На три буквы

Этот день никому не хотелось проводить так, чтобы он отличался от других. «Не холодно, не жарко» — слишком обыденное выражение, чтобы выразить им состояние двух, качающихся, как неваляшки, в эмоциях друг друга подростков. Это состояние травило душу всегда. Просто с переменой. Длинной, длящейся годы. И она оказалась больнее, чем хотелось бы. Но, по всей видимости, — неизбежной. Аделина сетовала, еле сдерживая себя от крика перед учительницей, которая ходила за ней по пятам. В моменте даже подумала, что Ирина залезет через низ в кабинку туалета, если ей захочется. — Я не знаю, не знаю... — почти шипела девушка, уже вспыхивая, как огонь, перед собой руками от безвыходности. — Милочка, прибереги ручки! — воскликнула женщина, но тут же поперхнулась. Искра в двух голубых почти сразу исчезла, когда учитель всё-таки смог откашляться. — Ну ты ведь его под ответственность взяла. — Аделя сжала губы и, не сдержавшись, скривила лицо. — Я не его мать, — отмахнулась она, разворачиваясь перед носом прилипшей, как банный лист к жопе, училки. Тут же послышались возгласы позади, к счастью, не догоняющие. Она спустилась вниз по лестнице, дабы уже наконец-то выдохнуть рядом с подругой. Ну и вздохнуть немного дыма в том числе. В толпе она уже не искала ничью макушку, не оглядывалась по углам. Шла как по датчику GPS, где меткой горела Рита. Школьный туалет — одно из самых безопасных мест в школе. Если не первое. Сюда не суются учителя, потому что у них для «важных дел» есть места получше. И здесь, хоть и не всегда, но можно было говорить без ора, чтобы услышать друг друга. Каждый божий день для обеих заканчивался желанием вырвать уши. И Аделина догадывалась, почему в этой школе так много неугомонных младшеклассников. Но думать об этом не хотелось. Старшеклассники часто в лучшем случае перемещались волшебным образом в вечернюю школу либо просто самоликвидировались. А там уж... Кому как повезёт. Аделина зашла в кабинку, где уже стояла подруга. Желала хлопнуть крышкой унитаза и усадить на неё своё тело, но крышки попросту не было. Поэтому бледнолицая съехала по кафельной стене вниз, усаживаясь на корточки — как и всегда. — Если хочешь кого-то обматерить — валяй. — Рита не выглядела удивлённой, просто сразу подметила, что ещё немного — и её подружка начнёт обдумывать план по убийству. — Рит, это пиздец! — русая спохватилась за голову. — Из меня уже все силы, что только могли, вывернули, достали самое нужное и запихнули пустоту... — из протянутой руки блондинки она взяла в руки электронку, но, к сожалению, от затяжки тяжесть не спала. — Советую тебе в последний день пропеть им строчки из песни Папиного Олимпоса, — подхватила тему кудрявая, ловя вопросительный взгляд. — «Я просто так давно хотел сказать вам — идите нахуй. Ваши формулы — ложь, и не один пример не по... — — Всё, я поняла, — на выдохе перебила русая. Рита легонько взъерошила волосы поникшей подруги. — А Иринка чё, с Кисой голову морочит? — — Не морочит, а конкретно ебёт. Я чувствую себя его опекуном, хотя даже на роль репетитора не соглашалась. — Аделя делает небольшую паузу. С каждым словом её брови всё больше сводились к переносице. Воспоминания вчерашнего дня воспроизводились сами по себе. — Хотя и репетиторство уже условное... — тихо продолжила девушка. — Ты этому так радуешься? — презрительно задала вопрос подруга. На что Аделина лишь подняла голову вверх, чтобы показать своё скрюченное в молчании лицо. — Бля, чего-чего? — Школьный звонок пронзил уши девушек. Так что объяснять подозрительное молчание не пришлось. Ведь урок алгебры терпеть не желал. Как и учительница по его предмету. Ходят слухи, что она домой, в полной тьме, улетает на метле. И все ученики в это охотно верят. — Если так её послушать, идея бомжевать под мостом кажется не такой уж и пугающей... — Локонов несильно подтолкнул девушку, сидящую рядом, локтем. Она хмыкнула, продолжая в руке крутить ручку. — Ты не боишься ничего не писать? — шёпотом спросил кудрявый, заглядывая в тетрадку Бесновой. — Один разок можно... — на выдохе произнесла голубоглазая, смотря в такого же цвета глаза сбоку. Локон нахмурил брови. — А ты куда поступаешь? — задумавшись, задал вопрос, указывая кончиком ручки на неё. — Ты рассмеёшься, — усмехнулась девушка, отмахиваясь рукой. Но блондин с серьёзным видом помотал головой. — Там... Ну, в Севастополе юридический ждёт-дожидается меня. — — Юристка, значит... — он приподнял одну бровь. — Погоди... — парня за секунду осенило. — Кислов же собирается в Севастополь? — Аделя саркастично вздохнула, утыкаясь лицом в тетрадку и закинув ручку в пенал. Все разговоры сводились к одному, и это каждый раз заставляло её тело неосознанно напрягаться. Школа и так была единственным связующим звеном между ними. Даже когда его здесь не было, их смешивали в однородную массу. — Не, ты сорян, если куда-то не в ту тему залез, — капитулировал Локон, раскрывая перед собой руки. — Всё норм, — тут же ответила та, пожимая плечами. — Я не спрашивала у него про это. Но... В Севастополе достаточное количество вузов для двоих-то людей. — Локонов не был раздражительным человеком... По крайней мере для Аделины. Они сидели бок о бок каждый урок, потому что с другими либо скучно, либо стыдно. А с ним была золотая середина между «завались, я пишу» и «слушай, а ты знаешь...». Да и ему было довольно выгодно сидеть с девочкой, которая хоть что-то учит. Но в последнее время, вне зависимости от людей, с которыми разговаривает Аделина, всё сводилось к Кислову как назло. Она не понимала, работает ли это как бензин в огонь или тушило в ней всё окончательно. И объясняться перед той же Ритой было приговором, а не освобождением. Ведь она сама ничего не понимала. Ей просто хотелось избавиться от вечного упоминания, которые задаются не Аделине Бесновой, а бывшей подружке Кисы. Давно бывшей. Но на это было начхать каждому, кроме неё. И Аделя продолжала думать, что только кроме неё, пока «тот самый» Кислов сидел на базе, поджигая косяк, с первой затяжки заполняя свои лёгкие дымом. «Баловаться» он начал не так давно и не так часто. Не хотелось тонуть в тех же зарослях, что и многие, кого он... Видел. Фоново голос Мела, как и его очередной воодушевлённый рассказ об Анжеле, звучал как радио ровно до одного момента: — Мне уже заебал Локонов строчить... — Егор развалился на старом диване посередине ангара. — Кис, ты куда поступаешь? — Кудрявый выдохнул последнюю затяжку, туша косяк о пепельницу. — Да уже хрен знает, — слишком честно ответил он. Но когда Меленин вздохнул, всё-таки ответил: — В Севастополь. — — А по конкретнее? — короткостриженый приподнял одну бровь. Киса был готов вот-вот и начать шипеть, ведь отвечать на вопрос ему более чем не хотелось. Он немного приподнялся и вырвал телефон из рук друга. Зажав кнопку голосового, он выдал: — Локон, если тебя в этом мире ебёт даже это, то написал бы хотя бы мне лично. — и нажал кнопку отправить. Он с выдохом опрокинул своё тело обратно в кресло, зажимая двумя пальцами переносицу. На телефон почти сразу пришло уведомление, отчего Егор пропустил смешок. Включив лишь экран, на нём виднелся такой же вопрос от того же человека. — Это уже нездоровая заинтересованность... — вместе со словами Киса выключил телефон. Гена, сидящий на воображаемом стуле в виде перевёрнутого ящика, усмехнулся. — Да ладно, чё ты его френдзонишь? — Но на его телефон, как назло, пришло ещё одно сообщение. — Да блять, — огрызнулся кареглазый, чьи глаза уже горели. Долбаёб с 8Б В какой вуз поступать собираешься? Да это реально не я спрашиваю, а Аделька

Кислов тут же прикусил губу, когда прочитал последнее сообщение. Плечи тут же закаменели.

Вы

Не знаю. Скажи, сторчаться там под мостом

Пальцы предательски дрогнули, перечитывая злополучное «Аделька».

Вы

Не называй её Аделька

Тем временем Локонов, сидящий посередине между двух девушек, показывал русой экран телефона. А после и Рите. Аделя фыркнула, но промолчала. Но её «Кудряша» молчать не хотела. Она забрала телефон в свои руки, начав печатать «А то что ты мне сделаешь?», но Локон в ту же секунду выхватил обратно. — С ума сошла? — он выключил телефон, нервно убрав его в карман джинсов. — Сев, ты чё ссыкло? — непринуждённо спросила блондинка, распахнув перед собой руки. Кудрявый недовольно хмыкнул. — Так я ебу, может он мне глотку вскроет, — воскликнул тот. — Тогда он точно никуда не поступит. — Рита вздохнула, закатив глаза и упершись о стенку лавочки. — Киса конченый, но не ебанутый, — продолжала протестовать девушка. — Ох, ну тогда ладно! — саркастично ответил Локон, хлопнув себя по бёдрам. — Так, всё, — Аделина, молчавшая всё это время, всё-таки подала голос, поднявшись с лавочки. — Я не умру без этой информации, — отмахнулась она. Русая задержала воздух в лёгких, надумывая сказать ещё хоть что-то, но голова была полностью пуста. Поэтому она просто молча ушла в сторону лестницы. — Давай, кучерявый, бывай. — Рита похлопала по плечу Севы, направившись прямиком за подругой. Без желания догнать. Доебаться или ещё чего-то, что было бы лишним для самой Аделины. Она прекрасно видела, что её подружка вот-вот лопнет от вакуума, сдавливающего её из-за всего. И сейчас её молчание не было поводом для обиды. Через пару минут она небыстрым бегом схватила бомбер с вешалки, который надоедливо зацепился за крючок. Свежего воздуха было достаточно, чтобы снова почувствовать жизнь, а не отголоски от неё в школе. Увидев русую макушку у ворот, Рита быстрым шагом направилась к ней. — Ты домой? — коротко задала вопрос блондинка, скорее всего уже зная ответ. — Хочу спать... — со вздохом ответила Аделя, замедляя шаг, слыша небольшую отдышку сбоку. Девушки остановились возле автобусной остановки. Рита немного поджала губы, увидев лицо подруги, но искренне постаралась не давить беспокойством. Потому что знала, что капитуляция Аделины точно произойдёт. Даже без прикладывания к этому силы. — А я, пожалуй, прогуляюсь, — пожала плечами кудрявая, распахнув перед собой руками, зазывая обняться. Аделина устало приняла этот жест. Хотелось остаться в этой позе и наконец-то расслабиться. Но если бы она это сделала, то, наверное, уснула прям на её руках. Подруги попрощались. Но у обеих остался осадок горечи внутри груди. Который скребётся, но не вылезает наружу. И потому что переживали друг за друга. И потому что у своих времени на жизни, будто бы, не хватало. Но это ведь подростковый максимализм? Рите, вот, в отличие от подруги, домой не хотелось от слова совсем. Она старательно замедляла шаг даже до магазина. Рефлексия в собственных мыслях уже была замыленной. Либо мыслей слишком много, что она не успевает за ними следить. Либо их нет вообще. Она слонялась то влево, то вправо — забывая следить за дорогой. И когда магазин всё-таки появился в её поле зрения, она резко ощутила своё тело снова под контролем. Её вразумила сильная жажда, и она вошла внутрь, взяв с прилавка первую попавшуюся воду. На карте оставалось пара копеек. Из-за очередного «проёба» в виде полученной тройки в школе, которых у неё выше крыши, её финансы снова ограничили родители. Жаловаться, впрочем, девушка не собиралась. Медленным шагом блондинка приблизилась к кассе, но резко покосилась при виде слишком знакомого парня. — Мама не наругает? — подойдя ближе, спросила девушка, уставляя свой взгляд на сигареты. Парень резко вздрогнул. Но пришёл в норму, увидев лицо одноклассницы. — Привет, — с еле заметным выдохом произнёс Киса. — И тебе, — не особо воодушевлённо в ответ поздоровалась Рита, наблюдая за тем, как продавщица презрительно принимает оплату за сигареты. В голове даже проносились её возможные мысли: «Ну что за молодежь пошла?», от которых хотелось прихихикнуть. Шатен быстрым шагом вылетел из магазина. Рита пронеслась по его силуэту лишь провожающе, шмыгнув носом и не особо заостряя на этом внимания. Оплатив воду, девушка вышла наружу, изо всех сил пытаясь открыть чёртову крышку, которая не поддавалась. Кислов уже стоял и курил так, будто бы мечтал об этом весь день. Хотя он давно перестал вести счёт выкуренным сигаретам, особенно за последние дни. Если делал это вообще после того, как выкурил первую украденную сигарету у отца. — Помочь? — коротко задал вопрос Киса, стряхивая пепел чуть ли не на кроссовки. С третьего раза Рите всё-таки удаётся открыть бутылку. Она торжественно делает глоток так, словно одержала над ним победу. Кудрявый сквозь смешок фыркнул. — Ну ты и герой, — наигранно воодушевлённо промолвил он. — Запиши в тетрадку достижений — Голубоглазая спустилась на пару ступенек вниз, облокачиваясь на перила. Она продолжала молчать, растягивая между ними безэмоциональную тишину. Они двое смотрели по разным сторонам. Кислов хоть и разговаривать хотел меньше всех, но кошки наскребли на душе огромную дыру, сковывающую горло. И всё равно заговорил: — Деля правда про меня спрашивала? — его брови предательски свелись друг к другу, делая из его лица жалостную моську. Рита слегка приподняла бровь, услышав давнее «Деля», которое сейчас звучало достаточно забавно. Она едва улыбнулась. — Да, интересовалась, — сделала она акцент. Парень хмыкнул, будто не поверив в сказанное. — И зачем...? — почти шёпотом спросил он. Боясь услышать ответ или вовсе не желая его узнать. — Может, — Рита пожала плечами. — Чтобы знать, куда точно не поступать. — Она взглянула на его совсем бледное лицо, разглядывая каждую микроэмоцию. Неужто серьёзный кот превратился в беззащитного котёнка. Она видела, как что-то дало трещину. Он резко изменился в лице, увидев её пристальный взгляд. — От меня, типо? — усмехнулся Кислов, уже смотря в глаза однокласснице. — А ты думаешь от кого? — почти перебила его кудрявая, всем телом поворачиваясь к нему, всё так же находясь выше на две ступеньки. Повисла уже более отравляющая парня пауза. Он делал затяжки всё медленнее, уведя глаза к дороге, куда шёл дым. Не хотелось показывать, как бегают его глаза, будто бы желая найти ответ в материальном мире, в котором он себя чувствовал чем-то чужим. — Хочешь сказать, ей не плевать? — страх, как и остальные эмоции, покинули его. Иначе этот приступ «ну ладно, хрен с ним, спрошу» попросту не объяснить. Веки подрасслабились от неприятной усталости. Блондинка сделала один шаг вниз. — Хочу сказать, — потом второй. — Что ей не нравится, когда за неё решают. — Она приподняла брови, специально появляясь в поле зрения Кисы. — И никогда не нравилось — Не зло, но крайне твёрдо продолжила девушка. Вставляя каждое слово будто бы в нужную ячейку. Ту, которая давит сверху на парня, заставляя прерывисто дышать. Он слабо нахмурился, сжимая губы. Его напряжение выдавал каждый вздох и выдох. — Я за неё и ничего не решал — Кудрявый попытался непринуждённо пожать плечами, но вышло криво. — Конечно... — Рита скрестила руки на груди, почти прошипев слово, из-за которого на неё покосился одноклассник. — Не начинай — В чувстве, наполненном раздражением, он закатил глаза. Наверное, даже для того, чтобы не смотреть в хмурое лицо девушки напротив. В её лице за миллисекунду что-то меняется. Не вспышка агрессии или разочарования. Просто осенило то, как он к этому относится. — Ты реально считаешь, что в той ситуации был прав? — она хотела лишь взглянуть на его эмоцию. Он мог сказать что угодно — и её бы ничего не удивило, ведь она знала, что не услышит «Конечно, нет». Но лицо его выдаст. — Я сказал — закрыли тему — Стиснув зубы, прошипел Киса, потушив сигарету с большей силой, чем надо. У Риты мимолётно дрогнул уголок губы. — Хорошо, — медленно закивала девушка. — Как скажешь — Она сказала это с полной серьёзности интонацией. А это намного страшнее, чем услышать агрессию или яд в ответ. Но внутри неё даже не было фитилька, чтобы его поджечь. Развернувшись, кудрявая увильнула в сторону дома. Она не убегала и не делала слишком медленный шаг. Всё веяло слишком обыденной спокойностью, будто бы они поговорили на обычную, повседневную тему. Кислов в это время провожает ее взглядом. Почему-то хотелось окликнуть, но он этого не делал. Его резко отрезвляет ветер, развивший его кудри назад. Прохладный, ментоловый ветер. Он посмотрел на руку, где в пальцах до сих пор держал окурок. И именно увидев эту абсолютно обычную для него картину, захотелось выть. Его повседневность с давних пор состояла из учёбы, на которую он приходил по личному расписанию, из курения и сна; порой алкоголя, который раньше, будто бы, был на вкус не такой горький. А думал, что люди наоборот с возрастом приходят к тому, что он им начинает нравиться на вкус. Он тихо сматерился себе под нос, словно капитулируя перед самим собой. Кажется, вот она — та самая точка кипения. И даже в попытке выкинуть окурок в мусорку промахнулся. И всё равно сделал вид, что не заметил. Он резким движением вытащил телефон из кармана, нервно ища контакт под тупым названием.

Вы

Дома? Срочно

Очень срочно

Знакомый ответил почти сразу.

Долбаёб с 8Б Да, чё такое?

Вы

Выйди к двору возле пятого, поговорить надо

На той стороне переписки лицо парня съёжилось. Хотелось с облегчением выдохнуть, что Рита тогда не нажала кнопку «отправить». Локон пересмотрел свои сообщения, чтобы удостовериться в том, что это не последний его выход из дома. Но на той, где внутри тела кровь будто бы кипит, растворяя тело слишком мучительно долго. Настолько, что хочется уебашиться об стену самостоятельно, чем дождаться «финального выстрела» от... Не незнакомки. Кислов всегда поражался, как много философских мыслей у него появилось, когда Деля появилась в его кругу общения. Та, которая не давала спокойно жить, — почему люди, от которых я зависим, приводят к реальным, имеющим последствия, зависимостям? Оставалось лишь шипеть себе под нос, ведь ни хера это были не люди, а один человек. О котором он знал всё и ничего одновременно. Он шагал до места назначения так, будто шёл по густому болоту. Ощущение, что он проваливается всё глубже и его наконец-то утянет на дно. Но этого, к сожалению, не происходило. А жаль, ведь он не хотел идти на отчаянный шаг в виде встречи с её одноклассником. Тупее ситуации и не придумать. А что говорить — он тем более не догадывался. Хотелось услышать и узнать о ней всё, чтобы снова ощутить «контроль» и понимание, что он всё ещё где-то рядом с ней. Знает её. А не просто ждёт. Но ждёт, кажется, пустоты. С хриплым вздохом Киса уселся на низкую лавочку, прикрыв веки. — Привет? — озадаченный Локон уселся на лавочку напротив, сжав руки в замок. Кислов в ответ лишь еле приоткрыл глаза, кивнув. — Чё-то случилось? — — Нет, — резко отрезал темноволосый. — Но... — неуверенность чувствовалась даже для него самого, что ненароком бесило. Киса прикусил губу, чтобы вразумить себя. — Деля в юридический поступает? — Сева мельком приподнял одну бровь. — Ну... Да. Разве ты не знаешь? — — Знаю, — слишком быстро выпалил парень. Его челюсть дрогнула от собственного ответа. Звучало как вилка, скребущаяся по тарелке. — Знаешь... — пробовал на вкус светлый, нахмурив брови в недоумении. — Она тебе говорила? — Кислов моментально сжал губы. Его лицо говорило о большем, чем просто «нет». Не говорила. И вряд ли собиралась когда-то. — Ну, знаешь, намного проще было бы у неё спросить. — Локон непринуждённо пожал плечами. — Она не скрывала этого — Темноволосый фыркнул, потому что это «проще» относилось ко всем, кроме него. Тогда, когда он узнал, он уже не имел с ней ничего общего. Если так можно назвать огромную пропасть, не дающую спросить обычный вопрос напрямую. — Она не передумала? — Поэтому продолжит работать через посредника. Ведь так проще. И безопаснее. — Нет... — Сева хмыкнул. — Ты у кого-то недостоверного спрашивал? — Киса медленно закивал головой, опуская взгляд на грязь под ногами. — У неё всё... Нормально? — «Хорошо» звучало бы слишком громко. Он понимал, что вряд ли девушка сейчас в удовольствии проживает изо дня в день. Она ж... Ответственная. Иначе её жизнь не обозвать. — Ну, всё как всегда: иногда злится, ругается. Много учится, но иногда даёт себе забить болт, — быстро пробубнил Локонов так, словно это очевидно. — Ты ж её знаешь — хмыкнул он без капли издёвки. И тут лёд, кажется, дал трещину. Ведь его последняя фраза ударила ниже пояса. Тем что является и правдой и ложью одновременно. И это слова Локона или Аделины? — Да ты, видать, тоже дохуя знаешь. — Злая сторона прорывалась наружу. Хотя головой Киса понимал — дело не в этом смазливом дрочуне. А в самом себе. Они были даже не на ровне по вниманию. Потому что его собеседник был рядом и просто слушал. Сука. — Кис... — начал говорить голубоглазый, не желая переступать границу между разговором и конфликтом. — Завались — перебил он его, шустро поднявшись с лавочки. Сева даже не дёрнулся от резкости его движений. Но вопросы появились — теперь у него. Проблема была в том, что Локон не знал так много, как думает нахмуренный тип, чью физиономию он провожает глазами вдаль пятиэтажек. Хотя мог. Но по большей части ему было попросту наплевать на все тонкости её мироощущения. На то они и не являлись друзьями. Были всего лишь одноклассниками, с кем можно скоротать время, проведённое за партой. Иначе одиннадцать лет жизни казались бы вечностью. Оставалось лишь вздохнуть. Объяснять что-то звучало бы как возможное оправдание. А лезть на рожон Локону не хотелось. И без того угрюмый вид лица, что далеко не полностью отображал состояние внутри Кисы, направлялся в атмосферу давления в виде собственной комнаты. На улице было ощущение, что все его загоны разлетаются по ветру, не давая окунуться по уши в грязные мысли, которые летели на него как снежная лавина, будь он дома, вдали от чужих ушей и глаз. Лишь бы сконцентрироваться на чём-то побыстрее. Что тоже выходило с трудом. Подъездная дверь открылась, как назло, с третьей попытки. Всё вокруг говорило о том, что даже элементарные вещи не должны делаться с накипевшей внутри груди злобой. Вина была не в окружающем его обществе, мире или пространстве. А в том, как он к этому относится. Не обратив внимания на то, как он быстро поднялся на свой пятый этаж, Кислов зашёл в квартиру. Моментально вылетев из кроссовок и куртки, которую кинул не глядя на стул внутри комнаты. В ней было темно, хотя на улице ещё не вечер. Шторы задёрнуты наполовину, будто кто-то не определился — жить или спрятаться. Кислов отодвигает ногой стул, усаживая на него своё тело. Рюкзак стоит рядом со столом. — Господи, чем я занимаюсь... — проговаривает он себе под нос, одной рукой зарываясь в волосы, а второй вытаскивая толстую тетрадку. Почти полностью исписанную. На обложке было перечёркнуто слово «геометрия», сверху написано «общество» чёрной ручкой. Он на пару секунд засмотрелся на это ироничное произведение искусства, но, вздохнув, начал листать страницы. Где-то был ровный почерк, где-то через чур злой. Под конец страниц — уверенный. Хоть и крайне уставший. — Вертикальная мобильность — движение вверх или вниз по социальной лестнице... — он делает небольшую паузу. — Конечно вверх, иначе на кой хрен я это всё исписал — Переворачивает страницу за страницей. — Общество — обособившаяся от природы, но тесно с ней связанная часть материального мира... — устало хмыкает. — Тесно с ней связанная. «Ты ж её знаешь» — бубнит он себе под нос, перечёркивая и переписывая одно слово. — Ещё как знаю. Получше, чем некоторые. — проводит стрелку уже в уверенном направлении. — Самореализация — процесс раскрытия личностью своих способностей... — кудрявый останавливается, уставляясь взглядом в стену. — Да ни хрена я за неё не решал — Он прикрывает веки, сжимая челюсть. — Нормативный правовой акт — официальный документ, принятый компетентным органом... — сказал он без единой запинки, тут же с этого удивившись: — Твою мать... — тихо дался диву парень. Резко откинувшись на спинку стула. Это уже была часть его. Его шанс изменить себя ради чего-то... Чего-то, что точно бы оценило эти старания. Но она о них не знает.