melting point

Ты ещё совсем молод, тебе 19. Ещё не знаешь, Уилл, что любовь способна разрывать изнутри. Ещё не знаешь, что сердце может быть врагом самого себя. Он сидит рядом, смеётся над какой-то глупой шуткой, и ты ловишь себя на мысли: как же хорошо. Майк — он старше тебя на год. Он яркий, свободный, светлый. У него волосы вьются, совершенно не поддаваясь никаким укладочным средствам. У него глаза цвета шоколада, они улыбаются постоянно, почти всегда тебе, потому что вы дружите долго. Вы друг о друге всё знаете, время вместе проводите постоянно. Молодые и беззаботные ведь. Никогда не существовало «я», потому что вот уже тринадцать лет у вас есть только «мы», всё общее. Мысли одни на двоих, и даже квартира, которую снимаете недалеко от университета. Днём телефоны разрываются от сообщений, в которых ты жалуешься на нудные пары, а вечером вы как обычно вместе готовите ужин, смеётесь над тем, что опять забыли купить одно и то же. В голосе, когда он напевает вашу любимую песню, привычная мягкость, привычное тепло. В глазах – тысячи звезд. И тебе хочется рассмотреть каждую. А потом наступает тишина. Он садится рядом, и вы просто молчите, наблюдая, как за окном сгущается сумерки. Ты чувствуешь, как сердце бьётся чаще, хотя вроде бы ничего особенного не происходит. Иногда достаточно просто того, что он рядом, чтобы мир стал ярче. Он заменил тебе всех: брата, что живет в другом городе и очень редко пишет, потому что у него теперь своя семья и полно других забот. Маму, что тоже живет в другом городе, налаживая свою жизнь заново. Друзей, потому что у тебя никогда их не было, особенно близких, потому что единственный вопрос, который себе задаешь постоянно это – зачем кто-то ещё, если есть Майк? Когда Майк поворачивается к тебе, его взгляд обычно задерживается на твоём чуть дольше обычного, и ты ощущаешь, как внутри что-то дергается. Он улыбается — той самой улыбкой, которая когда-то просто согревала душу, а теперь кажется… особенной. Ты смотришь на него, и тишина между вами становится напряжённой, словно мир замер, ожидая движения, которого ещё никто не осмелился сделать. Ты хочешь сказать что-то, но слова застревают в горле. Он наклоняется чуть ближе, будто собирается что-то добавить, и сердце бьётся так громко, что ты боишься, он услышит. Он говорит: «люблю тебя, Уилл» По-дружески, естественно. А у тебя сердце с ума сходит. Ты знаешь, что любишь эти моменты. Любишь вашу связь крепкую. Даже молча, вы чувствуете друг друга, как будто ваши сердца уже давно разговаривают на своём языке. Потом жалуешься Майку, что с девочкой какой-то не клеится (а тебе может и не хочется, чтобы клеилось), а он смеётся и говорит, чтобы ты не переживал. У тебя ведь все впереди. Отправляет тебе постоянно контакты знакомых девушек. Они красивые, утонченные, да, волосы у них длинные, улыбки нежные, но они.. Не Майк. Осознание это по груди бьет, не щадит, и стыдно становится до дрожи в пальцах, когда в один момент ты понимаешь, во что вляпался. Что губы твои нецелованные только по нему одному горят, что глаза – бусины (это он им такое название придумал) в толпе всегда только Майка и ищут. Иногда тебе кажется, что блестят не только твои глаза. Что и на дне чужих ты тоже любовь замечаешь. Ведь с тобой осторожны, тебя берегут, поддерживают, обнимают крепко. Гораздо крепче, чем обычных друзей. А потом всё возвращается в начальную точку, потому что ты Майка знаешь. И что он со всеми такой открытый и добрый — тоже знаешь. Тогда ты начинаешь хранить секрет, с которым еще сам смириться не можешь. А ещё, внутри себя ты — тёмное место, где смешались стыд, страх и восхищение. Чувства не поддаются ни логике, ни времени. Пытаешься не думать, но каждое движение, каждое касание, каждая улыбка — это удар по твоей груди. Ты садишься в своей комнате, один, и слёзы текут сами собой. Ты вспоминаешь его теплые руки, его большие и уютные ладони, которыми он постоянно твои плечи накрывал, когда обнимал тебя, такого сопливого и вечно ранимого. Чувствительного. Не смеялся над тобой, никогда. Твоя хрупкость его, скорее, восхищала. Вот только ты об этом никогда не узнаешь. Ты плачешь, когда впервые касаешься себя и думаешь о нём. Губы кусаешь, уже даже не пытаясь стереть его образ, что отпечатался под веками. Твоя рука двигается по раскрасневшемуся от возбуждения стволу прямо под одеждой, потому что тогда тебе не хочется смотреть на себя обнаженного. Тебе стыдно, очень. Но ты всё равно глаза влажные закрываешь, дышать боишься, когда представляешь, как он тебя целует. Задыхаешься от той теплой дрожи, которая по телу расползается, прямо как пятно от спермы на твоих спортивных штанах. Сжимаешь влажную от семени ладонь в кулак, лицом утыкаешься в изгиб локтя и как сейчас помнишь: долго глотаешь слёзы от отвращения к себе. — Почему я такой? — шепчешь ты в пустоту, не имея никого, с кем мог бы посоветоваться и поговорить. Майк этой мерзости точно не поймет. Но сердце всё равно бьётся безумно. И оно не слушается. Ты не можешь заставить себя перестать чувствовать. Ты понимаешь: мир уже не тот, что был раньше. Ты повзрослел, и, возможно, он никогда не будет прежним. Потому что где-то внутри тебя уже живёт то чувство, которое невозможно просто игнорировать.

***

К логическому заключению о том, что девушки тебя не привлекают, ты приходишь легко и почти сразу. А вот принять то, что и парни тебя не интересуют, лишь только один конкретный – выходит сложнее. В какой-то момент ты тонешь. Внутри всё клокочет: мысли, страхи, странная смесь вины и желания. Кажется, что Майк вот-вот обо всём догадается, когда ты задерживаешь на нем взгляд дольше положенного. Кажется, догадались уже все. Но он всё также обнадеживающе улыбается для тебя, треплет ладонью твои волосы перед сном и обнимает во время просмотра фильма. Где-то на дне твоих глаз вспыхивает опасный уголек решимости, и разгорается порой уверенно, потому что ты всё чаще думаешь: а вдруг всё не так страшно? Он ведь рядом, так было всегда. И будет. Потому что Майк обещал не бросать. А потом ты чуть-чуть смелости наберешься и обязательно ему в чувствах признаешься. Прижмешься к нему трусливым котенком, который любви ищет, и Майк обязательно тебя примет. Так ведь? Ты ведь ещё молод, девятнадцать лет. И только теперь начинаешь понимать, что настоящая любовь — это не всегда счастье. Иногда это — боль, стыд, слёзы, бессонные ночи и невозможность быть рядом. И убеждаешься в этом ещё больше, когда на твой двадцатый день рождения у тебя безжалостно отбирают всю надежду на счастье. Как плюшевую игрушку у отчаянно плачущего ребенка, который только в ней и видит спасение. Вы тогда оба ещё немного выпили после того, как провели ваших общих знакомых. — Я, кажется, влюбился. Ты замираешь. Тук-тук. Это твоё сердце, мальчик, которое сейчас на тысячи осколков и в дребезги. Не ясно только, почему до сих пор бьётся. Точно не показалось? — В Джейн. А.. Ты молча продолжаешь намывать одну тарелку в третий раз, стоя к нему спиной. Ты помнишь Джейн, видел ее пару раз, когда заходил к Майку в офис, где он только начал работать. Дрожь в руках усиливается, и тебе приходится глубоко вздохнуть, чтобы не позволить себе расплакаться прямо здесь и сейчас. Потом, в комнате, в подушку – позволишь себе кричать, но не перед ним. Ты ведь должен радоваться. — Это.. Здорово, Майк. Всё, что когда-то казалось только вашим — теплом, близостью, привычкой — вдруг выглядит теперь чужим. А сердце продолжает биться, будто против воли, будто оно всё ещё ждёт его, даже если теперь вынуждено молчать.

***

За то время, пока Майк и Джейн успевают отпраздновать пол года, чувства в тебе разрастаются до уверенного «люблю». Сейчас ты точно знаешь, что живет в тебе всё это время, и иногда даже перестаешь чувствовать ненависть к себе. Остается только отчаяние. Всё ещё живете вместе, просто Майк по вечерам теперь пропадает с ней. Видишь ты его только с утра и немного ночью, когда он возвращается домой со следами помады на щеках и одеждой, что пахнет дорогими французскими духами. Её духами. Теперь ваши пьяные разговоры случаются редко, но случаются, и каждой минутой, проведенной вместе, ты теперь просто молча наслаждаешься. Раньше это было обыденностью – проводить целый день бок о бок. Сейчас – Роскошь. Ночует дома он всё реже, зато звонит тебе перед сном и напоминает выключить телевизор на кухне, потому что ты всегда об этом забываешь. Он знает, что тот работает днями напролет, потому что ты боишься сидеть в тишине. Иногда не звонит вовсе. Забывает. Иногда ты пишешь ему в двенадцатом часу ночи, а он не отвечает, и ты не хочешь думать о том, чем они с Джейн занимаются. Ты никогда не испытывал к ней ненависти, нет. Зато зависть выедала тебя ложечкой изнутри. Она ведь красивая, низкая, изящная девушка с маленькими запястьями и звенящими браслетами на руках. У неё длинные, вьющиеся волосы, и она часто носит короткие платья. Она не ты. А ты, в свою очередь, плачешь постоянно по лучшему другу, даже когда кажется, что слёз уже не хватает. У тебя не идеальное тело, сколько бы ты не старался. Даже сыпь иногда появляется на щеках, когда нервничаешь. От тебя не веет уверенностью, как от неё. Вместо французских духов ты пахнешь тревожностью, стиральным порошком и.. Любовью. Ласковой такой, первой, чистой любовью. Французские духи среди всего этого всё-таки выигрывают. Тебе остается только продолжать представлять ваше невозможное совместное будущее, которого никогда не будет, стараться отвлекаться на учёбу – опять же, обманчиво, потому что Майк твою голову не покидает даже во сне. А спишь ты, к слову, больше чем обычно, потому что снятся тебе ваши уютные вечера, в которых есть место только вам двоим. Вот такая она – любовь.

***

Это был обычный день. Солнце с трудом пробивалось сквозь мутное окно, пыль плавала в воздухе, а запах кофе был таким же привычным, как и его голос. Майк сидел напротив — это было ваше первое совместное утро за последние две недели. Он сидел расслабленно, будто не собирался сказать ничего важного. Только подушечками пальцев постукивал по кромке чашки, и ты уже тогда понял, что что-то будет. — Уилл, — сказал он тихо, будто не хотел, чтобы слова слышала сама комната. — М? — ты поднял взгляд, не ожидая ничего особенного. Он улыбнулся. Улыбка, в которой было солнце, и что-то ещё — тревожное, новое. Как же она тебе нравилась. Майк нравился. — Я сделал ей предложение. Сердце дернулось. Всего один удар — резкий, сбивчивый, — и потом будто остановилось. Несколько секунд — или минут? — ты просто не мог понять, что он сказал. Предложение? Зачем? Ты смотрел на его лицо. На радость, в которой, увы, не было места для тебя, мальчик. Никогда. Тебе бы принять это наконец. — Она согласилась, — добавил он, и в голосе прозвучало то, чего я боялся всю жизнь — уверенность. Ты улыбнулся. Конечно улыбнулся. Что тебе оставалось? — Поздравляю, — произнёс ты, чувствуя, как голос звучит не твоим,— Я рад за тебя. Он засмеялся. Тихо, с облегчением, будто боялся твоего осуждения. — Я знал, что ты поймёшь. Ты всегда понимал меня, Уилл. Ты всегда понимал. Но в тот момент ты не понимал ничего. В ту ночь ты плачешь, рыдаешь, обхватив колени руками. Ты, Уилл, представляешь, как он улыбается, как говорит, как смотрит на тебя — и внутри тебя растёт одно единственное чувство: невозможно быть с ним. И одновременно: невозможно без него. Ты думаешь о том, что никогда не будешь рядом с ним так, как тебе хочется. Что эти годы, эти мгновения, эта молодость — уже обречены. Ты думаешь о будущем. О том, что Майк женится. О том, что ты будешь смотреть на его радость, и твоя боль станет тенью рядом с ним. Ты понимаешь, что она будет держать его руки, она будет его целовать, и лишь она будет всегда рядом. Теперь ты не на первом месте. Ты всё понимаешь, но в голове стоит только один вопрос: почему не я? Вы знали друг друга всю жизнь. Вы делили комнаты, тайны, молчание. Ты был рядом, когда ему было плохо, когда он смеялся, когда он падал. Ты знал, как он хмурит брови, когда злится, и как прикусывает губу, когда волнуется. Ты знал его лучше, чем кто-либо. И всё же не знал, как сказать: «Я люблю тебя». А теперь уже поздно.