Запретный плод

      Телефон разливался птичьими трелями и высоким, чуть звенящим звуком клавиш. В последнее время Пик искренне ненавидел это сочетание. Долбаный будильник означал долбаное начало долбаного рабочего дня. Не поймите неправильно, Пик любил свою работу и делал её хорошо, за что получал довольно неплохие деньги. Но шёл уже четвёртый месяц с тех пор, как каждый рабочий день превратился в пытку – изощрённую и очень-очень медленную. Ну а как это ещё назвать, когда твои яйца сладко сводит и выкручивает пять дней в неделю с девяти до шести без перерыва на обед?! Святая инквизиция просто нервно курит в сторонке, после того как с присвистом отсосала.       Новый офис-менеджер явно был бы у них главным, если бы этот социальный институт до сих пор действовал. Пожалуй, ему бы все и сосали. Включая самого Пика… бля…       Он работал в компании с апреля, и с первого же дня запал суровому замдиректора в душу и в другие, менее возвышенные, части тела. Это была проблема. Потому что весь офис был отлично осведомлён не только о том, что Пик “по мальчикам”, но также и о том, что он не приемлет интрижек на рабочем месте. Поэтому если в офисе и возникали парочки, то они делали это тихонько, не привлекая лишнего внимания и не создавая проблем в работе.       Пику было погано не только от перманентного стояка пять дней в неделю и иногда по выходным (но там хоть спокойно можно было передёрнуть, уютно устроившись в собственной кровати), но и от того, что он сам же и создал для себя эти рамки, не позволяющие запросто подкатить к симпатичному коллеге. Прокрустово ложе какое-то, ей-богу. Вместо того, чтобы уже четвёртый месяц прижимать кое-кого к любым удобным для секса поверхностям, он страдал хуйнёй, стоически уговаривая себя, что делает это во благо компании, давшей ему многое.       Несмотря на брутальную внешность и довольно сложный характер, Пик был внимательным и нежным любовником. Ему очень нравилось ласкать партнёра ртом, и в искусстве минета он весьма преуспел. Слышать стоны удовольствия и ощущать, как наливается и течёт под языком упругая плоть, как любовник нетерпеливо зарывается руками ему в волосы, подталкивает, побуждая действовать быстрее, и порывисто вскидывает бёдра – это возбуждало сильнее всего. И всё перечисленное он очень хотел бы попробовать с одним конкретным человеком. Но чёртова корпоративная этика... Пик сжал зубы, раздражённо выдохнув через нос, вышел из лифта и зашагал через приёмную к себе в кабинет мимо стола офис-менеджера.       – Доброе утро, Пик! Ваш кофе, – дружелюбно окликнул, стоявший у шкафа с документами Зонтик, протягивая картонный стаканчик.       – Угу, – хмуро буркнул тот, не ответив на приветствие, забрал напиток и поспешил скрыться за дверью.       Парень понурился, скис как-то разом, отошёл к своему столу. С первого же дня на новом месте он явно не вызвал симпатии у замдиректора, хоть и выполнял свои обязанности исправно, не опаздывал, был приветлив и всегда готов помочь. Все в офисе относились к нему по-доброму, хоть продажники иногда в шутку и сожалели, что он не девушка с шикарными формами, но все, казалось, были довольны им. Все, кроме Пика.       По началу он очень понравился Зонтику. Такой высокий, красивый, неприступный, с необычной запоминающейся внешностью. Но, как стало ясно позже, сам он совершенно не пришёлся Пику по душе. Иначе как объяснить все эти хмурые взгляды и общение словно из-под палки. Вот и сегодня снова не поздоровался. Хотя парень изо всех сил старался ему понравиться.       За время работы здесь Зонтик уяснил, что девушки Пика не интересовали, и если поначалу лелеял робкую надежду на то, что у них что-нибудь может быть, то к концу четвёртого месяца смирился со своей никому не нужной влюблённостью, засунул чувства поглубже и просто старался быть дружелюбным и делать свою работу как можно лучше. Может, он напоминал замдиректора кого-то, с кем тот расстался на не особо приятной ноте, а может, он сам по себе был начальнику противен. Такой вывод он сделал, наблюдая, как Пик общается с остальными коллегами.       Он мог быть душкой и своим парнем, мог быть строгим, но справедливым, мог шутить и подначивать. Но ни к кому в офисе он не относился так, как к Зонтику. Парень вздохнул и, вернувшись на своё рабочее место, приступил к работе.       Дни шли за днями. Прошёл ещё месяц этой тихой, холодной неприязни. Руководитель был всё таким же хмурым и отстранённым, а в последнее время и вовсе старался не смотреть на Зонтика и отдёргиваться при случайных прикосновениях.       Зонтик устал, измучился. К нему никогда не относились так, это было неприятно и болезненно для его доброй эмпатичной натуры. Он не понимал, что такого сделал, чтобы это заслужить. И вот в один из тёмных ноябрьских вечеров он решил прояснить ситуацию. Офис опустел, и даже если они повздорят, никто не будет свидетелем нелицеприятной сцены.       Дверь в кабинет была приоткрыта, Зонтик видел, как начальник жмурится и устало потирает переносицу, глядя в монитор. Наверняка скоро тоже пойдёт домой, а он уже битый час обдумывал, как начать не очень приятный, но важный для себя разговор. Если честно, он и сам порядком устал сегодня и от объёма работы, и от этого постоянного стресса. Устал настолько, что был готов уволиться, если ситуация хоть немного не изменится в лучшую сторону.       Тихонько постучав и дождавшись усталого “Войдите”, Зонтик толкнул дверь и, собрав всю свою решимость в охапку, шагнул в кабинет. Пик смотрел на него молча. Лицо его на секунду скривилось в какой-то странной гримасе, которую менеджер мог бы охарактеризовать как жалобную, если бы не знал, как замдиректора к нему относился. Более вероятно, что это была неприязнь.       – Есть время п-поговорить? Я не займу вас надолго, правда.       – Говори, – велел мужчина.       Поднявшись из кресла, он принялся раскладывать бумаги на столе, периодически отходя к шкафу, чтобы убрать документы в нужную папку. Всем своим видом будто показывая, что занят и делает большое одолжение, выслушивая подчинённого.       – Я хотел бы кое-что п-прояснить, – Зонтик опять начал заикаться, хотя уже лет пять разговаривал нормально, и эта проблема проявлялась только когда он сильно нервничал.       Пик остановился и в упор посмотрел на него, всё ещё стоявшего у закрытой двери.       – Почему т-ты так к-ко мне относишься? Я что-то с-с-сделал не так? – выпалил он на одном дыхании, чувствуя, как губы предательски дрожат, даже забыл обращаться на “вы”.       – И как, по-твоему, я к тебе отношусь?       – Н-н-недолюбливаешь.       Пик усмехнулся и потёр лоб ладонью. Снова посмотрел на офис-менеджера.       – Поясни, не совсем понимаю, о чём речь. У нас здесь работа, а не соревнование, кто кого больше любит.       Пик видел, что парень откровенно нервничает, но никак не мог взять в толк, чего он хочет добиться. Неужели и вправду просто более тёплого к себе отношения? Неужто Пик так погано себя вёл, что тот даже решился на разговор?       – Т-ты… с другими м-можешь и улыбнуться, и пош-пошутить, и подбодрить, а я-я-я будто об… обидел тебя ч-чем-то, и ты меня игнорируешь и смотришь т-так…       – Как я смотрю? – мужчина сделал пару шагов и остановился ближе к подчинённому. На самом деле его будто магнитом тянуло подойти, обнять и успокоить. Но, во-первых, корпоративная этика, а во-вторых, он не понимал, как отреагирует Зонтик на такой порыв.       – Будто я т-тебе… п-противен… чаще и не с-смотришь, даже когда мы об-общаемся по р-работе. Д-дёргаешься, если я з-задел случайно. А ты мн…       Зонтик замолк на полуслове и отвёл взгляд. Замдиректора шагнул ещё ближе теперь отчётливо различая, как подрагивают губы подчинённого, как по щекам разлился неяркий акварельный румянец, как несколько прядок выбились из аккуратного высокого хвостика и теперь щекотали алеющую щёку. Это было настолько красиво, что все пиковы моральные устои и собственноручно очерченные рамки трещали по швам.       – Что я? – спросил начальник тихо, будто боясь спугнуть.       Зонтик выдохнул, зажмурился и пролепетал:       – Н-нравитесь… т-ты мне н-нравишься…       Он тряхнул головой, избавляясь от назойливой щекочущей прядки и, собрав всю волю в кулак, взглянул на начальника. Этот полный мольбы и недоумения взгляд стал последней каплей.       – Что ж ты делаешь? Я на честном слове держался, – низко и жалобно ответил начальник и, удивительно нежно обхватив лицо Зонтика руками, прижался губами к губам.       Менеджер замер на мгновение и тут же застонал ему в рот, отвечая на поцелуй с какой-то обречённой, голодной пылкостью. Будто думал, что вот сейчас всё закончится, снова станет как раньше, и он не успеет напиться этими невероятными ощущениями. Вкладывая всю накопившуюся страсть, нежность и желание, зашарил руками по широкой спине, обтянутой чёрной тканью, словно не зная, за что ухватиться. Неловко и неудобно вцепился в лацканы пиджака, стараясь притянуть ближе, вжаться, почувствовать всем телом. Отпустил. Зарылся пальцами в фиолетовую копну волос, разрушая причёску. Пик, как голодный, целовал его везде: щёки, нос, прикрытые от удовольствия веки, губы, подбородок, шею, одновременно пытаясь расстегнуть белую рубашку. Мелкие пуговицы никак не давались, и он сдался, оставив их в покое.       Стоило ему немного отстраниться, чтобы снова заняться рубашкой, как Зонтик потянулся следом, сам поцеловал со всей страстью, которая копилась месяцами, и захныкал, едва почувствовав ответные алчные движения.       – Какой же ты… М-м-мх… так давно тебя хочу… пойдём. Иди сюда.       Замдиректора потянул его за собой, основательно с удовольствием облапав, поцеловал снова. Усадил на низкий кожаный диванчик, скинул пиджак и, торопливо отпихнув в сторону журнальный столик, опустился перед возбуждённым, обалдевшим Зонтиком на колени. Судорожно вздохнув, огладил ноги, обтянутые синими узкими брюками, поднялся до бёдер и, взявшись за ремень, всё же решил уточнить:       – Можно? Скажи, что можно.       Менеджер, смотревший на него шалыми голубыми глазами, закивал, как китайский болванчик. Какие могли быть вопросы, когда его возбуждение откровенно, неудобно и очень красноречиво натягивало брюки в паху. Получив разрешение, Пик сначала вжался лицом в этот горячий упругий бугор, даже прихватил губами через два слоя ткани. Но этого было слишком мало, преграда в виде брюк и белья бесила. Хотелось кожа к коже, почувствовать вкус и запах, прижаться, потереться, вымазаться в смазке, взять в рот. Он притёрся щекой к бедру, уткнувшись носом в ствол, с мычанием выдохнул. Хотелось так много всего одновременно, что он никак не мог собраться, чтобы с чего-то начать. Решив, что в любом случае, любовника для начала нужно раздеть, споро справившись с ремнём, пуговицей и молнией, ухватился за пояс брюк и трусов, одновременно потянул всё вниз. Зонтик приподнял бёдра и шлёпнулся голым задом обратно на кожаное сиденье, демонстрируя красивый уверенный стояк, от одного взгляда на который у замдиректора началось неконтролируемое слюноотделение.       Пик, как зачарованный, посмотрел на внушительный, ровный, розовый член, потом на его хозяина, снова на член и, мягко обхватив его рукой, оттянул вниз тонкую кожицу, обнажая головку. Замер в паре миллиметров, не касаясь, только обдавая горячим дыханием чувствительную плоть.       Зонтик тоже не двигался, рассматривая своего внезапного любовника: оттопыренную из-за неудобной позы шикарную задницу, красивый изгиб спины, густые тёмные волосы, забранные в низкий, растрепавшийся теперь хвост, забавно топорщащиеся пряди на макушке, напоминающие рожки, едва заметный белёсый шрам на переносице, подрагивающие тёмные ресницы, тонкие губы, влажные и покрасневшие. Взгляд выхватывал все эти детали как-то по отдельности, и в возбуждённом мозгу они плохо складывались в одну красивую картинку. Хотелось потрогать всё, что было перед глазами, убедиться, что это реально, что ему действительно можно.       Он осторожно опустил ладонь на пиков затылок, и это будто вывело начальника из транса. Тот лизнул головку, пощекотал языком уздечку и со стоном взял в рот до середины. Пососал, покружил языком по спирали, двинулся ниже, пропуская плоть глубже насколько получилось. Сглотнул несколько раз, сжимаясь горлом вокруг. Выпустил изо рта с тихим чпоком. Повторил. Облизал сверху донизу, будто подтаявшее мороженое, погладил пальцами мошонку, и снова сжал ствол у основания, принявшись сосать плотно и сладко.       Зонтик вскрикнул и устроил обе руки на затылке начальника, не давя, только мягко напраляя. От очередного уверенного движения застонал, выгнулся, откидывая голову на спинку дивана, отдаваясь ощущениям. Его уже не волновало, закрыта ли дверь, есть ли кто-то в офисе, и то, что их вообще-то могут услышать или даже увидеть. Ему было так невыносимо хорошо. Истома разлилась по телу горячая, сладкая, и всё отчаянное напряжение последних месяцев будто скрутилось в один тугой узел внизу живота вместе с острым дрожащим желанием.       – Пожалуйста! – всхлипнул Зонтик и зачастил захлёбываясь: – так хорошо… что ты… Пи-ик, пожалуйста… мне н-нужно…ещё, ещё, ещ… ох!       Пик двигался ритмично и уверенно, с вкусными, сочными хлюпами, наслаждаясь процессом ничуть не меньше подчиненного. Чувственно прихватывал губами и очерчивал языком нежную головку, плотно обхватывал ртом упругий длинный ствол, постанывал, скользя вниз и вверх. Собственные действия и сбивчивые горячечные просьбы любовника настолько завели его, что в какой-то момент возбуждение стало невыносимым. Он, словно обуреваемый гормонами подросток, кое-как разделавшись с брюками, запустил руку в бельё и сдавленно замычал, сжав свой налитой, уже влажный член.       Зонтик, постанывая, гладил его по голове, по шее и за ушами, не решаясь двигаться самостоятельно, осознавая собственные габариты. Не всем его бывшим партнёрам нравилось, когда он, отпустив себя, начинал толкаться глубже во время оральных ласк.       “Горячий… большой… вкусный-вкусный-вкусный…” – билось в голове замдиректора, пока он слизывал и часто сглатывал обильно сочащуюся смазку. Он почувствовал, как сжались пальцы в волосах, причиняя лёгкую боль. Она была даже приятной, добавляла остроты и давала понять, что партнёру хорошо, что он уже близок. От особенно приятного движения языка под головкой, Зонтик всё же не выдержал и плавно качнул бёдрами вверх. Начальник застонал, звук мягко приятно завибрировал вокруг чувствительной плоти, заставляя ахнуть и снова столкнуться в горячую сладкую глубину.       “Да… ну же, давай!” – мысленно подбадривал Пик, не желая отрываться от своего крышесносного занятия. Но любовник всё же слишком осторожничал. Поняв, что большего ему пока не добиться, и оставив во рту только головку, принялся дразнить её языком, одновременно самозабвенно отдрачивая Зонтику и себе.       – Я се… сейчас… боже! М-м-х! Не могу больше… Пик… не могу-у-у… – захныкал менеджер, потянув его за волосы, пытаясь оттащить.       Он подчинился, почувствовав, как под пальцами свободной руки крупно подрагивают бёдра любовника. Тот поднял на начальника мутные от желания глаза и, оттолкнув его руку, принялся остервенело дрочить. Пик смотрел в ответ с такой жадностью, а через пару секунд склонился ближе и, приоткрыв рот, подставил язык. Зонтика буквально тряхнуло от того, насколько бесстыдно и восхитительно это выглядело: красивый сильный мужчина, только что ласкавший его ртом, стоял на коленях, недвусмысленно намекая, что хотел бы, чтобы ему кончили в рот. Боже! Может быть, он умер и это его личный рай?       Оргазм накрыл, словно волна цунами. Резко, неожиданно, бескомпромиссно. Тело напряглось в экстазе, и густые белёсые струйки брызнули на услужливо подставленный язык, испачкали лицо. Пик не отводил взгляда. А посмотреть было на что: растрёпанный, с влажными искусанными губами, стонущий от оргазма Зонтик был прекрасен.       Пику и самому оставалось совсем немного. Движения руки на члене стали рваными и беспорядочными. Он кайфовал от происходящего невероятно, правду говорят, что запретный плод сладок. Мужчина уже собирался сглотнуть то, что попало в рот, когда Зонтик неожиданно притянул его за затылок, впился в приоткрытые губы, хныча и деля с любовником вкус собственного семени.       Пик лизнул его язык и длинно, шумно выдохнул носом, кончая так ярко, что на мгновение даже перед глазами поплыло. Сперма капала на пол, пока он продолжал двигать рукой, выжимая последние капли удовольствия. Поцелуй прервался, но Зонтик продолжал поглаживать его лицо пальцами.       Придя в себя, мужчина посмотрел на него в смятении, моргнул как-то растерянно, будто не понимал, что теперь делать.       – Иди ко мне, п-пожалуйста, – неуверенно позвал подчинённый и потянул замдиректора за плечо.       Тот, не до конца ещё осознавая, что делает, поднялся и, побуждаемый руками любовника, уселся к нему на бёдра, расставив ноги по обе стороны. Они молчали пару минут, прижавшись друг к другу. Пик уткнулся носом в чужую шею, безвольно опустив левую руку вдоль тела, а правой, перепачканной, вцепился в спинку дивана. Зонтик, гладивший его по голове, периодически спускаясь на спину, сделал глубокий вдох и наконец нарушил тишину:       – Т-ты жалеешь?       – Нет, – выдохнул замдиректора, наконец осознавая, что не его одного тут рвёт на части от непонимания “что дальше?” – Но… на работе мы больше не будем этим заниматься.       Зонтик с облегчением улыбнулся, глядя в потолок и сжимая крепкое плечо. Он, наверное, поседеть успел от этого коротенького “но”, предполагая самое худшее.       – Тогда поехали ко мне? – предложил он, на самом деле не надеясь на согласие, но моля о нём все высшие силы, о существовании которых знал.       – Хочешь продолжения? – усмехнулся начальник, обдавая шею тёплым дыханием.       – Очень, – сознался тот, – но если ты н-нет, можем просто поужинать…       – Я хочу. А ты, ну… – Пик замялся, почему-то неудобно было задавать этот, казалось бы, обычный вопрос, – сверху или снизу?       – Универсал. Н-но чаще снизу. Ты, наверное, понимаешь почему.       – Шикарно, – довольно протянул начальник, подняв голову и глядя прямо в лицо новоявленному любовнику, – потому что сегодня я хочу снизу.       Зонтик судорожно выдохнул, ощущая, как внизу живота снова теплеет от этих слов. Видимо, это всё же был рай. Иначе, как объяснить такую невероятную удачу.