Должностное преступление

— Привет, чудовище. Сгребай свои части тела с начальничьего кресла, я похищаю тебя до завтрашнего утра! Макс удивлённо смотрит заспанными глазами на смутно-знакомый сверкающий и переливающийся витраж, увенчанный вполне симпатичной (по той простой причине, что она хотя бы не вызывает рябь в его глазах) головой. Он – как в чертовски старые и, кажется, добрые времена – дежурит в Управлении сутки напролёт вот уже битую дюжину дней и ни о каких похищениях не то чтобы не мечтает, но не представляет их себе реальными. Тяжела доля большого дядьки-начальника, особенно когда тебя в эту долю ткнули не достигшим состояния хоть малость приличного дядьки. — Этот злой колдун, которого мы когда-то по ошибке считали шефом, подавиться должен, причём прямо сейчас. Я не сомневаюсь, что он в своей невероятно важной миссии в другие миры, или как он там отмазался от службы, исключительно вкусно кушает. Поэтому пусть давится. По его вине мне тебя дразнить совсем не хочется, больно уж ты несчастный тут. — Мелифаро хватает со стола чашку с недопитой камрой, проводит над ней ладонью, что-то бормочет под нос и – о ужас – не выпивает залпом, а протягивает Максу. — Какой-то ты… пугающе заботливый. Неужели решил, что я совсем тут от тоски умираю? Не дождёшься! Я даже камру себе греть всё ещё умею, от горя не разучился. Но… спасибо, конечно. — Сдалось мне греть тебе камру, сэр страшный-дяденька-Начальник. Ты не кривляйся, а попробуй. — Только честно говори: это яд? За отважно сделанным глотком по телу Макса прокатывается волна неподдельного счастья, сладкого забвения и ощущения подлинной и невероятно приятной любви от могущественного и всеобъемлющего существа… от Мелифаро. Чувство быстро проходит, за ним следует не ожидаемое разочарование, а прилив бодрости, правда уже без сверхъестественных сантиментов. — Ну, ты уже обожаешь меня? — Мелифаро хитро прищуривается и оценивающе рассматривает меняющиеся на лице Макса эмоции. — Это… какой-то кромешный ужас, — Макс хоть и говорит это, но его губы складываются в улыбку, — а хуже всего то, что я, казалось бы, должен злиться на непозволительное на службе спаивание Начальника – между прочим, меня – какими-то страшными колдовскими наркотиками, но я настолько хорошо себя чувствую, что готов простить тебе служебное преступление. И, пожалуй, не только его. — Неужели ты даже готов разрешить мне переодеть тебя во что-нибудь более похожее на человеческую одежду? — Нет, этим ты посягаешь на мою неприкосновенность как частного лица, а я пока готов прощать только должностные проступки. Что ты мне подлил, радость моя? — Не подлил, а наколдовал. Между прочим, я это великое колдовство почти сам сочинил. Всего-то нужно было когда-то давно с идиотской рожей поистекать слюнями над Гравви! — Подожди-ка… — брови Макса ползут на лоб, а мечтательная улыбка сменяется недоумением, перерастающим в недовольство. — Ты хочешь сказать, что окунул меня в эту смертельную куманскую колдовскую гадость? И как я тогда оклемался сам, без посторонней помощи? — Знаешь, я даже жалею, что я настолько великий колдун. Вот было бы здорово посмотреть, как тебе выписывает оплеуху Кофа с его волшебными ручками. — Ага, или как я сам себя под зад пинаю, я верно уловил твою мысль? — Ты такой умный, сэр Макс, всё на лету схватываешь. Ладно, так уж и быть, раскрою тебе великую тайну: я заколдовал твою камру младшим родственником того страшного и мерзкого наваждения из шкатулки – коротким и безобидным наваждением, которое приходит на пару секунд и уходит. А ещё я, будучи самым добрым человеком в твоей жизни, добавил к наваждению немного обычной человеческой магии, вроде той, которой готовят твою прошлую безумную любовь – бальзам Кахара. Только действие покороче, но оно и не обязательно должно быть длинным. Главное было перекрыть мерзенькое ощущение от возвращения в реальный мир небольшой эйфорией от нахлынувшей бодрости. Ну, я гений? — А как давно ты стал практикующим создателем магических штучек на стыке очевидной магии и чёрт-пойми-какой магии Уандука? — А я тебе не скажу. Считай, что я собрал всех, кому небезразлично твоё унылое состояние, предложил им жестокую шутку над тобой, а они любезно согласились помочь мне своими знаниями и умениями, — Мелифаро соскальзывает со стола, на котором, оказывается, успел усесться, и протягивает руку Максу. Макс с недоумением смотрит на него, но не возражает, пользуется помощью и поднимается из кресла. Тогда он понимает, к чему был этот жест — голова чертовски кружится, когда его тело, совсем размякшее в кресле, приходит в вертикальное положение. — К сожалению, пока это средство не безупречно и есть небольшой… негативный эффект. — Ага. Ужасное, блин, похмелье, — Макс без стеснения опирается на плечо Мелифаро и морщит глаза, — радость моя, избавь меня от мук… — Сейчас пройдёт, не плачь, чудовище, — Мелифаро укладывает голову Макса себе на плечо и проводит по лбу ладонью. — Я, к сожалению, не великий знахарь, как наш шеф в отставке, но так твои мучения продлятся поменьше. Спустя минуту неприятных, но, на самом деле, терпимых последствий странного подарка Мелифаро, Макс снова чувствует себя живым. У него нет никакого желания злиться на злостного отравителя, наоборот – странные волшебные опыты с его организмом и какое-то сверхъестественное максово доверие к всяким подозрительным гадостям из рук Мелифаро дают почувствовать Максу то, чего ему так не хватало в последнее время – тотальную безответственность и вручение своей жизни в коварные лапы страшного колдуна из другого – вообще-то уже давно из его собственного – мира. — И всё-таки, к чему всё это было? — Макс поднимает голову с плеча Мелифаро. — А ты сам не догадываешься? — Мелифаро, в свою очередь, ухватывает Макса за руку и тащит к выходу из кабинета. — На самом деле, я хотел сделать тебе приятно. Но как-нибудь, знаешь… ладно, скажу как есть, по-Джуффиновски. Впутать тебя в какую-нибудь странную, сомнительно приятную гадость, при этом быть всем таким умным и осведомлённым, чтобы ты доверился мне и, вот, на плече полежал своей бедной головой. Не могу смириться с тем, что ты начальник, вот и пытаюсь всеми способами показать, что я дядька серьёзнее и круче, понял? Макс улыбается. Он прекрасно знает, что за бравадой о служебной иерархии Мелифаро прячет серьёзное намерение сделать его – Макса – жизнь лучше. Пожалуй, у него это получается. — Спасибо. Правда, спасибо. По коридору Управления они идут молча. Кажется, Мелифаро окончательно смущается собственным безрассудно-альтруистическим поступком, а Макс просто с радостью молчит в компании человека, который так вовремя оказывается для него заменой давно сбежавшей из-под ног почвы.

***

Макс не мог объяснить себе, почему жить в последнее время стало так странно – вроде он человек счастливый, его окружает прекрасный и любимый мир, у него полон дом гостей, состоящих исключительно из любимых людей, его домашние повара отменно готовят, к тому же он снова дежурит в Управлении как когда-то давно, кажется, в другой жизни, в которой это ему чертовски нравилось. Да и сейчас нравится, особенно когда коллеги сами просят заменить его на посту, бесконечно веселят и устраивают совещания, больше похожие на вечеринки. Только вот зараза – Макс сам же отказывается покидать кабинет без крайней необходимости. Он, понимаете ли, Начальник. А начальник… а что, собственно, начальник? Живота не жалеет ради формальных обязанностей? Ну и бред. — Скажи мне, сэр Начальник-всех-ночных-чудовищ, только честно, — Мелифаро заговаривает минут через пять после выхода из Управления, снова хватая Макса за руку, — зачем ты просиживаешь свою задницу в кабинете последние… да чёрт его знает, я такие числа даже не знаю. Ты же прекрасно понимаешь, что это не прям уж твоя невероятно важная работа, её вполне можно спихнуть… ну, например, на меня. Чем тебя приклеили к вашему с Кофой любимому креслу? — А я, понимаешь ли, сам не знаю. Наверное, приклеили меня отсутствием заполняющего кресло Джуффина, поэтому я постепенно пытаюсь принять его форму, полностью слившись с предметом мебели, который слишком хорошо знал задницу и все остальные потроха бывшего владельца. Как тебе такая версия? — Сволочь он, твой Джуффин. Ну ладно, вполне себе наш Джуффин, но всё равно сволочь. — Мелифаро нахмурился и остановился, о чём-то яростно раздумывая рекордные секунды две. — Свинтить чёрт пойми куда, бросив на тебя все свои полномочия, это ещё куда ни шло, но при этом не выходить на связь и настоятельно рекомендовать тебе со всем справляться без побегов за его советами в другие миры – вот это настоящее кеттарийское свинство. — Да брось. Я ведь и раньше в его отсутствие неплохо справлялся, не может это быть такой трагедией. Я мальчик взрослый, в последние годы Джуффин мне это активно показывал, так что я насмотрелся и… — И тебе нифига не понравилось. — …и мне нифига не понравилось. Они помолчали пару секунд, а затем засмеялись. Первым отсмеялся Мелифаро, тут же резко посерьёзнел и положил Максу руку на плечо. — Слушай, чудовище… нет, не так. Слушай, Макс. Перестань думать, что ты теперь один в этом мире и твоя задача удерживать его своими плечами прямиком из кресла в Доме у Моста. Джуффин, может быть, всё и возлагал на себя, параллельно ещё и возясь с нами как с детьми, выращивая из нас мало-мальские себязаменители, которыми всё равно не рисковал в полную силу пользоваться, пока был здесь, но тебе не обязательно, а вообще, честно говоря, нельзя быть таким же. Может, мы… к черту, я, говорю за себя, не настолько полезный, как ты сам и как Джуффин, но мне точно можно смело отдать кусок своей неподъёмной ответственности. Я, конечно, смешной и дурак, но с ней, поди уж, справлюсь, уже не маленький. Он продолжает смотреть на Макса, пока тот недоумённо хлопает глазами. Дело не в том, что Макс все эти годы действительно не видел в Мелифаро ничего кроме того, что тот показывал – беззаботность, добродушность и язвительность. Макс прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что его коллега и друг человек умный, мужественный и, когда это действительно нужно, будет поответственнее самого Макса. Его скорее удивляет то греющее душу волнение за ментальную целостность Макса, которое Мелифаро, как оказалось, испытывает. — А я… не знаю, что сказать. — А ты помолчи, впервые в жизни, — Мелифаро снова расплывается в улыбке и ребячливо пихает Макса локтем в бок. И Макс действительно помолчал, а Мелифаро его в этом замечательно поддержал. Это не было похоже на них обоих ну совсем, но оказалось чертовски приятным. — Подожди, совсем забыл. Ты же меня куда-то похищаешь, так? Можно бедной добыче поинтересоваться, куда её несут? — Я похитил тебя, чтобы донести до твоего собственного дома. Вот такой я безжалостный. Ты же наверняка туда показываться не хочешь, стыдно, что ускользаешь от домашних на какой-то идиотской работе. — И как давно ты так хорошо меня знаешь? — С того самого момента, когда понял, что ты не просто ужасный колдун из другого мира, всемогущий сэр-создатель новых миров и бла-бла-бла, но ещё и круглый идиот. Абсолютно такой же, как и я сам. А ты сам знаешь, что я себя очень люблю. Вот и тебе достаётся, поэтому я не забиваю на это тайное знание, а спасаю твою задницу от неминуемой и очень унылой смерти от тоски. Макс подумал, что нужно обязательно как-то съязвить, как он всегда это делает в общении с Мелифаро – спросить, не подменили ли его, подметить, что тот наконец признал, что он идиот, и обязательно что-нибудь вставить про его витражное лоохи, после лицезрения которого у Макса уже отказывали глаза. Но он, честно признаться, совсем-совсем этого не хотел. Вместо колкостей он молча ухватил Мелифаро за руку, на его удивлённый взгляд (до этого так делал только сам Мелифаро и явно от Макса такой фамильярности не ожидал) ответил заговорщической улыбкой и зашагал по мостовой. Почва под ногами уже давно не ощущалась такой твёрдой и надёжной, какой была для Макса сейчас. А всему виной один, как сам виновник выразился, круглый идиот. Совсем такой же, как и сам Макс.