Побочные эффекты тишины

Первые лучи утреннего солнца осторожно проникали сквозь распахнутые шторы, мягко заливая их комнату холодным, золотистым светом. Проснувшись, мужчина поморщился, но почувствовав на груди тяжесть чужого тела, сонно улыбнулся. Осторожно, стараясь не потревожить её сон, он обхватил девушку за плечи, крепче прижимая к себе. Приподнявшись, он мягко поцеловал её в макушку, зарываясь лицом в густые чёрные волосы, растрепавшиеся за ночь. На прикроватной тумбочке рядом с ними горел ненужным светом ночник. С тех пор, как она засыпала рядом с ним, он ощущал ни с чем не сравнимое удовольствие. Тепло её тела, нежные прикосновения, всё это расслабляло его, он наконец-то мог спать спокойно. И постоянно горящий свет в их комнате ничуть не мешал ему. Он знал, что она не может оставаться в темноте. Даже если он рядом. Убаюканный её тихим сопением, мужчина вновь провалился в сон. А когда снова проснулся, её уже не было рядом. Дверь в их спальню была приоткрыта, из кухни доносилось тихое шипение раскаленной сковороды и аромат варившегося на плите кофе. Сработало лучше любого будильника. Сонно потянувшись, он поплелся на кухню. Девушка что-то тихонько напевала на своём языке, переворачивая ломтики бекона. Тарелки с дымящейся яичницей уже стояли на столе. Мягко обняв её со спины, он зарылся носом в уже аккуратно причёсанные и заплетённые в две свободные косы волосы, вдыхая розмариновый аромат её шампуня. Она поёжилась. Его дыхание защекотало её шею, от чего по позвоночнику побежали мурашки. — Так! Не мешай! — нарочито серьёзным голосом сказала она. — Cадись и начинай есть, тут уже практически готово. Мужчина кивнул. Прикрыв глаза он вдохнул её аромат еще раз, нехотя выпуская её из объятий. Деревянный стул заскрипел под тяжестью его тела. Протерев глаза, он попытался согнать остатки сна. Когда зрение сфокусировалось, он с почти детской радостью заметил в центре стола вазочку с шоколадным печеньем. Элси постоянно ругала его за эту слабость, говорила что он не ребёнок, и вообще от сладостей зубы выпадают, но он ничего не мог с собой поделать. Не задумываясь, он потянулся к вазе через весь стол, за что тут же получил по руке. — Ай! — Оставь для гостя. — Это не гость, малышка, это чёртов коп! А они, как известно, жрут в основном лишь пончики и наши налоги. Так что обойдется, — он подмигнул ей, обворожительно улыбаясь, отвлекая от второй отчаянной попытки урвать кусочек сладости. И успел прежде, чем она стукнула его опять. Раздосадованно выдохнув, Элси положила в его тарелку большую часть бекона, оставив лишь один ломтик себе. Коротко чмокнув его светлую макушку, едва коснувшись её губами, девушка уселась по правую руку от него. Прокалывая вилкой желток, она с едва ощутимым отвращением подумала о том, как можно начинать свой день со cладкого. Когда в желудке совершенно пусто. Прикрыв глаза, девушка поднесла к губам чашку. Кофе она всегда заваривала на одну ложку больше, чем требовалось. Терпкая горечь приятно разлилась на языке, на секунду приглушая все мысли. Заметив, что она расслабилась, мужчина улыбнулся. Словно проверяя её на прочность, он, игнорируя основное блюдо, играючи потянулся к вазочке вновь. Элси с раздражением стукнула чашкой по столу, кофе в ней заплескалось словно штормовое море, угрожая разлиться. Схватив треклятую вазу, она переставила её в дальний конец стола, куда его руки не дотянулись бы. — Ты так за меня переживаешь, это очень мило, — наклонившись к ней, он нежно коснулся губами её плеча, не сводя глаз с её недовольного лица. Элси крепче сжала вилку в руке. — У вас, вашичу, зубы и так держатся на честном слове. Не хочу, чтобы они у тебя сгнили раньше предначертанного. Мужчина не ответил. Прижавшись головой к её плечу, он смотрел на её руки. На руки, которые ласкали и поколачивали его. За дело, разумеется. На руки, которые готовили ему самые лучшие завтраки каждое утро. Там, чуть выше запястья, их опоясывала выпуклая, нежная кожа старых шрамов. Кто-то однажды чудовищным образом перетянул эти же самые руки, совершенно наплевав на то, как больно ей было.

*** Такие девушки, как Элси Роквелл, всегда были невидимками в Блэк-Слейт. Девочка из резервации, затесавшаяся среди белых школьников, была одной из многих пропавших девушек, поисками которых местные власти не особо занимались. С её народом такое случается постоянно. Девочки и женщины просто исчезают, и не многих из них удаётся найти. Особенно живыми. Но Элси повезло чуть больше. Спустя несколько невыносимо мучительных дней её дедушке, единственному кровному родственнику, позвонили и сказали срочно приехать в городскую больницу. Он был уверен, что едет опознавать тело. Поэтому всю дорогу он надеялся, что это будет не она. Старый индеец гнал дурные мысли. Зачем кому-то убивать такую красавицу? Внучка могла быть где угодно, лишь бы дышала. Пока человек дышит, всё можно исправить. А может она и вовсе просто влюбилась и сбежала к какому-то парню за лучшей жизнью, как однажды её мать, хотя он прекрасно понимал что его внучка так бы не поступила. Элси не такая. Спокойная жизнь с дедушкой в их старом доме её вполне устраивала. Она бы его не бросила. Матхоска думал, что прожил достаточно и готов в этой жизни ко всему. Как же он ошибался. Однажды в юности, когда он отправился валить лес в Монтану, ему пришлось столкнуться с медведем лицом к лицу. В тех краях старики до сих пор рассказывают своим внукам историю, о том, как бесстрашный индеец с равнин голыми руками боролся с огромным медведем и победил. Конечно же они приукрашивали. Но Матхоска на всю жизнь запомнил тяжесть чудовищных мышц, и то, каких усилий ему стоило сжимать медведя в объятиях, не давая ему пространства, чтобы пустить в ход когти. Он изо всех сил держался за него, кружил с ним в танце за жизнь, пока напарник пытался подгадать момент для выстрела. Но та встреча и близко не была такой пугающей и леденящей душу, как мысль о том, что его девочка могла покинуть мир живых. Не помня себя от ужаса, старик не заметил, как оказался перед дверями госпиталя Блэк-Слейт. На парковке, среди пыльных внедорожников, стоял белый седан департамента шерифа. Его старые, морщинистые но обычно крепкие руки впервые задрожали, пришлось приложить усилия, что бы наконец открыть дверь. В нос ударила резкий больничный запах. Хлор и дешёвый кофе из автомата в углу. Матхоска не различал лиц, белые халаты повели его по полупустым коридорам. Свет люминесцентных ламп над головой мигал, где-то неподалеку другой белый халат толкал металлическую тележку с лекарствами. Наконец его привели к палате, в которой за одной из ширм он увидел её. За время отсутствия она будто стала ещё меньше. Её плечи поникли, словно под тяжестью груза, о котором знает только она. Всё тело было усыпано синяками и порезами. На запястьях рваные, воспалённые раны — простая верёвка такие бы не оставила. Он попытался не думать о том, чем именно её удерживали. Она была жива, это самое главное. Ужас прошедшей недели вдруг выпустил его сердце из своих тисков. Пожилой мужчина приблизился к кровати, и положил большую смуглую ладонь на макушку своей внучки. Она никак не отреагировала. Осторожно присев на край кровати рядом с ней, он взял её лицо в свои шершавые ладони, и заглянул в ничего не выражавшие глаза. — Элси, девочка моя, где же ты была... — Его тихий, охрипший голос понемногу пробивался сквозь густой туман, окруживший её с тех пор, как она пришла в себя. Тепло родных рук согревало. — Ты ведь обещала что никогда меня не бросишь, помнишь? — умоляюще прошептал он. Обещание, которое она дала ему в день, когда её мать объявила, что уезжает от них навсегда. В её новой жизни нет места ни дочери, ни уж тем более стареющему отцу. Вместо того, что бы плакать и умолять маму взять её с собой, малышке Элси вдруг стало очень грустно за своего дедушку. Он ведь был так одинок, у него никогда не было настоящих друзей, и бабушки давно нет, люди в городе сторонятся его, а тут ещё и родная дочь уходит. Элси твёрдо решила, что ни за что не позволит своему дедушке грустить от одиночества. Ей вдруг представилось, что она осталась его единственным другом в целом мире, и она крепко ухватилась за эту мысль. Маленькая девочка сидела на старом, сером диване в их небольшой гостиной и ковыряла потёртую обивку. Она не выбежала вслед за матерью, в отличии от дедушки, который просил ту одуматься. Если бы она вышла, то услышала бы как дедушка умоляет маму взять её с собой, говорит о том, как важна маленькой девочке мать, что он не справится один. В тот вечер он произнес слишком много слов, больше, чем когда-либо, но его дочь была непреклонна. Что бы начать новую жизнь, нужно избавиться от прошлого. Больше они никогда её не видели. — Ты обещала, что всегда будешь рядом... — Осторожно прижав девочку к груди, его глаза впервые в жизни наполнились слезами. Это были слёзы облегчения. Матхоска знал, что такие истории почти никогда не заканчиваются хорошо, но вот она, живая и тёплая, он чувствует как бьётся её сердце, и сейчас это было самым главным. Всё остальное потом. — Тункаши...? — слабый голос едва пробивался из её груди. — Ну наконец-то, — помощник шерифа, всё это время стоявший в дверях, недовольно подтолкнул стул к кровати и плюхнулся в него. — Спрашиваю ещё раз: где ты была? Почему оказалась на дороге в таком виде? Щёлкнув ручкой, он уставился в блокнот, будто не замечая, что на ней почти не осталось живого места. Едва ли его интересовало почему пропавшая школьница вдруг оказалась на дороге в одной лишь растянутой, вонючей футболке. Ох уж эта молодёжь, напились, накурились, натворили бог знает что, а взрослым, занятым людям потом разбираться что к чему. — Почему ты разговариваешь с ней так? — тихо спросил старый Матхо. — А как? Я здесь всё утро, а она ни на один вопрос не ответила. Мне сплясать перед ней, чтобы она заговорила? — прокашлявшись, он заговорил уже серьёзнее. — Думаешь, мне себя занять нечем? Есть куча реальных преступлений, которыми я должен сейчас заниматься вместо того, что бы выяснять с какой компашкой шаталась твоя внучка и чем конкретно они там баловались, что её до сих пор не отпускает. До старика не сразу дошло, что депьюти имел ввиду. Он всю жизнь сталкивался с пренебрежением к своему народу, к себе, к своей семье, но вид едва живого, искалеченного ребёнка на мгновение оторвал его от реальности. Он не думал, что кто-то может смотреть на неё и видеть не то, что видит он. Прижав её покрепче, словно пытаясь спрятать на своей груди, старик прошипел: — То есть, по твоему, это, — он обвел рукой её измученное тело, — результат детской шалости? Человек сидевший на стуле безразлично пожал плечами. — Знаем мы, как ваша молодёжь гуляет. Матхоску словно облили ледяной водой. Он пришел в себя. Старик понял — никто не будет расследовать случившееся. Никто ведь и не искал её, если на то пошло. Ни Элси, ни её дедушка в тот день больше не произнесли ни слова. *** Два кусочка сахара лениво плюхнулись в чашку, медленно утопая в крепком кофе. Элси не смогла скрыть раздражения. — Знаешь, если обычный кофе для тебя слишком горький, может я просто буду варить для тебя шоколад? Ну знаешь, тот, который обычно малыши любят. — А можно? — серые глаза мужчины с надеждой распахнулись. Он оторвался от её плеча и коротко чмокнул девушку в нос, посмеиваясь над тем, как она сморщилась. Нехотя отстранившись от неё, мужчина поднёс остывающую чашку к губам, но пить не стал. Его лицо на мгновение омрачилось. Отставив чашку, он внимательно посмотрел в глаза девушки. — Элси, мы до вечера никого не ждём, помнишь? — Угу, — кивнула она. — Я постараюсь вернуться как можно скорее. Жди меня дома. Никуда не выходи. Элси вдруг обняла его за шею, крепко, почти отчаянно. Тим на мгновение замер, а потом обхватил её так же крепко, прижимая к себе всем телом. В его серых глазах снова вспыхнул тот странный, лихорадочный свет, на который она когда-то пошла из темноты. — Хорошо, — прошептала она ему в шею. От тихого, покорного звука её голоса внутри него разлилось тёплое, почти болезненное удовольствие. Он закрыл глаза и глубже вдохнул запах её волос, чувствуя, как она полностью расслабляется в его руках. Она доверяла ему. Тим медленно провёл ладонью по её спине, прижимая девушку к себе чуть сильнее, чем нужно. — Да, хорошо, — тихо сказал он.