Elysian

— Не возражаете, если я сяду здесь? Все столики заняты, — говорит Чимин, оглядываясь на вагон-ресторан и тем самым показывая, что действительно просто пытался найти свободный столик, чтобы незнакомец в этом убедился. — Вовсе нет, — отвечает незнакомец и вежливо улыбается, указывая на место напротив себя. — Спасибо, — говорит Чимин и садится на сиденье в кабинке напротив мужчины. — Что вы читаете? — «Искусство любить». — И как? Хорошая книга? — Просветляющая, — Намджун откладывает книгу, положив её страницами вниз, и внимательно рассматривает лицо невысокого незнакомца целых две секунды. — Ты, наверное, самый красивый парень, которого я когда-либо видел. — Ух ты! Ты всегда такой напористый? — Чимин застенчиво улыбается. — Вовсе нет. Эта книга подсказала мне быть смелым, поэтому я решил попробовать. На самом деле, я дрожу внутри. Чимин от души смеется, и в этот момент Намджун понимает, что, возможно, в мире все еще осталась красота. — Я Намджун. — Чимин. Пак Чимин. — Ким Намджун. — Мило, — говорит Чимин с игривой улыбкой. — Мило? Намджун не может поверить, что этот парень, самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел, называет его, или, возможно, его имя, милым. — Да, мило. Милое имя. Ким Намджун. Чимин улыбается, любуясь ямочками на щеках мужчины, которые, собственно, и были милыми. — Так что же привело тебя сюда, на этот поезд? Едешь в Сиэтл в гости или домой? — Возвращаюсь домой. Дом. Какое забавное слово, думает Намджун. Дом совсем не ощущался как дом. — Не знаю. Мне просто нужно было уехать. Быть свободным, понимаешь? Этот экзистенциальный кризис четверти жизни, — говорит Намджун наполовину в шутку, наполовину всерьез. Он уволился из юридической фирмы, одной из лучших в Сиэтле, устроил в своей высотной квартире генеральную уборку в стиле Мари Кондо, выбросил или раздал большую часть своих вещей, купил билет на самолет в Нью-Йорк и просто последовал за своим сердцем. Его сердце хотело «найти себя». По крайней мере, он на это надеялся. Но примерно после месяца, проведенного в Нью-Йорке и окрестных городах восточного побережья, пока его дни были наполнены многочисленными кофейнями, музеями, поездками на метро, ​​бесконечными прогулками по городу под музыку в наушниках, наблюдением за людьми в парке и даже свиданиями и ночными встречами с местными жителями, он понял, что неважно, где он находится — проблема внутри него самого. Он понял, что может быть где угодно в мире, и все равно чувствовать пустоту. Поэтому он сел на поезд, пересекающий всю страну, и вернулся в Сиэтл. — Почему бы тебе просто не отправиться в автомобильное путешествие? Тогда ты бы действительно почувствовал себя свободным, — игриво замечает Чимин. — У меня нет водительских прав, — признается Намджун. — О боже мой. Только не говори мне, что ты один из тех защитников окружающей среды из Сиэтла, которые считают автомобили злом! — Бинго, — усмехнулся Намджун. Он действительно был одним из тех, кто заботится об окружающей среде и голосует за все инициативы, которые ужесточают нормы выбросов, регистрируют автомобили и так далее — все, что помогает жителям Сиэтла и Вашингтона меньше ездить на машинах. Общественный транспорт существует не просто так! Это было единственное, что ему действительно нравилось в Нью-Йорке, поскольку в в Сиэтле система общественного транспорта ужасна. — О, нет! — игриво говорит Чимин. — Значит, ты защитник природы? — Я люблю деревья, конечно. Но я всё равно уничтожаю много бумаги. — Почему? Из-за работы или чего-то еще? Чем ты занимаешься? Чимин был прекрасным и уверенным собеседником. Намджун не чувствовал такой естественной связи с незнакомцем уже долгое время. Его недавние свидания в Нью-Йорке были неплохими, но ничего особенного. А если его отношеия достигали хотя бы месяца, то все равно никогда не заходили слишком далеко, так как обычно заканчивались разочарованием, как только его спутница узнавала, что, во-первых, у него нет машины, и, во-вторых, что у него нет водительских прав. Сиэтл — не самое удобное место, чтобы не иметь машины. — Да. Я юрист. Вернее, бывший юрист. — Ты уволился? — предполагает Чимин вместо того, чтобы сказать «уволен». Намджун кивает. Его даже не смущает, что этот незнакомец такой любопытный. Он обнаружил, что отвечает на каждый вопрос, который ему задает этот парень. — Потому что ты хотел найти себя, — улыбается Чимин. — Верно? — Верно. — Намджун улыбается в ответ. — Ну и как тебе Нью-Йорк? Я одновременно ненавижу и люблю свой город. — Значит, ты настоящий нью-йоркец, — говорит Намджун. — Это так. — Ты слишком разговорчивый для нью-йоркца, — поддразнивает Намджун, насмешливо приподнимая уголок рта. Люди там не были такими уж разговорчивыми. Казалось, они были заняты своими делами, и большинство просто ехали из пункта А в пункт Б. Времени на светские беседы с незнакомцами не было. — Ты что, оскорбляешь нас? — Чимин скрещивает руки, поднимает бровь и ухмыляется. — Это прозвучало как оскорбление? Прошу прощения, если так. Я хотел сказать, что вы, нью-йоркцы, очень продуктивные и занятые люди. — Намджун ухмыляется. Было очевидно, что они флиртуют. — Ладно, прощен, — хихикает Чимин. — Так расскажи мне о своей поездке. Как долго ты был в городе? Что ты делал? Смотрел бродвейское шоу? Видел Метрополитен-музей? Не говори, что ты просто задержался на Таймс-сквер… — Я всё это делал. Посещал много музеев, гулял, ел, пил кофе. — Ага?! Что за шоу посмотрел? — «Гамильтон», «Призрак оперы» и «Анастасия». — О, как здорово! — восклицает Чимин. — Я их всех обожаю. Я посмотрел все бродвейские шоу! — Любитель Бродвея, да? — усмехается Намджун. — Можно сказать, что… — Чимин внезапно замолкает. — Это моя мечта. Намджун вопросительно наклоняет голову. — Хм? — Я танцор. Но всегда мечтал стать актером… — тон Чимина становится тише и мягче. — Я бы очень хотел выступать на Бродвее… — Танцор? Это здорово. Я совершенно не умею танцевать, — смеется Намджун. — Уверен, ты сможешь пробиться на Бродвей! Ты еще молод! — Нет… — Чимин пожимает плечами. — Почему бы и нет? — искренне спрашивает Намджун. Он не знаком с этой индустрией — индустрией развлечений, поэтому уверен, что танцоры и актёры при желании могли бы немного изменить свой путь. Более того, Намджун считает, что танцевальные навыки Чимина могли бы пригодиться, если бы тот получил роли, требующие танцев. — Вот так вот. Ну, я танцую практически всю жизнь. В средней школе вступил в танцевальную команду. В основном, это был хип-хоп, но потом я умолял родителей записать меня на настоящие уроки танцев, и мой учитель по танцам тоже всячески меня к этому подталкивал, говоря, что у меня есть талант. Так что родители записали меня на танцевальные занятия. Сначала я изучал современный танец. Но потом захотел… ну, в то время я хотел еще и балет. И так получилось, что… у меня это очень хорошо получалось. Так что да. Я занимаюсь балетом. Это все, чем я занимался всю свою жизнь, даже получил высшее образование по этой специальности. И я никак не могу просто… бросить это. Не знаю. А теперь мои родители в восторге от того, что я балерина, потому что это «изысканная» танцевальная сфера, как говорит моя мама. А Бродвей она считает… «низкопробным» развлечением или чем-то подобным, я даже не знаю. Чимин закатывает глаза и издает долгий, глубокий вздох, осознавая, что только что выложил этому красивому незнакомцу всю историю своей танцевальной карьеры. — Ещё не поздно, Чимин, — повторяет Намджун. — И, без обид, я уверен, что твоя мама замечательная женщина, но она не права. Я имею в виду, когда я думаю о Бродвее, я буквально представляю себе богатых людей в меховых пальто, идущих под руку со своими супругами на представление. Они оба смеются. — Ну, разве может быть что-то более изысканное, чем это шоу? — игриво поддразнивает Намджун. — Нью-Йоркский балет, — говорит Чимин с широкой ухмылкой, глядя прямо в глаза Намджуну. Намджун опускает голову и, посмеиваясь, кивает, подтверждая своё понимание того, как Чимин буквально выиграл этот матч. Даже Намджун знал, что балет часто считают самым «снобистским» видом искусства. — Значит, ты в Нью-Йоркском балете? — Да. Это так, — продолжают они смеяться. — Кстати, а какой мужской аналог у балерины? Балерино? Чимин смеется, хотя этот вопрос ему задавали довольно часто. — На самом деле, это просто артист балета, ха-ха. Или можно сказать danseur noble, это по-французски. Но артист балета тоже вполне подойдет. — А, понятно. Что ж, Чимин, я думаю, тебе стоит заняться актёрской карьерой, если ты этого хочешь. Жизнь коротка, не так ли? — Верно. И поэтому ты бросил работу и скитался по восточному побережью, не так ли? Потому что жизнь коротка, и ты хотел найти себя. — Чимин кладет один локоть на стол и упирается в подбородок. — И поэтому ты разговариваешь с красивым незнакомцем в ​​поезде о смысле жизни, верно? Потому что жизнь коротка? — Как самоуверенно, — игриво поддразнивает Намджун. — Эй, это ты назвал меня самым красивым парнем, которого когда-либо видел! — кокетливо отвечает Чимин. Намджун кладёт оба локтя на стол и обхватывает подбородок обеими руками. Они просто смотрят друг на друга и застенчиво улыбаются, хихикая. — Перестань меня копировать. — Это свободный мир. — Это не так. — Так. — Расскажи мне поподробнее о своей поездке. — Чимин слишком стесняется, поэтому переводит разговор на более содержательную тему, чтобы они перестали просто смотреть друг на друга, флиртовать и подшучивать. — Я всё рассказал, честно говоря. Уволился с работы, улетел в Нью-Йорк, осмотрелся, а теперь еду на поезде домой. — А, ты прибыл в Нью-Йорк самолётом. — Ага. — Почему не поехал поездом? Почему ты туда полетел, а возвращаешься на поезде? — Я не уверен. Мне показалось, что поездка на поезде более… свободная. Как я уже сказал. Не знаю. Это расслабляет? Успокаивает? Старомодно, понимаешь? Четыре дня отдыха, письма, чтения… болтовни с милыми незнакомцами на фоне прекрасных пейзажей в движущемся поезде. В отличие от душного самолета, где мне едва хватает места, чтобы пошевелить ногами. — Намджун делает паузу на несколько секунд, прежде чем снова заговорить. — Не знаю. Я хотел поехать на поезде. И да, я мог бы поехать на нем в Нью-Йорк, но хотя это и расслабляюще и свободно, в этом есть и какая-то одинокая атмосфера? Мне просто показалось, что поездка на поезде домой заставит меня чувствовать себя менее одиноким. Как будто я вернусь в знакомое место. В отличие от поездки на поезде в неизвестность. Знаю, наверное, в этом нет смысла. — Нет, я понимаю. В поездах есть эта старомодная, винтажная атмосфера, как ты и сказал. Я понимаю. Наверняка здесь бывает немного одиноко целых четыре дня, даже если и красиво, как ты сказал. Я имею в виду, я никогда не ездил на настоящем поезде, как этот, городское метро не в счет, — смеется Чимин. — На самом деле, забавно, что ты это говоришь. Потому что я здесь по той же причине. В этом поезде… вместо того, чтобы лететь в Сиэтл. — Оу? — Мне хотелось побыть одному. Просто немного времени для себя. Время для размышлений. Я подумал, что поехать на поезде через всю страну будет идеальным вариантом. В этом плане мы оба согласны, что поездки на поезде вызывают чувство одиночества. — Чимин смотрит на Намджуна, и Намджун видит, что улыбка Чимина исчезла; теперь он совершенно серьёзен. — Обычно я экстраверт. Мне нравится быть среди людей. Но в последнее время мне просто хочется побыть одному. Намджун пристально смотрит в глаза мужчине. Он почти чувствует боль Чимина и даже не знает, какую именно, но чувствует. В его глазах читается боль, и Намджун понимает: Чимин сел в этот поезд, чтобы сбежать. Все стало ясно просто по его глазам. — Обычно мне нравится быть одному, — Намджун делает паузу. — Но в последнее время я чувствую себя одиноким. И это больно. Две абсолютно противоположные личности сидят и несколько секунд молча смотрят друг на друга. — Расскажи, что случилось, — мягко говорит Намджун. Он чувствует, что Чимин многое держит в себе и вот-вот расплачется. — Я просто хочу найти любовь, — отвечает Чимин. — Почему это так сложно? — У него наворачиваются слезы, и Намджуну становится его жаль. Любовь. Эта дрянь, которая сводит всех с ума; эта дрянь причиняет всем боль; эта дрянь, которой на самом деле не существует, думает он. — Это глупо. Неважно, — Чимин быстро вытирает глаза, прежде чем окончательно расплакаться. — Мне просто не везет с парнями. И с любовью. Недавно я расстался. Типично, наверное, подумаешь ты. Ничего страшного. Это глупо. — Нет, это не глупо. Расскажи мне. — Он сказал, что меня слишком много. Забавно, правда? Я не знал, что сильно любить — это преступление. Он сказал, что со мной душно. Что я его душил, и не в хорошем смысле. Я думал, может быть, на этот раз всё получится. Это тот парень, за которого я мог бы выйти замуж. Почему со мной так трудно, Намджун? Ты, должно быть, думаешь, что я глупый и банальный. Брошенка — сел на поезд. — Никогда не слышал этой поговорки, — Намджун усмехается, пытаясь разрядить обстановку, и Чимин тоже начинает смеяться, вытирая слезы. Он плакал и смеялся — забавное сочетание. — Если тебя бросили, сядь в поезд. Принято к сведению, — шутит он. — Заткнись, — смеется Чимин, с трудом сдерживая слезы. — В любом случае, я глупый. Мне следовало догадаться, что он меня не любит. — Эй. В том, чтобы любить сильно, нет ничего плохого. — Ну, он сказал, что я сумасшедший, — смеется Чимин. — На самом деле, все так говорят. Видимо, я правда сумасшедший. — Чимин… ты не сумасшедший. — Нет-нет, я такой. Я их даже не виню. Я действительно… я как… я как скорпион. Только на самом деле весы, ха-ха. Я люблю любовь. И когда я влюблен, я забываю обо всем остальном. Я как та ужасная подруга, которая исчезает с лица земли, как только у нее появляется вторая половинка. Я не специально, просто… я так сильно увлекаюсь, когда влюбляюсь в кого-то. Из-за этого я потерял много хороших друзей. Конечно, я об этом жалею. Потому что ни один из этих парней в итоге не остался со мной. Все они бросили меня. Сказали, что меня слишком много. А потом мои друзья, ну или бывшие друзья, тоже говорили, что меня слишком много и что я плохой друг. Что им надоели мои выходки, потому что я всегда встречаюсь не с теми парнями, которые мне не подходят, никогда их не слушая… Одна из моих бывших подруг, она была моей лучшей подругой — мы выросли вместе, познакомились на уроках балета — теперь и ее нет, она перестала со мной дружить. Сказала, что у меня… «комплекс красивой девушки» — ну, скорее, комплекс красивого парня. — Что это? — спрашивает Намджун. Он понятия не имеет. — Не знаю. Она сказала что-то вроде: «У таких красивых, как ты, всегда проблемы с парнями. Ты постоянно ввязываешься в какие-то драматичные отношения. Всегда встречаешься не с теми парнями и усложняешь себе жизнь. Наступаешь на те же грабли снова и снова. Одна бесконечная драма». Не знаю, что-то вроде этого. Сначала я подумал, вот же стерва. Но её слова преследуют меня. — Чимин опускает взгляд и теребит руки. — Я не говорю, что я самый красивый человек на земле или что-то в этом роде, но, может быть, она была права насчет моих проблем. Может быть, мужчинам я нравлюсь только из-за внешности. А потом, когда они узнают меня поближе, теряют интерес. Может, я действительно никчемный, безликий, и всё, что у меня есть… это моя внешность. Поэтому мой последний бывший тоже назвал меня сумасшедшим. Намджун сидит, ошеломленный переизбытком информации. Он не знает, что сказать, ведь он был полной противоположностью Чимина — у него никогда не было серьезных проблем в отношениях, потому что, ну, у него уже много лет не было серьезных отношений. А когда они были, они никогда не были драматичными или токсичными. Даже расставания всегда проходили мирно и спокойно. Именно поэтому Намджун ненавидел драму. Особенно когда в итоге любовь оказывается выдумкой, созданной людьми для обретения комфорта и стабильности. В конце концов, мы все умираем в одиночестве, так что вся эта драма, которая всегда присутствует у влюбленных, совершенно излишняя. — Твоя подруга — отстой, — пытается утешить Намджун. — Но она вполне может быть права. — Нет. Она просто отвратительная. И ревнивая. Нет ничего плохого в том, чтобы быть красивым. И внешне, и внутренне. Быть красивым — это не преступление. Не принимай её слова всерьёз, Чимин. Насколько я могу судить, ты кажешься по-настоящему милым человеком. И красивым внутри тоже. Ну и что, если ты любишь слишком сильно? Почему бы и нет? — Он заставляет себя добавить последнюю часть про любовь. — А что насчёт тебя? — спрашивает Чимин. — А что я? — Ты с кем-нибудь встречаешься? У тебя есть любимый человек? — Нет, — отвечает Намджун. — Почему? — Я просто… нет, ха-ха. Не знаю. — Что насчёт меня? — Чимин смотрит на него и моргает. — Ч-что? — запинаясь, спрашивает Намджун. — О чём ты? — Как ты думаешь? Ты бы со мной встречался? Я не приглашаю тебя на свидание, я просто задаю гипотетический вопрос. Предполагая, что тебе нравятся мужчины. — Мне нравятся люди, — говорит Намджун. — Хорошо. Тогда ответь на мой вопрос. — У меня давно не было серьезных отношений, — честно признается Намджун. — Это не был мой вопрос. — Я не планирую в ближайшее время заводить серьёзные отношения, — отвечает Намджун. И это было правдой. -Ты что, типа асексуал? Намджун смеется и говорит: — Нет, я всего три дня назад переспал кое с кем в Нью-Йорке, ха-ха. — Оооо. Ладно. Значит, ты просто один из таких, — говорит Чимин, закатывая глаза, и его тон полностью меняется; он испытывает отвращение. Понятно. Он казался слишком хорошим, чтобы быть правдой, думает Чимин. — Нерешительный. Кобель. Именно такой тип парней я ненавижу. Чимин собирается встать из-за стола, но Намджун, наклонившись, протягивает руку и останавливает невысокого мужчину, не давая ему уйти. — Я не такой, — говорит Намджун. — Я не из тех типов. Чимин закатывает глаза и снова садится. — Такие, как ты, превратили мою жизнь в ад. Почему вы так живете, а? Играете с чувствами людей, водите их за нос, фу. Знаешь что, было приятно пообщаться с тобой, Намджун. Было. Но я пойду. Было здорово познакомиться. Удачи тебе во всем. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

~

На самом деле, всё было совсем не так. Намджун просто искренне не верил в любовь. Он видел, как его родители ссорились с пяти лет, и воспоминания о том, как отец уходил, а мать каждые несколько лет бегала за ним, навсегда запечатлелись в его памяти. Он видел, как рушились отношения его друзей, коллег, клиентов. Любовь для него была чем-то, что люди делали, потому что были вынуждены. Ради комфорта, удобства и, главное, продолжения рода. Он никогда никого не обманывал. Он никогда никого не водил за нос, особенно тех, кто мог испытывать к нему чувства, выходящие за рамки мимолетной интрижки или случайной связи. Чимин был ужасно, ужасно неправ. Конечно, Намджун встречался с разными людьми, но только для удовлетворения физических потребностей. Но все партнеры, с кем он спал, были такими же, как и он, и не искали ничего большего, чем случайная интимная связь поздно ночью. В конце концов, он все еще был мужчиной, и у его тела были свои потребности. Но все, что имело значение — секс. У него было два серьёзных романа. Один в колледже, а другой несколько лет назад. После последнего он поклялся, что эти отношения и любовь — не для него. Ничего серьёзного не случилось, он просто разорвал их, когда понял, что не любит и не хочет тратить время, ни своё, ни его. Поэтому он решил, что брак определённо не входит в его жизненные планы. «Ты просто ещё не встретил подходящего человека, Джун», — всегда говорили друзья. «Когда ты встретишь подходящего человека, тебе захочется построить серьезные отношения. Захочется создать с ним семью». Возможно. Возможно, они были правы. Возможно, он просто еще не встретил «того самого человека». Но что вообще значит «тот самый человек»? Как может существовать один-единственный «тот самый человек»? Чимин. Намджун возвращается в спальный вагон, в свое купе. Он переодевается в удобную одежду. Чимин. Он отгоняет мысли о незнакомце, с которым разговаривал сегодня утром… о том самом незнакомце, который ушел не в том же радостном и игривом настроении, что в начале разговора. Намджун аккуратно складывает повседневную одежду и убирает в небольшой шкафчик. Он ложится на слишком маленькую кровать и вытягивается настолько, насколько позволяет это крошечное пространство. Чимин. Поезд мчится по ровному полю. Намджун думает: неужели они уже на Среднем Западе? На улице темно, и звезды сверкают. Он опускает шторы, чтобы лучше рассмотреть пейзажи. Чимин. Почему его раздражает, что этот незнакомец, Чимин, так сердито ушел? Почему его так сильно раздражает, что этот Чимин считает его каким-то придурком? Он всего лишь незнакомец. И не нужно ему ничего объяснять только потому, что они немного поговорили. Наоборот, это был подлый поступок со стороны Чимина — делать поспешные выводы. Намджун быстро садится и спрыгивает с кровати. Он достает рюкзак и берет личные принадлежности, чтобы почистить зубы и умыться. — О… привет, — говорит Намджун, как только открывает дверь своего купе и встречает Чимина, который, судя по всему, тоже направляется в туалет. На плече у него висит маленькое полотенце, и он держит в руках косметичку. — Привет, — равнодушно произносит Чимин и проходит мимо. — Идешь умываться? — спрашивает Намджун, идя следом. — Разве это не очевидно? — отвечает Чимин, даже не оглядываясь. — Я тоже. Когда они доходят до туалета, Чимин заходит первым. Выйдя, он выглядит свежим, и Намджун не может сдержать улыбку: — Послушай. Чимин оборачивается и смотрит на Намджуна. — Что? — Хочешь… хочешь чаю или чего-нибудь еще? У меня есть ромашковый. Ну, такой, как вечерний чай? Чимин моргает и смотрит на него с озадаченным, но забавным выражением лица. — Моё место — 42B. — И с этими словами он уходит. Намджун чистит зубы и умывается. Вернувшись на своё место, он убирает туалетные принадлежности, достаёт телефон, наушники и два пакетика ромашкового чая из сумки, которую взял в вагоне-ресторане. Он решает зайти за Чимином, чтобы вместе пойти в вагон-ресторан, где есть кулер с горячей водой. — Привет еще раз, — тихо шепчет Намджун, слегка постучав в раздвижную дверь 42Б. В поезде тихо. Дверь открывается, и Чимин впускает его в тесное пространство. — Может, пойдем в вагончик-кафе? — предлагает Намджун, неуклюже пытаясь сесть на край крошечной кровати. — У меня есть ромашковый чай, нам нужна только вода, и мы можем поболтать там, или я могу заварить нам чай и вернуться… Когда Чимин целует Намджуна, тот роняет на кровать всё, что держит в руках. — Э-эй. Что ты… — он пытается что-то сказать, но Чимин практически сидит на нём верхом и агрессивно толкает его обратно в кровать, из-за чего Намджун падает на спину. Намджун сопротивляется несколько секунд, но вскоре его руки обвиваются вокруг шеи и лица Чимина, и он отвечает ему глубоким поцелуем. — Разве это не то, чего ты хотел? — задыхаясь, проговаривает Чимин между поцелуями. Намджун чуть отстраняется. Чимин, тяжело дыша, вытирает рот и сидит на краю кровати, испытывая смесь стыда и смущения. — Чимин… это… это совсем не так. Нет. Я ухожу. — Намджун встаёт, и как раз когда он собирается взять телефон, Чимин выпаливает: — Прости, — и тут он начинает плакать. Он рыдает, свернувшись калачиком в позе эмбриона. Намджун придвигается к нему ближе и просто обнимает его. — Эй. Всё в порядке… пожалуйста… не плачь, Чимин. Всё хорошо… — тихо говорит Намджун. Когда плач Чимина немного утихает, и он перестаёт съёживаться в этой неудобной позе, Намджун продолжает утешать его, гладя его рукой по спине. — Я всегда такой. Я всегда так поступаю, — усмехается Чимин. — Неудивительно, что меня постоянно называют сумасшедшим. Может, я приравниваю любовь к сексу, да? Не знаю, Намджун. Я всегда так делаю. Прости. Мне так стыдно. Что со мной не так… — Всё в порядке… — говорит Намджун. Чимин сквозь слезы хихикает: — Ты действительно пришел сюда выпить чаю, да? — Да, — Намджун тоже смеется. — Я очень люблю чай. — Я тоже, — усмехается Чимин дрожащим от слез голосом. — Прости, что я просто… сделал это. Я не знаю, что со мной не так. — Чимин прикладывает руку ко лбу и потирает его. — Всё в порядке, Чимин. Ты просто уязвим после расставания… — Да. Возможно. Но теперь я влюбился ещё сильнее. — Всё в порядке. Чтобы двигаться дальше, нужно время, — сочувственно говорит Намджун. — Нет. Не в него. Не в моего бывшего. Намджун перестаёт водить руками по спине Чимина и просто смотрит ему в глаза. — В тебя, — говорит Чимин, глядя прямо в глаза. — Может быть, это ты. — Нет… Чимин… я просто… я знаю, ты думаешь, будто я какой-то придурок, но дело не в этом, ты не дал мне объясниться раньше, но я просто… я искренне не верю в отношения. Любовь. Это не про меня. Что бы ты ни думал. Я не тот, кто тебе нужен. Ты просто сейчас очень уязвим, поэтому… — Нет, наверное, дело все же в тебе. Может быть, я снова влюбился. Но в тебя. — Чимин делает паузу, а затем смотрит на их руки. Он берет руку Намджуна в свою и переплетает их пальцы. — Ты первый, кто меня остановил, — тихо шепчет Чимин, их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Никто никогда меня не останавливал, когда я приставал таким образом… даже когда я был не в себе или в уязвимом положении. Даже… даже просто парни, которые были моими друзьями. Платоническими друзьями. Ну, по крайней мере, должны были быть друзьями. Я всегда был для них чем-то… чем-то экзотичным. И они зарабатывали на мне очки. Ты первый, кто меня уважает, Ким Намджун.

~

Намджун открывает глаза и едва может пошевелиться, на кровати совсем мало места. — Уффф, — стонет теперь уже знакомый голос. Восход солнца слишком ярко светит прямо в лицо, шторы не были задернуты. И тут до Намджуна доходит, где он. Он обнимает Чимина. Мужчину, с которым познакомился вчера. В памяти всплывают события прошлой ночи. После извинений Чимина, что он так внезапно и неожиданно поцеловал, они просто обнимались в его кровати и разговаривали всю ночь, пока оба не уснули. Просто разговаривали и обнимались. Ничего больше. Он узнал практически всё о личной жизни Чимина, имена его бывших, о худших и лучших свиданиях, о его друзьях, семье, любимом цвете, любимом магазине, любимой еде, о том, как он любит готовить яйца. Он слушал, как Чимин рассказывает о балете и Бродвее, о том, что Метрополитен-музей и Центральный парк — лучшие места в Нью-Йорке, что он ненавидит суши, но обожает стейки. Они так увлеклись разговором и знакомством друг с другом, что забыли закрыть жалюзи перед сном. И вот теперь солнце светит на них, словно естественный будильник. Поезд проезжает мимо прекрасных зеленых пастбищ, и это выглядит, будто сцена из аниме. Намджун прижимает к себе Чимина еще ближе, чем они уже были в этой крошечной односпальной кровати. Чимин снова стонет, и через несколько минут, наконец, приоткрывает глаза. Намджун. Он вспоминает. Это Намджун, который обнимал его, и это Намджун, который уткнулся лицом ему в затылок, думает Чимин. Он поворачивается лицом к мужчине. — Доброе утро, — бормочет Чимин, всё ещё раздражённый ярким солнцем. — Ууууу, закрой шторы, пожалуйста, — ноет он. Намджун лишь улыбается, быстро садится, чтобы закрыть шторы, и снова обнимает Чимина. Они смотрят друг на друга, оба застенчивые, будто голые или пережили бурную ночь секса, хотя ни то, ни другое не соответствовало действительности. Они полностью одеты, и никакого секса у них не было. Сердце Чимина трепещет, и он боится, что Намджун слышит его биение. Он поражен, что смог разделить постель с мужчиной, не раздеваясь. С ним такого раньше никогда не случалось. Чимин медленно проводит указательным пальцем по носу и губам Намджуна, а затем нежно скользит по всему его лицу. — Можно тебя поцеловать? — тихо шепчет Чимин. — Я думал, ты никогда не спросишь. Поцелуй нежный и томный. Он совсем не похож на тот поцелуй, который Чимин навязал Намджуну прошлой ночью. Намджун отвечает ему мягким, но страстным поцелуем, и Чимин время от времени покусывает полные губы Намджуна. Он первым проникает языком в рот Намджуна, и тот с радостью принимает его, тоже обводя языком губы Чимина. Поцелуй не слишком долгий, но как раз подходящий для хорошего утреннего поцелуя. После Намджун осыпает лицо Чимина нежными поцелуями. А Чимин прижимается головой к шее Намджуна, словно застенчивый школьник. — Я голоден, — бормочет Чимин ему в шею. — Пойдем позавтракаем. Намджун целует Чимина в макушку, и они оба понимают, что пора вставать с постели.

~

Они проводят вместе весь день. Едят в вагоне-ресторане, разговаривают, пьют кофе, затем читают свои книги в тишине, слушают музыку, смотрят сериалы на планшете, пишут и засыпают в обнимку. Они много обнимаются и целуются. Но почему-то с Намджуном всё по-другому. Чимин не чувствует себя той «сумасшедшей стервой», тем помешанным на сексе человеком. Поцелуи с Намджуном кажутся невинными, свободными и чистыми. Намджун возвращает ему ощущение чистоты, и он перестает быть похожим на того «красавчика с проблемами в отношениях». — Можно посмотреть? — спрашивает Чимин, когда они снова оказываются в вагоне-ресторане, сидя за столиком с вином. Намджун поднимает взгляд от блокнота. — Это… пустяки, неважно. — Уверен, что это что-то замечательное. Ты умный. Умные люди хороши во всём. — Чимин улыбается. Намджун колеблется, но в конце концов подвигает блокнот через стол к Чимину. Он наблюдает, как невысокий мужчина медленно листает страницы, заполненные стихами и песнями, которые он написал. — Ух ты… ты всё это написал? — с восхищением спрашивает Чимин. — Не очень-то и хорошо, — смущенно говорит Намджун. — Ты что, шутишь?! Вот эта… Это просто потрясающе! — Чимин шепчет слова. — Тебе следует сделать из неё настоящую песню. — Нет, этого недостаточно, чтобы стало песней, ха-ха. Перестань мне льстить, Чимин. — Перестань скромничать, ты такой раздражающий. Ты потрясающий… эти… эти стихи потрясающие, Намджун… у тебя действительно талант к словам, знаешь ли. Я бы хотел уметь писать такие прекрасные вещи. Прекрасные песни. — И ты можешь. Я могу помочь тебе. — Я начал писать вот это… — Чимин показывает несколько строк из своего блокнота, — но застрял и остановился. Может быть, вдохновение снова появится после поездки. — А куда ты едешь? Я рассказывал о своей поездке, но только сейчас понял, что ты так и не сказал, зачем едешь в Сиэтл. Как же эта тема не всплыла вчера вечером? — удивился про себя Намджун. — Ох. Я просто никогда там не был. Честно говоря, я выбрал Сиэтл просто потому, что он находится на противоположном конце от Нью-Йорка. И я всегда хотел там побывать. Ничего особенного, на самом деле. — Чимин смеется. — У нас двухнедельный перерыв с моей танцевальной компанией, поэтому я просто уехал. Я был очень подавлен, меня одолевали негативные мысли о расставании. Я хотел уехать. И всего-то. — Он пожимает плечами и пытается отшутиться. — Иногда теряться — это нормально, — говорит Намджун. — Я не хочу блуждать, но всегда теряюсь, — Чимин хмурится. — Честно говоря, а кто не блуждал? Я бы хотел с такими познакомиться, — твердо, но игриво заявляет Намджун. — Все, кто, черт возьми, не заблудился в этой жизни, пожалуйста, выходите и покажите мне свой путь! Чимин закатывает глаза и смеется; он ценит попытку Намджуна подбодрить его. — Ты, кажется, не заблудился. — Я буквально бросил свою высокооплачиваемую, стабильную работу, продал все свои вещи, купил билет в один конец в Нью-Йорк, не имея ни плана, ни представления, что буду делать дальше, Чимин, — говорит Намджун, смеясь с оттенком самоуничижения. — Ты так говоришь, но в конечном итоге это и был твой план — найти себя. Ты исследуешь мир. Так что, технически ты на правильном пути, следуя своему первоначальному плану. Я же, честно говоря, не знаю, что я здесь делаю. Намджун хватает свой блокнот. — У меня дома в коробках лежит, ну, я не знаю, штук пятнадцать или двадцать таких. — Блокнотов? — Чимин с улыбкой моргает. — Да. Я хочу писать. Быть писателем. Наверное. Ну, еще я хочу заниматься музыкой. Серьезно заниматься, а не просто как хобби, но я не знаю как, не знаю, с чего начать. Я много лет работаю в корпорации с девяти до пяти. Все, что я умею — это юриспруденция. И я тоже не знаю, что делать дальше, — впервые вслух признается Намджун. Он всегда немного стеснялся своей истинной страсти, потому что не считал свои писательские работы достойными внимания. Короткие зарисовки и черновики — вот и все. Есть гораздо лучшие писатели, чем он. — Ты шутишь? Некоторые вещи там… просто потрясающие, Намджун. Я никогда не читал таких поэтичных слов. Ты талантлив. Честно говоря, тебе стоит быть более уверенным в своих способностях. Если бы ты писал песни… я не сомневаюсь, что ты был бы успешным музыкантом. — Чимин говорит это от всего сердца. — Может, начнешь с YouTube? Где ты будешь петь песни? Или, может, сначала заведешь блог? Если пока стесняешься петь? — Э-э, — Намджун опускает голову, застенчиво улыбаясь, и взъерошивает волосы. Чимин садится рядом с ним на его стороне столика. Он держит левую сторону блокнота, а Намджун — правую. Они молча читают содержимое каждой страницы, а затем Чимин комментирует каждую песню и стихотворение, хваля их и оставляя только положительные отзывы… но не для того, чтобы утешить Намджуна. Он действительно имеет это ввиду. — Ты просто проявляешь любезность, — поддразнивает Намджун. Голова Чимина покоится на плече Намджуна, пока они листают блокнот. — Нет. Я не такой уж любезный. И ты что, называешь меня лжецом, а? — отвечает он с взаимным флиртом. Сердце Намджуна наполняется радостью от слов Чимина, его голоса, от того, как удобно его голова покоится на плече, от его прикосновений… — Никогда! — улыбается он, но, слава богу, Чимин смотрит на блокнот, а не на него, потому что Намджун уверен, что у него совершенно идиотская улыбка. — Вот и славно, — дерзко отвечает Чимин. Так продолжается до самого ужина. Поезд продолжает мчаться по живописному маршруту, а двое мужчин остаются в тесном физическом контакте, читая блокнот Намджуна, разговаривая о своей жизни и о других случайных вещах, обо всем на свете, и голова Чимина удобно лежит на плече Намджуна. Когда приходит время спать, они снова оказываются в постели вместе. Они лежат, держась за руки и играясь ими. — Смотри. Звёзды, — говорит Чимин, указывая на окно. Поезд проносится мимо горного пейзажа. — Сегодня я закрою шторы, — усмехается Намджун, и Чимин легонько целует его в губы. — Мне как-то нравилось просыпаться на фоне восхода солнца, — шепчет Чимин, оставляя короткие поцелуи на губах Намджуна. Намджун притягивает его за талию и глубоко целует, проходясь языком по губам. — Ты всегда такой милый? — шепчет Намджун ему в губы. Чимин краснеет. Мужчины никогда раньше не называли его милым. Сексуальный, знойный, соблазнительный, красивый, горячий, сексуальный. Сексуальный. Обычно именно так его и называли. — Также я могу быть соленым или острым, — шутит Чимин, лениво осыпая поцелуями скулы Намджуна, а потом переходит к шее. — Соленый? Хм, я понял, — поддразнивает он. — Эй! — Чимин игриво хлопает Намджуна по груди. Он поднимает голову и коротко целует Намджуна в губы, но Намджун переворачивает их и, оказавшись сверху, наклоняется и целует его в лоб, нос, щеки, а затем в губы. — Не пойми меня неправильно, я не слепой. Ты невероятно красив, Чимин. Настоящее произведение искусства. Райское видение. Но ты меня не обманешь. Ты нежный. Мне кажется, ты пытаешься казаться жестким… Ты дерзок. Мне это нравится, но я думаю, ты мягче, чем хочешь казаться. Чимин отворачивается, потому что внезапно слишком смущен и не может смотреть Намджуну в глаза. — Эй, посмотри на меня. Чимин слушается и просто смотрит на Намджуна, его глаза блестят. — Ты странный, знаешь ли. — Чимин ухмыляется. — Мне это часто говорят, — Намджун в ответ глуповато улыбается, и они несколько секунд молча смотрят друг другу в глаза. — Почему ты не хочешь со мной переспать? — наконец, выпалил Чимин то, что так долго хотел узнать. Чимин перестал откровенничать с друзьями и делиться своими комплексами; они всегда отмахивались или воспринимали это легкомысленно, будто он хвастается. Они просто закатывали глаза или говорили что-то вроде: «Фу, ты такой надоедливый. Почему ты такой неуверенный в себе, Чимин? Ты же красивый. Просто заткнись уже!». Так было всегда. Он всегда чувствовал, что его чувства обесцениваются только потому, что он красивый. Как будто привлекательный человек не может испытывать трудностей в жизни или не имеет права жаловаться. Быть красивым нелегко. Чимин никогда не знал, нравится ли он людям только из-за внешности и желания переспать, а не за то, кто он есть на самом деле. Особенно когда дело касалось свиданий. И как бы сильно ему не нравился этот красивый, добрый, уважительный парень, Ким Намджун, Чимину было странно, что они еще не переспали. Просто он к такому не привык. Намджун озадачен. — Что? Ты думаешь… ты думаешь, я не хочу? — Так ты хочешь? — спрашивает Чимин. Намджун прижимает ладони к щекам Чимина, и его взгляд становится еще более голодным. Чимин тоже смотрит на него так пристально, что Намджун не уверен, как долго сможет себя контролировать. — Как я могу тебя не хотеть? Я же только что сказал, что ты самый красивый парень на свете. — Тогда почему бы и нет? — спрашивает Чимин с ироничной, но искренней невинностью. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я использую тебя только ради секса. Или что ты мне нравишься только за внешность. — Я знаю, что это не так. И я говорю тебе, Намджун, что я хочу тебя. Я хочу тебя, — Чимин делает паузу, но дышит довольно тяжело. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня. И в тот момент стало ясно, что даже джентльмен Ким Намджун остается мужчиной — голодным, животным мужчиной. Он опускает голову и прижимается губами к губам Чимина, а потом спускается к его шее, кусая гладкую кожу и надеясь оставить свой след, и Чимин протягивает руки, чтобы снять с Намджуна рубашку, тот тоже раздевает Чимина в ответ. Намджун снова приподнимается, снимает штаны, и руки Чимина стремительно тянутся к его трусам и стягивают их вниз. Чимин встаёт, и они меняются местами. Намджун ложится на спину, а Чимин забирается между его ног и проводит языком по твердеющему члену. Он массирует яички, нежно облизывая их, и проводит языком длинную полоску от основания до самого кончика, где обводит языком щель. Намджун стонет и запускает руку в волосы Чимина. — Чимин, — тяжело выдыхает он. Чимин в этом слишком хорош. Он чувствует, как теплый рот Чимина полностью обволакивает его член, и издает еще более громкий стон. Чимин удерживается, обхватив Намджуна за бедра с обеих сторон, пока сосет его, покачивая головой вверх и вниз. — Ты такой… большой, Намджун… — стонет он, жадно целуя и облизывая каждый сантиметр его члена, полностью наслаждаясь вкусом. Намджун смотрит сверху вниз, как Чимин сосет так, словно это лучшее, что он когда-либо пробовал, его глаза закрыты от блаженства, его греховные губы покрыты слюной и предэякулятом всякий раз, когда он поднимает голову, чтобы перевести дыхание. — И потрясающий на вкус, — стонет Чимин, одновременно лаская себя одной рукой. — Блядь, как же ты невероятно красив, — говорит Намджун, нежно касаясь щеки Чимина. — Ты буквально произведение искусства, Чимин. Черт. — Он тяжело дышит. Чимин ускоряет темп и берет глубже. Намджун не может сдержать ругательств, когда чувствует, как головка его члена касается задней стенки горла Чимина. Тот отсасывает ему, пока Намджун, наконец, не кончает ему в рот, и Чимин проглатывает каждую каплю, высасывая его досуха. — Черт, Чимин… твой… твой рот… — Намджун едва может связно говорить после оргазма. Он хочет похвалить, восхититься, сказать Чимину, насколько потрясающим был минет, но прежде чем он успевает закончить фразу, Чимин приближается и целует его в губы. Намджуну совершенно все равно, что он чувствует свой вкус. Его руки тянутся к ягодицам Чимина, и он довольно сильно сжимает их, отчего Чимин немного удивляется. — Плохой мальчик, — дразнит Чимин в губы Намджуна, а затем быстро поднимается и роется в рюкзаке, чтобы передаеть презерватив Намджуну и открывает смазку. Намджуна откидывается немного назад, опираясь на две подушки. Как только член Намджуна смазан, Чимин снова ложится на него, и Намджун притягивает миниатюрное тело к себе, помогая ему сесть. И Чимин прекрасно понимает, как это делать. Он поворачивается лицом к Намджуну и, медленно опускаясь, протягивает руки назад, в поисках члена Намджуна, чтобы приложить его к своему горячему, ноющему отверстию. — Ааах, — стонет Чимин, наконец почувствовав, как большой, твердый член входит в него. — Намджууун… Намджун поднимает руки, чтобы держать одну из рук Чимина и лучше стабилизировать его положение во время секса, а другой рукой ласкает один из сосков Чимина. Чимин чувствует себя таким наполненным и счастливым, что готов расплакаться. Будучи танцором, а точнее, балетным танцором, Чимин гораздо гибче, чем среднестатистический человек. Он также может двигать своим телом быстрее и плавнее. Он медленно, круговыми движениями покачивает бедрами, находя угол, под которым член Намджуна касается его простаты. Он так непристойно стонет, и Намджун клянется, что может кончить от одного только этого приятного звука. Но как будто этого недостаточно, и Чимин начинает подпрыгивать на нём. Намджун издает громкий, долгий стон удовольствия. — Черт. Чимин… ты такой узкий, — произносит он, работая бедрами снизу, навстречу восхитительной дырочке Чимина. Он отпускает руки Чимина и вместо этого хватает его за бедра, чтобы трахать сильнее. Пальцы впиваются в кожу Чимина, и Чимину это нравится; он хочет проснуться завтра с отпечатками рук и метками Намджуна по всему телу. Чимин наклоняется и зарывается в изгиб шеи Намджуна, всхлипывая. Он все еще подпрыгивает и трахает себя на члене Намджуна, Намджун же толкается в него быстро и глубоко, и ощущения становятся слишком интенсивными для них обоих. — Н-Намджууун, — хнычет Чимин. — Сильнее. Сильнее. Пожалуйста. — Он поднимает голову, обхватывает лицо Намджуна ладонями и целует его, хныча ему в губы: — Быстрее. — Ты такой красивый, Чимин, — стонет Намджун, стараясь быть тише. Он понимает, что это бесполезно, ведь соседи по поезду, вероятно, уже поняли, чем они занимаются. — Ты. Чертовски. Красивый. Ты знаешь это? И после нескольких минут глубоких поцелуев, пока Чимин не перестает насаживаться на член Намджуна, а тот одновременно трахает его снизу, они оба наконец кончают. Чимин переворачивается так, чтобы его ягодицы оказались прямо перед лицом Намджуна, и он смог вылизать всю сперму с его члена. Пока Чимин это делает, Намджун обхватывает его ягодицы с обеих сторон, немного приподнимает голову с подушки и целует и сосет его пухлую попу, оставляя следы тут и там. Затем он несколько раз стимулирует член Чимина рукой, и последние капли его спермы выплескиваются, присоединяясь к сперме Намджуна на его груди и животе. Когда Чимин собирается поцеловать Намджуна в губы, он видит свою сперму на его руке. Намджун подносит два пальца ко рту Чимина, и тот незамедлительно впускает их в рот, а затем медленно и греховно слизывает всё, не отрывая от него взгляда. Намджун — приятный, спокойный парень. Его друзья и бывшие сказали бы, что он довольно скучный. Намджун с этим не поспорит. На самом деле, это был самый бурный секс в его жизни. В движущемся поезде. Как бы он ни ненавидел признавать, что чувствует, как предает Чимина и все, что тот ему рассказал и открыл, Намджун не может отрицать тот факт, что Пак Чимин чертовски сексуальный человек. Он воплощение секса и греха. Что-то в Чимине заставляет его тоже хотеть быть развратным. Заставляет его хотеть заниматься грязным, непристойным сексом. Он с благоговением наблюдает, как Чимин вылизывает его пальцы, собирая остатки спермы, и теперь, когда они только что закончили заниматься сексом, он не может не чувствовать себя немного виноватым. Именно этого и боялся Чимин. Секс. Дело не в самом сексе, уж точно не в нем, ведь в глазах Намджуна этот мужчина буквально воплощение сексуальности, а в именно в сексе как интимном акте, когда им злоупотребляют те, кого интересует только внешность или кто просто пользуется им. Намджун надеется, что Чимин не думает о нем подобным образом. Намджун вынимает пальцы изо рта Чимина, затем обхватывает его лицо ладонями, сжимает его щеки и пристально смотрит ему в глаза. — Ты потрясающий, знаешь? Не только из-за своего тела. Или вопреки. Ты потрясающий. Прекрасный. Весь ты. Больше всего на свете он хочет, чтобы Чимин знал это. Больше, чем то, как восхитительно ощущается член в его прекрасном рту; больше, чем то, как восхитительно выглядит обнаженное тело Чимина, или как красиво звучат его протяжные стоны, или насколько греховным было выражения лица Чимина, когда тот принимал его член. Он хочет, чтобы Чимин знал свою истинную ценность, просто его самого. Как человека. Что он прекрасен внутри и снаружи. Губы Чимина мило выпирают, когда Намджун сжимает его лицо. Он всё ещё сидит на коленях у Намджуна, их члены постепенно расслабляются, пока они оба пытаются прийти в себя после оргазма. Чимин обнимает Намджуна за шею и просто зарывается в её изгиб. Чимину нравится это место. Очень. В Намджуне есть что-то такое тёплое, искреннее, нежное и любящее. — Не говори мне того, чего не имеешь в виду, — лукавит Чимин. Он верит Намджуну, но наполовину дразнит и флиртует, а наполовину защищает собственное сердце. Сколько бы раз Чимина не обижали, он такой влюбчивый. Он всегда слишком легко влюблялся в красивых мужчин, которые говорили ему приятные вещи. Безнадежный романтик. Намджун ничего не говорит, а лишь крепко обнимает в ответ, уткнувшись головой прямо в шею Чимина. Они прижимаются друг к другу грудью, кожа к коже, так интимно обнимаясь на этой маленькой кровати в движущемся поезде. По сути, они знакомы всего лишь два дня, но чувствуют себя ближе, чем когда-либо — физически, интеллектуально и эмоционально. Они снова не опустили шторы. На этот раз первым просыпается Чимин. Он стонет, но улыбается несмотря раздражающее яркое солнце, светившего прямо в глаза. Он лежит, почти полностью забравшись на Намджуна, так как кровать слишком маленькая для двух взрослых мужчин. Он садится, чтобы опустить шторы, а затем снова прижимается к Намджуну, положив руку на грудь, которая поднимается и опускается с каждым вдохом. Он хочет еще немного поспать, поэтому закрывает жалюзи. Но заснуть ему никак не удается. Он лежит молча, стараясь не потревожить Намджуна, уже минут тридцать. Ему скучно. Его рука медленно ползет вверх, и пальцы нежно касаются подбородка Намджуна, играя с щетиной. Через несколько минут Намджун издает долгий утренний стон и прищуривается. — Привет, — говорит Намджун, заметив, что Чимин мило смотрит на него, окончательно проснувшись. — Доброе утро, красавчик, — улыбается Чимин и быстро целует его в губы. — Как давно ты не сп… Чимин… что ты делаешь? Не успел Намджун опомниться, как Чимин уже оказался под одеялом, склонившись над ним и опускаясь к его члену. — Чимин… ох, бля! Тепло губ Чимина вокруг его члена сводит Намджуна с ума. Он буквально только что проснулся лучшим образом. — Тише, — шепчет Чимин из-под одеяла. — Просто расслабься. — Ухххнгг, — стонет Намджун. — Чимин… чёрт. Как ты так хорош в этом? Он чувствует, как Чимин обхватывает весь его член и размеренно двигает ртом вверх и вниз. Намджун смотрит вниз, хватает край одеяла и отводит в сторону, чтобы не пропустить это зрелище. — Это так вкусно, — говорит Чимин с закрытыми глазами, погруженный в полное блаженство, держа основание его члена одной рукой, а головку облизывая и посасывая ртом. Он некоторое время водит языком по щели, ровно столько, чтобы это сводило Намджуна с ума. — Чимин, мне нужно… хочу кончить. Быстрее, пожалуйста, — начинает умолять Намджун. — Уверен, ты выдержишь. — Он перестаёт сосать и вместо этого начинает дразнить щель большим пальцем. — Чимин… ну же, — почти плачет Намджун. Чимин поднимает на него взгляд и встречается с ним глазами. — Тебе это нравится? Или ты хочешь чего-то другого? — Твой рот, — Намджун запрокидывает голову назад, потому что удовольствие почти причиняет боль. Ему так сильно хочется кончить, и он так близок к этому. — Ммф… хочу твой рот… пожалуйста. Видя, как Намджун теряет контроль над собой, Чимин опускает голову и снова берет его в рот. Он глубоко заглатывает его, пока Намджун, наконец, не кончает. Немного спермы остается в уголке рта Чимина, и Намджун жестом приглашает его приблизиться, и когда Чимин поднимается, он вытирает каплю большим пальцем, а тот слизывает ее с пальца. — Ты вкусный, знаешь? — улыбается он. — А ты… ты просто невероятный. — Я знаю. Но ты тоже, Ким Намджун, — произносит Чимин. — Ты такой милый. — Я?! — Намджун усмехается, снова обнимая Чимина за талию, чтобы они могли еще немного полежать и пообниматься, прежде чем одеться на завтрак. — Да, ты. Ты видишь кого-нибудь еще в этой комнате? — Почему это я оказался милым?! Ведь ты существуешь?! — Я знаю, что я милый. Но ты тоже. Одно не исключает другого, Намджун. Ты уверен, что ты юрист? — Чимин смеется и прижимается носом к носу Намджуна. — Технически, нет, поскольку я сейчас не практикую юриспруденцию… — Заткнись! Ты зануда, — смеется Чимин и заставляет его замолчать, поцеловав в губы. Они лежат, целуются, обнимаются и разговаривают еще около часа, прежде чем одеться для своего последнего дня в поездке через всю страну.

~

— Что это за вопрос?! — смеется Чимин. Он отламывает кусочек шоколадного батончика и запивает его латте. Они снова сидят в вагоне-ресторане с книгами, музыкой и планшетами, отдыхают и любуются прекрасными пейзажами. — Ну же, ответь! — отвечает Намджун. — Я… я не знаю?! Ответь ты первым! — Я тебя первым спросил! — Откуда тебе вообще всё это приходит в голову? — Чимин искренне интересуется. — Ты просто лежишь в постели и спрашиваешь себя: «А жизнь президента ценнее жизни обычных граждан?». Ха-ха-ха. — Может быть, и да, а что тут такого? Если и так, что ты мне сделаешь? — Он осыпает поцелуями щеку Чимина, и тот застенчиво извивается, уворачиваясь. — А?! У тебя есть ко мне претензии?! — продолжает он дразнить. — Ты такой придурок, — Чимин игриво отталкивает Намджуна, но тут же сам быстро целует его в щеку. — Вот почему ты мне нравишься. Ты придурок. И очень привлекательный. — Этот придурок просит тебя ответить на мой вопрос! Ну и что же ты скажешь?! — Ну что ж, — Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на него. Они оба сидят по одну сторону столика, все это время перебирая ногами под столом, а руки их переплетены. — Думаю, это вопрос с подвохом. Ты думаешь, я выберу группу людей людей, потому что так можно спасти больше жизней, чем жизнь одного президента. Но нет, ты меня не обманешь, мистер юрист. Держу пари, правильный ответ — на самом деле от того, жив ли президент, зависит больше жизней. Верно? Значит, мы должны спасти президента от висящего крана. Я прав? Намджун усмехается. — Правильного ответа нет, Чимин. Это просто открытый вопрос, который заставляет людей задуматься. Действительно ли чья-то жизнь ценнее жизни другого человека? Почему? Из-за работы? Из-за статуса? — Значит, ты хочешь сказать, что убил бы президента? — с горечью и шуткой замечает Чимин. — Я предпочитаю никого не убивать, — шутливо отвечает Намджун. Чимин от удивления широко раскрывает рот. — Это несправедливо! Ты заставил меня выбирать! — Ты злодей, — Намджун подмигивает. — Вау… — Ха-ха-ха, нет, я бы на самом деле выбрал группу людей, — наконец, отвечает Намджун. — Почему? — Потому что, — Намджун смотрит в окно и наблюдает за проплывающей мимо землей, — потому что в тот момент в группе людей больше жизней, чем в одном президенте. — Ладно, это был мой настоящий ответ, но я пытался тебя перехитрить! — пытается объяснить Чимин, а Намджун находит его самым милым существом на свете. — Конечно, Чимин. Он ещё больше подначивает его, чтобы вызвать реакцию. — О боже, я СЕРЬЕЗНО! Мой настоящий ответ был группа граждан!!! Я сказал про президента только потому, что подумал, что ты пытаетесь меня обмануть! — Конечно, Чимин. Конечно. Ты просто убил двадцать человек вместо одного. — О боже, заткнись! Я тоже выбираю людей! Намджун смеется, а Чимин морщится, надув губы: — Вот чем вы, юристы, занимаетесь. Вы манипулируете нашим разумом! — Я больше не юрист, я же тебе говорил! — Да ладно, ты же понимаешь, о чём я! — говорит Чимин. — Теперь ответь на мой вопрос. В чём смысл жизни? Намджун громко смеется. — Что?! — Чимин делает милое сердитое лицо. — Почему ты смеешься?! Я же ответил на твой глупый гипотетический вопрос: кого ты спасаешь?! — Чимин, это буквально самый… сложный и открытый вопрос в мире. — У тебя было то же самое. — Не было. — Да, это так! Теперь ответь на мой вопрос!!! — Ты действительно спрашиваешь у человека, который уволился с работы, где проработал пять лет, и просто улетел в другой город без каких-либо планов, у того, кто буквально переживает экзистенциальный кризис среднего возраста, в чем смысл жизни?! — смеется он. — Да??? Намджун качает головой и не может перестать смеяться, потому что он действительно не смог бы ответить, даже если бы захотел. — Я понятия не имею, Чимин. Если бы знал, честно говоря, меня бы здесь, наверное, не было. — Ради чего ты живешь? — спрашивает Чимин. — Я… я не знаю, Чимин. — Голос Намджуна становится тише. Он хмурится и смотрит в окно, а не на Чимина, который смотрит на него. — Я правда не знаю, милый. — Хорошо. Всё в порядке, — говорит Чимин, видя, как лицо мужчины становится серьёзным, а голос — тускнеет. — А чего ты больше всего боишься в жизни? — А ты? — возвращает вопрос Намджун. — Я многого боюсь, — тихо отвечает Чимин. — Я кажусь крутым, правда ведь? Знаю, — легкомысленно шутит он. — Но, на самом деле, я многого боюсь. Боюсь, что мои близкие… умрут. Заболеют. Я боюсь остаться одиноким, никогда не найти своего человека. Умереть в одиночестве. Так вот… я как-то слышал, что нужно посмотреть на свои страхи, чтобы понять, ради чего ты живешь. Поэтому... чего ты боишься, Намджун? — спрашивает Чимин, крепче сжимая руку Намджуна. Сам он отворачивается к окну, наблюдая за пастбищами. В ожидании ответа он кладет голову на плечо Намджуна. — Я тоже боюсь этого, потери близких. Год назад я уже потерял одного друга. Возможно, с этого все и началось. Мое существование… потеряно. Я не знаю. Я боюсь смерти, но также и вечности. Не знаю, как это может помочь мне понять, ради чего я живу. — Для меня смысл жизни — любить и быть любимым, — тихо говорит Чимин. — Если ты не знаешь, в чём смысл твоей жизни, можешь просто взять мой на время, — говорит он, поворачиваясь к Намджуну. Тот тоже смотрит на него, и они улыбаются. — Знаешь, ты просто неотразим, — невольно говорит Намджун, крепко сжимая руку Чимина. — Очаровательный. Такой очаровательный. — И всё же, я здесь, снова один, — говорит Чимин. — Эй... — Я имею в виду, не то чтобы я был один в физическом смысле. Прости, я не это имел в виду, — быстро поправляет Чимин. — Я один в смысле… Я одинок. Меня бросили. Снова. Но, наверное, ничего страшного. Со мной все будет в порядке. — Не волнуйся, я не обиделся, я понял, что ты имел в виду. Но ты должен знать, что неважно, в каких отношениях ты состоишь, Чимин. — Намджун делает паузу и пристально смотрит Чимину в глаза. — Ты просто очарователен. И точка. С парнем или без. Ты — Пак Чимин, и ты неотразим. И ничто никогда этого не изменит. Чимин чувствует, как у него краснеют глаза и хмурятся губы не от грусти, а от того, что он вот-вот расплачется. Что же такого в этом Намджуне, раз его слова задевают за живое, бьют в самые чувствительные места? Откуда он знает, что именно сказать? — Итак, позволь мне спросить тебя ещё раз, раз уж я позволил тебе позаимствовать мой ответ, — быстро говорит Чимин, сдерживая слезы, чтобы разрядить атмосферу. — В чём смысл жизни, Ким Намджун? — Я не… — Не думай об этом слишком сильно. Я сказал, что ты можешь позаимствовать мой ответ. Я знаю, ты умный, ведь ты юрист, но ты говоришь, что не знаешь и у тебя нет ответа. А у меня есть. Поэтому я позволяю тебе позаимствовать мой. Ты когда-нибудь слышал о принципе «притворяйся, пока не добьешься успеха»? Именно это помогло мне пережить все суровые уроки балета и университетские занятия, слезы, часы тренировок днем ​​и ночью, пока мои ноги не покрылись мозолями. Во имя балета. Притворяйся, пока не добьешься успеха, Намджун. Скажи мне, в чем смысл жизни? — уверенно говорит Чимин, не оставляя места для возражений. Он видит в глазах Намджуна, что тот ищет. Он ищет так усердно, но Чимин видит, насколько потерянным он чувствует себя на самом деле. Чимину просто хочется, чтобы тот знал, что все будет хорошо; в конце концов, так всегда и бывает. — Один хороший друг однажды сказал мне, что нужно любить и быть любимым. — Намджун слабо улыбается, потому что это всего лишь слова, и Чимин это понимает. Но Чимин улыбается в ответ и кивает. — Ты абсолютно прав.

~

— Это наш последний ужин в этом поезде, — говорит Чимин, ковыряя куриные наггетсы. Весь день они непрерывно погружались в разговоры о случайных философских вопросах, которые Намджун постоянно поднимал: о жизни, любви, природе, обществе — в общем, они, наверное, затронули все возможные темы. В конце концов, они ехали в поезде — кроме сна, чтения, просмотра фильмов или любования пейзажами, письма, еды и разговоров, больше ничего и не оставалось. — Да. А какой у тебя план? — Я же тебе говорил. У меня нет плана. Посмотрю достопримечательности, наверное, — тихо бормочет Чимин, надеясь, что Намджун предложит показать ему окрестности. Но пока ему никто не предложил. Это вызывает тревогу и странное чувство. Он не совсем уверен, что было между ними… Он знает, это ничего не значит, но в то же время чувствует, что это не совсем так. Странно, когда у тебя есть возлюбленный, путешествующий на поезде, но всего на четыре дня. Что всё это значило? Он прекрасно понимает позицию Намджуна относительно свиданий и любви, но ему также кажется, что это противоречит его реальным действиям и поведению. Чимин не понимает, почему Намджун говорит, что он «не тот, кому важны отношения» или не верит в любовь, если последние три дня он был просто замечательным другом и возлюбленным. Прекрасный собеседник и друг днем, благодаря которому время пролетело незаметно, а ночью в постели, когда они занимались любовью, он был великолепным, страстным, пылким любовником. Все это сбивает Чимина с толку. — Ах, я определенно рекомендую тебе отправиться в поход. У нас самые лучшие маршруты для пеших прогулок. Гора Рейнир прекрасна. И, конечно же, если ты любишь кофе, то недавно открылась кофейня Starbucks… — Разве ты не свободен? — Что? — Показать мне город. Чтобы… — Чимин колеблется и делает паузу, боясь услышать ответ. — Провести со мной время. Я же тебе говорил. Я никого не знаю в Сиэтле. Я просто импульсивно купил этот билет на поезд. Знаешь, было бы гораздо веселее, если бы я исследовал город с кем-нибудь… — вдруг тихо и застенчиво произносит он. — Ох. — Намджун осторожно откладывает вилку. — Ну, я просто… я подумал, раз ты сказал, что хочешь побыть один… поэтому ты сбежал. А я уже украл твоё время в этой поездке на поезде… — Укради еще немного моего времени, — перебивает Чимин. — Я соврал. Я не хочу быть один. Дело не во мне. Честно говоря, — его голос внезапно дрожит, — если бы я не встретил тебя в этом поезде, Намджун, я сейчас был бы таким испуганным. — Он начинает тихо плакать. — Эй-эй, Чимин, не плачь. — Намджун встаёт, садится рядом с Чимином и обнимает его. — Ты, должно быть, думаешь, что я такой жалкий. Все так думают. Я хотел быть… тем крутым, независимым человеком, который отправляется в путешествие один и просто наслаждается им, но я не люблю быть один. Мне тяжело быть одному. Когда я один, я думаю о мрачных вещах, и все глубже и глубже погружаюсь в плохие, негативные мысли, и … — Чимин безудержно рыдает, прижимаясь к Намджуну. Намджун крепко обнимает его, просто утешая и позволяя ему выплакаться. Некоторые пассажиры в вагоне-ресторане смотрят на них, но никому нет до этого дела. — Чимин, посмотри на меня. — Он обхватывает лицо Чимина обеими руками. — Чимин. Нет ничего плохого в том, чтобы не хотеть быть одному. Ты общительный человек. И это не плохо. Ты экстраверт. Мы все разные. Некоторые восстанавливают силы в одиночестве, другие — в окружении людей. Не говори, что ты жалкий, ты не жалкий. Это меня злит. Не говори так о себе. Это оскорбляет меня, потому что ты мне нравишься, и я считаю тебя потрясающим, а ты называешь себя жалким?! Ты самый интригующий, самый очаровательный, умный, загадочный, но при этом открытый, красивый, остроумный, обаятельный, добрый, любящий, умный и пленительный человек из всех, которого я когда-либо встречал. — Я тебе нравлюсь? — спрашивает Чимин. Он ужасно ненавидит себя за то, что именно такой вывод он сделал из всей речи Намджуна. — Конечно, нравишься! Зачем бы я провел с тобой всю поездку на поезде, если бы ты мне не нравился?! — А как же Сиэтл? Ты даже не предложил… ни разу. Я думал, может быть, ты предложишь, раз мы… не знаю, наверное, друзья? — Чимин всхлипывает, пытаясь успокоиться. Намджун вытирает его слезы большим пальцем. — Намджун. Кто мы? Чимину хочется ударить себя, но слова просто вырываются сами собой. Он понимает, что три дня — это слишком рано для такого вопроса. Вот и всё. Вот почему все мужчины в моей жизни называли меня сумасшедшей стервой. И теперь я уверен, что Намджун тоже убежит, как только мы сойдем с этого поезда. О боже. — Я же сказал, я просто подумал, что ты хочешь погулять в одиночестве. Конечно, я с удовольствием покажу тебе окрестности. — Намджун улыбается. — Так что перестань плакать, ладно? Ты такой милый малыш. — Правда? — Глаза Чимина блестят от удивления. — Да. То есть, ты и так знаешь, что я безработный. Что может быть лучше, чем провести день, показав свой город, верно? — А что насчет остального? — очень тихо спрашивает Чимин. — Хм? — Намджун. Ты мне нравишься. Боже мой, что со мной не так? — думает Чимин и мысленно проклинает свой глупый язык. Намджун усмехается. — Ты мне тоже нравишься, Чимин. — Нет, — говорит Чимин. — Не так. Не так, как ты имеешь в виду. Намджун смотрит прямо в глаза Чимину и понимает. — Чимин… я… — Нет, остановись. Если ты собираешься мне отказать, я не хочу этого слышать. Всё в порядке. Мы просто друзья. Я понял. Хорошо. — Я не тот, кого ты ищешь, — честно говорит Намджун. — Как ты можешь… как ты можешь говорить такое? Когда ты даже сам не знаешь, что ищешь?! Ты говоришь о себе. Но я — не ты. Я знаю, чего ищу, просто не находил этого. До этой поездки на поезде. Это ты. Я искал тебя. Почему я тебе не нравлюсь? Ты говоришь, что я потрясающий даже вне постели, а потом занимаешься со мной любовью так… так интимно. Как будто ты действительно это имеешь в виду. Я тебе нравлюсь и днем, и ночью. Так почему? Почему нет? Почему ты не хочешь быть со мной? Мы… мы так замечательно провели эти три дня, так почему? — Голос Чимина повышается, глаза его снова горят. Его сердце никогда еще не билось так быстро. — Чимин… Сердце Намджуна тоже забилось быстрее. Это именно то, чего он боялся. Он не знает, что чувствовать. С одной стороны, он нисколько не жалеет, что переспал с Чимином, потому что тот ему действительно понравился. Но, с другой стороны, Намджун ещё не до конца оправился от разрыва отношений, и теперь он будет выглядеть как идиот. Как тот идиот, которого Чимин возненавидел и от которого сбежал. Как тот придурок, который скажет: «Ну, я же тебя предупредил о своих принципах, а ты всё ещё хочешь переспать, так что это твоя проблема. Я дал своё предупреждение.» — Ты… ты — всё, чего я когда-либо хотел от мужчины, Намджун, — признаётся Чимин. Отмотать назад теперь уже поздно, поэтому он решает сказать всё как есть. — Отношения со мной не исправят твою жизнь, не сделают её полной или что-то ещё, о чём ты думаешь, Чимин, — говорит он как можно мягче. Он надеялся, что им не придётся вести этот разговор, и что Чимин поймет, что это просто… что они просто наслаждаются обществом друг друга и моментами в поезде, именно самими моментами: блаженными, прекрасными, удивительными моментами. — Я знаю. Но я хочу быть собой, со своей неустроенной жизнью, рядом с тобой. Мы можем быть потерянными вместе. Разве нет?.. — Его голос дрожит. — Чимин… Чимин понимает, к чему всё идёт, поэтому делает глубокий вдох и, словно по щелчку выключателя, резко ставит стену. — Всё в порядке. Забудь, всё что я сказал. Всё хорошо. Я просто… я просто расстроен, думаю, из-за расставания и всё такое. Из-за одиночества, — он выдавливает из себя фальшивый смех. — Я просто несу чушь, верно? Я тебя даже не знаю. Мы всего лишь незнакомцы! Которые отлично повеселились в этом поезде! Не волнуйся. Со мной всё будет хорошо. И не беспокойся о Сиэтле. Просто дай мне список интересных мест и развлечений, и всё будет хорошо. В любом случае, мне нужно время, чтобы побыть одному и всё обдумать. — Он продолжает бормотать. Намджун чувствует себя ужасно, хотя на самом деле не сделал ничего плохого. — Не смотри на меня так, — холодно говорит Чимин. — Что? Нет, я не…. — Не жалей меня, ладно? Со мной все будет хорошо. Да, я только что сказал, что ты мне нравишься, но знаешь что? Мне нравятся все. Я слишком быстро и слишком сильно влюбляюсь в людей. Не обращай внимания на то, что я сказал. Это не так уж и важно. И не смотри на меня такими глазами, будто тебе меня жаль… — Чимин, остановись. Я не жалею тебя. Дело не в этом. — Хорошо. Отлично! Все в порядке! У нас все хорошо! Давай просто сделаем вид, что этого разговора никогда не было, ладно? Просто продолжим в том же духе, а завтра попрощаемся. Это наша последняя ночь здесь, прости, что я сделал ее странной, ха-ха. Как тебе стейк? Я попробую? — Чимин берет вилку и протягивает руку, пытаясь вернуть настроение в игривое русло. Намджун слабо улыбается и говорит: — Конечно. Зачем ты вообще спрашиваешь? Мы же весь день ели вместе. — Ммм, неплохо для стейка в вагоне-ресторане поезда! — говорит Чимин и улыбается как можно убедительнее. — Да. Совсем неплохо, — соглашается Намджун. После ужина они снова находят свободное место в вагоне-ресторане и смотрят фильм на планшете Намджуна. Весь фильм они смотрят молча, но голова Чимина все это время лежит на плече Намджуна. Когда фильм заканчиваются, они замирают, просто наблюдая за ночным пейзажем в окне. Было полнолуние. — Ты бы когда-нибудь полетел на Луну? — спрашивает Чимин, наконец, нарушая молчание. — Там недостаточно ресурсов, чтобы поддерживать жизнь, я имею в виду, если только ты не говоришь о целой станции, где люди могли бы построить общество… Чимин дразняще стонет: — Оооооо, ради бога, ты такой зануда! — Ты всё ещё удивляешься, ха-ха? — Намджун тихо, но искренне смеётся; он рад, что неловкость прошла. Он отдаёт должное Чимину. Тот действительно коммуникабельный человек. — А ты? — Да, конечно! — восклицает Чимин. — Это будет невероятный опыт, ты что, шутишь?! Боже, какой же он милый, думает Намджун. Может, он дурак, если не решается забрать Чимина прямо сейчас и сделать его своим? Может, он безумен, если действительно не верит в любовь и не хочет когда-нибудь жениться? Создать семью? Внезапно в голове Намджуна вспыхивают вопросы, о которых он уже давно не задумывался. — Так и есть. Я имею в виду, не пойми меня неправильно, я никогда не говорил, что не хочу! Ты просто не дал мне договорить! Чимин закатывает глаза и говорит: — Ладно, ты придурок. — Злюка. — И Намджун внезапно, но нежно хватает Чимина за руки и начинает играть с ними, мягко поглаживая. — Чимин. — Чимин ничего не отвечает, но смотрит на их руки с надломленной улыбкой. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что это не имеет к тебе никакого отношения. Мой ответ за ужином... Кто бы мы были или не были, это никак не связано с тобой, ты прекрасный человек, как внутри, так и снаружи. Мне просто нужно, чтобы ты это знал. Дело не в ком-то другом, не в том, с кем ты встречаешься, не в том, с кем ты хочешь встречаться. Ничто из этого не имеет значения. Ты просто прекрасен, потому что ты — это ты. Тишина. — Пожалуйста, прими это к сведению, хорошо? — Он нежно поглаживает большим пальцем руку Чимина. Он повторяет это снова, желая получить от мужчины словесное согласие: — Да? — Чимин кивает. Намджун пока принимает кивок. — Хорошо. — И затем он обнимает его. И Чимин обнимает его в ответ. — Давай посмотрим ещё один фильм? — бормочет Чимин, уткнувшись в шею Намджуна. — Но в постели. Я хочу лечь и чувствовать себя комфортно. Когда они наконец отстраняются друг от друга, Намджун обхватывает руки Чимина. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Да. Да, Намджун, всё в порядке. Правда. Обещаю. Я ничего не жду. Не волнуйся, хорошо? Это наша последняя ночь здесь. Давай просто… насладимся моментом. Таким, какой он есть. Я просто хочу лечь, отдохнуть и посмотреть фильм. С тобой. Вот и всё. — Чимин слабо улыбается. — Я взрослый. Тебе не нужно меня нянчить или «заботиться обо мне». Я знаю, что плакал раньше, но, пожалуйста, честно, забудем об этом. Я говорил ерунду, ладно? Ха-ха. — Чимин — отличный актёр. Намджун не хочет отказывать, и не потому ему просто неловко отказывать, и не потому что он хочет казаться хорошим и угодить Чимину... Просто сегодня вечером он не хочет быть один. Он хочет быть с Чимином. — Хорошо. Пойдём. — Это был ужасный фильм, — говорит Намджун, пока идут титры. Он выключает планшет и аккуратно ставит его на пол. — Конечно же, — хихикает Чимин. — Ты даже не смотрел его, потому что был занят тем, что целовал меня. — Нет. Ты поцеловал меня первым. — Потому что ты сам напросился. — Как ты смеешь! — шутливо восклицает Намджун, и затем они снова целуются. Как будто они не целовались на протяжении большей части фильма. Намджун забирается на Чимина, и, целуясь, просовывает руки под его футболку, ощущая гладкую, мягкую кожу. — Только сегодня вечером, — шепчет Чимин Намджуну на ухо. — В последний раз. Намджун не теряет времени. Он аккуратно переворачивает Чимина на живот, стягивает с него синие клетчатые пижамные штаны и трусы, а затем просто смотрит на его великолепную, прекрасную попу. — Черт, — тихо бормочет Намджун себе под нос. Попка Чимина просто восхитительна — такая пухлая, упругая, круглая, гладкая и мягкая. Он наклоняется и нежно лижет его правую ягодицу, а потом еще раз, и еще, и, наконец, левую. Через несколько мгновений он медленно раздвигает ягодицы, чтобы открыть вид на его красивую дырочку, розовую, набухшую. — Чимин, — ухмыляется Намджун, чувствуя, как у него встаёт от одного только вида его задницы. — Ты уже такой влажный и готовый, да? — говорит он, массируя и поглаживая анус Чимина средним пальцем. Чимин всхлипывает. Он немного приподнимается над матрасом, чтобы дотянуться руками до собственного члена. И вдруг чувствует сильный шлепок по ягодицам. Он удивлен, что его остановили от самоудовлетворения. Он чувствует присутствие Намджуна, теперь уже прямо у своей головы. Намджун шепчет ему на ухо: — Я заставлю тебя кончить, не прикасаясь к себе, Чимин. Эти слова вызывают у Чимина мурашки по коже, и он чувствует, как его возбуждение усиливается. Намджун слегка кусает его за уши, посасывает и целует затылок, напоследок слегка кусает за плечо, надавливая с нужной силой, а затем снова располагается между ног. Он раздвигает ягодицы и начинает нежно лизать, сосать и целовать пульсирующий анус. Он мягко сосет и целует его, не вставляя язык. Но всего через несколько секунд Чимин стонет и пытается прижать свою задницу к лицу Намджуна, требуя его язык. Намджун не сильно мучает его, понимая намек, и засовывает язык в теплый, влажный анус Чимина. — Ннннгг, Намджун! Оооо, — стонет он в подушку. Когда он чувствует, как язык Намджуна начинает ласкать его, двигаясь круговыми движениями внутри него так глубоко, как только может, руки Чимина вцепляются в простыни. Он стонет так развратно и красиво, что это побуждает Намджуна продолжать жадно пожирать его задницу. Всю поездку в поезде Намджун рассказывал Чимину, какой он милый человек, и это была чистая правда. На вкус он был таким сладким, какого Намджун никогда не пробовал. Он ласкал его до тех пор, пока Чимин не начинал плакать в подушку и умолять его наконец-то заняться с ним сексом. — Пожалуйста, — просит Чимин. — Пожалуйста, Намджун, я хочу… я хочу тебя. Внутри меня. В последний раз, пожалуйста. Поторопись. Когда Намджун как следует полакомился задницей Чимина, он встает с кровати, хватает смазку и презерватив. Он переворачивает Чимина на спину. Они занимаются любовью лицом друг к другу, Намджун сверху, ягодицы Чимина приподняты, а ноги подняты в воздух, чтобы Намджун мог удобно проникать в него. — Так. Чертовски. Хорошо, — задыхаясь, говорит Чимин, весь в поту и уже измотанный. Намджун ускоряет темп и проникает в него еще глубже, до самого дна. Чимин прикрывает рот рукой, издавая громкий, протяжный стон. — В тебе так хорошо, — Намджун размеренно и быстро двигает бедрами внутри него. — Так... так тесно. Так прекрасно, детка. Ты так красиво принимаешь мой член, Чимин. — Хочу чувствовать себя наполненным. Всегда. Тобой. — Чимин бормочет бессмысленные слова. — Хочу чувствовать тебя, Намджун. О черт, глубже, еще! — Его ногти царапают спину Намджуна, пока он обнимает его, занимаясь любовью. Намджун целует его, совершая последние рывки к кульминации. — Я… так близко, Намджун, ааах…кончаю — кричит Чимин, и горячая жидкость выстреливает из его нетронутого члена. Всего через несколько минут Намджун тоже кончает и изливает сперму на живот Чимина. Он падает рядом, и они оба лежат вспотевшие и задыхающиеся от эйфории. После того как Намджун, наконец, успокаивается и переводит дыхание, он берет салфетки и вытирает сперму с живота Чимина. Чимин настолько потерян, что даже пытается помочь. Он лежит в постели, уставившись в потолок поезда, думая только о том, каким потрясающим был его оргазм и что он никогда больше не хочет чувствовать внутри себя никого, кроме Намджуна… — Ты в порядке? — спрашивает Намджун, забираясь обратно на кровать. Он подкладывает руку под голову Чимина, и тот поворачивается к нему боком, кладя одну руку на грудь Намджуна. Чимин в ответ только кивает. — Всё хорошо? — ещё раз спрашивает Намджун. — Да. Всё прекрасно. Спасибо, Намджун, — говорит он сладко и довольно невинно. Он нежно поглаживает губы Намджуна указательным пальцем и придвигает голову ближе. — Как бы хотелось остановить время в этом движущемся поезде. Чтобы я мог остаться с тобой вот так навсегда. Не иметь дела с реальной жизнью. Намджун притягивает ближе к себе, пытаясь всего его обхватить руками. Он не может сдержаться. Он хочет быть еще ближе. Ему так сильно необходим Чимин. — Я тоже, Чимин. — Он целует Чимина в макушку, и тот обнимает Намджуна за талию. — Я тоже. Они лежат в молчании, обнимая друг друга, пока оба засыпают. В тот вечер больше ничего не было сказано.

~

«Пожалуйста, не забудьте проверить свои вещи в зоне ожидания перед выходом из поезда. Надеемся, вам понравилась поездка через всю страну, и мы увидим вас снова. Добро пожаловать в Сиэтл». Голос проводника повторяется дважды. Чимин выходит из поезда и вдыхает свежий воздух. В Нью-Йорке лет никогда не бывает таким освежающим. — Удивительно. Почему я здесь не живу?! У вас потрясающий воздух! Намджун улыбается. Двое мужчин стоят на вокзале, пока прохожие спешно направляются к выходу или идут к терминалам, чтобы сесть на поезд. Для влюбленных все это кажется размытым пятном, и единственные, кто неподвижен — это они сами. — Да. Признаю, у нас действительно отличный воздух, правда? — немного неловко говорит Намджун. Чимин слегка улыбается и кивает. Он берёт лямки рюкзака и выглядит, как студент. — Ну, что ж, Намджун. Было правда, правда здорово познакомиться с тобой, — говорит он с полной искренностью. Он готовился к этому моменту весь вчерашний день, с тех пор как Намджун, в некотором смысле, отверг его за ужином. Однако готовность и желание попрощаться ничего не значили на практике. Чимин едва сдерживает слёзы, прощаясь. Но заставляет себя снова храбро улыбнуться. — Это было… как ты сказал, райское путешествие. Верно? Хе-хе. — Он притворно усмехается. — Мне тоже очень-очень приятно было познакомиться с тобой, Чимин. — Намджун вдруг чувствует себя растерянным. Растерянным сильнее, чем до того, как сел в поезд. Он больше не понимает, чего хочет. Он не знает, чего именно хочет, или, точнее, он больше не знает, насколько раньше он не понимал, чего хочет. Он чувствуе, как учащается сердцебиение, и его охватывает беспокойство. Он выпаливает: — Ты уверен, что не хочешь… немного компании? Мое предложение по-прежнему в силе. Я действительно имел это в виду, когда сказал, что покажу тебе город… ну, побуду гидом. Покажу свой город. — Я в порядке. Но спасибо, — говорит Чимин. Он ужасно хочет принять предложение. Конечно, хочет! Исследовать Сиэтл с ним будет намного веселее, но он также понимает, что не будет больше вкладываться в Намджуна. Потому что Намджун не может дать ему того, чего он хочет. Он не намерен проводить с ним больше времени, чтобы не рисковать по-настоящему влюбиться. Пока что он может убедить себя, что Намджун — всего лишь замечательный попутчик в поезде и приятный любовник на три дня. Проведя с ним больше времени, Чимин влюбится — он слишком хорошо знает себя. — Ну, что ж. Думаю, это прощание, да? — Ты уверен? Я… то есть, ты же знаешь, что я свободен. У меня сейчас полно свободного времени, раз уж я не работаю. — Со мной все в порядке, правда. Но спасибо, что предложил. Намджун впадает в панику. Он даже не понимает почему, но ему становится плохо, и он паникует. — Хорошо, тогда позволь мне дать тебе свой номер на случай, если, ну, знаешь, тебе понадобится помощь, или я не знаю. Знаешь, могут случиться чрезвычайные ситуации или что-то в этом роде… — Всё хорошо, Намджун, — быстро говорит Чимин. — Со мной всё будет в порядке, обещаю. Я уже взрослый, ха-ха. А если вдруг случится какая-нибудь чрезвычайная ситуация… ну, я просто позвоню в 911. — Чимин игриво улыбается. — Последние прощальные объятия? Сердце Намджуна сжимается. — Да. Да, конечно. Они подходят друг к другу и обнимаются крепко и тепло. Чимин думает, как будет скучать по этому, уткнувшись лицом в шею Намджуна и вдыхая его запах. Намджун поднимает одну руку и нежно, с любовью, обнимает Чимина за затылок. — Эта… эта поездка на поезде была всем, что мне было нужно, Чимин. Ты самый невероятно красивый человек, которого я когда-либо встречал. Никогда не меняйся, хорошо? Обещай мне, что ты всегда будешь таким, хорошо? — говорит Намджун. Он чувствует, как Чимин кивает ему в ответ. — А ты пообещай мне, что будешь заниматься любимым делом, хорошо? Писать. Мир заслуживает, чтобы прочитать твои прекрасные слова. И… если это не слишком много, пообещай, что не забудешь меня, и если мы случайно встретимся снова в будущем… ты дашь нам шанс? И тут стена Намджуна рушится и он начинает плакать. — Просто останься. Останься со мной, Чимин, — произносит Намджун сквозь слёзы, разрывая объятия и снова обхватывая лицо Чимина обеими руками, как делал это во время поездки в поезде. Он никогда прежде не чувствовал себя таким отчаянным, таким уверенным и убежденным в чем-либо. — Будь со мной. Я хочу быть твоим. Ты — то, что я искал. Ты — то, к чему я стремился. Это был ты. Это ты. Он не собирается отпустить этого прекрасного мужчину и никогда больше его не видеть. Намджун никогда в жизни не испытывал таких чувств ни к кому. Возможно, его друзья были правы. Возможно, он просто не встречал человека, который бы его по-настоящему интересовал. До этих пор. Чимин. — Только если ты возьмешь меня в поход, — Чимин тоже плачет, но сквозь слезы улыбается. Намджун резко притягивает его к себе, так что тело Чимина впечатывается в его, но он обнимает еще крепче, чем прежде. — Я возьму тебя с собой в каждый чертов поход в этом штате. Когда знаешь, то просто знаешь, — Намджун перебирает в памяти все те разы, когда друзья говорили ему это. Три года или три дня — может потребоваться и то, и другое, чтобы действительно понять, будет ли кто-то значить для тебя целый мир. И Намджун просто знает. — И мы снова заблудимся вместе? — Да, любимый. Мы так и сделаем. Мы заблудимся вместе. Заблудимся. А потом найдем дорогу обратно в этой безумной штуке, которая называется жизнью. Вместе. — Но прежде чем мы заблудимся и все такое, мне сначала нужно выпить кофе, — игриво говорит Чимин, вытирая слезы с лица. Намджун хватает его за руку, и их пальцы переплетаются, после чего они, наконец, направляются к выходу с вокзала. — Тогда ты получишь кофе.