* * *
3 января 2026 г., 18:20
В одном далеком-далеком королевстве жил-был Король. Был он еще очень даже не старый, красивый, и самое главное — жуть, какой умный. Поэтому порядок в стране царил идеальный, законы работали безупречно, и народ нарадоваться не мог на такого хорошего и надежного короля.
А вот королевы у него не было. Зато было два сына. Оба красивые — загляденье. Между собой они никогда не спорили, кто лучше, но уж если кому-то в королевстве и приходилось об этом рассуждать (чаще всего — юным особам за чашечкой чая), то каждый оставался при своем мнении. Потому что выбирать из них кого-то одного было делом исключительно собственного вкуса.
— Вообще-то и выбирать нечего, когда и так известно, кто самый главный красавчик, — сказал Джин, переворачиваясь на другой бок.
— Киньте в него чем-нибудь, — проворчал Юнги, захлопывая блокнот. — Я еще даже имен не называл, а ему уже надо проспойлерить все.
— Так и без имен все понятно, — Джин сделал вид, что обиделся.
— То есть дальше я могу не читать?
— Давайте его на снег выкинем, — предложил Чимин.
— Давайте мы все-таки попробуем коллективно побездельничать, раз уж представилась такая возможность, — здраво рассудил Намджун.
Тэхен согласно кивнул, Чонгук — тоже, но скорее не потому, что был согласен, а потому что рот у него был занят сэндвичем; так-то он бы с удовольствием выкинул старшего на снег. Хосок вообще ничего не сказал — он привычно занимался любительской фотосъемкой происходящего, внимательно следя за всеми сразу.
Со стороны все казалось идиллией, обычным ужином в кругу друзей. Но предыстория этого вечера и была известна только им самим.
В одном Намджун точно оказался прав — им, действительно, представилась возможность побездельничать. Съемки во французских Альпах пришлось приостановить из-за неожиданного снегопада, дороги занесло, сохранялась угроза схода лавин, еще и оператор со звукорежиссером не вовремя подхватили простуду. Просто одно к одному сложилось, а поскольку такое случалось крайне редко, то многие посчитали это конкретным намеком, практически знаком свыше.
Посовещавшись с менеджерами и состыковав графики, было принято коллективное решение оставаться на месте до стабилизации погодных условий, завершить съемку, и только потом возвращаться домой. По счастью, у них было время в запасе между проектами, — не работой единой, — хотя свои оставшиеся пять процентов свободного времени, они бы с радостью потратили на что-то другое. Но деваться с заснеженных Альп было попросту некуда.
В первый же вечер им стало скучно валяться без дела, Интернет из-за непогоды работал нестабильно, идеи игр и просмотра фильмов были отвергнуты большинством голосов.
Изначально, конечно, голос был один. Полтора. Хосок так выразительно посмотрел на Джина, что сразу стало понятно — ни о каких фильмах на ночь глядя и речи быть не могло. Ни ужасов, ни романтики, ни даже научно-популярного кино об исследовании Арктики. Остальные промолчали. У Чимина вертелся на языке ехидный комментарий, но Хосок сам встал, извинился и ушел спать. Джин ушел следом через пару минут.
С самого приезда и даже немного до, Хосок выглядел недовольным. Он неизменно улыбался, смеялся и был вежлив со всеми, но во взгляде скользила то ли тоска, то ли тщательно скрываемое раздражение, и этот негатив плавно перетекал на остальных участников. За столько лет совместной работы они научились почти интуитивно считывать эмоции друг друга, даже если делать это не очень и хотелось. Хотя бы потому, что плохое настроение случалось у всех, а понимать, что послужило тому причиной, порой оказывалось неприятно. Словно в чужом белье копались.
На прямой вопрос Намджуна о дурном настроении Хосока Джин только развел руками. Что, на самом деле, могло означать «Я не знаю», равно как и «Извини, это только между нами». Намджун согласно кивнул, сделав вид, что все понял. И он, на самом деле, все понимал. Как понимали это и остальные, и Джин, и сам Хосок. Только сделать никто ничего не мог.
— Уйди, — бросил Хосок, когда Джин закрыл дверь в комнату. — Не хочу, чтобы лишний повод был.
— Не будет. На улице — метель, в здании — тьма людей. Мы как рыбы в консервной банке.
— Сейчас должна быть шутка о тунце? — Хосок попытался сердито посмотреть на Джина, но уголки губ задрожали, складываясь в улыбку. У него никогда не получалось сердиться на него по настоящему.
— Поздно, шутка уплыла, — Джин мягко погладил пальцы Хосока и переплел со своими. Дурацкая, на самом деле, привычка — постоянно тянуться своими руками к его, когда они находились рядом. Порой умышленно приходилось прятать.
Спальня находилась в конце коридора, в самом коридоре и ближайших комнатах не было ни души, метель бросала в стекла горсти снега, и Хосок тяжело прислонился к плечу Джина.
— Я устал, — прошептал он.
Джин промолчал, только положил ладонь на голову Хосока, чуть прижимая к себе.
— Это так нечестно. Я ведь должен был привыкнуть.
Метель выла. Лохматые пряди волос скользили сквозь пальцы Джина.
— Какой смысл тогда во всем? Столько лет….
— Ты хотел бы, чтобы всё раскрылось? — тихо спросил Джин. И теплое дыхание скользнуло по краешку уха. Он знал, что Хосоку снова нужно было выговориться. Не пожаловаться даже, нет. Просто проговорить всё накопившееся вслух, сердито фыркнуть, снова перестроить маршрут и скорректировать планы, а потом — свернуться рядом уставшей белкой и молча лежать, зная, что он нужен и любим.
— Нет! — Хосок резко поднял голову и заглянул Джину в глаза. — Никогда. Я же не совсем идиот. А мир вокруг безжалостен. Особенно к нам.
Он резко сник, грустно хмыкнул и отвел взгляд.
— Столько лет упорного труда, столько слез и крови, чтобы разом перечеркнуть все? Мы же говорили об этом миллион раз. Ты ведь прощаешь меня за это?
— Я хоть слово тебе сказал? — Джин поправил Хосоку прядь волос. — Я же тоже понимаю риски. И понимал с самого начала. Если тебе плохо вот так, как есть, как получается у нас сейчас, то давай закончим всё. Можно разойтись миром.
Пальцы Хосока легко дернулись, сминая ткань, он почти всхлипнул и снова уткнулся в плечо Джина.
— Да понимаю я все. Мы уже столько прошли.
— Ну не я же умираю от ревности каждый раз? Хотя за один только голый живот обязан был не разговаривать с тобой минимум полгода.
— Издержки профессии, — фыркнул Хосок. Умение быстро и нестандартно переключаться от одной темы к другой — особое джиновское умение, которое он всегда любил.
— Вот видишь. Мы же не в вакууме живем. Тебе ли не знать?
— Знаю. И личное от работы разделял всегда.
В голосе Хосока скользнули стальные нотки. Деловой Чон Хосок.
— Тогда остальные-то в чем виноваты? — Джин бережно поцеловал его макушку.
— Тебя Намджун попросил, да?
Ну вот. Наконец, вернулись к тому, с чего начали.
— И не только он. Мы здесь подзастряли, как видишь, на некоторое время, и очень бы не хотелось, чтобы один Джек из табакерки ночью кому-то отгрыз ухо, — попробовал пошутить Джин. В этот раз не очень смешно, потому что Хосок скорее сделал бы плохо себе, чем кому-то другому. Но тот снова фыркнул и потерся о его плечо.
— Просто мне все равно каждый раз больно, Джин. Я всё понимаю, я боюсь подставить нас, и, на самом деле, я, наверное, должен быть благодарен всем, кто оттягивает тебя от меня. В тени тише и надежнее. Но почему этот гадкий фансервис каждый раз суют с тобой и кем угодно, кроме меня? Ладно, почти всегда.
— Может потому, что так лучше для нас? Сам же сказал. Сколько лет мы пытаемся не светиться, не лезть в скандалы, носить маски дружелюбных клоунов, жить своей публичной жизнью на камеры, пряча остальное в тени?
— И ты всегда рядом, — вздохнул Хосок. — Спасибо.
Он потянулся, чтобы обхватить такое любимое лицо Джина, но резко замер и сердито сощурил глаза.
— Но почему опять Намджун! Ну, сколько можно?!
Драматичность момента треснула абсолютно дурацким смехом Джина, и Хосок обижался на него целых полминуты.
— Да потому что мы с ним неплохие друзья, ну и с самого начала это прилично продавалось. Да и ты его любишь, — Джин сгреб Хосока в охапку, чтоб тот не начал его сердито пинать, и тяжело вздохнул.
Да, им всем было больно.
Часть фотографий из этого альпийского проекта снова включала в себя стандартное деление участников группы на «старших – младших», в том числе, попарно. И такие расклады в который раз неприятно ударили по самолюбию Хосока. Он, конечно, как, впрочем, и все остальные, прекрасно знал, что контракты пока связывают их по рукам и ногам, но все же будучи уже настолько состоявшимися артистами, тайно надеялся, что степеней свободы у них будет появляться намного больше, чем раньше. И они появлялись — в части сольного творчества, например. Но стандартные и привычные тропы взаимодействий внутри группы, так любимые многими фанатами, упорно не уходили, становились навязчивыми, и ни мудрость Намджуна, ни рассудительность Тэхена, не могли остановить этот бесконечный поток фантазий их режиссеров и продюсеров. И если Джину было сказано фотографироваться щечка к щечке с Намджуном, то Хосок мог сколько угодно сердиться внутри, при этом продолжая улыбаться на камеру и изображать вселенское счастье. А потом дуться по углам и смотреть на всех тем взглядом, словно они все разом забыли всю хореографию.
Джин относился к фансервису не то чтобы проще, но как-то спокойнее. Как к неизбежному злу, оговоренному контрактами. Впрочем, в этом и была его простая джиновская мудрость — он всегда меньше рефлексировал сам, при этом создавая ауру той самой верности и надежности, которую так ценил Хосок. Впрочем это не отменяло того факта, что иногда они все ужасно уставали от всего, всех и друг друга в том числе.
— Вы там как? — тихо постучал костяшками пальцев в дверь Юнги.
— Нормально, — ответил Хосок, вывернулся из объятий Джина и прошлепал босыми ногами к двери, но открывать не стал. — Мы спать. Всем привет.
— Джин?
— Меня не убили. Еще ночь точно поживу, — и он многозначительно подмигнул Хосоку.
— Ну, вы же спать собрались, — весело хмыкнул Юнги и, отбарабанив мелодию по двери, удалился. Тихих шагов по мягким коврам даже слышно не было.
Метель, которая снежным одеялом окутывала лес и горы, поглощала все остальные звуки, превращая их в долгий протяжный вой, в котором прятались стоны и всхлипы, непредназначенные для чужих ушей.
Утром Хосок наотрез отказался вылезать из кровати, и вообще, как он сам сказал, решил вести себя максимально «гадко». Часть персонала неприятно кашляла на другом конце дома, артистов было решено не заражать, и они фактически оказались предоставлены сами себе.
В максимально «гадко» в понимании Хосока входило: написать один куплет песни с Намджуном, обменяться фотографиями с Тэхеном, посмотреть пару смешных видео в Чимином, просто поболтать с Юнги и Чонгуком. Все они, по очереди, приходили в комнату, общались, уходили, иногда заглядывали снова. Джин невозмутимой греческой статуей сидел сбоку возле кровати и играл на ноутбуке в игры, не требующие интернет-подключения. Иногда он вытягивал длинные ноги на кровать, и Хосок время от времени начинал их щекотать. На чуть скептический взгляд Намджуна, которому особенно часто пришлось видеть эту двусмысленно-приторную сцену, Хосок расплылся в улыбке и заметил:
— С возрастом все мы немного чудим, дружище.
Намджун не нашелся, что ответить, потому что, в конце концов, у каждого из них была своя правда.
— Самому не противно? — спросил Джин, когда всем надоело общаться, и каждый разошелся по своим делам и комнатам.
— Противно. Но у меня дурное настроение и ноет колено, — Хосок вздохнул и натянул одеяло. — Посиди со мной.
— Значит, все еще злишься? — Джин присел на край кровати.
— И мне от этого еще противнее. Мы же все сейчас вместе, мы все понимаем. И мы столько пережили всего. А когда разойдемся, я не хочу уходить врагами ни с кем.
Хосок серьезно и упрямо смотрел на смятое в руках одеяло. Худые жилистые пальцы побелели от напряжения.
— Значит, не уйдем, — просто и мудро сказал Джин и притянул Хосока к себе. Наверное, опять у него планы не стыковались в какой-то детальке. Еще и колени эти. Шутки про старость и дряхление Джину прощались.
— Или уйти? — все-таки шепотом добавил он.
— Попробуй только, — хмыкнул Хосок.
— Наверное, ты специально спрятал солнце за тучами и метелью, чтобы взять небольшой перерыв.
— Конечно. Я же вредный.
— И очень уставший. Успокойся. Завтра будет завтра, — тихо сказал Джин и погладил по голове.
— Да, — ответил Хосок, как ребенок, которого успокаивал родной человек. Только у этого человека были самые любимые плечи и самые надежные руки, бережно обнимающие и защищающие не только от внешнего мира, но и от тяжести внутреннего.
Хосок так и заснул, прижавшись к груди Джина. И тот еще долго смотрел, как болезненно кривятся его губы во сне, пока не заснул сам.
* * *
По прогнозам погоды снег должен был идти еще несколько дней. Циклон, пришедший с севера, растянулся через все Альпы и не желал уходить на юг. Температурящий оператор был мужественно возвращен в постель, и ни о каких съемках не могло быть и речи. Дом условно разделился на половину «для артистов» и «остальную часть». Даже охранники скромно дегустировали французские вина на минус первом этаже, потому что в такую погоду и самый ненормальный фанат просто не прошел бы незамеченный. Вот только совместная пауза привела к тому, что на третий день все сидели по своим углам и откровенно ленились. Обсуждать работу им не хотелось, совместный просмотр не клеился, в игры они наигрались на три жизни вперед. Да и личные отношения они привыкли прятать даже от хорошо проверенных людей. — Так. Кто бы, что ни говорил, а нас еще ждет совместная работа. Много совместной работы, — решительно сказал Юнги, войдя без стука, и кинув на кресло блокнот. Джин и Хосок, лежащие рядом и абсолютно синхронно хихикающие над каким-то видео, так же синхронно обернулись. — Через два часа заберу. Завтра у нас сеанс тимбилдинга. Вам надо придумать персонажа, описать общие черты и варианты приключений. — Опять сказки писать? — усмехнулся Хосок. — Персонажей придумываете независимо друг от друга. А то у вас вечно все синхронно, — невозмутимо ответил Юнги. И еще раз повторил: — Независимо. Ясно? И без обид. И ушел. А спорить с Юнги было бесполезно. К тому же идеи у него всегда были дельные. Или, как минимум, занятные. Уж несколько часов для общего блага они все еще могли себе позволить. Так и получилось, что примерно в четвертом часу пополудни следующего дня, все лениво и неспешно встретились в общей гостиной. Юнги обвел присутствующих взглядом и открыл блокнот. Чонгук показал знак «стоп» и ушел за бутербродами. Потом за напитками ушел Намджун. Чимину не хватило подушки. Джин начал засыпать. Хосок выразительно посмотрел на Юнги. — Даже не надейся. Я что, зря тратил свое бесценное время? — серьезно ответил тот, и начал что-то быстро исправлять в блокноте. К пяти часам на резном столике из ценных пород дерева живописно возвышалась гора цветастых пакетов со снеками, блюдо с десятком-другим аппетитно пахнущих сэндвичей и целый отряд разноцветных бутылок и чашек с газированной водой, соками и чаем. За окном шуршал снег, и огонь в камине отбрасывал легкие тени. — Итак, — продолжил Юнги, прерванный предложением Чимина выкинуть на улицу Джина. — У короля было два прекрасных сына. Оба певучие, красивые, но все-таки разные. Старший Ким был очень хозяйственный, всегда проверял порядок и чистоту, следил за королевскими документами, а все повара в замке его очень боялись и уважали. В свободное время он брал удочку и уходил вглубь Королевского леса, чтобы в тишине порыбачить на берегу реки. Младший Ким был очень общительный, его часто видели на городских площадях и в парке, шумная детвора подбегала к нему за сладостями, а иногда и за какой-нибудь занятной красивой безделушкой, которые он в большом количестве покупал в антикварных магазинах. И все были в королевстве счастливы и довольны жизнью…. — Тут и сказке конец? — спросил Чимин. — Давайте теперь его на снег выкинем, — предложил Джин. — У нас же еще морали в истории не было. — А она обязательно должна быть? — Чонгук покачал головой. — Это сказкотерапия. Она подразумевает психокоррекцию межличностных отношений в коллективе, а также решение личных вопросов, — начал Намджун, но Юнги так выразительно посмотрел в его сторону, что лекция закончилась, толком и не начавшись. Хосок и Тэхен не сказали ничего, не сговариваясь, фотографируя происходящее с разных ракурсов. — Я продолжу, — сердито сказал Юнги, решительно зачеркнул пару строчек и начал читать дальше. Счастливы были все. Но когда принцам Кимам пришло время выбирать себе невесту, жителям королевства стало невесело. Восхитительные девушки со всех концов земли приезжали и приезжали, одни — на красивых машинах, другие — на личных самолетах, были даже на слонах и верблюдах. Все хотели показать себя в лучшем виде перед прекрасными принцами, слава о которых разлетелась по всем городам и весям. Жители королевства любовались необычными нарядами гостей, танцевали на праздниках и угощались вином и закуской, которую щедро поставлял Король Ким всем жителям страны, но отдавать своих принцев заморским принцессам очень не хотели. Да и принцы становились все грустнее и печальнее. Все чаще Старший Ким уходил в лес с удочкой, все реже появлялся среди простых людей Младший Ким, все тревожней становился Король, которому приходилось придумывать все новые и новые отговорки для очередных сватов. — Нас засмеют, — говорил он своим сыновьям. — Хуже того. На кого я оставлю королевство? Некоторые соседи уже поглядывают на наши земли. Несолидные наследники, так они о вас говорят. Выбирайте из местных, так уж и быть. Народ только поддержит. Вы поняли? — Да, отец, — говорил кто-то из братьев, тихо вздыхал и уходил. А принцессы всё приезжали, Король устраивал очередной бал, и сотни любопытных глаз следили за принцами и считали, сколько раз он улыбнулся девушке, сколько раз посмотрел в ее сторону и пожал руку, а потом выведывали друг у друга, сколько писем написала влюбленная принцесса, и ответил ли ей хоть кто-нибудь. А местные красавицы лелеяли надежду, что принцы обязательно заметят их среди других, не поддавшись обаянию иноземной красоты. Но принцессы заканчивались, и Король Ким сделался совсем беспокойный и уставший. Он часами обсуждал со своим мудрым придворным волшебником, Котом Мином, сложившуюся ситуацию, но Кот на то и был мудрым, чтобы напоминать Королю старую истину «насильно мил не будешь». Король стал рассеянным и плохо спал. Принцы вздыхали, но признаться отцу не могли. Так уж получилось, что рыбача у реки в глубине Королевского леса, Старший Ким стал замечать на другом берегу изящную фигуру человека. Человек часто танцевал возле воды, и танец был такой чарующий, что он вначале принял его за девушку. Но когда в один из дней свет закатного солнца заскользил по простой белой рубашке, Старший Ким догадался, что танцор — парень. Открытие смутило его только на пару минут, и с тех пор он стал приходить все чаще и чаще. Иногда человек с другого берега что-то стирал в реке, иногда — собирал какие-то травы на опушке, и его легкая фигура мелькала среди деревьев, как струится шелковая ткань между пальцами. Он часто носил на голове капюшон, и из-за этого казался лесным духом, неуловимым и прекрасным. И Старший Ким боялся подойти к нему, или позвать, чтобы не спугнуть. А по ночам пытался вспомнить движения тела, и представлял, какое же у того лицо, и на самом ли деле он человек, и если да, то можно ли с ним познакомиться…. и боялся просить судьбу о такой возможности. И однажды судьба благосклонно разрешила. В один из летних дней, когда полуденное солнце уже шло на запад, и тени становились чуть длиннее, Старший Ким, как обычно, ловил рыбу и, подперев щеку, любовался танцем. Сегодня танец был особенно хорош, жаркий и томный, как летнее солнце. Он навевал знойные мысли и отключал сознание. Удочка, зажатая в одной руке, нехорошо дернулась, и Старший Ким, не успев понять, что рыба попалась очень уж большая и проворная, бодро свалился в реку, совсем неизящно и не по-королевски, расшибив лоб о речные камни. Он очнулся от чужих прикосновений и ладони были чуть жесткие, но ласковые. Старший Ким чувствовал, как ему прикладывают к ссадине что-то холодное и от легкого жжения пришлось скривиться. Руки тут же отдернули. — Подожди, — сказал Старший Ким, резко садясь, и хватая чужое запястье. Но боясь причинить боль, тут же отпустил. Незнакомец накинул капюшон и чуть отошел. — Ты ведь он, с той стороны? — спросил Старший Ким и почти шепотом добавил: — Не уходи, пожалуйста. Ты же разрешал смотреть свои танцы. Я не видел ничего прекраснее. Кто ты? — Я всего лишь житель Деревни-с-той-стороны-реки. Веду с братом хозяйство, собираю ягоды и растения. Рад, что вашему высочеству понравилось. Старший Ким попытался заглянуть под капюшон, — сидя и смотря снизу вверх, это получалось лучше, — и заметил аккуратный точеный нос и острые скулы. Парень сильнее натянул ткань на лицо. — Ты еще придешь? — с надеждой спросил Старший Ким. И сердце часами стучало по ребрам, тук-тук. — Как угодно вашему высочеству, — ответил парень, чуть покачав головой. Темная простая ткань струилась по плечам, и Старший Ким, как зачарованный, смотрел в спину уходящего. А потом резко подвелся и, в два шага подбежав к нему, сжал в руке подол плаща. — Я не «высочество». Меня зовут Старший Ким. Позволь мне быть твоим другом. Ты, правда, прекраснее всего, что я видел до этого…. Последние слова он прошептал так тихо, что они потонули в шуме воды. — Ничто и никто не может быть прекраснее принца Кима, но я рад, если ты будешь моим другом. Меня зовут Старший Чон, — из-под чуть съехавшего капюшона виднелась ослепительная, как весеннее солнце, улыбка. — У тебя ранка на лбу кровит. И тонкие пальцы снова проворно оттерли кровь, намазав шишку какой-то мазью, остро пахнущей сандалом. А потом они долго болтали обо всем, сидя на берегу и опустив босые ноги в нагретую летним зноем реку, словно знали друг друга всю жизнь. И с того времени Старший Чон танцевал на этом берегу реки, а на балах в честь принцесс, все удивлялись, как у Старшего Кима неплохо получается, ведь ранее танцевальное искусство очень тяжело давалось старшему принцу. И ни одна принцесса не могла сравниться по красоте со Старшим Чоном, хотя тот упорно натягивал капюшон и прятал глаза, а Старший Ким зачарованно снимал назад, чтобы погладить по мягким волосам и переплетал свои пальцы с его. Мудрый советник Короля, Кот Мин, дремая на ветке в облике белого кота, незаметно присматривал за принцем, и посмеивался в свои длинные кошачьи усы. А потом, выспавшись, бежал в город, чтобы найти младшего принца и присмотреть и за ним. Потому что с Младшим Кимом примерно в то же самое время, что и у брата, случилась интересная встреча, не ускользнувшая от внимания Кота Мина. Младший Ким хорошо знал многих столичных горожан, — от продавцов на городском рынке до портных и кузнецов. И очень удивился, узнав, что в центральной таверне вечерами все чаще стали происходить драки и форменное столпотворение. А виной тому оказался паренек-подмастерье из кухонных рабочих, который еще и пением там подрабатывал. Показываться просто так вечером младший принц все-таки не стал, но с разрешения хозяина таверны, спрятался на балконе второго этажа, и смог воочию увидеть предмет разногласий. Столпотворение и драки устраивали хорошенькие барышни, и Младший Ким теперь понял почему. У него, как и у брата, был отличный голос. Поэтому красоту голоса кухонного мальчишки он смог легко оценить. Впрочем, как и красоту внешнюю. А сам мальчишка оказался не таким уж и ребенком, а очень даже замечательным парнем, примерно одного с ним возраста. И Младший Ким, конечно же, с ним познакомился. Потом он уже узнал, что необыкновенного певца из таверны зовут Младший Чон, и он со старшим братом перебрались в Деревню-с-той-стороны-реки, где добрые жители выделили им ничейный дом. И теперь они ведут хозяйство, и он работает в таверне и мечтает петь лучше всех в королевстве, а старший брат собирает травы и хочет стать всемирно известным танцором, но непригляден на вид, хотя он, Младший Чон, решительно не видит в нем ничего дурного. И чем больше они говорили друг с другом, тем сильнее понимал Младший Ким, что ему хочется встречаться с Младшим Чоном подальше от любопытных глаз, и это желание стало обоюдным. А не очень-то и просто, оказалось, видеться принцам наедине с чужим человеком, особенно, если этот человек уже стал и не чужим совсем, а уже вроде бы своим для тебя, и самое страшное — очень любимым. Вот так, прогуливаясь однажды вдоль берега реки в Королевском лесу, младшие братья, вышли на сидевших, на большом камне, старших. И как ни прятался под капюшоном Старший Чон, не узнать друг друга они просто не могли. А потом, красные до самых пяток, вежливо раскланялись и разошлись. Но с тех пор принцы стали лучше понимать, почему никто из них не продолжал знакомства с принцессами, разве что по уважительной дружбе — не нагрубишь же прекрасным леди — и бережно хранили совместную тайну, убегая за пределы дворца. И не могли не грустить, видя, как опечален отец, понимая, что не смогут вечно прятаться от него. — Переезжай во дворец, — говорил и Старший Ким, и Младший. — Я не хочу, чтобы так. Я должен стать равным, чтобы войти в двери дворца честно, — отвечали братья. И продолжали оттачивать мастерство танца и пения. И за эту искренность, желание быть с другим человеком не обузой, но поддержкой, принцы любили их еще больше. Но соседние королевства все недоверчивее посматривали на владения Короля Кима. А потом пошла молва о необычном волшебнике, который покоряет страны, выполняя любые желания. Кот Мин забеспокоился, засуетился, потому что знал, что у всех желаний была цена, и боялся, что Король Ким запросит то, что просить никогда нельзя. Даже из самых лучших побуждений. Слухи говорили, что волшебника видели то в одном конце мира, то в другом…. В один из пасмурных осенних дней, когда солнце уже чаще закрывалось серебристо-дождливыми тучами, но по земле еще стелился золотой ковер, а в лужах плавали багряные осколки листвы, в королевский двор въехала роскошная процессия. Привезли из далекой южной страны очаровательную принцессу. Девушка прекрасно пела, танцевала, мило кокетничала и строила глазки то одному принцу, то другому. А вместе с ней приехал ее хороший друг, которого она встретила по дороге. И от этого друга у Кота Мина шерсть встала дыбом на затылке, но прежде, чем он успел что-либо сделать, на него навели дрему и он, свернувшись в облике кота, крепко заснул. А «хороший друг» принцессы тоже стал танцевать и петь, и все присутствующие на балу, замерли, очарованные выступлением. Братья Ким целую минуту заворожено смотрели представление, но на очередном танцевальном па в голове Старшего Кима мелькнула мысль «А ведь Старший Чон прыгает на десять сантиметров выше», к живому человеческому сердцу прилила кровь, и морок спал. А Младший Ким тряхнул головой, слушая знакомую песню чужим, незнакомым, голосом. Они посмотрели друг на друга ясными глазами и поняли, что случилось что-то ужасное. А когда выступление закончилось, Король Ким уже протягивал свою корону волшебнику Паку. — Это слишком большая цена за выполнение скромных желаний, ваше величество, — учтиво отвечал волшебник. — Я не прошу много. Принцы затравленно оглядывались, не находя в знакомых лицах тепла и добра. Словно дорогие бесчувственные куклы, разодетые в чудесные наряды, стояли вокруг них придворные и гости, и повеяло отовсюду ледяным холодом. Колдовство быстрыми волнами растекалось по королевству, раз сам Король Ким прекратил его защищать. Младший Ким потянул Старшего к двери, расталкивая окружающих, и прежде чем их успели схватить, они, задыхаясь, выбежали во двор. Драться никто не хотел. Под ноги им метнулся огромный белый кот, за ним протянулся шлейф тумана, и принцы, следуя за котом, скрылись в темноте. Внутри их жгли две самые страшные мысли: что теперь делать с отцом и королевством? И что, если братья Чон тоже стали такими? Колдовство, морок могущественного чародея! — Слушайте, ну я решительно протестую! — заговорил Чимин. Все остальные, задумчиво слушавшие сказку, разом обернулись к нему. — Нет, ну а что? — Чимин отставил чашку с соком на стол. — Почему из всех героев, только я — плохой? — Ну, допустим, ты не дослушал историю до конца, чтобы так утверждать. И ты же сам написал, вот, — Юнги достал второй блокнот с кучей вложенных в него листов. — Мой герой самый сильный, умный, известный и его все любят. Верно же? — А что не так-то? Тэхен тяжело вздохнул и переглянулся с Намджуном. Все собрание сейчас напоминало или детский сад, или реальный сеанс психотерапии во главе с «доктором» Юнги. Тот медленно произнес: — Нельзя же нравиться всем. Только если по волшебству. И в сказках обычно самыми сильными становятся. А сразу такими только злые волшебники бывают. Иначе герой не отправляется в путь, чтобы стать сильнее и победить их. — Чудесно, — Чимин усмехнулся, и было видно, что он немного обиделся. — Давайте все-таки дослушаем историю до конца, а потом решим, — миролюбиво заметил Намджун. — Спасибо, — ехидно ответил Юнги. — Вот так и делай добро людям. Итак, принцы бежали к реке. Когда в боку уже стало невыносимо колоть, а дыхание сбилось окончательно, они выскочили на знакомый берег реки. В морозном воздухе клубился пар, а в воде плавал перевернутый серп осенней луны. Им нужно было на ту сторону, в Деревню-на-той-стороне-реки, а потом…. — А потом? — спросил Старший Ким. Они смотрели друг на друга влажными печальными глазами и не понимали еще, что делать дальше. Сейчас непременно нужно было узнать, в каком состоянии братья Чон. Все люди, которые им встречались по дороге сюда, выныривая из тумана, тоже были красивыми куклами, будто все чувства, и память, и даже боль, разом украл злой волшебник. И от этого принцам было так горько, что они на мгновение пожалели, что тоже не подчинились воле чародея. — Кто-то же должен спасать королевство, — мягко промурлыкал Кот Мин и белым клубком подкатился к их ногам. — Я не смог сразу помочь, теряю сноровку. Кот смешно развел передними лапками. И продолжил: — Моих сил сейчас не хватит даже на то, чтобы вернуть человеческий облик. Но у ваших высочеств все получится. Послушайте внимательно. Волшебник Пак не был плохим изначально. Но он так хотел стать самым великим, что познал такие темные искусства, что они в итоге поглотили его душу. И его колдовство может снять только он сам. А для этого нужно вернуть ему душу. — Но как? — спросил Младший Ким. — Душа — самая великая ценность человека. Что можно предложить взамен? — А вот об этом вам лучше расскажет мой средний брат, волшебник Шуга. Он немного знаком с темной стороной магии, и ведает этими знаниями получше меня. — Значит, нам нужно к нему? — Старший Ким оживился. — Куда идти? — На север. Скорее всего, — Кот Мин смущенно потер мордочку. — Скорее всего? — уточнил Старший Ким. — Даже я не знаю точно, где он живет. Последний раз он уходил на север, в Морозные горы. Близится зима и он, вряд ли, будет уходить оттуда до весны. — Морозные горы далеко, — покачал головой Младший Ким. — Но мы дойдем, — согласился брат. Но на сердце у обоих было тяжело. Весь мир, который они знали и любили до этого, внезапно пропал, и королевство стало чужим и нехорошим. Остались только они, и если они не найдут волшебника Шугу и не вернут чародею Паку душу, то лучше б им было и не возвращаться назад. — Возьмите нас собой, — тихо-тихо прошелестел знакомый голос за спиной и две легкие тени, ступили на берег, вынырнув из темноты деревьев. Они незаметно стояли там и слышали весь разговор. — Старший Чон! — задохнулся от радости Старший Ким и уже тянул к нему свои руки, хватая его крепкие ладони. — С вами все в порядке, — счастливо выдохнул Младший Ким и обнял своего Младшего Чона. — Весь мир словно выцвел, — объяснил Старший Чон. — Сначала стало страшно холодно, а потом так безразлично, словно ничто и никто больше не причинит боли, но и не подарит радости. И я подумал только, как жаль, что мой танец больше не порадует тебя. И очнулся от наваждения. — А я подумал о том, станет ли тебе грустно, если ты будешь мне безразличен. И тоже очнулся, — смущенно добавил Младший Чон. — Конечно, станет, — ласково ответил принц. И глаза у всех светились, отражая свет половинки луны. — Мы почему-то решили прийти сюда, и взяли одежду, и еду, и все, что было ценного, — Старший Чон снял котомку и поставил на землю. Старший Ким, который и сам был очень практичным человеком, в который раз восхитился своим Чоном. Потому что он не произнес этого вслух, но они с братом понимали, что убегали из дворца в праздничном ярком наряде, и продавать королевское оружие и гербовые украшения не могли — их бы посадили как воров в любом ближайшем королевстве. Да и в зиму в таких одеждах далеко не уйдешь. Морозные горы — это очень и очень далеко, дальше их королевства, и соседнего, и следующего за ним…. — Ну вот, теперь вы неотличимы от простых смертных, — засмеялся Младший Чон, поправляя Младшему Киму капюшон. — Вместе мы найдем волшебника Шугу. И спасем королевство, — Старший Чон натянул на своего принца смешную вязаную шапчонку, и в его голосе было столько надежды, что им всем стало намного легче. — Теперь я точно спокоен за вас. Не бросайте друг друга, — мурлыкнул Кот Мин, запрыгнул на плечо Старшего Чона, обнюхал, благосклонно разрешил почесать себя за ухом и благодарно ткнулся в щеку. Затем проделал то же самое с младшим. — Я присмотрю за Королем и королевством. Все-таки я волшебник, — Кот Мин еще раз обошел вокруг братьев и что-то загадочно прошептал в усы. А потом объяснил: — Вам надо вдоль реки, к северной границе королевства. И дальше строго на север, по Морозному Тракту, через Темнявый Лес, к Морозным горам. Мы будем ждать вас назад. Так началось их путешествие. А путешествия тем и хороши, что никогда не угадаешь, что случится по дороге. Но, наверное, их все-таки оберегало доброе волшебство волшебника Мина и собственные чистосердечные души, потому что совсем плохие люди им практически не встречались. Некоторые принимали их за бродяг, и гнали, не дав и слова сказать. Но среди таких, все равно, находился тот, кто давал работу — за бесплатно они отказывались брать хлеб — или подсказывал, где можно безопасно переночевать, или выводил на дорогу, когда они сбивались с пути. Один раз, правда, за ними увязалась шайка бандитов, промышляющая работорговлей. Но прежде чем они решили вступить в драку, на главаря банды с дерева свалился огромный черный кот с длинным шрамом на правом глазу, и разодрал злодея так, что остальные с криками «Это злые духи!», убежали. В другой раз им довелось ночевать в старом сарае на окраине деревни. Но среди ночи их разбудил странный шорох, и они услышали разговор нескольких жителей деревни, обсуждавших, сжечь сарай сейчас или убить странников утром. Им удалось сбежать в лес через дырку в стене. Убегая, они увидели большую фигуру кота, сидящего на крыше сарая. Жители деревни оказались идолопоклонниками и приносили в жертву своим жестоким богам всех красивых молодых людей. Все чаще шли дожди вперемешку с мокрым снегом, дороги на север раскисли, а большие города стали попадаться все реже. И все-таки они никогда не были счастливы так, как сейчас. Никто не указывал им, что делать и куда идти. Им не приходилось прятаться и бояться, что их увидят. В обычной дорожной одежде, накинутых старых плащах они шли и шли, держась за руки, и смеялись над понятными только им шутками. А ночью сидели возле костра, шептались и так и засыпали, рядом друг с другом. Они безоговорочно верили Коту Мину и поэтому перестали переживать за отца. Иногда они заглядывали в газеты и узнавали о мировых новостях. В их королевстве текла равнодушно-безжизненная жизнь, и много других стали такими же. Могущество волшебника Пака росло. — Может, это не так уж и плохо? — спросил в один из вечеров Младший Чон. Они уже были далеко на севере, мороз перевалил сильно за ноль, вдобавок Старший Чон промочил ноги, переходя реку, и заболел. Им пришлось несколько дней сидеть на опушке леса и, казалось, что вокруг не было ни души. — Если все станут равнодушными и пустыми как куклы? — Младший Ким смотрел, как танцуют языки пламени. — Ну да. Не будет ни войн, ни боли, ни проблем. — И жизни тоже не будет, — просипел Старший Чон, убаюканный на руках старшего принца. — Пока нам больно, — мы живы. А пока мы живы, то все возможно. — Философские мысли как признак выздоровления? — Старший Ким погладил его по лбу и плотнее завернул в плащи. Старший Чон смешно зафырчал. — Нет, ну, правда. Зачем пекарь печет хлеб? Портной шьет наряды? Он любит свое дело и хочет дарить радость. Зачем мне танцевать, если это никому не нужно? — А тебе самому? — уточнил Младший Ким. — Но я же не один в мире. А если всем на всё будет всё равно…, — Старший Чон замолчал. — Это будет печально, — согласно закончил за него мысль Младший Ким. — И это будет очень грустный мир с очень одинокими людьми. Даже если никто этого не будет чувствовать и понимать, то зачем нужен такой мир? Все помолчали, только посильнее обняли друг друга. И вместе им было намного теплее. А под утро пошел снег, и Старший Чон снова совсем разболелся. Они не могли идти с больным на руках, и не могли оставаться на опушке, — снег усиливался, и даже костер никак не хотел разгораться сильнее. — Идите, — еле слышно сказал Старший Чон, понимая, что никто не уйдет, и он держит их, но даже заплакать не мог. — Я останусь, — сказал Старший Ким. — Я не брошу брата, — упрямо ответил Младший Чон. Младший Ким ничего не сказал, но было понятно, что и он не уйдет один. — Но королевство…, — зашептал Старший Чон. — Если из-за меня все развалится, то лучше мне умереть здесь. Снег переходил в метель, короткий зимний северный день заканчивался, не начавшись, и все четверо дрожали в плащах. Старшему Киму казалось, что его тепла уже не хватит, чтобы согреть больного, и он просто прижался, чтобы слышать его дыхание. Потом резко поднял голову и посмотрел на брата. Младший Ким даже сквозь белую завесу понял его взгляд и встал: — Пойдемте. Это лучше, чем, сидя, замерзать здесь. Волшебник Мин говорил, чтобы мы не бросали друг друга. Мы не знаем дороги, и идти в метель ночью — сумасшествие. Но мы будем вместе. И, может быть, нам повезет. Они закинули больного на широкую спину Старшего Кима, крепко обмотались плащами, чтобы ветер не трепал подол, и пошли сквозь лес, гуськом, след в след. И единственный страх у них был, что Старший Чон перестанет дышать. Никто не знал, сколько времени прошло, неба не было видно из-за падающего снега, но они хотя бы немного согрелись при ходьбе. А потом белая пелена начала редеть, и лес стал таким густым, что ветер рассеивался о мощные стволы, — они были в самом сердце Темнявого Леса. — И куда нам теперь? — Младший Чон нащупал руку Младшего Кима, рядом стал старший принц. Куда ни посмотри — везде был еле уловимый серебристый свет и легкие падучие звездочки снега. — Там кот, — неожиданно просипел Старший Чон. Голова его лежала на плече Старшего Кима, и была повернута чуть вбок. — Где? — спросили все разом и обернулись. Они подумали, что у него начался горячечный бред. Под ближайшим деревом сидела большая черная тень. Длинный хвост, как маятник, качался из стороны в сторону. Увидев, что его, наконец, заметили, кот встал и собрался уходить. Обернулся. — Он хочет, чтобы мы шли за ним, — снова сказал Старший Чон. И все так и сделали. Это было самое странное решение за последнее время. Но в тот момент выбор оставался небольшой — или идти дальше самим, или последовать за единственным, наверное, на ближайшие десятки миль, живым существом. К тому же то, что его первым увидел Старший Чон, почему-то всем вселило надежду на лучшее. Кот, значительно крупнее своих собратьев, проворно семенил по заснеженной тропинке, и длинный хвост, как указатель, гордо торчал кверху. Идти им пришлось недолго. Кот несколько раз свернул, нырнул в еловый лапник, — все последовали примеру, — и оказались возле аккуратной лесной хижины, из трубы которой шел дым. Входная дверь была не заперта, но хозяина не было. — А ведь кот и есть хозяин, — зашептал Старший Чон, когда его заботливо укладывали на теплую постель и укрывали мягким сухим одеялом. А потом все нашли на печке чугунок с супом, над окном — связку разных трав, и заварили отличный травяной чай, которым перво-наперво напоили больного. Черный кот с длинным шрамом на правом глазу щурился с полки и улыбался гостям. А когда все сказали ему «Спасибо», он чуть наклонил голову, свернулся в клубок и заснул. Под утро Старший Ким проснулся и ощутил, прижавшись губами ко лбу, что жар у Старшего Чона прошел. И резко захотел плакать от счастья. С разрешения кота, так как других хозяев все-таки не оказалось, они задержались в хижине на несколько дней, пока не набрались сил. В домике было много сушеных грибов, ягод, вяленого мяса и кореньев, и когда они собирались уходить, кот вынес в зубах целый узелок дорожной снеди. Он разрешал взять это всё в дорогу. Потом проводил их до реки и махнул хвостом. Далеко-далеко, там, где река уже сливалась с горизонтом, над краем Темнявого Леса высились зубья Морозных Гор. — Спасибо, хозяин, — сказал Старший Чон. И черный кот, совсем как их волшебник Мин, вспрыгнул на плечо, разрешил себя погладить и милостиво ткнулся в щеку. С Младшим Чоном он проделал то же самое, а на принцев посмотрел долго и серьезно. И еще какое-то время сидел на камне, наблюдая, как путники идут по заснеженному берегу реки. — Наверное, это хозяин леса, — задумчиво сказал Младший Чон. — А у нашего волшебника Мина нет никакой кошачьей родни? — спросил Старший Ким. — Да кто их, этих волшебников разберет, — пожал плечами брат. Но эта мысль посетила и его. Стояла середина зимы, но больше метели не сбивали их с пути, да и идти, все время придерживаясь реки по левую руку, оказалось очень легко. Иногда им встречались рыбаки, и становилось понятно, что где-то близко была деревня. Тогда можно было пополнить запасы, напроситься на ночлег в теплом сарае, но потом они неизменно возвращались к реке, строго придерживаясь пути, указанному черным котом. Начинался последний этап их путешествия в Морозные горы. — Дайте хоть воды выпить, — выдохнул Юнги и потянулся за чашкой. В комнате царила полная тишина. Только трещал огонь в камине, и где-то в конце коридора ходила охрана. Тэхен и Хосок отложили телефоны и сидели, прижавшись, к Джину и Чонгуку соответственно. Намджун, как ребенок, обнял подушку и подтянул длинные ноги на кресло. Чимин тихонько грыз сушеное манго. — Я могу продолжать? — уточнил Юнги, вскидывая бровь. Никто не ответил, и он продолжил рассказ: — Морозные горы уже хорошо виднелись впереди. По утрам и вечерам их хребты окрашивались в алый, снег сверкал на самых высоких вершинах, и воздух казался прозрачнее и холоднее. Не раз, и не два, проносились в вышине огромные орлы. Когда к закату очередного дня они, наконец, подошли к предгорью, то поняли, что одну вещь они точно не осознавали до конца. — Мы так всю зиму волшебника искать будем, — сказал Младший Чон, приставив руку козырьком и разглядывая искрившиеся в закатных лучах вершины. Никто не стал продолжать эту мысль. Морозные горы были такими огромными, что горный массив захватывал пять королевств, некоторые вершины тонули в облаках, а долины и ледники тянулись на сотни миль. — Ну, мы же не думали, что он будет ждать нас сразу вот здесь? — Старший Чон вздохнул и принялся разводить костер. В Морозных горах не было поселений, в их предгорьях не пасли овец и лам. Лишь редкие мудрецы-отшельники уходили туда из мирской жизни и терялись в бесконечной череде горных хребтов. Это был край снега, льдистых барсов и бронзовых орлов. На следующее утро все долго стояли и смотрели вверх. Потом синхронно вздохнули и начали подниматься. Так прошел день. Склоны стали круче. На третий день, выйдя на плато, им на мгновение стало страшно. До самого горизонта тянулись белые склоны. Где-то впереди был всезнающий волшебник, сзади — королевство, которое нужно было спасти. На пятый день им все тяжелее давался разговор, они устали, разряженный воздух больно отзывался в легких, запасы еды сокращались, и если воды было достаточно, то пополнить провиант было негде — редкий мох и птицы в небе. Хотя в горах водились хищники, а, значит, была и их добыча — травоядные. Вечером они даже не развели костер, — просто нашли укрытие в горной скале, погрызли дорожное печенье и заснули, прижавшись, как можно теснее. Утро седьмого дня было до безобразия красивое. Снег мерцал в воздухе, хрустел под ногами, переливался искрящимися всполохами и не хотел таять на холодной коже. На дорожке остались отпечатки больших кошачьих лап, но никто даже не решился высказать никаких предположений, — все подумали о льдистых барсах. Весь день они молча брели вперед и вперед, но темп был вялый и какой-то бесцельный, словно им уже было все равно, куда идти. — Но куда-то же надо? — спросил выцветшим голосом Старший Чон. — Будем идти до самого конца, — ответил ему брат и сел на ближайший камень. Принцы застыли рядом и смотрели пустыми уставшими глазами вдаль. Горы были впереди, вокруг, и везде, куда хватало взгляда. Стояла середина зимы и то, что их еще не накрыло сильной метелью, было сродни чуду. Но запасы заканчивались сегодня, сил им хватило бы еще на несколько дней. А дальше… — Выходит, все бессмысленно? — голос Старшего Кима дрогнул. Старший Чон положил ему голову на плечо и тихо прошептал: — Мы же все еще живы. И все еще вместе, а, значит, надежда есть. Младший Чон на слове «надежда» начал тихонько напевать старую детскую песенку, которую пели в королевстве родители своим малышам. В ней было про лето, солнце и высокое небо, а еще про тропинку, которая обязательно выводила к родному дому…. Младший Ким подхватил напев, и также негромко, продолжил. Начали подпевать и старшие. Горы на западе подсвечивались закатом. А плакать на морозе вообще было глупо — ресницы склеивались от слез. — Наверное, я перестарался, — сказал мягкий знакомый голос, и с ближайшей каменной гряды под ноги братьям метнулась большая пушистая тень. — Ой, опять кот! — воскликнул Старший Чон и неожиданно рассмеялся. — Ну, вы же ко мне? — спросил кот, обводя всех умным взглядом. — Долго я вас по горам водил. И все поняли, что это брат волшебника Мина — волшебник Шуга. В образе кота он был совсем не похож на брата. Тот был красивым белым королевским котом с розовым носом и атласной шерсткой. Этот оказался лохматым, большелапым, с драным ухом и черным носом. Объединяли их только цвет шерсти, длинные усы и хитрый прищур темных глаз. — Ну, чего замерли? Пойдем, здесь недалеко, — волшебник хлопнул лапами и первым засеменил по каменистой дорожке. Хвост мохнатой метелкой гордо развевался на ветру. Никто потом не сомневался, что без волшебства здесь не обошлось. Слишком мало времени заняла дорога, но при этом они оказались так высоко, что орлы пролетали практически над головой. — Проходите, проходите, — вежливо пригласил кот и первым вошел в пещеру. Словно перешагнув невидимую границу, волшебник мгновенно вырос до человеческого размера и принял хорошо знакомый всем облик волшебника Мина. Правда волосы у Шуги были намного длиннее и собраны на макушке в смешной пучок, а сам он казался чуть плотнее и коренастее. — Никаких вопросов. Сначала мыться, ужинать и спать, — назидательно и предупредительно сказал волшебник и указал на коридор. Все, словно послушные дети, повиновались. Пещера снаружи и пещера внутри отличались разительно. Внутри все оказалось теплой комнатой с длинным коридором, ведущим в огромный светлый зал. По кругу, вдоль блестящих серебристых стен стояли мягкие диваны, в центре бил фонтан, двери — тоже расположенные по кругу — вели в десятки комнат с надписями «Купальня», «Обеденный зал», «Для гостей», «Личное» и так далее. — Наверное, это здорово, — уметь колдовать, — булькнул Старший Чон, погружаясь в теплую воду купальни. — Говорят же, что не все можно наколдовать, — заметил Младший Ким, рассматривая картины с рыбами на стенах. — Но все равно хорошо, — пропыхтел Младший Чон, ныряя. Старший Ким, тщательно намылившись, задумчиво рассматривал все синяки и шишки, которые теперь замечательно виднелись на их телах. После купания их ждала новая чистая дорожная одежда и горячий ужин. И если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то можно было бы подумать, что их морили голодом несколько месяцев. Волшебник Шуга улыбался с самым загадочным видом и иногда добавлял на тарелки то тыквенное печенье, то куски мяса и разные интересные соусы. А сколько они проспали потом, никто так точно и не узнал. Окон в пещере не было, свет, идущий словно от невидимых светлячков, гасился по хлопку рук, поэтому, проснувшись, — а комнат им выделили две — они еще долго лежали в теплоте мягкой постели и кольце нежных рук, и лишь почувствовав голод, вышли в обеденный зал. — Ну что же, решимость спасти королевство никуда не делась? — важно спросил Шуга, когда, пообедав, все расселись на диваны в огромном зале. Принцы синхронно вскинули бровь, словно удивляясь такому вопросу. Они же, вообще-то за этим сюда и пришли. — Выбор есть всегда, — ответил Шуга. — Отсюда, с Морозных гор, есть много дорог. Каждый волен выбрать свою. — Мы пришли не за этим, — сказал Младший Ким. — Я знаю, зачем вы пришли. Но молодость не вернуть, и вы не знаете, что будет лучше — возвратиться в королевство и снова стать заложниками сотен правил и формальностей или найти свой путь в этом мире самостоятельно. Волшебник Шуга немигающе смотрел на всех четверых. Под его взглядом почему-то становилось неуютно. — Мы можем найти свой путь самостоятельно и потом. И для этого совсем необязательно бросать королевство на растерзание злому волшебнику, — серьезно произнес Старший Ким. — А все формальности преодолимы, — тихо добавил Старший Чон и взял своего принца за руку. — Иначе все было зря. А я не хочу этого, — согласно кивнул Младший Чон и тоже взял своего принца за руку. Все четверо переглянулись и опять кивнули друг другу. — Да что же вы такие серьезные! Считайте, что проверку прошли. Волшебник Шуга на минуту принял облик пушистого кота, из-за чего атмосфера серьезности мгновенно рассыпалась. — Если бы вы сомневались хоть на несколько минут дольше в своем пути, то, думаю, наш младший, вряд ли бы вас спасал, — рассмеялся в длинные усы Шуга, и вернулся в человеческий облик. — Младший? — переспросил Старший Чон. — Так все-таки черный кот был не просто черным котом? И не только хозяином леса? — Ну, как сказать, — ответил Шуга. — Иногда он хозяин леса. Иногда хозяин степи. Он у нас бродяга, наш младший Агуст. Где живет в данный момент, там и хозяин. Я тоже кочую, но исключительно из-за волшебства. А он просто так, из любви к приключениям. Но вы ему понравились. — Он нам тоже, — рассмеялся Старший Чон. — К котам не ревнуют, — весело ответил на блеснувший косой взгляд Старшего Кима волшебник, и, приняв облик кота, решительно взобрался на плечи Старшего Чона и потерся пушистой щекой. Когда с любезностями было покончено, волшебник все-таки серьезно посмотрел на присутствующих и, вздохнув, сказал: — Волшебник Пак не всегда был плохим. Он был замечательным ребенком, который просто хотел стать самым великим волшебником. И он искал учителя, который мог бы его этому научить. Но хитрость волшебства, доброго волшебства, в том, что могущества и славы оно не дает. Оно только помогает делать что-то хорошее, а слава приходит как следствие этих дел. Если приходит. Сердце не заставишь по-настоящему любить никаким волшебством. Но волшебник Пак никак не хотел с этим смириться. И он начал изучать темную сторону волшебства. Все глубже и глубже погружался он в пучину тайных знаний, все сильнее и сильнее затягивало его ощущение всемогущества, что однажды он потерял свою душу в обмен на самое темное знание. С тех пор он может несколькими движениями покорять страны, и каждый житель беспрекословно выполнит любое его желание. Захочет — устроит войну для развлечения. Захочет — превратит всех в пустых кукол. Но его душа сама пуста, и ничто не доставляет ему настоящей радости. Вкусная еда, дорогие украшения, завоеванные страны… все надоедает ему, всем он пресыщен. И сила его так велика, что, даже объединившись, все добрые волшебники не смогут снять его заклятие. Это может сделать только он сам, по доброй воле. — И для этого надо вернуть ему душу? — тихо спросил Младший Ким. — Да, — грустно ответил волшебник Шуга. — Но душу можно обменять только на душу…. И стало очень тихо, только вода в фонтане журчала. Все поняли значение слов. Душу на душу. — Мне нужно умереть? Когда? — Старший Ким постарался, чтобы голос не дрогнул. — Почему тебе?! — вспыхнул Старший Чон. — Я старший, это логично. — Ты принц! Вам спасать королевство. Старший я. — Вообще-то старший должен наследовать трон, — решительно заявил Младший Ким. — А младший может спасать. — Ну, вот еще! Старшие мудрее, им и строить будущее, — Младший Чон даже кулаки сжал. — А младшему вообще слова не давали! — сказали все трое старших разом. — Как нам решить этот спор? — спросил Старший Ким. Было понятно, что добровольно это решение принять никто не сумеет. — Поэтому кто-то из вас и сможет спасти королевство. Только добровольно отданная душа имеет ценность, — вздохнул Шуга и указал на фонтан. — В нем стоят четыре кубка. Три с водой, один — с ядом. Завтра на рассвете каждый выберет свой. А сейчас идите спать. И он грустно и строго посмотрел на всех. — Кыш, все спать. Эта ночь была очень долгой. Юнги покашлял, в горле уже совсем пересохло. Он замолчал, налил себе воды, выпил. Посмотрел на огонь в камине, на своих слушателей — никто даже не шелохнулся и не спросил ничего — и продолжил: — А потом пришел новый день. И все о чем они говорили между собой в ту ночь, навсегда осталось только между ними. И не было слов более искренних и нежных, чем тогда. Когда утром они предстали перед волшебником Шугой, в глазах ни у кого не было и тени сомнения. Он поставил перед ними на серебряном подносе четыре абсолютно одинаковых резных кубка, и отошел. Каждый, не сговариваясь, взял свой и выпил. Если бы не журчание воды в фонтане, то можно было бы услышать стук их сердец. — Ну, вы же не думали, что упадете сразу? — грустно сказал волшебник Шуга, глядя на их недоумение, и жестом указал на диваны вдоль стен. — Вы просто заснете…. Но дальше он не стал продолжать, все и так поняли. Старший Чон удобно устроился на коленях Старшего Кима и положил голову ему на плечо. Пальцы, привычно, были сплетены, и можно было чувствовать пульс друг друга. — Если я не проснусь, то пусть весь мой талант перейдет к тебе. Так ты всегда будешь помнить обо мне, — тихо сказал он. — Если я не проснусь, то пусть вся моя красота станет твоей. Хотя ты и так прекрасен, — так же тихо прошептал Старший Ким, прислонился щекой к макушке Чона и больше они не сказали ни слова. Младшие братья, прижавшись друг другу, заснули на несколько минут быстрее, так же тихо, как уставшие дети. Волшебник Шуга накрыл всех теплыми пледами и ушел на кухню готовить обед. Юнги попытался сделать драматическую паузу, снова покашлял, но все его окружение сидело не менее тихо, чем спали герои сказки, и ему не оставалось ничего другого, как снова начать рассказ: — Только волшебник Шуга знал точно, сколько прошло времени. Спящие фигуры на диване, казалось, не доставляли ему никаких неудобств. Неделя сменялась неделей. Однажды, ближе к концу дня, Старший Ким сквозь сон почему-то начал слышать тихий шепот, он мешал, и прежде чем он захотел возмутиться, — он проснулся. И осознал две вещи одномоментно. Он жив. И в его ладони находится теплая живая ладонь Старшего Чона. Третья вещь догнала эти две практически мгновенно. На соседнем диване под пледом шептались хихикающие голоса. Голоса были разные и принадлежали младшим. — Доброе утро. Или вечер, — сказал Старший Ким и ласково потерся щекой о макушку Старшего Чона. — Мне снилось лето и солнце, — ответил тот. — А еще речка и лунная дорожка на ней. Меня все время держала чья-то рука. — Интересно, чья? — улыбнулся старший принц. — Да, действительно, чья же? — смешно поддакнул младший принц с соседнего дивана, вылезая из-под пледа. Рядом появилась лохматая голова Младшего Чона. И все четверо переглянулись. — Выходит, волшебство не сработало? — удивленно спросил Старший Чон. — Почему же? Отлично сработало, смею вас заверить, — ответил волшебник Шуга, тихо входя в зал. Он подпер руками бока и несколько минут старательно рассматривал своих гостей. Потом подошел еще ближе, затем — в облике кота — прошелся по всем, понюхал, покивал сам себе. — Отличное волшебство! — удовлетворенно сказал он и хлопнул в ладоши. — Но мы же живы! — снова удивился Старший Чон. — А ты хочешь умереть? — волшебник Шуга скептически приподнял бровь. — Ага, уже, — ответил Старший Ким и прижал своего Чона покрепче. — Не отдам больше. — Тогда и нечего глупости говорить. Вам пора домой, и так весна на носу, — сказал волшебник. — Купальня все там же, ужин на столе. — Нет, но мы же должны знать, как тогда сработало волшебство! Чародей Пак получил душу? И как это мы вернемся? Просто так, без ничего? — засыпал вопросами Младший Ким. — Я понял. Вы думали, что душа будет в какой-нибудь баночке, которую вы будете везти назад и торжественно, хотя можно и без церемоний, вручите ее волшебнику Паку? — рассмеялся волшебник Шуга. Все покивали. — И он по доброй воле заберет ее назад? Кивки были уже не такие решительные. — Так вот, смею вас заверить, что душа благополучно вернулась в его тело, и активация произойдет ровно в тот момент, как вы ступите на землю своего королевства. А душа, — волшебник Шуга сделал ударение на слове «душа», предупреждая вопросы, — появилась, когда у вас души объединились. А лишнее ушло на создание новой души. Чтобы это получилось, души должны были идеально сочетаться. — Но тогда не сходится. Половинка плюс половинка равно одна душа. И у младших такая же арифметика. Где еще одна душа? — не унимался Старший Чон. Он даже ни минуты не сомневался, как и у кого соединялись души. — Вот неугомонный Чон! Все-то до сути докопаться надо, — волшебника откровенно веселило происходящее, и он, на самом деле, был рад, что ребята оказались такие смышленые и честные. — Я же не сказал, что на душу ушли половинки, — продолжил волшебник Шуга. — Достаточно по четверти от каждого, чем разнообразнее — тем лучше. Из такого может получиться что-то новое и замечательное. — Но тогда остается три четверти у каждого…. А вместе это больше единицы. — Старший Ким, если бы ты попросил заранее, я бы уменьшил эту дотошность и обязательность у Старшего Чона. Теперь сам разбирайся. — Да он всегда таким был! — рассмеялся Младший Чон. — Нам нравится. И показал Старшему Киму большой палец. Они поняли друг друга. Волшебник Шуга продолжал улыбаться. — У вас теперь просто душа побольше стала. Большая красивая душа. Пригодится. Устроит ответ? И нет, я ничего по карманам не прячу. Вы же не чувствуете себя какими-то другими? А, Старший Чон? — Нет, — ответил тот и, наконец, рассмеялся. — Всё мое со мной. Как потом он однажды признался остальным, — он тогда испугался, что у него или кого-то другого (в тот момент он выразительно смотрел на старшего принца) отобрали что-то важное: память или чувства, или способности. — Вот и отлично, — сказал волшебник Шуга. — А теперь бегом купаться и кушать. Тот вечер был совсем не похож на вечер перед долгим сном. Все с удовольствием ели, и танцевали, и принцы спели красивую весеннюю балладу. И спать точно никто не хотел. А вот домой — очень. Волшебник Шуга выдал им прекрасные новые кожаные сапоги, провел до выхода из пещеры и в следующий миг они уже все стояли у подножия горы, куда подошли много недель назад. Но теперь вокруг расстилалась еще еле заметная, но яркая предвесення трава, и небо было высокое и чистое. А еще их ждали две отличных лошадки — черная и белая — в красивой красной сбруе. — Так быстрее, — сказал волшебник Шуга. — Потом сбрую снимите, и они назад сами вернутся. Братцу моему привет. Загляну в гости. — Спасибо за все, — хором сказали все четверо, поклонились, сели в седло и скоро и фигура волшебника, и горы, стали уменьшаться со стремительной быстротой. Дорога назад получилась ужасно веселой и легкой. Но рассказывать о ней скучно, потому что никаких особых приключений у них не было. Даже Темнявый лес показался им маленькой рощицей. А когда появились родные холмы и крыши первого городка, Старший Чон не удержался, спрыгнул с лошади и начал весело танцевать. И в тот момент, когда остальные, подхватив его радость, ступили на землю королевства, в замке у волшебника Пака, неожиданно забилось сердце. Как тает иней от теплого дыхания, так таяло и волшебство чародея. Везде, где проезжали принцы и их спутники, везде, где касались их ноги и раздавались песни, люди, словно очнувшиеся от долгого сна, радостно махали и приветствовали их. В столицу они въезжали под шумные крики, и все жители тоже радовались и обнимались друг с другом, словно не виделись очень давно. И, конечно же, никто в замке не стал оказывать сопротивление, когда они вчетвером вошли в ворота, затем — в тронный зал, и радостно обнялись с Королем Кимом. Волшебник Пак сидел на полу и горько плакал, а белый кот утешительно сидел у его ног. И эти слезы раскаяния вымывали из чародея все гадкое темное волшебство, и он навсегда его забыл, а другие страны, покоренные этим колдовством, тоже возвращались к своей нормальной жизни. — Вы вошли в эти ворота как равные, — сказал Старший Ким и вместе с братом подвели братьев Чонов к отцу. А те смущенно улыбнулись, и никто даже не посмел бы сейчас сказать, что Старший Чон непригляден — он давно не носил капюшон. Потом, конечно же, братья долго-долго беседовали с Королем, и тот все понял, и больше никогда не спрашивал, почему дружба с прекрасными принцессами не перерастает во что-то серьезное. Старший Чон стал самым известным танцором в мире, дал много-много прекрасных концертов и получил прозвище «Солнечный Чон». А его брат тоже объездил весь мир с выступлениями, и называть его стали «Золотой Чон». Конечно же, и принцы не только помогали править отцу, но и сами решили заняться творчеством, и у каждого это отлично получалось. Правда, Старший Ким все-таки иногда больше других возился с деловыми бумагами, но никогда не отказывался спеть для очередной многотысячной толпы фанатов или поддержать кого-то из своих, и народ назвал его «Лунный Ким». А Младший Ким не только покорял мир пением, а еще и задумывался о театре, и все ласково говорили «Наш мишка Ким». И все в королевстве снова стало хорошо. Пекарь пек хлеб, портной шил наряды, а в таверне пили пиво и сплетничали о принцах (но по-доброму). Волшебник Пак остался в замке и тоже решил заняться творчеством, потому что волшебство, пусть и не такое сильное, осталось при нем, и народ его тоже полюбил. А счастливее всех оказался волшебник Мин, потому что ему больше не приходилось беспокоиться за короля и принцев, и он мог спокойно мурлыкать свои песни, лежа на солнышке. Иногда к нему заглядывали братья, и тогда они все втроем, в облике котов шли к Солнечному Чону, взбирались на колени и, благосклонно разрешая чесать себя за ухом, говорили Лунному Киму, который смешно дул губы и подмигивал: — К котам не ревнуют. Ведь котам на королей смотреть не возбраняется. Юнги выдержал театральную паузу и элегантно захлопнул блокнот. В тишине комнаты уже привычно потрескивал огонь. — Я, конечно, не жду аплодисментов, но как-то обидно получается, — сказал он и почесал макушку. — Да просто как-то…, — начал Намджун. Ему редко доводилось не находить нужных слов. — Наверное, никто не ожидал, что будет настолько…буквально? Ведь пожелания были выполнены, верно? — Да, буквально, — поддержал Тэхен, и как-то странно выдохнул. Судорожно, словно просыпаясь от долгого сна. — Я все равно не согласен, — начал Чимин. — Получается, что все кругом хорошие, кроме чародея. — Но если бы не было чародея, то и история бы не получилась! Он связующее звено, — объяснил Юнги. — Как бы принцы проявили себя? Какой путь нужно было бы всем пройти? Так бы и мучил король сыновей, пытаясь решать все в одиночку, по правилам. Да, он король и ответственный за всё королевство. Но он же не один! — Гм, — ответил Намджун. — Не так? — Юнги вытащил записку и зачитал. — Уставший человек, который хочет отдохнуть, наслаждаться жизнью и творить что-то свое. Пожалуйста, дайте ему покой хотя бы в сказке. Я писал? — Ну, ладно-ладно, — отмахнулся Намджун, но морщинка на лбу показывала, что он крепко о чем-то задумался. — Читай тогда уже всех, — проворчал Чимин. У Хосока покраснели уши. Чонгук чуть скривился, но Юнги развел руками «Прости». — Прекрасный принц, любитель рыбалки, который хочет получить шанс проявить себя, чтобы спасти всех. Самый крутой певец в мире, но нужно что-то интересное, чтобы история получилась добрая и романтическая. Человек, влюбленный в танцы и кое-кого еще, и который прошел сложный путь, но все-таки стал самым известным в мире артистом. Загадочный парень-романтик, возможно, королевских кровей, с которым случилась очень необычная история, — Юнги потряс листиками перед остальными. — Я не соврал ни в одном слове. Забирайте назад свои пожелания, на память. У меня копии есть. — А сам-то? — уточнил Чимин. — А я что? Я кот. Мне можно. — А если про космос? — Джин приоткрыл один глаз. Судя по тому, как ерзал Хосок, тому что-то очень не нравилось. — И я опять буду главным злодеем? Увольте, — фыркнул Чимин. Но он уже не сердился. Хотя, как и Намджун, явно о чем-то задумался. — А мораль-то здесь какая? Кроме дружбы и взаимовыручки, конечно, — не выдержал Чонгук. — Что все получили, что хотели, и им за это ничего не было? — Я сейчас скажу «Ой, всё». И я, реально, это скажу. Ой, всё, нет здесь никакой морали. И смысла нет. И, вообще, уже поздно. Если захотите, то я пришлю всем электронный вариант. Дополненный и расширенный, — Юнги демонстративно, как заправский писатель, сунул блокнот подмышку, и встал. На самом деле все лирические моменты сказки он, действительно, раздал остальным лично и не стал читать вслух из деликатности. Было, и, правда, ужасно поздно. А спорить с Юнги, как и всегда — себе дороже. Намджун и Тэхен забрали чашки со стола, Хосок собрал мусор в пакет, Джин поправлял подушки на диванах. — Слушай, но, ведь смысл в том, что мы, как артисты, проходим очень сложный путь и отдаем часть своей души, а взамен хотим получить что-то ценное, и не потерять эту самую душу. И хорошо, если на нашем пути встречаются те, кто помогут его преодолеть. Так? — тихо спросил Чонгук у Джина. — Наверное, — пожал тот плечами. — Почему не спросил об этом у Юнги сразу? — Тогда никто не придет к выводу сам. — Мы перечитаем историю еще раз, — так же тихо ответил Хосок, подошедший к ним с пакетом. На лице у него застыло странное горькое сожаление. Губы растянулись в ниточку. — И где я опять провинился? — усмехнулся Джин, когда все разошлись по своим комнатам. Метель за окном редела, переходя в тихий уютный снегопад. — Ну, говори уже. Хосок разбирал кровать, дольше обычного взбивая подушки и расправляя одеяло. Тонкие пальцы были напряжены до предела. — Я никогда не устану удивляться находчивости нашего Юнги. Равно, как и его шуткам над нами, — рассмеялся Джин, подходя к Хосоку. — Проверяет нас, что ли? За столько-то лет! Дай руку и не сердись. Он разжал пальцы и вложил в них блокнотный лист, на котором писал пожелания к сказке. Хосок скосил взгляд на Джина, затем — на клочок бумаги, и улыбка начала зарождаться где-то внутри, в самой глубине сердца. — Ты догадался. Ты все же не забыл о «кое-ком ещё».... — У тебя на лице всегда все написано, — вздохнул Джин. — Иди сюда. — Но принц, правда, спас «кое-кого еще». Он поделился с ним своей красотой и поверил в него. — А «кое-кто еще» поделился талантом. — Ты, правда, ужасно танцевал, — рассмеялся Хосок, проводя рукой по мягкой щеке Джина. — Но раз я тебя до сих пор не убил…. — Мне кажется, что Юнги что-то не дочитал в сказке. Последние слова смешались с шелестом снега и листок бумаги, выскользнув из разжатых пальцев, плавно кружась, осел на пол. «Прекрасный принц, любитель рыбалки, который хочет получить шанс проявить себя, чтобы спасти всех и сделать счастливым кое-кого еще», гласила нехитрая надпись. И этого сейчас было, действительно, достаточно, чтобы сделать дорогого человека счастливым.* * *
На следующий день снегопад закончился, тучи разошлись и в голубое небо при каждом движении воздуха поднимались ввысь тысячи серебристых звездочек. Они кружились, оседали назад на сугробы, снова взлетали, и казалось, что весь горный пейзаж окутан тончайшим мерцающим тюлем. Концепт фотосъемки было решено немного дополнить, чтобы не упустить возможность заснять все это зимнее великолепие. Съемочная группа оживала, иногда покашливала, но за несколько дней слаженной усиленной работы все отлично наверстали потерянные дни. А самым замечательным во всем этом было то, что, не взирая на официальный контент и требования, все смогли нафотографировать исключительно для себя именно то, что хотели. И им даже выделили на это чуть больше времени, чем обычно. — Стоило столько лет усиленно трудиться, чтобы, наконец, получить полдня свободного времени, — сказал Юнги, отставляя стаканчик в сугроб. И добавил, глядя на удивленное лицо Намджуна: — Это сарказм, если что. — Да я понял. Просто в целом какая-то странная поездка получилась. — Нам полезно. — Это точно. — А некоторым особенно, — Юнги кое-как слепил снежок, но снег был пушистый и рассыпался, как сахарная пудра. На другом конце поляны, на фоне гор, Хосок устроил фотосессию вывалянного в снегу Джина. — Потом и до нас доберется. Младшие вовремя сбежали, — улыбнулся Юнги. — Я до сих пор иногда боюсь, когда он на меня сердится, — Намджун тоже попробовал сделать снежок. — Ой, ли? — смешно скривился Юнги. — У всех бывает дурное настроение. А ты иногда, как бы так сказать…. — Слишком думаю о королевстве в целом, а не о его отдельных жителях? А жителям от этого плохо? — Ну, что-то типа того, — Юнги помахал пальцами. — Все-таки мы не молодеем, становимся более ревностными к своему личному…. И даже то, что нам надо показать на камеру по-прежнему не всегда совпадает с тем, чего бы мы сами хотели. — Тебя в философию унесло? — спросил Тэхен, подходя и садясь рядом. Чонгук нес следом два стакана с кофе, за ним шел Чимин с еще двумя. — Да, наверное, — невозмутимо ответил Юнги. — Спорим, что эти двое сейчас сбегут? Все пятеро уселись в ряд, негромко переговариваясь, и долго-долго смотрели, как искрится снег на солнце, и как Хосок в очередной раз катает Джина в снегу. — Почему мне кажется, что они издеваются? — спросил Хосок, садясь в снег, чтобы отдышаться. — Как сороки на ветке устроились. — Ну, ты же не сердишься на них? — Нет, конечно. Я рациональный человек и умом все понимаю. Но больно бывает всем. И ты это понимаешь, как никто другой. Джин на четвереньках подобрался к Хосоку и сел рядом. На фоне белого полотна зимы они были двумя яркими вспышками счастья. — Котом быть проще, чем королями, — просто сказал Джин, беря ладонь Хосока в свою. Варежки у обоих уже изрядно промокли. — Если кто-то крепко держит за руку, то не так уж и важно, на самом деле. — Но все-таки лучше подальше от любопытных глаз и носов? — Конечно. Свое — оно всегда свое, родное, — улыбнулся Хосок. И покосился на край поляны, где стояли лавочки. Джин почувствовал легкое подрагивание пальцев в своей ладони, и улыбнулся в ответ. Небольшой занесенный снегом подлесок был в ста метрах от них. Они еще раз переглянулись, практически синхронно подскочили с места, вихрем взметая в голубое небо белую пудру. Хосок расхохотался, крепко держась за руку, и сквозь его смех и шуршание снега, было слышно, как Джин весело кричит во все горло: — Раз, два, три! Побежали!
