С новым годом, любовь моя.

      Предновогодняя суета всегда сопровождается множеством дел, наваливающихся постепенно, словно ком снега, который катают детишки на улице зимой. Сначала мелькают мысли о подступающих праздниках: начинаешь замечать первые яркие украшения в магазинах, кафе, холлах. Потом коллеги на работе в обеденные перерывы решают начать планирование отпусков и выходных, слышны между делом обсуждения кто и куда повезёт свою семью. Пенелопа в такие моменты вспоминала своего сынишку, любимого супруга и прятала улыбку в чашке тёплого чая – они уже договорились провести эти праздники дома. Так что, как у малышни в итоге получаются снеговики, да снежные бабы, так и в квартире небольшой семьи постепенно стало появляться трепетное ожидание наступающего праздника. Дождики и гирлянды, развешанные по комнатам, маленькие забавные фигурки животных и эльфов, расставленные на столе и тумбочках, словно маленькие хранители, наблюдающие за окружением. Пенелопа даже откуда-то из закромов достала новогодние полотенца и прихватку. "Родители подарили когда-то на новоселье? Или сама купила..." – Девушка откидывает непрошенные мысли и возвращается к готовке – той самой прихваткой вытаскивает противень из печки, на котором сверкала маслом румяная утиная тушка.       Может не всем нравилось тратить своё время за домашней суетой, но Пенелопа находила в этом своё личное удовольствие. Её переполнял восторг, когда удавалось увидеть, как любимый человек наслаждался приготовленной ею едой, вещами, которые она шила или вязала... А в последние годы юное материнское сердце билось ещё и в унисон с крохотным сердечком Телемаха. Для него девушка делала отдельные блюда: её мальчик совершенно не был сложным ребёнком, однако был первым и единственным в их маленькой семье из трёх человек. Ведомая нервными переживаниями и заботой, девушка старалась сделать всё возможное, чтобы праздник прошёл отлично. Пенелопа снуёт по кухне: то перекладывает уже блестящую от чистоты посуду, то ищет продукты, о которых внезапно вспомнила, пока раскладывала специи, то перечитывает в сотый раз знакомый от корки до корки ей рецепт и... не может не улыбаться. Тепло, которое дарило присутствие самых близких на всём белом свете людей, грело изнутри даже в самые холодные дни этого снежного времени года. Ещё в детстве она сравнивала себя со своей двоюродной сестрой и усердно уговаривала себя в мыслях не расстраиваться. Не всем же везёт в жизни, как Елене. А оказалось – стоило только проявить чуточку терпения, и звезда пленительного счастья сама упадёт к тебе в руки. Немного глуповатый на вид, но ловкий и остроумный Одиссей сиял для Пенелопы как самый яркий светоч, как луч надежды и огонь одновременно страстной, нежной и безусловной любви... Он окутывал её бережным покрывалом своего внимания, даруя защиту, поддержку, незаметное, но ощутимое присутствие силы и уверенности.       Тёплые объятия крепких рук, будто материализовавшиеся из лукавых мыслей, застают девушку неожиданно – она почти дёргается, прерывая мерный стук ножа во время нарезки салата. И едва успевает сжать пальцы на рукояти, чтобы не выронить его, а затем облегчённо выдыхает, тихо посмеиваясь от ощущения чужого дыхания на шее. Поцелуй аккуратный, чувственный. Не хочется просыпаться от этой чудесной неги, но Пенелопа даёт своему супругу волю делать всё что ему заблагорассудится всего несколько секунд. А затем распахивает глаза и разворачивается полубоком к Одиссею в его крепких руках. Свободная ладонь дотрагивается до плеча, и пальцы со свежим маникюром легонько стискивают его.       — Ты почему здесь? А как же Телемах? - голос дрожит едва заметно, и не от обвинений, а от беспокойства, тронувшего трепетную душу юной матери.       Только вот муж выглядит на удивление спокойным, даже игривым, когда успевает стащить еду с разделочной доски. И сердце, уже успевшее начать отстукивать тревожный ритм о рёбра, медленно успокаивается. Ощущая невесомые, но значимые прикосновения рук на своих боках, Пенелопе становится чуть спокойнее. Она позволяет себе даже стрельнуть игриво-возмущенным взглядом на возлюбленного, требовательно ожидая ответа.       — Я дал ему идею для игры, и он ещё на минут пятнадцать точно будет увлечён ей, так что с ним точно всё в порядке, милая, - голос проникает под кожу, затрагивает самые чувствительные фибры души и вызывает на губах лишь улыбку. Как только у этого парня получалось быть таким непреодолимо нежным и до ужаса хитрым в одно время?       Раз уж Одиссей уверен в своих словах, то его супруга не смеет сомневаться в них. Она лишь накрывает его ладонь, лежащую на бедрах, очаровано замирая при взгляде в глубокие будто бесконечный космос глаза. Однако, словно чувствуя смятение Пенелопы, парень всё же уводит её с кухни. Нож остается на столе, заменяемый горячими, практически обжигающими нутро, руками. Они немного грубоватые от ручной работы, которой её Оди обожал заниматься в свободное от работы время, но даже такими девушка их любит. Она любит его с головы до ног и не может перестать любить ни на мгновение...       Коридор между комнатами небольшой и супруги быстро оказываются рядом с дверью, которую Одиссей аккуратно приоткрывает, пропуская жену ближе. Прикоснувшись к дверному косяку и облокотившись на него, так и не войдя в комнату, чтобы не отвлечь ребёнка от игры, Пенелопа с умилением поджала губы. Их мальчик, её замечательный Телемах, с умным видом сидел на махровом ковру, перебирая кубики с буквами, переставляя фигурки животных и гремящие колёсами машинки, что-то лепеча себе под нос. Девушка прищурила глаза, сдерживая смех, и развернулась к Оди.       — Вы с ним очень похожи, - она тихонько фырчит на ухо супруга, прислонившись на мгновение к его груди, - Уже как и ты хмурит свои бровки, когда думает о чём-то.       Оставив легкий поцелуй на едва покрытой щетиной щеке, Пенелопа с усмешкой на губах делает шаг назад и разворачивается спиной, чтобы вернуться на кухню и уже доделать новогодний стол на вечер.

———

      Спустя пару часов, множество раз проверив всё по спискам, под увещевания мужа, Пенелопа скрылась в их общей спальне, чтобы переодеться. В стенах собственного дома даже помыть посуду не дают! Однако, выбирая между свитером и водолазкой, девушка почти светилась от счастья. На костяшках рук до сих пор теплели следы очередных поцелуев, которыми супруг одаривал её в попытках прогнать на законный отдых от домашних дел. Чудесным образом Одиссей мог влиять на неё лишь простым взглядом и обычным действием. Даже кольцо, холодно обхватившее безымянный палец левой руки, было напоминанием его неоспоримой любви. Выбор одежды оказался удивительно простым и, довольно скоро выйдя в коридор, Пенелопа занялась сыном. Больше похожий на большую булочку, Телемах дул щёчки в своем тёплом комбинезоне, обмотанный шарфиком и одетый в шапку и перчатки. Накинув уже себе на шею нежно лиловый шарф и застегнув белоснежное зимнее пальто, девушка бегло осмотрела себя в зеркале. Поправила несколько раз меховую шапку на голове и деловито отряхнула ботинки. А затем обернулась на звук открывающейся двери – Одиссей вышел в красном свитере и тёмных брюках, готовый к выходу. Пенелопа не прятала довольную улыбку, когда присела на корточки рядом с Телемахом и ласково обхватила его за пухлые детские щёчки. Она лишь легонько потрепала их, оставив на лбу мягкий поцелуй.       — Мамочка закончила, мой хороший, сейчас мы пойдем уже, - мягко улыбнувшись сыну, поднялась и взглянула на мужа, уже надевшего дублёнку и ботинки.       — Ты так красива, любовь моя, - прикосновение нос к носу, глубокий голос Одиссея и поцелуй на губах, оставивший её вдыхать ускользающий шлейф любимых духов мужа. Кедр и мускус... Кто бы сказал лет десять назад о таком, Пенелопа бы и не поверила. Но сейчас она лишь наслаждалась вниманием, беспрерывно оказываемым ей.       — Пошли гулять, - сынишка, уже явно недовольный своими родителями-голубками, строго позвал их. Будто маленький взрослый, осуждающе он хмурил свои детские бровки. Девушка могла лишь тихо рассмеяться и протянуть свою руку ребёнку, послав теплый и лукавый взгляд Одиссею. Их мальчик уже такой самостоятельный.       Маленькие ладошки Телемаха уместились по одной – в крепкой, надёжной ладони отца и нежной, ласковой ладони матери. Мальчишка с деловым видом надул губки и, устав стоять в ожидании, потащил изо всех своих крошечных сил родителей прочь из квартиры.

———

      Падающий с неба снег, пеленой застилал тротуары, дороги, машины и всё пространство вокруг. Гирлянды с витрин магазинов сияли радостными огоньками, завлекая к себе, маленькие ёлочки стояли у некоторых домов, украшенные всевозможными игрушками и мишурой. Пенелопа особо не вглядывалась ни в названия магазинов, ни в лица мимо пробегающих по своим делам людей. Ей наконец-то стало чуточку спокойнее, когда они всей семьёй вышли на прогулку - свежий, морозный воздух словно вытеснял собой все мысли, оставляя лишь наслаждение. Она несколько раз бросала искоса взгляды на Одиссея, ведомая им под локоть, просто чтобы полюбоваться, посмотреть на возлюбленного мужа и отца её малыша. Смотрела на него просто потому, что казалось словно всю жизнь она искала среди мельтешащей чужими судьбами жизни лишь его одного. И найдя – уже не смогла отвести взгляда. А потом девушка переводит взор на сына. Маленького и беззащитного – таким она запомнила его с первых дней его жизни. Совсем ещё крохой. Но вот уже Телемах, давно выпустив руки родителей, неуклюже сам передвигался в своём пухленьком комбинезончике по улице, желая, кажется, заглянуть в каждую сверкающую украшениями витрину, дотронуться до каждой припорошенной снегом фигуры оленя или деда мороза. И Пенелопе оставалось торопливо следовать за ним, поглядывая вокруг, чтобы никто случайно не снёс маленького человечка в погоне за ускользающим временем. Но ей самой искренне казалось, что все лишь зазря стараются угнаться за пролетающими мимо днями. Их впереди, вместе с любимыми рядом, так много, зачем же спешить?       Погрузившись в созерцание и свои мысли, не сразу заметив, не уследив за миром вокруг, девушка не осознала мгновения, когда они дошли до центральной, самой большой ёлки. Только в момент, когда её малыш поднял к небу свой слегка покрасневший от мороза нос, Пенелопа так же подняла взгляд. Огромный, разукрашенный всевозможными игрушками, светящимися гирляндами и мишурой, символ приближающегося праздника возвышался над людьми, ограждённый небольшим забором. До слуха донеслась задорная, весёлая мелодия и взгляд нашёл пару уличных музыкантов, вокруг которых уже скопилась небольшая толпа в полукруге. Светлые глаза вспыхнули от юношеского азарта, объявшего сознание, от жгучего желания пуститься в танец, как в самые ранние подростковые годы... И крепкая мужская рука, обхватившая локоть, будто читая мысли, потянула девушку в сторону свободного от людей пространства. Пенелопа рефлекторно неловко дёрнулась и с беспокойством, молча взглянула на мужа. А в ответ Одиссей щурился довольным, слишком уверенным в себе котом. Без слов, лишь изгибом полумесяца озорных глаз, он успокаивал супругу и безмолвно уговаривал позволить себе расслабиться. Но беспокойство... тревога за Телемаха не давала материнскому сердцу отпустить себя.       — Милочка, иди уже развлекись, - добродушный старческий голос раздался рядом. Старушка, чуть сгорбленная, с приятной улыбкой на бледных губах махнула девушке рукой и подошла ближе, - Твой муженёк так и просит. А я пригляжу, чтоб мальчишка не убёг.       Пенелопа успела только удивлённо открыть рот, но Оди уже поблагодарил незнакомку кивком головы и всё же потянул жену за собой. Рука на талии, ладонь в ладони. Шаг, шаг, шаг, поворот. Мелодия, совершенно незамысловатая и задорная, заставляла тело двигаться будто по инерции, а уверенные движения партнёра подстёгивали показать себя во всей красе, и радость расплывалась на лице девушки непроизвольно. Взгляд Одиссея, прикованный лишь к ней, очаровывал, и мир в одно мгновение сузился до тепла его ладони на её спине, просачивающегося сквозь одежду, до знакомого такта их шагов, слившегося в один ритм с их сердцами. Они стучали в унисон каблукам, бьющимися об утоптанный снег улицы. Супруг в повороте танца прижал Пенелопу чуть ближе к себе, и вместе с морозным холодом зимы, в нос ударил родной древесный аромат. На мгновение девушка прикрыла глаза, стараясь запомнить каждое движение, каждое ощущение, проскальзывающее в нотах музыки, в шуме окружающих их людей. Нет, они танцевали не так изящно, как на выпускном балу танцуют едва ли бывшие школьники или студенты, им сейчас мешала тёплая одежда, скользящая подошва обуви, холод, что обжигал лёгкие, но... Девушка даже пожалела, что в это чудное мгновение их никто не снимает. Сердце замирало при каждом глубоком дыхании над ухом, на каждом развороте и каждом шаге.       Одиссей остановился ровно в момент, когда музыка затихла и прильнул в мягком поцелуе к губам жены. Трепетный, чувственный, этот поцелуй запечатлел столь интимный момент лучше всяких фотоаппаратов. Пенелопа обхватила ладонями лицо супруга и прижалась к нему лбом ко лбу.       — Спасибо, - изо рта, вместе с любовным шёпотом, растянулся по зимнему воздуху тёплый пар, пока всё тело горело от чувств, переполняющих разум. От любви к этому человеку, от которой не было лекарств и спасения, но оно и не было нужно. Эта любовь окрыляла, будто чудесный сон, и просыпаться совершенно не было желания. Отпустив Одиссея, девушка подошла к сыну и старушке, приглядывающей за ним, тихонько благодаря незнакомку. Телемах с восхищением в глазах смотрел то на маму, то на папу, переводя по-детски светлый взгляд из стороны в сторону. Пенелопа рассмеялась и подняла мальчишку на руки, поправляя слегка съехавшую на нём шапку.       — Бабуль, а можете нас с семьёй сфотографировать? - неожиданно голос мужа, обращённый не к ней, раздался совсем рядом, и девушка с интересом оглянулась на него.       — Ты ж только покажи, куда тыкать, - бабушка безотказно приняла в руки небольшую камеру и коротко повернула в своих руках, тронутыми следами старости.       — Сейчас покажу, - быстро объяснив, как пользоваться аппаратом, Одиссей подошёл к Пенелопе, подталкивая её с сыном на руках ближе к высокой ели, - Давайте ближе к ёлке встанем. Нас сфотографируют сейчас!       — Телемах, улыбнись во-он туда, - девушка указала пальцем на камеру, и сама перевела к ней взгляд. Спиной же прильнула к груди Одиссея, чувствуя, как он стал для неё опорой в одно мгновение. Щелчок камеры и Пенелопа оставляет на щеке сына горячий поцелуй, крепко прижимаясь к мужу.

———

      — Бегом мыть руки, оба два! - шутливо-командным тоном Пенелопа толкнула в спину сына и мужа по направлению к ванной комнате, когда те попытались первым же делом проскользнуть на кухню, - Кто не моет руки – не делает со мной имбирных печенек, поняли?       — Да это настоящая угроза! - Одиссей совершенно неубедительно возмутился, слишком театрально вздыхая.       — Нечестно! - довольно комично подражая отцу, Телемах сложил ручки на груди и вздёрнул свой маленький носик. Молодая мать иронично приподняла бровь и, когда её супруг задорно рассмеялся, сама не смогла сдержать смешка, который спрятала в сжатый кулак.       — Ладно, ладно. Мы идём мыть руки, - с улыбкой на устах, предназначенной лишь Пенелопе, парень подтолкнул уже сам мальчишку в сторону ванной комнаты.       Под гулкий шум тёплой воды, девушка с самодовольным вздохом вернулась сначала в их супружескую спальную комнату, дабы переодеться в пусть и домашнее, но очень красивое, тёплое платье цвета светлой сирени. А в коридоре, перехватив на руки Телемаха, уже вместе вернулись на кухню. Все основные блюда были заготовлены заранее так что оставалась лишь простая выпечка. Вытащив заготовленное пару дней назад тесто, Пенелопа провела инструктаж своего маленького помощника, а заодно и Одиссея, чтобы тот мог помочь сыну раскатать скалкой и выдавить железными формочками фигурки. И пока оба мужчины её дома были заняты, девушка приготовила съедобные украшения для печенья и разноцветную глазурь, которую только смогла найти в магазинах. Спустя полчаса на столе красовались ёлочки, снеговички, несколько человечков, звёздочки. С нежной улыбкой Пенелопа погладила сначала мальчишку по голове, чмокнув его в лоб, а затем одарила поцелуем и мужа.       Когда в духовке все изделия зарумянились, а Одиссей и Телемах переоделись в домашнее, девушка разложила печенье на столе, вручила сначала сыну пакетик с глазурью, показав, как аккуратно её выдавливать, а затем передала ещё одну уже в руки своему любимому. Перебрасываясь колкими фразочками, поцелуями и шутками, Пенелопа не заметила, как прошло несколько часов. Они закончили уже ближе к вечеру и после тёплого ужина передвинулись к ели, раскинувшей свои лапы в гостиной части комнаты. Её нарядили всей семьёй ещё в прошлые выходные, а звёздочку на самый верх с помощью отца водрузил собственными ручками Телемах. Малыш до сих пор заворожённый замирал, глядя на неё и радуясь этому как в первый раз.       И, пока молодая мама в забавной игре отпаивала сына тёплым молоком и делилась с ним печеньем, Одиссей куда-то пропал из поля зрения. Нет, беспокойно за его отсутствие не было, но Пенелопе всегда становилось на толику лучше, когда муж был рядом. И стоило ей только обернуться, взглядом ища широкоплечую фигуру, как парень оказался прямо перед ней. Счастливый, хитрый лис, задумавший что-то. Просто по Одиссееву лицу молодая жена могла судить о замыслах мужа, и сейчас он был просто очарован своей идеей, зная, что его действия обязательно будут по достоинству оценены. Телемах, отвлекаясь от поедания печеньки в форме снеговика, заинтересованно взглянул на отца и пододвинулся чуть ближе к спинке дивана. Ближе к родителям.       — Не испачкайся, хорошо? - ласково вытирая с детской щёчки крошки, Пенелопа склонилась к сыну. А когда выпрямилась, увидела в руках мужа большую коробку, оформленную праздничными цветами нового года. С таким же интересом и мальчик обернулся, взирая на непонятный предмет в чужих руках.       — Я ходил к входной двери, - интригующий шёпот Одиссея навёл девушку на некоторые мысли, и она спрятала улыбку, аккуратно прикрыв нижнюю часть лица ладонью, - Ты представь... весь подъезд в снегу, а там стоит эта коробка. И глянь ещё что, - молодой отец протянул карточку с большими, аккуратно выведенными буквами.       — «Те-ле-ма-ху», - по слогам прочитал мальчик и задумчиво нахмурил бровки. Прочитал ещё раз. А потом распахнул удивлённо глаза и повернулся к маме показывая в руках картонку, - Это я!       — Это тебе, - звонко засмеявшись, Пенелопа кивнула, с искренним интересом наблюдая как Телемах открывает коробку и вытаскивает оттуда резную деревянную лошадку.       — Большая! - восторженно воскликнул ребёнок и подскочил с новообретённой игрушкой, включаясь в какую-то понятную только ему игру.       — Когда ты только успел, - подсаживаясь ближе в объятия к Одиссею и подтягивая ноги на диван, девушка с улыбкой очаровано вздохнула. Большая тёплая рука легла на бок, а второй они переплели пальцы, греясь не только телами, но и сердцами, - Ты сам её сделал?       — Ага, - Пенелопа чувствует дыхание в макушку и прикосновение губ к волосам, - Символ нового года так-то.       — Ну конечно... лошадь, - в ответ она смешливо фырчит в шею супругу, отвечая на его гордый и довольный тон. Девушка прикрывает глаза, из-под веера ресниц наблюдая за Телемахом, который уже уселся на полу и что-то разбирал с игрушкой. Время на часах, висящих у потолка, уже показывало одиннадцатый час.

———

      В полумраке комнаты фигура Одиссея, склонившегося над кроватью сына, выглядела удивительно умиротворяюще. Мальчика отец перенёс на руках в спальню, когда за окном небесное плотно заволокло темнотой ночи. Телемаху не мешали уснуть ни взрывы салютов, ни голоса прохожих, горланящих песни на улице, явно изрядно напившись. Ребёнок вымотался сильно за день и, получив свои подарки, стал клевать носом. Он очаровательно храбрился, обещал дождаться нового года с родителями, но уснул, обнимая деревянную лошадку прямо на диване. Пенелопа практически сразу заметила это и одним лишь взглядом указала супругу на мирно сопящего мальчишку. Когда Одиссей бережно поднял сына, девушка подхватила выпавшую из детских рук игрушку и бесшумно последовала за ними. Ей нравилось наблюдать за их взаимодействиями, подмечать те моменты, которые сама бы она не смогла дать Телемаху, но с чем справлялся её возлюбленный. Уверенность, смелость, стойкость, галантность и особую нежность, которую тяжело найти в людях – Одиссей совмещал в себе всё это, словно был не человеком, а героем из мифов. Парень подошёл к супруге, облокотившейся плечом о дверной проём, и Пенелопа потянулась за поцелуем. Нежность. Это слово так и вертелось на языке, каждый раз, когда муж проявлял свои чувства к ней.       — Пойдём, не будем мешать, - тихо фыркнув под нос, девушка обхватила руками предплечья Одиссея и потянула обратно в гостиную, где сияла разноцветными гирляндами ель.       Пока муж на кухне, смежной с зоной отдыха, наливал им двоим выпить, Пенелопа вытащила из тумбы небольшой свёрток, замотанный в аккуратную новогоднюю упаковку. С первого взгляда можно было подумать, что она была производственной, но маленькие края скотча выдавали самостоятельно организованный подарок. И с лукавым прищуром, впившимся в лицо возлюбленного, девушка положила подарок прямо на колени Одиссею, как только он уселся на диван. Пенелопа же ловко выхватила из его рук свой бокал шампанского и сделала глоток, игриво подмигивая мужу.       — Это для тебя, - пусть озвучивая очевидное, сложно было сдержать улыбку и интерес в ожидании реакции.       Шебуршание упаковки, тихий скрежет скотча, отрываемого от подарочной бумаги. И под светом приглушённых ламп виднеется самостоятельно связанный шарф. Не в новогодней тематике, а универсальный, аккуратный и довольно большой иссиня-морских оттенков. Тёплый. Однако Одиссей, ничего не сказав, горбится и утыкается в него лицом, пряча глаза. Обеспокоенная реакцией мужа, Пенелопа подсаживается ближе и кладёт ему руку на спину.       — Оди..? - она тревожно зовёт парня по имени, склоняясь ближе и– её ловят в поцелуй, захватывая шарфом шею и утягивая прямо на диван, - Одиссей!       — Спасибо, любовь моя, - шепчет ей в губы муж, радостно улыбаясь, изнутри светясь от счастья, - У меня для тебя кое-что тоже есть.       — М? - улыбаясь в ответ, Пенелопа приподнимается на локтях и следит, как супруг куда-то снова отходит и возвращается уже с небольшой коробочкой. Именно её он протягивает жене, и она принимает её с трепетом в сердце. Любые подарки от Одиссея трогали её душу. Не от того, что были дорогие, но от того, что были особенными, сделанные в большинстве своём самостоятельно и абсолютно всегда подобранные с особым вниманием, - Это...       — Можно я надену его на тебя? - осторожно накрыв ладонями пальцы Пенелопы, супруг заглядывает ей в глаза. И она поднимает их, с нежной благодарностью вглядываясь в них в ответ.       — Это очень красиво... - бережно девушка вытаскивает из коробки подвешенную на крепкую верёвочку резную деревянную сову. Фигура птицы, будто защищая кого-то, прикрывала брюшко большими крыльями, на которых детализированные перья словно действительно пушились, - Её ты тоже сделал сам?       — Конечно, - ласково поглаживая руки жены, Одиссей кивает и улыбается, когда она передаёт ему подвеску и разворачивается спиной, перекидывая через плечо волосы, - С новым годом, моя дорогая.       — С новым годом, любовь моя, - Пенелопа с ответной улыбкой ведёт плечом, когда на её шее остаются тёплые поцелуи. Она разворачивается в объятиях лицом к лицу к возлюбленному и целует его. Тягуче, чувственно. Передавая всю свою любовь, которую девушка только могла испытывать.

———

      Пенелопа обводит трепетным прикосновением резную деревянную рамку и дотрагивается кончиками пальцев до фигурки совы, лежащей рядом, обвязанной износившейся со временем верёвочкой. На фотографии, вложенной под стеклом, счастливыми улыбками из прошлого на неё смотрела она сама, юная и совершенно очарованная только начавшейся семейной жизнью, крошка-Телемах, забавно жмурящийся от поцелуя в щёчку и... молодой Одиссей на фоне огромной новогодней ёлки. Словно замерший во времени, он был призраком прошлого, потерянного и забытого. Всё ещё юный, всё ещё рядом. Сжав в ладони маленькую совушку, женщина прикрыла веки, ощущая под ними подступившую влагу. Ей хотелось верить, что она действительно чувствует тепло, исходящее от этого кусочка дерева.       — Мам? - молодой мужской голос раздаётся за спиной, и Пенелопа оборачивается, утирая с уголков глаз слёзы, - Ты идёшь?       — Иду, иду, Телемах, - кивает женщина и прячет в карман строгих брюк ежевичного цвета подвеску, - Ты уже накрыл на стол?       — Да, мам, - тихо вздыхает юноша, едва не закатывая глаза, и скрывается в коридоре.       С печальной улыбкой Пенелопа непроизвольно обнимает сама себя руками, будто успокаивая колотящееся в груди сердце. Сеточка морщинок расползается у уголков глаз, когда она в последний раз бросает взгляд полный нежной печали на фотографию. Удивительно... как Телемах стал похож с течением лет на своего отца в те годы.       — С новым годом, любовь моя, - женщина шепчет, обращаясь к одному единственному человеку со снимка и спешно выходит из комнаты.