Чан понимал, что не один он замечает это. Его накрывала лавина чувств каждый раз: ревность, восхищение, нежность, желание взять его сначала быстро и грубо, а затем с расстановкой, как положено, целуя мягкие чужие губы до покраснения, оставляя кучу следов на бледной бархатной коже.        Член уже крепко стоял. Чан сжимал телефон до побеления костяшек, закрыв глаза. Он скользил рукой по груди, нарочно щипая соски, опускал ладонь ниже вдоль торса, ловя приятные ощущения.        С экрана на него смотрел Хёнджин, держа собственную руку у приоткрытого рта. Сука, как бы Чан хотел оказаться в этом мокром рту, полностью его заполнить, чувствовать чужой влажный язык по всей длине, доставая до стенки горла.        Внезапный звук входящего вызова остановил руку Чана, уже обхватившую член сквозь боксеры. Звонил Хёнджин. По видеосвязи.        Какого хрена?        У них не было традиции разговарить по видео — они и так каждый день видели лица друг друга, а все переписки начинались со слов: «Купите энергос по дороге», заканчиваясь: «К нам с Ханни в танц.зал не заходить». Бесило, пиздец.        — Что, Хёнджин? — Чан снял трубку, в отражении экрана посмотрел на себя, и, не замечая ничего необычного, ответил грубовато — его оторвали от дел. Неважно, каких. Он терпеть не мог, когда его перебивают или не дают закончить начатое.        — Ты занят? — Хёнджин был где-то на улице, закутанный в капюшон тёплого пуховика и тёмных очках, чтобы прохожие не узнали. Поток гудящих по близости машин дал понять, что находился он где-то рядом с дорогой. — Бин укатил в качалку, мне делать нечего.        — У нас единственный выходной, тебе не хочется одному побыть, в Тик Токе позалипать, нет? Ты где вообще? — Чан пытался оценить обстановку вокруг него и зацепиться взглядом за возможно знакомые здания или магазины, но Хёнджин держал телефон слишком близко к себе, так что понять его точное местоположение не получалось.        — Брожу по району, дома одному скучно. А от гулянки с нашими я отказался. Хан с Минхо по-любому у себя сидят. Я завидую им, сил нет.        — Согласен.        Хёнджин вдруг хотел что-то сказать, открывая рот, и Чан плюс минус понял, к чему тот пытался склонить его, поэтому решил действовать на опережение:        — Я никуда не пойду, Хёнджин. Я буду сидеть дома. Один. Смотреть рилсы и жрать пиво в гордом одиночестве, ясно? О-ди-н. Только бы он сюда не припёрся.        — Да ясно, ясно. Я ничего ещё сказать толком не успел, чё ты сразу заводишься, — оправдывался Хёнджин, протирая экран ладонью от налипающего снега. — Пойду тогда тоже возьму в магазе чё-нить и спать завалюсь. Заражаешь своими привычками дедовскими, — разочарованно добавил он.        — Вот и давай. Пока. Чё ты заводишься, чё ты заводишься. В зеркало на себя посмотри, сука.        Шутка про возраст не зашла — тема избитая. Чан с громким выдохом нажал на кнопку сброса вызова и отложил телефон в сторону. Удивительно, но один и тот же человек вызывал в нём столько чувств, сколько не вызывала даже долгожданная встреча с фанатами. Он возбуждал его, будоражил все мысли, соблазнял во снах и наяву, не давая покоя ни минуты. Вызывал восхищение, вводил в экстаз и заставлял сердечко неровно биться. Чан обхватил лицо руками, закрывая глаза. Блять, ну нельзя же так. Он мой друг. Друг, сука. Д-Р-У-Г.        В голове думалось так, а вот в штанах — совсем по-другому. И, к счастью или сожалению, — Чан окончательно запутался, второе заглушало всё, оставшееся адекватным. Он схватил банку со стола, находящегося рядом с кроватью, и в два глотка отпустошил её.        Минут пятнадцать он листал инстаграм — проверил аккаунты знакомых, лайкнул всё новое за последние три дня и, окончательно разочаровавшись в себе, решил снова проститься с собственной совестью. Она постоянно возвращалась к нему по трезвой, и Чан не оставлял надежд как-нибудь воззвать к ней. Не выходило, почему-то.        По пути на кухню за ещё одной банкой он сохранил в телефон фотку Хёнджина с той самой фотосессии. Ни капли не жалея, с мутноватой от выпитого головой, напечатал в баббл:

*фото*

Так чертовски красив…

Как можно быть таким красивым…?

И вправду, как? Почему судьба решила соединить их в одной компании? Как так вообще вышло, что Чан бесповоротно вляпался в безответные чувства к мемберу своей группы? Конечно назвать их совсем безответными было нельзя — Хёнджин-то и знать ни о чём не знал. И от этого становилось ещё хуже. Чану приходилось каждый раз топить влечение в алкоголе, дрочке или беспросветной работе, чтобы хоть как-то заглушить голос сердца. И члена.        Только вот все сольные песни сами собой получались о страстной взаимной любви, а о совместных работах с Хёнджином и говорить было нечего. Во время тура Чан натурально стал бояться выходить на сцену с Escape. Каждый раз Хёнджин танцевал и отыгрывал так, словно хотел трахнуться со всем стадионом прямо там, отдавая всего себя. Жаль только, что не Чану.        Воспоминания нахлынули сами собой. В голове промелькнуло, как на очередном концерте в Торонто Чан схватил его за шею на глазах у всех. Да, так было задумано по хореографии, и в рот бы он ебал всех хореографов, которые согласились на предложение, между прочим, Хёнджина, добавить это в номер.        — Я думаю, стэй это понравится, — заключил Хёнджин, мило смотря на Чана, после явного одобряющего улюлюканья со стороны стаффа.        В тот момент Чан проклял всё, на чем свет стоит. Голова болела каждый раз, потому что он не знал как это сделать так, чтобы стояк после не было видно. Никак, блять, благо хоть эра скинни штанов давно прошла.        Чан мечтал о том, как сожмёт эту тонкую шею в своих руках, оставит кучу засосов и укусов, залижет каждый, а потом заставит замазывать тональником, чтобы никто не заметил. Чтобы всё произошедшее было только их секретом, а если бы кто и догадался, то ни за что не предположил бы, что единственным, кто мог быть у Хёнджина — Чан. Потому что Чан хотел, чтобы у Хёнджина больше никого не было. Только он один.        Чан снова улетал куда-то далеко в свои мысли. Он опёрся руками о столешницу, запрокидывая голову назад. Противная трель дверного звонка заставила тело крупно вздрогнуть.        — Блять, Йена! Как всегда ключи не взял, лис мелкий, до усрачки со своим звонком дебильским напугал, просил же поменять на нормальный, — бубнил по-старчески Чан, плетясь к входной двери.        Брови Чана поползли вверх, стоило ему увидеть в проёме не кого иного, как Хёнджина. Он медленно сглотнул, впуская того в квартиру.        — Короче я решил к тебе зарубиться. Мне абсолютно поебать, чё ты там хотел, один, не один, будем вместе тухнуть, — начал с порога Хёнджин. — На.        Он толкнул в Чана пакет с чем-то шуршашим. На дне же виднелись несколько зелёных бутылок, очевидно, с соджу. Стянув с себя верхнюю одежду и неуклюже сбросив ботинки, он пошёл прямиком в гостиную. Плюхнувшись на диван, похлопал рядом с собой, приглашая Чана.        — Ну чё встал, как вкопанный. Иди сюда. Будем давиться чипсами и заливать проблемы алкашкой.        Настроение у него было явно хорошее. Хёнджин использовал много слов-паразитов и мата, когда был счастлив, доволен и в приподнятом настроении. И становился холодным, неподступным, подбирающим каждое слово и эпитет к нему, будучи не в состоянии веселиться.        Щёки Чана зарделись. Он разглядывал Хёнджина, пока шёл до столика с пакетом. Пялился, пока ходил за тарелкой под снеки и рюмками для соджу на кухню и даже тогда, когда разливал его. Про своё оставшееся пиво он совершенно забыл.        — Ну что ты, я же младше. Я должен налить тебе выпить, — пошутил Хёнджин и потянулся за своей рюмкой, случайно сталкиваясь рукой с чановой. — Ой, сорян.        Того же словно молнией ударило. Чан не хотел показаться странным и старался вести себя естественно. Только вот все попытки быть непринуждённым всегда оказываются неудачными. По очевидным причинам.        — Надеюсь, ты тут ничего такого важного не делал. И всё-таки Хёнджин как-то слишком бодро вёл себя, считал Чан. Словно ему шило в жопу кто-то засунул.        — Да не особо, валялся просто. Чё это на тебя нашло? — спросил Чан, опрокинув первую рюмку. — Ты какой-то взвинченный.        — Не знаю, просто чувствую себя хорошо. Тебя набрал, потом подумал, что никак не хочу домой идти. Тут магазин под руку попался. И вот — я здесь, — Хёнджин развёл руки в стороны, широко улыбаясь, давая Чану насладиться его видом. Чан чувствовал, что выпитый алкоголь на руку ему точно не сыграет. Он оглядел его ещё раз. Хёнджин был одет в простую чёрную водолазку и серые спортивки. Чан постоянно задавался вопросом, почему, будучи даже в самой простой одежде, без макияжа и прочего, тот мог ослеплять своей красотой. Дыхание у него напрочь перехватывало.        Водолазка подчеркивала его выточенные мышцы, облегала идеально выверенное тело, от чего мурашки бежали по спине, голова кружилась, а в штанах становилось тесно. Чан закусил чипсами, не желая давиться воздухом и выдавать себя со всеми потрохами. Хёнджин глянул на него как-то странно. Украдкой. Словно на секунду засомневался в чем-то. Затем продолжил: — Я ещё в баббл захожу, смотрю, там ты меня захвалил прям. Нет, нет, нет. БЛЯТЬ. И как я буду это объяснять? Так, спокойно. Ну я же могу просто сослаться на то, что хотел фанатов подразнить. Ну да, так и есть. ТАК И БЫЛО. — «Так чертовски красив. Как можно быть таким красивым?» — зачитал Хёнджин, уже достав откуда-то свой телефон, смотря на собственное фото в его аккаунте. Чан и не заметил, как всё время пялился только на него, обдумывая всё это у себя в голове. — Ты правда так думаешь? Хёнджин отвёл телефон в сторону, переводя свои хитрые глаза на Чана, склоняя голову вбок. Тот понял, что давно уже утонул в их омуте. — Ну да. Ты же знаешь, стэй любят такое читать. — Да я в курсе твоих постов в баббл, можешь не просвещать меня в этот делулу кринж. Мне просто интересно, что ты думаешь на самом деле, — Хёнджин выпил свою порцию соджу и подмял под себя ноги, принимая позу лотоса. — Я, ну… Да, конечно. Глаза сами зацепились за бёдра Хёнджина. Он исследовал его тело, забывая напрочь о том, что объект его исследования сидит прямо напротив него. И почему все слова забылись? Способность внятно изъясняться словно исчезла. Чан глотал воздух, отводя взгляд куда-то в пол, как пятнадцатилетний мальчишка, которого поймали на очередном шкодничестве.        — Что «да, конечно»? — процитировал Хёнджин, пытаясь поймать его глаза. — Ты действительно считаешь, что я чертовски красив? М?        Ну всё. Вот и конец. Чан осознавал, что однажды может выдать себя, но не думал, что это произойдёт так быстро. Чем теперь крыть и как оправдываться, он не знал.        — Хёнджин, если это было слишком, то извини. Я просто…        — Просто что? — Хёнджин усмехнулся. Он протянул руку к Чану и взял его за подбородок. — Блять, если бы не Минхо-хён, я бы ещё долго не понял твоих знаков, клянусь. В следующий раз просто скажи прямо. Я не понимаю намёков.        — Что? В смысле? Причём тут Минхо вообще? — Чан совсем не соображал, что творится вокруг него. Одно он чувствовал точно — как сильно билось его сердце, отдавая куда-то в голову. Только бы инсульта не случилось. Хёнджин придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними до пары сантиметров. Чан широко раскрыл глаза, сомневаясь в собственной адекватности. Может, в пиве что-то было, и он словил жёсткий трип?        — Я долго не понимал, что с тобой происходит. То коснешься случайно, то глазеешь часами. Минхо сказал мне, что это не от крепкой дружбы ещё в прошлом году. И тогда я задумался, — Хёнджин положил свою руку на грудь Чана, от чего тот быстро метнул на неё взгляд, тут же возвращаясь к лицу напротив, и гулко сглотнул. — Думаешь, я всё ещё не вижу, как ты смотришь на меня?        — Я-я…        — Да, ты. Все мои мысли занимаешь в последнее время. Я уж думал, что рехнулся. — Ты неправильно понял. Я из чистого восхищения… Ты ж-же у нас главный красавчик в группе, — хлопал Чан ресницами.        — Ах вот как, — сделал вид, что удивился, Хёнджин. — И это тоже из восхищения? — он положил свою ладонь на член Чана, крепко сжимая его. Тот зашипел, только сейчас ощущая, как сильно был возбуждён.        — Хёнджин, пожалуйста.        — Боже, ты мне всю голову заморочил, — Хёнджин опустился к его шее, легко коснулся её губами, окончательно наваливаясь на Чана сверху. — И песню мою выбрал на фанмитинге. Передо мной хотел своим прессом посветить лишний раз? И чего я там не видел, а? Говори, — голос его становился властнее, а движения — увереннее с каждой секундой.        Разум покинул его тело. Чан не верил ничему, что видел и слышал. Только тёплое дыхание Хёнджина на своей шее и его руки на собственной талии держали Чана на волоске от погибели.        — Говори, Чанни.        — Да! — вырвалось вдруг резкое из чановой груди. — Я не могу, Хёнджин. Не могу, блять. Так хочу…        — Что ты хочешь, м? Скажи мне это сам.        Чана вело, он плавился от низкого голоса Хёнджина, от его спадающих волос, щекочущих ему нос, от рук, открыто блуждающих по всему телу, от захватывающих мочку его уха влажных губ. — Хочу тебя, Хёнджин. Очень сильно хочу, — он положил свои ладони на его поясницу, начиная медленно её гладить.        — Было так приятно дразнить тебя в последние дни. Как тебе вчерашняя репетиция?        Чан вдруг вспомнил, как Хёнджин разделся по пояс вчера в хореографическом зале, ссылаясь на духоту в помещении. Кондиционер работал, но Хёнджин словно и не замечал этого. Их с Чаном глаза встретились в зеркале, тот не мог опустить их ниже, ведь уже был пойман. Отвернувшись, Хёнджин метнул незаметный взгляд на Минхо, наблюдающего за ними со стороны, тот ухмыльнулся и подмигнул. Хёнджин вернул его в реальность, снимая с него футболку и садясь сверху своей задницей прямо на выпирающий стояк.        — Мне одно не даёт покоя, — шептал он, елозя на его члене. — Как давно ты представляешь, что трахаешь меня? В каких позах я чаще всего предстаю в твоей голове?        Чан машинально опустил руки на ягодицы друга и сжал их. Блять. И что теперь?        Хёнджин явно хотел взять Чана за живое. Поддеть и поддразнить колкими, западающими в душу речами. Не на того напал. Чан резко перевернул их, сразу устраиваясь между ног Хёнджина, толкаясь тазом вперёд. — Поверь, во всех моих фантазиях ты стонешь с моим членом в заднице.        — Ну хотя бы не отрицаешь, что фантазируешь обо мне, — Хёнджин мягко рассмеялся, обнимая Чана за шею.        — Сука, ты бы знал, сколько я сдерживался. Ночами дрочил втихушку после того, как ты прощеголяешь по сцене перед фанами в одной майке. Это было просто невыносимо. А ты, оказывается, всё это время дразнил меня.        Чан прихватил за волосы Хёнджина, опускаясь губами к его ключицам, затем к шее, тут же засасывая участок кожи в свой рот. Голова шла кругом — всё это было не во сне, и Чан не верил. Член ныл, и руки тряслись как при двадцатиградусном морозе.        — Ничего не могу поделать. Ты так забавно себя ведёшь, когда пытаешься сдержаться, — Хёнджин в открытую смеялся над Чаном. — Меньше слов, хён. Покажи на деле, так ли ты хорош.        Чан оторвался от сладкой шеи, отпустив чужие мягкие волосы. Он схватился в порыве за край его водолазки, потянул с силой вверх, чуть было не порвав. Хёнджин помог ему, приподнявшись. Глаза его стали шальными, зрачки бегали туда-сюда вдоль подкачанного тела друга.        — Полегче, мне ещё нужна моя одежда.        Чан наконец стянул мещающую одежду с Хёнджина, потянулся вперёд и, обхватив ладонями голову, оказался в миллиметре от его губ. Перешёл на низкий шёпот: — Дохуя болтаешь. Бесишь. Хёнджин усмехнулся кончиком губ:        — Заткни меня. Чан сорвался. Сладко, даже приторно ощущалась эта долгожданная победа. Он моментально опустил свои губы на хёнджиновы, целуя нахально, тут же проникая языком в его рот. Хёнджин еле поспевал за его напором, но старался отвечать с той же настойчивостью, на ощупь находя резинку боксеров Чана — тот ведь пошёл открывать дверь, так и оставаясь в одних трусах — и залезая чуть вспотевшей ладошкой под её край.        Хёнджин простонал в его губы, ощущая каким крупным был член Чана. Головка его была влажной — долго Чан явно не продержится. У Чана затекли ноги стоять коленями на диване. Он быстро избавил Хёнджина от его спортивных штанов, тут же освобождая член из трусов. Все они видели друг друга голыми сто раз. Но вблизи… Вблизи Хёнджин был, кажется, ещё больше, чем казалось до этого. — Блять, он… — Чан сглотнул. — Можно?        — Можно, Чанни, только быстрее. Хён, Чанни. Это заводило с полоборота. Чан лизнул головку на пробу, пристраиваясь удобнее между плотных бедёр. Обвёл языком уретру и взял чуть глубже. Рука Хёнджина тут же оказалась в волосах Чана.        — С-с, — шипел он. — Чудно, малыш. Постарайся взять поглубже.        У Чана всё плыло и кружилось перед глазами. Он уже не помнил ни где он находился, ни кто он вообще такой. Одни только обращения Хёнджина к нему как-то держали его в сознании. Он помогал себе рукой, придерживал его член, стараясь насадиться горлом как можно дальше. Хёнджин не отпускал его волосы из пальцев, сильнее толкая его навстречу своему члену, и подмахивал бёдрами, врываясь в чужой рот.        Слюна Чана стекала по его подбородку, пачкая лицо. Он выпустил член, высовывая язык и проходясь по каждой венке только кончиком.        — Всё. Хватит. Я скоро, блять, кончу такими темпами. Хочу тебя внутри, — отрывисто проговорил Хёнджин, закусывая нижнюю губу.        Чан был зачарован красотой и голосом Хёнджина. Тот, потный и растрёпанный, смотрел на него сверху вниз своими дьявольски манящими, тёмными глазами, завлекая в свою бездну. Чан понимал, что никогда уже не выберется из неё. Он целиком и полностью был в плену этого мужчины, готовый сделать всё, что тот бы ни попросил.        Хёнджин гладил его по щеке, как верного пса, и Чан тёрся об неё, отвечая, желая подольше побыть таким уязвимым в его руках.        — Идём в мою спальню, — сказал он и взял Хёнджина на руки, поднимая над полом. Тот обхватил его ногами, прижимаясь членом к его животу, собственной задницей чувствуя, как в него упирался кончик члена Чана.        Хёнджин потянулся за поцелуем, и Чан тут же ответил, мягко выцеловывая его губы. Он нежно прикусывал, растягивая удовольствие ощущать их на своих.        Хёнджин целовал слишком. Он явно знал, как сделать своим языком приятно чужому рту, хотя сам не был фанатом французского поцелуя. Просто от его губ у Чана внутри всё переворачивалось с ног на голову и обратно раз двадцать за секунду.        Они еле добрались до спальни. Раза четыре он впечатывал Хёнджина в стену, изучая его рот и тело, но всё же донёс до своей кровати, резко скидывая с себя и вновь впиваясь в его губы. Соджу так и остался недопитым. Оторвавшись от Хёнджина, он раздвинул ему ноги, дотянувшись правой рукой до маленького ящичка в столе, где были разложены несколько видов смазок по цвету тюбика: от самого светлого к самому тёмному. Заметив это, Хёнджин рассмеялся:        — Боже, Чан, ты ебучий ОКРщик.        — Тебя ебать не должно.        — Согласен, это нет. А вот ты — очень даже. Только пока я твоего члена в своей заднице так и не увидел.        — Сука.        Чан начинал беситься. Кому какая разница, как он раскладывал свои вещи? Как захотелось, так и делал. В чем ебаная проблема?        Чан взял первую попавшуюся смазку, и, смазав сразу два пальца, пристроился ими ко входу Хёнджина. Он не входил, только слегка массировал по кругу, распределяя жидкость. Медлил, распаляя его.        — Не жалей меня. Я не одна из твоих девок, — недовольно пробубнил Хёнджин.        — Одна из моих девок?        Чан не понимал. Каких девок? Он никого никогда не водил к себе домой. Во-первых, тут Чонин, во-вторых, попросту нельзя — сразу же всё вылезет в интернет. Чан, конечно, мог встретиться с кем-нибудь на нейтральной территории, но уже очень давно этого не делал. Ответ прост и банален до очевидности — никого, кроме Хёнджина, он не желал. — Йени говорит, ты всегда куда-то уходишь по вечерам. Один. Чан призадумался.        — По вечерам я либо в студии, либо в качалке. Куда я ещё могу ходить? Времени нет ни на что, сам же знаешь... Погоди, — Чан хитро улыбнулся, смотря ему в глаза. Хёнджин старался увести их куда-то вдаль комнаты.        — Нет, нет и нет. Не выдумывай себе там ничего. — Правда? А что я должен выдумать, по-твоему? — Чан улыбался до ушей, не меньше. — Думаю, что тут всё вполне понятно — ты ревнуешь.        — Замолчи.        — Ревнуешь. Меня ревнуешь, — шептал Чан на ухо. Хёнджин впился ногтями в его плечи до боли, кидая злой взгляд, Чан чуть зашипел, стискивая чужий бок в ответ, другой рукой проникая внутрь смазанными пальцами. Тот сразу зажмурился, сжимая их внутри себя.        — И поменьше говори. Ты не в том положении, чтобы выёбываться, — улыбался Чан, принявшись растягивать его узость. — Такой мягкий там, — Чан постепенно надавливал сильнее на влажные стенки, аккуратно стараясь разводить пальцы в стороны. — Не сжимайся так.        Он гладил его свободной рукой по бедру, плавно очерчивал каждый изгиб, гладил выше — живот и грудь, желая прочувствовать каждую его клеточку кончиками пальцев. Тело Хёнджина дрожало, он мотал головой из стороны в сторону, ловя воздух ртом.        Чан ввёл третий палец, когда почувствовал, что тот сможет спокойно поместиться внутри. Ещё несколько движений — и Хёнджин явно кончит. Он закрылся от Чана предплечьем, мелко подрагивая всякий раз, как он попадал по простате.        — Давай уже, — буркнул Хёнджин, и Чан не смог ему отказать. Он позаботился о том, чтобы смазки на члене оказалось достаточно, чтобы не причинить лишней боли. Вдруг он опомнился:        — Стой, прямо так?        — Да, не люблю резинки. Я здоров, не парься. Надеюсь, ты тоже? — Боже, блять, да.        Входить в растянутый хёнджинов анус было донельзя приятно. Чан проникал медленно, закатывая глаза от наслаждения. Оба задержали дыхание, и затем протяжно застонали в унисон, стоило Чану двинуть раз тазом. Чан заметил, как у Хёнджина собрались слёзы в кончиках глаз.        — Ты в порядке? — спросил он, забеспокоившись.        — Да-а. Так хорошо, Чанни. Сделай так ещё раз.        Чану хотелось зацеловать его до смерти. Он покрывал поцелуями всё его лицо, переходил к шее, помечая её укусами и засосами, которые тут же становились фиолетовыми. Хёнджина хотелось сожрать.        — Ты словно сахар. Такой сладкий. Таешь, стоит только намочить тебя. Я бы съел тебя всего, — Чан шептал ему на ушко всякое, прикусывал мочку, целовал, доводя Хёнджина до пика. Тот, прикрывая глаза, сам двигался навстречу, желая получить больше. Чан же явно знал, как использовать член по назначению. Он толкался правильно, совершая поступательные движения внутри, натягивая Хёнджина на себя глубже и глубже. Он наглаживал его крепкие бедра, касался губами коленей, пробуя его везде. Стоны срывались сами, наполняя комнату громкими звуками. Чан сгорал. Каждым миллиметром тела он ощущал, как у него всё кипит внутри из-за близости Хёнджина. Смотреть на его лицо, выражавшее наслаждение, блаженство и сплошное удовольствие было невозможно.        — Хочу оседлать тебя, — тихо сказал Хёнджин, сглатывая накопившуюся слюну. Чан слегка оторопел. Он медленно вышел и лёг рядом, помогая Хёнджину перекинуть через себя ногу. Взгляд Хёнджина был совсем туманным. Не замечая ничего вокруг себя, он забрался на Чана. Придерживая одной рукой его член, он приставил его к анусу, сталкиваясь со лбом Чана своим.        Не торопясь, он насадился до конца и потянулся к чужим губам, аккуратно целуя их после. Обоим сносило башню. Хёнджин начал двигаться быстрее, наращивая темп с каждым слышимым шлепком ягодиц об упругие бёдра снизу.        Ладони Чана сжимали мягкие половинки задницы Хёнджина, помогая ему скорее достичь пика. Обхватив его сочащийся член, быстро задвигал по всей длине, от чего Хёнджин окончательно поплыл. Он упал головой ему в плечо, тяжело вздыхая с новым толчком. Хёнджин явно не стеснялся громко стонать.        — Мх-х, блять.        — Посмотри на себя, Хёнджинни, — Чан придерживал его за талию, продолжая надрачивать другой рукой. Красное ушко Хёнджина оказалось прямо у его губ, давая возможность шептать, вызывая мурашки. — Ты так красив. Прекрасен. Восхитителен. Томный голос Чана увлекал его куда-то далеко отсюда. Хёнджин видел звёзды наяву. Он прижимался к Чану крепче, держась за его крепкую шею обеими руками.        — Я никогда ещё не видел таких великолепных людей, как ты. Если бы ты только знал, что творишь со мной. — Ах, Крис.        Хёнджин опустился до конца ещё несколько раз и запачкал Чану весь живот спермой, обильно кончив. Тот целовал его в висок, гонясь за собственной разрядкой, дико вбиваваясь в разморенное тело. Он кончил секундами тридцатью позже, успев вытащить член.        Только тяжёлое дыхание слышалось из комнаты. Чан и Хёнджин лежали друг напротив друга, смотря глаза в глаза. Их ладони соединились, и Чан водил большим пальцем туда-сюда по шелковистой коже.        — Я окончательно ёбнулся, да? — спросил он у Хёнджина, боясь, что это всего лишь морок напал на него. — Господи, что мы натворили. Лицо Хёнджина приблизилось, опуская губы на его, целуя так легко и невесомо, что даже сердце не пропускало лишнего удара.        — Боже, какой же ты… С ума меня просто свёл, — Чан положил руку на лоб, ощущая, каким мокрым и горячим он был.        — А ты меня нет, что ли? Не прибедняйся, малыш.        Чан еле слышно ахнул и, развернувшись, уткнулся носом в подушку, раздражённо мыча. Кончики его ушей заметно покраснели. Хёнджин в голос засмеялся.        — То есть драть меня в задницу тебе не стыдно, а комплименты получать — да? Тот недовольно пихнул его рукой куда-то в грудь, окончательно примиряясь с произошедшим. — Зачем так грубо, — поправил его Чан. — Не драть, а любить. — Честно? — Более чем.        Хёнджин поджал губы, пытаясь спрятать улыбку, и осторожно коснулся его скулы. — Ты очень горячий. Не заболел? — глаза Хёнджина немного расширились от волнения. — Да. Тобой.