1. Благая зима
11 января 2026 г., 02:39
***
Холод. Холод пронизывал до костей. Даже не смотря на то, что мороз царил где-то там, за окном, за неприступной пластиной стекла, словно оно могло защитить от любых нападков мира, легкий холодок пробегал по моей коже, заставляя ее покрываться мурашками. Силы холода пускали свои длинные, размашистые щупальца в уязвимые места окна, проникая в коридор все еще пустой, тёмной школы. В коридор, где сейчас стоял я, глядя своим томным взглядом куда-то вглубь тайги, частоколом окружившей школу и посёлок. Тайга, она… Она не пугала. Она не заставляет тебя страшиться ее, путаясь в собственных страхах, которые ты себе напридумывал, глядя на ее сущность. Она словно притягивает тебя к себе, даже если ты этого не хочешь. Переехав сюда еще невесть когда я принял для себя одну важную вещь: в этом месте ты — тайга. И тайга — это ты. Здесь тайга перестает быть простым лесом, населенным различной животиной, нет… Здесь тайга раскрывает свою челюсть, погружая тебя с головы в свою истинную натуру. Лес, который раньше казался непримечательным природным объектом, теперь раскрывает себя в полной мере, окутывая тебя своим духом, таким мистическим, таким загадочным… Тайга словно открывается тебе, однако… С какой целью? Она медленно, размеренно подпускает тебя ближе, чтобы в какой то момент сцапать, навсегда прервав твой ход истории, или же она удосуживает тебя чести открыть нечто более потаенное и глубокое, нежели обычное человеческое существование? … Тяжело вздохнув, я заметил, как клубни пара, вышедшие из моего рта, заставили слегка запотеть низ окна, покрыв его влажной пеленой. Как обычно бывает в таких случаях, я медленно поднес палец и попытался нарисовать что то отдаленно похожее на кота, однако, ввиду слишком широкой «кисти», или же, неумелости художника, ничего не вышло, и вскоре холст влагой осел на моем большом пальце, протеревшем окно. Я отличался тем, что имел странную привычку приходить в школу пораньше. Причиной тому… полная тишина. Место, которое обычно всегда отличалось громким гамом кричащих школьников, в такое время казалось… аномально уютным. А если прийти до того, как свет включат во всей школе, можно увидеть темные, погрязшие во мраке коридоры, которые в общей картине кажутся не менее загадочными, чем сама тайга. Именно потому я любил приходить сюда пораньше. Усадить свою тушу на старый, скрипучий подоконник, окроплённый старой, белой краской, отвести свой взгляд на окружающий лес, или на полусонный поселок, где еле мерцали окна и клубился дым печей, и созерцать, задумавшись о своей жизни и судьбе. О своей странной, и иногда даже нечестной судьбе. Я переехал сюда с отцом и матерью порядка лет 3-ех назад, почти сразу же познакомился с местным парнишкой-всезнайкой и стал понемногу привыкать к жизни в поселке. Конечно, изначально было непривычно, ведь я всю жизнь жил в городе, но со временем я приобрел друзей и мне здесь даже стало нравится, не смотря на всю загадочность, которая странным образом окружила это место. Однако, вот, кончился 9 класс, и почти все уехали в город, а я, и еще 3 человека из моего класса, остались здесь… … В одно мгновение, словно по щелчку пальцев, по коридору стал раздаваться еле слышимый гул, прежде чем лампы, с присущим для них легким «стуком» и последующим жужжанием, озарили коридоры школы. И вся та таинственность, окутавшая мрачные коридоры школы, в один момент испарилась, растаяла под ярким светом ламп. Вздохнув, я неохотно спрыгнул с подоконника и по коридору раздался томный скрип, когда мои ноги соприкоснулись с покрашенными в рыжий дощечками. Свет изничтожил весь шарм потустороннего коридора. Потому, в последний раз взглянув в окно, я медленно начал блуждать по коридорам уже проснувшейся школы. Со временем стали появляться люди, несколько ребят, видимо, живущих поодаль от школы, еще мелких. Они, шагая со стороны выхода своими деревянными от холода ногами, с поблескивающими розовыми щечками, направились вглубь здания. Однако в один момент, мои одинокие странствия по школе прекратились. — Я ни коем образом не удивлена, знаешь ли. — послышался знакомый, такой пустой и безэмоциональный, но близкий мне голос. Повернув голову, я увидел, как выйдя из гардероба, высокая девушка моего возраста своими длинными, тонкими пальцами завела непослушные русые волосы за уши, вместе с тем, закинув на плечо сумку-почтальонку, одарив меня присущим ей холодным взглядом. Светлана… Вообще, довольно удивительно то, что в нашем классе набралось 4 человека. Поселок сам по себе небольшой, и каким-то чудом в младшем и среднем звене школы набралось хотя бы по одному полному классу. А вот касательно старших классов… Все немного иначе. Обычно ребята, закончившие 9 класс, сваливают в крупные города, в техникумы и училища, лишь бы поскорее покинуть это проклятое место. Но есть и те, кто решает остаться в местной школе, например, я. Однако, разумеется, если бы остался один, то 10 класс не сформировали бы, и меня бы просто послали. Помимо меня здесь решила остаться моя одноклассница из средней школы, которая была моим самым близким другом: Светлана Фонна. Если описывать ее двумя словами, то на язык напрашивается только одно: «Девушка мечты», причем я не утрирую. Светлана была самой высокой, если уж не в поселке, то в школе уж точно: 195 см, в то время я, на минуточку, 187 см. Гигантизм в своем истинном проявлении, никак иначе. И мало того, она была крайне высокой, ее формам могла позавидовать любая модель. Ярко выраженные груди, узкая талия и слегка широкие бедра создавали ощущение, словно она вовсе не школьница, а зрелая девушка, с большой карьерой и тройкой спиногрызов за спиной. Ее длинные, русые волосы, которые она никогда не срезала с начальной школы, почти что достигали ее колен, а насыщенные карие глаза могли прожечь тебя насквозь. Угловатое лицо, большие ресницы, и тонкая, грациозная фигура могли затмить тебя ни столько физически, сколько морально, заворожив, застопорив. Но не одной лишь фигурой славится Светлана (и, что еще интересно, именно Светлана, а не Света. Сокращенно ее называли только по истине близкие ей люди и родные, а остальных она просила называть ее полностью). Образ идеальной девушки, за которую будут драться мужики, дополняет то, что она самый настоящий мастер на все руки. Последний год она возвращает с того света дряхлый УАЗик, пылящийся в ее гараже, а о ее «подвигах» в ремонте школы и мебели в классах наслышаны все учителя. Но, разумеется, не обходится и без минусов. Может, у нее и невероятная фигура, может, у нее золотые руки, но есть одна вещь, которая может запросто отпугнуть незнающего: ее лицо. Алекситимия, врожденная. И мало того, из-за этой дряни она не способна в полной мере описать свои эмоции (и зачастую понять эмоции окружающих), при рождении ее лицевые нервы атрофировались, и потому ее всегда, ВСЕГДА можно увидеть только в одном и том же застывшем выражении лица, таком холодном, безразличном… Ни улыбки, ни слез… Только стоическое лицо, строгое, надменное, хладнокровное. Грубо говоря, больная… Но не одним лицом страшна Светлана: ее характер не менее жесткий и тяжелый. Она может быть добродушной и лояльной, однако большую часть времени она ведет себя неприступно, холодно и стоически. Или, бывает, капризничает, вредничает, или… грустит. Понять ее настроение можно по манере речи, как ее близкий друг, я этому давно научился, или почувствовав ее, можно сказать, ауру. По ее словам, ее постоянно дразнили в младшей школе за ее рост… а потом у нее появились формы и никто об этом даже не вспомнил. А еще она не умеет готовить, от слова совсем. Но даже так она была прекрасным, преданным другом, который всегда готов помочь тебе, даже если у нее самой не все хорошо в жизни. Светлана переехала сюда несколько лет назад со своей матерью, потому что вторая устала от городской жизни, да и, как сама Светлана рассказывала, город пагубно влиял на ее здоровье. И она ни чуть не противилась решению своей матери, ведь семью она ценила больше всего на свете, а свою мать она всегда ставила выше себя и всего остального. И я уверен, что она осталась учиться здесь только ради того, чтобы следить за здоровьем своей матери. Такая вот девчонка… — И чего уставился? — наконец, из моих размышлений вывел ее голос, привычно безразличный. Прошлогодняя школьная форма все еще прекрасно сидела на ней, но когда она сплетала свои волосы в один огромный хвост, было отчетливо видно (и слышно, судя по хрусту ткани), что по сравнению с прошлым годом, она, очевидно, выросла. — Задумался… — пробубнил я, еще раз быстро оглядев ее с головы до ног. — О чем? — без какого-либо стеснения или наглости спросила та. — О чем, о чем… О тебе, очевидно. — Нечего обо мне думать. Лучше о контрольных подумай, завтра промежуточные будут. — Помню я, помню… — Лева и Николай тоже скоро подойдут, я их видела у школы. — Колян наверное опять до мелкотни докапывается, Левыч, может, пытается его угомонить. Однако, стоило только разговору зайти в это русло, как входные двери открылись, и в школу ввалились, один за другим, Николай и Лева, держа свои рюкзаки на перевес. Первый, парень примерно моего роста, одетый в большую флисовую куртку и шапку-гандонку, с задорным смехом, сотрясающим коридоры, распахнул дверь и вошел внутрь, чутка даже напугав пожилого охранника. А следом за ним, еле приоткрыв дверь, вошел второй, по росту ниже нас, одетый в пуховик и ушанку, молча оглядев коридор, прежде чем остановиться глазами на нас. Про парней на самом деле ничего особо много не рассказать. Колян Антипов тоже приезжий, но живет здесь немного меньше, чем, например, Света. Лицо слегка квадратное, стрижка короткая, чем-то даже напоминает ирокез, разве что совсем низкий и широкий, рожа в прыщах и ссадинах от постоянных перепалок. Глаза карие, нос узкий, угловатый, а под подбородком сидел старый пластырь. Характер, может быть, у него и веселый, зачастую позитивный, однако когда дело доходит до стычки, то он резко меняется в более суровую и агрессивную манеру. Бывает, импульсивный слишком, зачастую не замечает того, чего натворит, или просто не тормозит. Одним словом, распиздяй, но зато наш. Про Леву Свиридова сказать можно побольше. Этот огурец живет здесь всю жизнь, как и его отец, как и его бабушка… Одним словом, он здесь местный. И если вы живете в это поселке, и никогда в жизни не слышали про Леву Свиридова, то вы либо очень везучий, либо жили вне этого поселка. Темноглазый парень вошел следом за Колей, сняв с себя ушанку, растормошив свои слегка обросшие прямые черные волосы. По его рассказам, он то ли манси, то ли ханты, особо я не запомнил… Однако присущие детали для этих народов он в себе сочетал: небольшая голова, низкий рост (160 см), немного узкие глаза, слегка широкое, плоское лицо. Однако чем он так примечателен? Лева Свиридов был известен на весь поселок, по крайней мере тем, что он помогал приезжим освоится в новой среде, попутно с этим иногда за ними приглядывая и поддерживая порядок в поселке. Отец его егерем работает, потому и весь лес он знает вдоль и поперек, Лева всегда помогал ему с работой. Да и характер сам по себе у Левы хороший: тихий, спокойный, дружелюбный. Хотя иногда кажется, будто его надзор над приезжими слишком интенсивный… Помимо всего прочего, он был чертовски проницательным, а его спокойный, размеренный тон всегда внушал только доверие к нему. Он в целом оправдывал свой титул «претендента на управляющего поселком», хотя иногда, как партизан, делился с нами информацией о жителях поселка (в пределах разумного, разумеется). Он рассказывал, что в будущем хочет стать местным управляющим, и в целом не могу его в этом не поддержать. Когда же парни быстро закинули свои вещи в гардероб, они тут же прильнули к нам, с громким хлопком пожав мне руку, а Колян, подойдя к Светлане на безопасное расстояние, поклонился ей — это его любимый жест в сторону девушки, и он прекрасно знает, что это ее раздражает. — Спину не надломи. — озвучила Светлана, скрестив руки. — Не надломлю, уж не переживай. — с усмешкой сказал тот, зазвенев по коридору своим голосистым, слегка высоким голосом, переключив внимание и на меня тоже. — Ну, че интересного у вас, а? — Ничего. Лучше скажи, чего ты натворил, что пластырь налепил. — сказал я, наискось бросив взгляд на его пластырь. — А, да это… Бритва ебаная, да и сам я рукожопый, вот и резанул. — Вы слышали, что недавно к нам семья новая переехала? — внезапно в разговор втесался Лева, как обычно, тихим, но настойчивым голосом, и, что интересно в его речи, так это то, что «ч» он проговаривал, как бы, соприкасаясь языком с передними губами. — Теперь услышали. Что за семья? — Светлана, казалось, заинтересовалась этой новостью. — Мать, отец, старший сын, младшая дочь. Видимо, с какого-то большого города приехали. Телек у них неплохой, дочка даже что-то про Денди говорила. — Денди? Хера се! А наша… Светлана тоже с большого города, че у тебя ее нету? — озвучил Колян, тщательно убедившись, что он собирается сказать именно «Светлана», прежде чем девушка фыркнула. — Может я и из Питера, но это не значит, что у нас были деньги на приставку. Мама и так получала гроши, и они все на лекарства шли. — Кстати о лекарствах. — продолжил Лева. — У них сын какой-то странный слегка, видимо, торчит на чем-то. — С чего ты взял? — Поведение немного схожее. У нас в поселке один тип такой был, постоянно заикался и глядел по сторонам глазами с «пятирублевку», то ли шизофрения у него была, то ли чего похуже. Конечно, тот пацан не такой, далеко не такой, но задатки есть. — А он какого возраста? В школе будет учиться? — вписался я. — Да, будет, завтра вроде уже пойти должен. Среднее звено, шестой класс. Паренек смышленый, но мягкий больно. Пизды больно будет получать… — Привыкнет. Или поменяется. — усмехнулся Колька, похрустев костяшками. — Да и если внатуре у него че с головой, типа… Его ж внатуре пиздить будут! Я, конечно, не герой, но лишний раз за его башку я бы заступился, от греха подальше. — А в дела пиздюков нам лучше не вмешиваться, если ты забыл. — озвучил я, тяжело вздохнув. — Конечно, всякий раз нам лучше не давать этим засранцам друг друга мусолить, однако и крышевать кого-то не надо. Помнишь, как нам в 9-том классе по башке надавали за то что мы с тобой и Гришей какого-то четвероклашку покрывали? Нас чуть не выпихнули отседова, когда разбираться начали, кто кому морду набил. — Было дело… Да лан, похер, на нас тут уже давно забили конкретный такой хер. Мы ж старшаки, хули! — Старшаки, не старшаки… Мы тоже ответственность несем, идиот. — пробубнила Светлана. — Если так шило в жопе давит, то тебя никто не держит, но лично я не хочу в это все встревать. Еще, не дай бог, потом крышу порвет каким нибудь особо одаренным, как Пятифанову, и пойдет резать. — У тебя низкое мнение о нем! Ты внатуре думаешь, что это фуфло пойдет кому-то кишки вспарывать? Он, конечно, тот еще перец, но не настолько! — посмеялся Колян, однако его мы лишь молча оглядели… вероятно, на предмет слабоумия. — Я бы на твоем месте задумался. — пробубнил Лева. После этого разговор затек в бесполезное русло. Почти что до самого начала учебного процесса мы тупо стояли около входа и болтали о всяком, пока мелкотня все пребывала и пребывала, иногда бросая на нас удивленные, когда пугливые, когда даже с проблеском уважения, взгляды, спеша по своим кабинетам. И, тогда, когда звонок уже должен был прозвенеть, я подхватил свою барсетку (зачастую я даже учебники не особо таскал с собой) и мы удосужились направится в класс. Уже там, нас ждала «Смирняк» — Смирнова Лилия Павловна, которую мы между собой называем таким вот незамысловатым прозвищем. Вообще, она вроде как должна учить средние и младшие классы… но куда блять деваться, если у нас на всю школу всего две математички, и то, вторая недавно только поступила и занимается младшей школой. Короче, не смотря на свою направленность, она занимается и старшаками, увы, деваться некуда. И когда мы приперлись к ней, мы сели в привычном нам порядке: я в компании прекрасного пола сел на первую парту среднего ряда, а прямо за нашими спинами устроились и Колян с Левой. И только стоило нам сесть, в класс зашла Смирняк, тяжело вздохнув, явно вновь проклиная все и вся за существование старших классов, по крайней мере, в этой школе. Ну а мы, нехотя, встали, дабы ее поприветствовать. — Садитесь. — также неохотно ответила та, и усталость в ее голосе так и говорила о том, что она измучена и измотана. Смирняк всегда была такой с утра… ну, или не всегда… — Так… Павел Корин, Светлана Фонна, Николай Антипов и Лева Свиридов, все здесь. Тогда давайте начнем новую тему. На следующем уроке вы самостоятельно занимаетесь по учебнику, сразу запишу номера… — после этого она написала на доске какие-то номера в учебнике и начала объяснять новую тему. Так у нас уже завелось, что за нами не требуется особый контроль. Чаще всего учителя, в частности Смирняк, просто объясняют нам тему и дают задания, пока сами занимаются своими делами, проверкой тетрадей других классов, например. И лично нас это вполне себе устраивает, как и ее. Потому, подставив руку под свою голову, я стал «очень внимательно» вникать в новую тему по моему самому «любимому» предмету: геометрия.***
… Занятия, как всегда, не длились слишком долго. Вскоре, когда все уроки были позади, наша группа неспеша собралась, вяло двинувшись из школы по проселочной дороге. Было облачно, но иногда проблескивал свет солнца, озаряя светом все вокруг, иногда заставляя прищуриться. Мороз кусал нас за ноги, а снег хрустел под нашей обувью, когда мы вчетвером, попутно поддерживая разговор, двинулись по главной улице. — …И вот, и чета в последнее время 9-й А больно ахуел, как по мне! — больше всех, конечно, разглагольствовал Колян. — Даже мы такими ахуевшими не были! Мелочь чето говорила, что у них свои постоянные сборы, чтобы кому то стрелки забивать, толпучкой постоянно ходят. — Гормоны наверное играют. — пробубнил я. — Мы ж такими тоже были. А щас смотри, на год старше, а уже мозгов прибавилось. — Не у всех, конечно, но прибавилось. — подтвердила Светлана. — Да, да, попиздите мне о том, что я распиздяй во всем своем обличии! — Слова излишни, все очевидно. — усмехнулся Лева, и разговор снова наполнился громкими выкриками и легким, задорным смехом. Вскоре, мы подошли к небольшому дому, обшитому старыми досками, покрашенными в слезающую голубую краску. Окна занавешены, одно даже закрыто ставнями. Крыша металлическая, ржавая, а водосток, который еще пару месяцев стоял у угла здания, валялся за прихожей, снесенный мощным ветром. Рядом с домом стояла небольшая железная коробка, выполняющая роль гаража, а всю территорию ограждал сетчатый забор. Это был дом Светланы. Когда мы подошли к нему, она прошла к большим металлическим воротам, открыв дверь, и, прежде чем пройти по двору и исчезнуть у себя дома, она попрощалась с нами в своей привычной, холодной манере и закрыла воротину на засов, оставив нас троих. — Ну… Нам тоже пора. — пробубнил Лева. — Павлик, а давай Левчика проводим тоже? А то я не наговорился. — заявил Николай, уже начав идти дальше по дороге, и мне ничего не оставалось делать, кроме того, чтобы вздохнуть и пойти за ним. — Тогда я вам как раз по пути покажу дом, в котором те приезжие обосновались. — О, кста, точняк! Че за дом то хоть? — Небольшой, на окраине. Не так далеко, как мой, но до школы, например, тоже прилично идти. Там вроде раньше какая-то старая бабушка жила, видимо, по наследству и передался. Хрен знает, как он до сих пор стоит, и как они в нем живут, но факт есть факт. — Ремонт летом будут делать, отвечаю. — добавил я. — Помочь значит надо будет. — Тебе лишь бы помогать. В какой-то момент Лева свернул с главной дороги и мы окольными путями двинулись через лес. Протоптанная тропинка вела нас сквозь облысевшие деревья, хлипенький мостик над небольшим ручейком, идущий от родника, и вскоре, мы вышли на более менее нормальную, разъезженную дорогу. Вскоре ноги привели нас к одиноко стоящему дому посреди небольшой таежной поляны. Несколько проводов ЛЭП вели к старому, слегка гниловатому дому с остатками забора, погрязших в снегу. Однако отличительной чертой было то, что на данный момент около дома стоял милицейский УАЗ, а двоя сотрудников правоохранительных органов уже стояли на пороге дома. Разумеется, мы с парнями слегка напряглись такому раскладу, однако решили пока что не комментировать увиденное, хотя, так или иначе, в голове закралась мысль: «Уже успели что-то натворить». Однако, к тому моменту, когда мы уже начали огибать машину, милиционеры двинулись прочь от дома, и, конечно же, заметили и нас. Одного из них можно было узнать сразу: лейтенант Тихонов, лицо не менее известное, чем Свиридов, а вот второго никто из нас особо не знал. — Ребятки, погодите-ка. — слегка даже удивленно сказал тот, двинувшись к нам, в то время как его товарищ сел в машину и стал заводить двигатель. Может, мы и не привлекали ранее к себе особого внимания товарищей подобного типа, однако наличие в нашей Коляна Антипова заставляла понервничать, учитывая, что среди милиционеров он довольно известная фигура. Подойдя же к нам, он на мгновение быстро оглядел нас, словно ища в своей голове базы данных с нашими досье, на мгновение даже задержав на мне взгляд, словно вспоминая что-то, прежде чем поднять небольшую фотографию с мелким пацанчиком, держащим в руках кошку. — В поселке недавно мальчик пропал, Вова зовут, может знаете что нибудь? — Про Вову мы знаем, я ребятам говорил уже, да и у нас в школе объявление висит. — сказал Лева, глядя на Тихонова как на своего кента, настолько он был спокоен в разговоре с ним, да и с любым из нашего поселка. — Лично я ни че не знаю. — ответил Коля, и я лишь пожал плечами. Лейтенант же, снова осмотрев нас, слегка нахмурился, задержав свой взгляд на нашем распиздяе. — Ты то уж ничего никогда не знаешь. — строго заключил тот, но решил не заострять на нем много внимания и снова овел нас слегка напряженным взглядом. — Неспокойное время, сами знаете. Так что по сторонам почаще глядите, вы ребята внимательные, на вас надежда. Но и сами аккуратнее будьте, лишний раз лучше не геройствовать. — Знаем, товарищ лейтенант… — негромко сказал я на выдохе. — Если что случиться, то мы сразу к вам. — Вот и славно. — Тихонов еще раз бросил косой взгляд на дом, прежде чем сконцентрироваться на Леве. — А насчет тебя… Тут семья недавно переехала, привыкают тяжело, так что постарайся особо не встревать в ихние дела, хорошо? — Товарищ лейтенант я же не слежу за всем поселком круглосуточно, не зачем говорить так, словно я маньяк какой-то. — с легкой ноткой обиды заключил парень. — Я все понимаю. Но у них дети живут, не надо их пугать лишний раз. После этого он попрощался с нами и сел в машину. Мы освободили путь, и УАЗ неспеша проехал мимо нас, укатив вглубь поселка. В то же время мой взгляд скользнул по дряхлому домишке, остановившись на окнах. Там же я видел, как достаточно молодая женщина, вероятно, мать семейства, выглянула из окна, недовольным взглядом пробежавшись по нашим троим фигурам. Я мог ощутить на себе этот тяжелый, строгий взгляд, словно она уже видит в нас наркоманов, пидорасов и прочих отбросов общества. А за ее спиной, если приглядеться, можно было заметить легкий блеск пар окуляров, видимо, одно из ее чад. — Ты про этот дом говорил? — негромко сказал я, локтем подтолкнув нашего егеря в каком-то там поколении, на что тот кивнул, окинув дом критическим взглядом. — Да, этот. — Ну и развалюха… — пробубнил Колян, на что сразу же получил ответ от меня. — Твоего мнения не хватало. Себя вспомни, вы когда переехали в такой же хибаре жили. — Да похуй… Могу представить, как они ахуели, когда только сюда приехали, а у них уже погоны на крыльце стоят. В общем, постояв еще немного и поглазев на дом, попутно с тем приметив, как на верхнем этаже в одном из окон сверкнуло чье-то небольшое лицо, видимо, другое чадо, мы наконец сдвинулись и направились дальше по дороге, уходя в лес. Пройдя дальше, наверное, еще минут 5-10 ходьбы, вскоре у одного из съездов в чащу стояла небольшая избушка, из дымохода которой уже валил дым, несомненно, хозяева были внутри. Двора, как такового, не было, следственно, и забора, однако около здания стояли Нива и ЗИЛ, которые, судя по отсутствию снега, совсем недавно использовались. Это был дом Левы, и, когда мы приблизились к съезду, парень вяло кивнул и попрощался с нами, оставив меня наедине с Коляном. И, пока мы двигали обратно в поселок, разумеется я подвергался массивной бомбардировке всякой ненужной информацией с его стороны, лишь удрученно кивая в ответ. К тому времени, когда мы снова стали идти по главной улице, солнце начинало потихоньку заходить, потому с каждым нашим шагом окружение приобретало все более рыжеватый, слегка огненный оттенок. Таким образом, мы оказались около небольшого домишки, покрытого побелкой, из окон которого горл мягкий свет. Шиферная крыша слегка надламывалась от нечищеного снега, который Коля должен был почистить еще пару дней назад, а новый деревянный забор, поставленный этим летом, ограждал небольшие посадки около дома от основной улицы. На гниловатом пороге с промерзшим до льда ковриком для обуви сидел черно-белый кот, именуемый Барсиком, умывая свое лицо лапой. Вскоре и Колян ушел к себе, задорно попрощавшись и по дружески треснув мне по плечу, и, прежде чем исчезнуть в прихожей, взял на руки староватого кота, а потом с громким хрустом захлопнул входную дверь, оставив меня одного наедине со своими мыслями. … Домой я вернулся только к часам пяти вечера, если не позже. К тому моменту уже было достаточно поздно, чтобы мир вокруг приобрел уже серые оттенки, медленно переходящие в темноту. Мой дом стоял поодаль села, примерно настолько же далеко, как и дом той недавно переехавшей семьи, разве что, с другого конца поселка и у главной дороги, которая вела куда-то вдаль, к другим селам. Мой бревенчатый дом, стоящий на краюшке леса, был окружен поломанным шиферным забором, еле стоящим после нескольких зим, а сразу за несколькими соснами, окруживших мой дом, простиралось небольшое поле, которое летом использовали для выращивания разного рода культур. Сам же домишко был совсем небольшим, но уютным, за то время, пока мы тут жили, мы привели его в порядок, по крайней мере, внутри. Зайдя на заледенелый порог, попутно с тем чуть не поскользнувшись, я подхватил увесистый замок на широкой двери, обитой ватой и каким-то подобием кожи, прежде чем просунуть в скважину ключ и зайти в прихожую. Разувшись в небольшой пристройке с одним большим, нет, даже громадным окном почти во всю стену, занавешенным лишь какой-то потрепанной тканью, я подхватил ботинки и вошел в сам дом. … Теплый уют сразу же встретил меня своей тишиной, окутав тело и проникнув в ноздри, заставив на долю секунды погрузиться в детство. Еще когда я был совсем маленьким, мы иногда ездили в деревню к бабушке, почти такую же, как эту. Отчетливо помню те времена, когда придешь поздним вечером домой, когда тебя не боялись отпустить до комендантского часа вместе с пацанами строить снеговиков, а потом сносить им крыши, или кататься на горках с холма, а бабушка встретит тебя своим томным, добрым взглядом, возьмет твои холодные ладони в свои и согреет их не столько руками, сколько своей душой, а потом, раздев тебя, посадит на кухне, поставив перед тобой стакан парного молока и блюдечко с несколькими пирожками с картошкой. Пока я стоял там, в ноздри ударил тот самый запах пыльной, старой занавески из чулана, седых волос бабушки и дешевых сигарет, с которыми дружил дед. Кажется, что вот он, я, стою здесь, и что сейчас ко мне выйдет бабушка, обняв своими слабыми руками мое повзрослевшее тело, проводит на кухню и накормит до сыта, а потом уложит в пастель, попутно с этим включив светильник над старой стальной кроватью, такой грубой, но необычайно мягкой и теплой, возьмет в руки большую книжку со сказками Пушкина, в красном переплете и с красочными иллюстрациями, и в рыжеватом свете светильника погрузит тебя в страну сказок и фантазий, пока ты медленно будешь засыпать, под аккомпанемент тяжелой бабушкиной речи и завывающего бурана за окном… … Но нет. Я стоял там, все так же пусто глядя на небольшую комнату, где напротив входа меж двух окон стоял стол с потрепанной, изрезанной белой скатертью, слева, неподалеку от входа, старый угловатый диванчик с шоколадно-кремовым покрывалом на нем, исписанном в приятном узоре, справа небольшая мебельная стенка, разделившая гостинную и узкую кухоньку, совсем у входа по левую руку был огражденный дощечкой «чуланчик» для вещей, прикрытый занавеской, и покрытая побелкой печь, на полу и на стене висели потрепанные ковры в красном орнаменте, а на том, что висел на стене около диванчика, были нацеплены пара постеров с Черепашками-ниндзя, которые я когда-то очень давно купил в Союз-печати и нацепил с приездом. А бабушки не было. Как и матери. Как и отца. С мамой все просто: она работала в местном милицейском отделении, и очень часто ее посылали в какие-то то ли командировки, то ли куда, и потому зачастую мне приходилось оставаться дома одному. Вспоминая тот взгляд Тихонова, могу предположить, что, вероятно, он мельком слышал обо мне из уст моей матери. Однако это уже не так важно. А вот отец… В тот же момент я встряхнул головой, стараясь отогнать плохие мысли. Не хотелось портить редкий момент уюта, который тонкой гранью пересекался с детством. Сняв с себя потрепанное пальто и батину армейскую ушанку, я закинул шапку на полку в чуланчике, а пальто повесил на один более менее свободный крючок, не забитый до отвала одеждой. Взгляд упал вниз. Помню, что когда то очень давно, все в той же деревне, проснувшись рано утром, я почувствовал какой-то незнакомый запах, такой… легкий, но слегка едкий, отдаленно напоминающий кровь, перемешанный с запахом мокрой шерсти и пуха. А когда вышел в гостиную, увидел, как в подобного рода чуланчике лежала маленькая, я бы даже сказал, крохотная козочка, поджав ноги под себя, дрожащей головой смотря на бабушку, сгорбившуюся над ней. Это была новорожденная коза, которую бабушка тогда взяла домой, вместе с тем огородив чуланчик широкой доской, почти полностью затмевая собой свет, падающий на невинное создание. Когда же я остался в своей форме, я бросил барсетку на диван и завернул за «стенку», поставив на плиту слегка побитый чайник. Ничем особенным кухонька не отличалась: раковина с висящим над ней бочонком-умывальником, староватый, бурчащий холодильник, и огромное количество стоящих и висящих тумбочек, застланных изломанной клеенкой. Взгляд сразу же пал на несколько старых фото, заснятых на Полароид, прикрепленных к холодильнику поломанным магнитом. Были и наши старые фотографии, и фотография с бабушкой, и даже фотка Мурзика, бабушкиного кота, которое я сделал, видимо, сперев фотик у родаков. Но долго я там не простоял. Звон. Телефон. Поторопившись, я подошел к небольшому аппарату, стоящему в углу за чуланчиком, прежде чем поспешно взять трубку и прислонить ее к своему уху. — Але? — сразу же ответил я, без задней мысли понимая, кто мне позвонил. — Ты уже пришел? Слава богу… — послышался слегка взволнованный голос на том конце. Мама… — Я же просила тебя позвонить мне, когда придешь. — А я вот только что пришел, ма. — негромко сказал я, испытывая легкое давление вины. — Только чайник поставил, а ты уже звонишь. — Ну и хорошо, хорошо… — тяжело вздохнула та, прежде чем продолжить. — У тебя все хорошо? — Конечно, ма, по другому не бывает. С ребятами сегодня немного прогулялись после школы, встретили этого, как его, Тихонова, они опять с фоткой Вовы приставали, на этот раз к недавно переехавшим. — Вот как… — задумалась мама, на том конце провода я мог услышать еще один удрученный вздох. — А ты как? Тяжело наверное… — Тяжело, не то слово. В последнее время много людей стало пропадать, потому нас задерживают на работе. Потому я и говорю, чтобы ты всегда с друзьями ходил и домой до темна возвращался. Мало ли кого сейчас на улице можно встретить. — Не переживай, ты знаешь, я могу за себя постоять. — Я знаю, ты у меня мальчик способный… Но мало ли что случиться может, сам знаешь. Потому всегда будь внимателен, не заставляй меня волноваться, хорошо? — Конечно… А ты скоро домой вернешься? — Скоро, сына, скоро. Может, завтра вечером, если все нормально будет. — Хорошо. Не перетруждайся там, ладно? Я тоже за тебя волнуюсь. — Не буду, не переживай. — я мог расслышать, как голос мамы стал немного теплее, словно вся та усталость за ее плечами на момент отступила. — До поздна только не сиди. Спокойной ночи. — Спокойной ночи… — с легким, возможно даже слегка обиженным вздохом сказал я, прежде чем из трубки стали доноситься гудки. В последний раз проведя взглядом по небольшой тумбе с телефоном в углу, на несколько бумажек с календаря, с записанными на обратной стороне номерами, и огрызок от карандаша, я положил трубку. … После легкого ужина в виде чая в алюминиевой кружке и пары бутеров с подсохшей докторской колбасой, я прошел в другую комнату. Она была скорее как спальная: справа от входа, прижатой к углу, стояла та самая кровать из детства, с пружинистой сеткой и огромным матрасом, укрытом одеялом и красным, узорчатым покрывалом, а прямо около него, у правой стены, стоял еще один диван, пошире, также меж окон, слева было два синих размашистых кресла и столик между ними, а все остальное пространство у стен занимали сросшиеся воедино шкафы с темной, сползающей обивкой, оголяющей ДСП. Шкафы эти содержали бесчисленное количество вещей, о истинном количестве которых я даже не знал. У одного шкафа была огромная куча полок, забитых различными книгами, у другого были стеклянные дверцы, через которые были видны чайные сервизы и посуда, которую доставали только на время праздников (на рамке стекла которого также была пара выцвевших фотографий, вероятно, еще совсем молодых родителей), а на третьем стоял небольшой пузатый телевизор, глядящий на всю комнату из своего угла, подобно огромной птице. Переодевшись, я не стал даже думать о том, чтобы закинуть какую нибудь кассету в видик или поморочиться с антенной, чтобы поймать сигнал региональных каналов. Без задней мысли я плюхнулся на кровать, и она продавилась под моим весом, обхватив меня в свои объятия. Обычно здесь спит мама, а я устраиваюсь на диване в гостиной, однако пока ее нет, я даю себе разрешение поспать тут. Потому, даже не накрывшись пледом или одеялом, я прямо так и начал закрывать глаза, постепенно погружаясь в сон. Вся эта ностальгическая нота забрала у меня силы, остатки которых еще присутствовали во мне, когда я пришел сюда. Не в силах накрыться. Просто… отдохнуть немного… Потому, спустя время, я уже дрейфовал во снах, забыв о всех невзгодах и завтрашнем дне, который наступит также быстро, как и послезавтрашний, как и следующий… День за днем, так и жизнь пролетит, не заметишь…***
Утро выдалось, как обычно, вялым. Чувствуя легкий холодок в ногах, я проснулся от громкого будильника, быстро оделся и запил бутеры остатками растворимого кофе. Сегодня дома я задержался чуть дольше, так как не сильно горел желанием переться в школу в принципе, отчасти из-за промежуточной контрольной по матеше, которая выпала именно на эту дату. Все как обычно: пальто, шапка, ботинки, замок, и я уже шел по улице, направляясь в школу… … Завернув на переулке, я вскоре направился по дороге, которая прямой наводной должна была привести меня к школе. Этот поход в школу стал бы таким же обычным, как и все остальные, однако сегодня было немного иначе. Пока я шел, мне угораздило наткнуться на кое-кого, кто шел вместе со мной, видать, в школу. Оглядев его поодаль, я понял, что раньше вообще не припоминал такой фигуры, и когда он оглядел моментом округу, я увидел на нем очки. Сразу пронеслась мысль: «Вероятно, новый приезжий». В обычном случае я бы просто продолжил идти, однако сегодня у меня было настроение такое, что хотелось бы и перетереть с пацанчиком. Потому, спустя мгновение, я окликнул его: — Эй, пацан! — он тут же оглянулся, слегка напуганными глазами уставившись на меня, идущего в его сторону. Спустя мгновение, он словно что-то вспомнил, начав глядеть по сторонам, словно пытаясь кого-то найти, прежде чем снова посмотреть на меня. Когда же я приблизился к нему, я мог заметить, как у него сердце в пятки упало, когда я слегка надвис над ним, осмотрев его с головы до ног. — Че, новый в поселке? — Ну… да. — еле выдавил из себя тот, и в моменте я почувствовал в воздухе запах жвачки, «Турбо» наверное грызет. — Да не ссы ты так, я не кусаюсь, только побить могу, но тебя незачем. — пробубнил я, тогда в его глазах что-то снова промелькнуло, не ясно, то ли облегчение, то ли напряжение. — Как звать то? — А-антон… — протянул тот, на сей раз уже чуть более свободно. — Тоха, принял. А я Павел, знакомы будем. — тогда, высунув из кармана руку, я протянул ее пацану, и он, сняв варежку со своей ладони, неуверенно пожал ее. — Ладно, нехер тут стоять, опоздаем еще. Айда, по пути побазарим. — А вы… из какого класса? — снова промычал пацан, на этот раз уже немного увереннее, пока мы шли в сторону школы. — Вы? Я те дядька что ль? Павлик я, так и зови. А из класса я 10-го, старшеклассник, как понять можно. — А, п-понял… А я из 6-го «В». — А я знаю. — с усмешкой ответил я. — И что ты в том доме на окраине живешь, со вторым этажом. Мне про тебя уже все рассказали. — Рассказали? — испуганно переспросил тот, уставившись на меня глазищами, словно я ему только что секрет жизни рассказал. — Ладно, я прикалываюсь, не сыкуй. У меня просто кореш местный весь поселок с ног до головы знает, рассказывал, что вы переехали недавно. — А, да… А это вы, получается… вчера около дома были? Ну, втроем… — Мгм, просто кента провожали, заодно и ваш дом увидели. — Понятно… Мама вчера ругалась на вас, говорила, что вы прижать можете. — Ругалась? Это нормально. И правильно, что предупреждала тебя. Мы, конечно, не такие, в большинстве своем, но лишний раз по сторонам еблом не щелкай. Поселок у нас спокойный, но, бывает, дает о себе знать, время такое, сам понимаешь. — Ясно… — Ну как вам тут? Нравится? — Ну… — на мгновение пацан снова замешкался, словно вспомнил что-то, задумавшись над тем, что скажет в следующее мгновение. — Непривычно немного… — Эт да, я когда сюда переехал, тоже немного мешкался, а щас, как видишь, чувствую себя здесь как рыба в воде. Вот, даже в старшей школе остался, хотя и отчасти по причине того, что мамку одну оставлять тут не хочется. А то уеду в город, что она тут без меня делать будет? — А школа… она как? — Школа нормально… в основном. Есть конечно несколько моментов, или особо охеревших личностей, но ты, главное, в грязь лицом не упади. Первые дни показывай себя нормально, спокойно, не высовывайся особо, но и отвечай, если прессуют. Один раз хватку ослабишь, и тебя все время гнобить будут, понял? — Д-да, понял… — неуверенно сказал тот. — Эх… Ладно, не жмись. Найдешь себе кентов, подружишься с классом, и все пучком будет. А там дальше уже и девчонку себе присмотришь может. Только учиться не забывай. Вскоре, мы дошли до здания школы. Проходя через ворота, я не мог не бросить взгляд на одну деталь: возле школы стояла, мать его, мечта любого мужчины — черная Волга, а возле нее стоял подозрительного вида типок. Закрались, конечно, идейки о том, что он маньячелло, однако разве будет маньяк искать жертву прямо у входа в школу? Или же… присматривается… Однако не задержав на нем особого внимания, мы с Тохой зашли внутрь и разделись. Пройдя по коридору, я заметил, как у привычного нам места на углу, прямо рядом с доской объявлений, меня уже ждала троица. Потому, дружески хлопнув пацана по плечу, я с ним попрощался, и тот пошел по своим делам, пока я остановился у своих. — Эт че, ты связи среди мелочи навязываешь? — усмехнулся Колян, глядя вслед пацану. — Ага, делать мне нехуй. Короче, это пацан приезжий, ну, с того дома, который вчера видели. — Вроде ниче. — Лева пожал плечами. — Пацан как пацан. — Нервный больно. Но, верю, что у него норм все будет. Хороший мальчуган… — Вы ту Волгу у входа видели? — сказала Светлана, вписавшись в разговор, и я мог почувствовать в ее голосе легкое предвкушение. — А, эта херня… Да-да, чет типок больно мутный, не очень мне нравится. — пробубнил Коля, на мгновение даже став серьезным, но однако Светлана перебила его. — Да похер на мужика, меня Волга больше интересует. Я себе тоже такую хочу. Отучусь, и куплю себе такую же. — Почему я не удивлен… — со вздохом сказал я, прежде чем по коридору раздался столь ненавистный всеми звонок. За неимением других вариантов, мы подхватили свои вещи и неспеша пошли в сторону класса, на урок русского языка, столь же нудного, сколько и математика, и все другие предметы в этой богом забытой школы…***
