Спасибо, что вошёл в мою жизнь

      Праздники Алекс не любил. Вернее, он не любил дежурства в эти самые праздники. И хоть до Нового года была ещё пара дней, всюду носился запах мандаринов и неуловимое ощущение праздника. Но именно эти дни были для всех бригад безумным временем.       Его смена уже подходила к концу, и спать хотелось дико. Но нельзя. Нужно ещё заполнить журнал вызовов и другие бумажки.       В общем, всё было стандартно для этого времени года: переломы, вывихи, давление, отравление, шизофрения. Разные люди, разные диагнозы. Но почему-то именно в этот период Алекс очень эмоционально реагировал на некоторые ситуации.       День, начавшийся с перелома руки пятиклассника и вызова в школу, продолжился пожилой женщиной со стенокардией и панической атакой на её фоне. Когда они приехали, женщина сидела на табурете у чуть приоткрытой двери собственной квартиры. Лицо её побледнело, дыхание участилось, а пульс отбивал чечётку.       — Сынок, мне нельзя сегодня умирать. У меня внучка родилась. Доча обещала на праздники в гости с ней приехать, — женщина с надеждой посмотрела на Алекса, а его сердце сжалось от сочувствия.       — А кто говорит о смерти? Вот мы вам сейчас укольчик сделаем, давление снимем и сможете ёлку для внучки наряжать.       — Так зачем ей ёлка? Маленькая она ещё, — засмеялась женщина.       — Маленькие тоже ёлки любят. Это я вам точно говорю, — Алекс действительно знал, что говорил. Он помнил, как загорались глаза Лёшки, которому был всего месяц отроду, когда он подносил его к огонькам и шарикам, сверкавшим на еловой лапе.       — Я точно не умру?       — Точно, точно. Вы же не болеете? Просто перепад температуры. И вот результат. В такое время даже тем, у кого нет внуков, не очень хорошо, — улыбнулся Алекс, снимая манжету тонометра с руки женщины. — Постарайтесь больше не нервничать, и тогда всё будет хорошо.       Когда они вышли из подъезда, рука сама потянулась к сигаретам. Хоть он почти не курил, но в такие моменты было просто необходимо покрутить что-то в пальцах. Эта женщина напомнила Алексу ту, что вырастила его. Его Лизу. Родную сестру матери, оставившей его в пятилетнем возрасте и растворившейся на просторах мира. Лиза была для него и за мать, и за отца, и за сестру, и за брата. Она ушла тихо и незаметно, вот так же ожидая его возвращения, как эта женщина ждёт приезда дочери.       — Саш, ты в порядке? — голос Ольги, медсестры их бригады, вырвал его из невесёлых мыслей. — Поехали. Петрович говорит, что вызовов пока нет. Так что можем перекусить по быстренькому. Мне мой Немцов пельмени домашние настряпал и чай с бергамотом заварил.       Потом опять были переломы, давление, отравления.       Ближе к ночи был вызов на семейную ссору. Сердобольные соседи, услышавшие крики и плач, вызвали всех: и скорую, и полицию, и даже МЧС.       У женщины была рассечена бровь, под глазом наливался синяк, а из глубокого пореза на руке текла кровь.       Пьяный муж икал и утверждал, что она сама виновата. Сама пострадавшая, не обращая внимания на манипуляции Алекса, со слезами умоляла полицейских не оформлять протокол. Потому что если Мишеньку арестуют, то кто же её с детьми кормить будет? А она уж как-нибудь потерпит. Ей не впервой.       — Вот не понимаю таких баб, — устало выдохнул капитан, шумно затягиваясь и отдавая Алексу пачку и зажигалку. — Уже и стулом он её бил, и ремнём стегал. Теперь вот за нож схватился, а она всё одно и то же твердит: «Не забирайте Мишеньку!». Что должно произойти, чтобы до неё дошло? У меня у самого батя мамку гонял, пока я не подрос. Потом как бабка пошептала. И выпивает только по праздникам. И мать пальцем не трогает.       — И я его понимаю, — рассмеялся Алекс. — В тебе, капитан, поди, килограмм сто двадцать?       — Сто десять пока. Тогда меньше было, но был разряд по вольной борьбе, — рассмеялся и капитан. — Ладно, док, бывай.       И снова авария, давление, пьяная драка.       А ночью был мальчик. Лет трёх. Его хрупкое тельце бил озноб, на лбу выступила испарина, а термометр показывал 39.3. Малыш бредил и звал фею. Мать плакала навзрыд. Отец мерял шагами комнату, но эмоций не проявлял. Хотя и так было видно, что и ему всё это даётся тяжело.       — Доктор, что с ним? — дрожащим голосом спрашивала женщина, заглядывая Алексу через плечо. — Что со Славочкой? Мы всё перепробовали. А температура спустится до тридцати восьми и снова ползёт вверх.       Ребёнка пришлось экстренно госпитализировать. А в груди Алекса появился холодный комок страха.       — Александр Олегович, ты, может, поспишь полчасика? — Ольга, как всегда, подошла почти бесшумно и положила руку ему на плечо, выдёргивая из воспоминаний о прошедшей смене. — Или, если хочешь, могу тебе завтрак приготовить и кофе.       — Спасибо, Оля, не нужно. Ты лучше сама отдохни. Будем надеяться, что мы на сегодня закончили. Я быстренько допишу и домой, к Лёшке. Мне его ещё в садик нужно отвести. Я обещал.       «Ага ещё и выспаться нужно успеть. И ёлку нарядить. Вечером две заявки на Деда мороза. Завтра вообще почти весь день расписан. А тридцатого опять смена».       С тех пор как в жизни Алекса появился Лёшка, прошло уже три года. И всё это время он разрывался между тем, чтобы быть хорошим отцом, хорошим врачом и попытками заработать денег. Теперь уже бывшая жена сбежала из роддома на следующий день после родов. Оставив лишь записку с именем Алекса и номером телефона в кювезе с новорождённым сыном. Просто открыла окно и растворилась в тёплой сентябрьской ночи, прямо в больничной ночнушке. Приехавший по первому звонку в больницу Алекс долго не мог поверить, что такое вообще возможно. Нет, его не беспокоила пропажа бывшей жены. Она всё доступно и подробно объяснила в записке. И то, какой он голодранец, и то, как она мучилась рядом с ним. С этим как раз было всё ясно. Непонятно Алексу было лишь то, как могла мать, даже такая, бросить ночью ребёнка одного в палате с открытым окном.       Так и закончилась карьера Алекса на поприще врача-эндокринолога. Подающий надежды молодой специалист срочно перепрофилировался во врача скорой помощи. А мир так и не увидел его научные статьи и докторскую диссертацию.       Зато у него появился сын. Чудесный мальчишка, смотрящий на мир огромными синими глазами.       Алексу очень повезло. Его Лёшка с рождения был ребёнком спокойным и сообразительным. Он не плакал по ночам. Не был переборчив в еде. К людям относился с доверием. Поэтому, уходя на дежурство, Алекс мог доверить его соседке тёте Маше. А иногда даже Леночке. Внуки тёти Маши жили в другом городе, поэтому Лёшка скрашивал её одинокую старость, а Алекс был личным терапевтом. А Леночка, учась в девятом классе, копила на какой-то супермодный гаджет и хваталась за любые подработки. Нет, Алекс не злоупотреблял и всё свободное время старался проводить с сыном. Но вот в период новогодних праздников отказаться от роли Деда Мороза не мог. Ведь за эти несколько дней ему удавалось заработать и на новую одежду для Лёшки и себя, и на подарки для тёти Маши и Леночки, и даже отложить на чёрный день.       — Саш, ты иди, наверное. Журнал я заполню. И смену мы с Юркой доработаем, — Ольга вновь тронула его за плечо. — Ему до тебя, конечно, далеко, и бабушек он веселить и уговаривать не умеет. Но как фельдшер дело своё знает. Так что, в случае чего, справимся. Лёшке и бабе Маше привет передавай. Когда ты уже женишься, Малыхин?       — А что, тебя от моей холостяцкой жизни жаба душит? Так бросай своего Немцова и будешь как я, — улыбнулся подруге Алекс.       — Ну уж нет. Я своего Витьку ни за что не оставлю. Он у меня не мужик — золото. Мне просто на тебя смотреть больно. Ты же на себя уже не похож. Худющий, как жердь, круги под глазами и спать ты уже стоя можешь. А жена бы тебя любила да жалела.       — Ну, спать стоя и ты можешь. И все, кто в нашей профессии, этому учатся ещё на первых курсах. Оль, ну куда мне ещё жену. Я и себя-то с Лёшкой с трудом прокормить могу. А жену же не только кормить, её ещё одевать нужно. И косметику покупать. И в театр или в кино выводить. А у меня то времени нет, то денег.       — А я тебе говорила, иди в коммерческую. Тебя бы там с руками и ногами оторвали.       — Да ходил я, узнавал. Там не врач нужен. Там любой коновал сойдёт. Богатых да знаменитых из запоя выводить да капельницы с витаминками ставить — много ума не нужно. А вот в свободное от капельниц время нужно статьи за главврача клепать. И делать это нужно куда как качественнее, чем капельницы. А я так не могу. Ты же знаешь. Я лучше в костюме Деда Мороза побегаю, чтобы Лёшке новую куртку купить.       День после смены на удивление был спокойным. И Алексу удалось не только Лёшку в садик отвести, приготовить суп и второе на три дня, но даже поспать больше пяти часов.       Зато потом нужно было успеть на два адреса, чтобы поздравить чужих малышей с праздником.       Но и с этим Алекс справился без проблем.       В одном месте родители были так довольны, что вручили ему пакет с пирогами и баночку икры вместе с оговорённой заранее суммой.       Поэтому домой Алекс возвращался довольным и спокойным. И уже представлял, как будет читать Лёшке сказки, забравшись с ногами в кресло. А он будет восхищённо смотреть своими глазищами и прикладывать ладошки к щекам в самые волнительные моменты.       Визг тормозов вырвал его из приятных мечтаний. А захлопавшие двери большого чёрного Гелентвагена заставили посмотреть на тех, кто так лихо останавливается на скользкой дороге.       Алекс успел заметить, что четыре верзилы, выскочившие из машины, были типичными кавказскими «бизнесменами». Больше рассмотреть не успел ничего. Просто потому, что оказался подхвачен и в четыре руки запихан в багажник того самого чёрного Гелика.       — Ты не бойся, брат! Мы тебе ничего плохого не сделаем. Просто нужно одного нашего друга поздравить. А ты такой хороший Дед Мороз. Выручи, а? По-братски, — того, кто с ним разговаривал, Алекс не видел. Но говорил один из похитителей почти без акцента.       — А нормально нельзя было вызвать Деда Мороза? Позвонили бы, адрес назвали, человек бы сам приехал.       — Да звонили мы. Много звонили. Но до седьмого января свободных Дедов Морозов нет.       — Да, мы даже на улице подходили. По-хорошему просили с нами поехать. Денег обещали. Много. Но никто не согласился.       — Так вы поэтому решили у меня ничего не спрашивать?       — А ты бы согласился?       — Нет.       — Ну вот видишь?       — Я и сейчас не согласен никого поздравлять. Меня дома ждут. И кататься с вами у меня времени нет.       — А ты борзый. Тебе что, совсем не страшно? А если мы тебя в лесу закопаем?       — Я не борзый, я умный. У вас машина стоит дороже моей двушки. Так зачем вам об меня мараться?       — Ладно, умник. Ты прав, и никто тебя закапывать не будет. Но другу праздник устроить очень надо. Его от рода отлучить хотят. Отец с дядей чуть не прокляли. В бизнесе проблемы. Девушка весь мозг вынесла. Праздник нужен человеку, понимаешь? Радость нужна.       — Вы моё лицо видели? Способен я радость приносить?       — Шуба есть? Бороду повыше подтянешь, крикнешь погромче и всё. Вот тебе и праздник.       — Что кричать? «Эгегей» подойдёт?       — Вот про ориентацию свою Мансуру сообщать не надо. У нас это не принято. А под бородой и шубой не видно гей ты или нет.       Алекс хрюкнул, стараясь сдержать смех. Акцент акцентом, но всё-таки до полной интеграции парням с Кавказа ещё работать и работать.       — Ты не волнуйся, брат. Поздравишь нашего друга, покушаешь вкусно, денег заработаешь и домой поедешь.       Заложив руку за голову, Алекс рассматривал тёмную обивку над головой и сам не заметил, как заснул. Снилось ему что-то явно хорошее, потому что просыпаться не хотелось даже тогда, когда лица коснулись чужие пальцы.       — ХIун доьхна хьоьлла ву хьо? ХIара хIун хьо вуьлчу хьо? И бомж цхьаьна тIаахьа хьоьжур дуйла!       Алекс хоть и не знал на каком языке говорил нависший над ним мужчина, но слово «бомж» из общего спича разобрал. И уже хотел возмутиться, но один из тех, кто его привёз, ткнул хозяина в плечо.       — Ма хIан. И хьуна вай подарок ю. ХIара хьоьлла — хьо Дед Мороз. Хьо цхьаьна ахь хьоьжур, вай ахь дийна.       Затем Алекса с двух сторон подхватили под руки и понесли в сторону большого дома.       — Эй, вы что творите?       — Извини, брат! Ёлка в доме. А какой Дед Мороз без ёлки? — Алекса действительно донесли до огромной ёлки, осторожно поставили на пол и всунули в руки огромный красный мешок, совершенно не сочетающийся с его синим костюмом. — Вот, брат, тут все подарки для Мансура. А мы, наверное, пойдём.       — Ну уж нет! — прозвучало от двери. — Сами привезли, сами и назад повезёте.       Алексу наконец-то удалось рассмотреть хозяина. Тот, кого называли Мансур, был ниже своих соплеменников, но компенсировал это широкими плечами и мускулами, проступавшими под тонкой шерстью водолазки. Светлые волосы были собраны на затылке в небольшой хвост. Нос ровный, без горбинки, будто выточенный. Растительности на лице не было. А серые глаза были нехорошо прищурены. Вся внешность хозяина дома очень отличалась от привычного стереотипа о кавказских парнях, но при этом обладала такой аурой силы, что те, кто был выше и визуально сильнее, склоняли головы, пока тот проходил мимо.       Он с любопытством наблюдал, как его похитители делают шаг назад, оставляя его один на один с Мансуром. Молодой мужчина, подошедший к нему почти вплотную, был с Алексом одного роста и смотрел прямо в глаза, словно пытаясь заставить, отвести взгляд, признавая победителем в этой дуэли. Ох, сколько в жизни Александра Олеговича Малыхина было тех, кто пытался его прогнуть. А сколько их ещё будет. Поэтому он, не отводя взгляда, вытащил из кармана шубы зазвонивший телефон.       — Малыхин слушает.       — Саша! Саша это ты? — раздалось испуганное на том конце. — Саша, ты когда домой?       — Тёть Маш, что случилось?       — Лёше нашему нехорошо.       — Что значит нехорошо?       — Температура у него. Вот только что играл, а теперь в кресле калачиком свернулся, медведя своего обнял и трясётся весь.       — Тёть Маш, вызывай неотложку. Я скоро буду. С Новым годом, — Алекс сунул красный мешок в руки хозяина и попытался уйти.       — Стоять! — его схватили за плечо. Алекс развернулся на захвате, перехватил кисть и повёл её по дуге вниз и вперёд. Мансур рухнул, не успев даже выругаться.       — Эээ! Ты что делаешь? — друзья хозяина двинулись наперерез, но и их Алекс заставил лечь на пол, почти не напрягаясь.       В своё время, едва начав работать в бригаде скорой помощи, Алекс по совету старших товарищей прошёл курс самообороны. И даже сейчас время от времени выбирался в зал, чтобы вспомнить навыки и сохранить форму.       Он почти дошёл до двери, как вдруг сзади раздался характерный щелчок.       — Не красиво, дарагой! Так дела не делаются. Мы тебя в гости пригласили, с человеком хорошим познакомили, а ты вон как нам отплатил, — в затылок Алекса уперлось что-то холодное и твёрдое.       — Шамсутдин, убери это! — голос хозяина раздался совсем рядом, и уже через секунду он снова смотрел Алексу прямо в глаза. А затем чужой взгляд заскользил по лицу, с которого давно сползла борода, постепенно наполняясь странным, но таким явным восхищением. — У тебя что-то случилось, Дед Мороз?       — Мне нужно домой.       — Это я понял. Что случилось? Шамсутдин, я кому сказал убрать? — голос хозяина похолодел на пару тонов, и пистолет от затылка Алекса убрали.       — Я могу идти? — он уверенно посмотрел в глаза Мансура.       — Можешь. Только куда? Автобусы здесь не ходят, да и такси приедет часа через полтора. И то, если приедет. Рассказывай, а я подумаю, что можно сделать.       И Алекс рассказал. Рассказал и о том, что воспитывает сына один. И о том, что соседка, с которой он его оставил — пожилая женщина, которой волноваться нельзя. И о том, что у сына поднялась температура. А скорая, скорее всего, приедет не сразу из-за большой загрузки в праздники.       Он рассказывал на ходу, параллельно вбивая адрес, который назвал ему один из кавказцев, ещё пока они ехали сюда, в приложение для такси, и наблюдая, как высвечивается ориентировочное время ожидания — один час сорок две минуты.       — Могу я попросить, чтобы кто-то довёз меня до метро? — в отчаянии он оглядел идущих с ним рядом мужчин, которые в процессе его рассказа кому-то звонили и что-то говорили на непонятном ему языке.       — Я сам отвезу, — Мансур нажал на кнопку брелка сигнализации, и ворота гаража открылись, открывая Алексу шикарный вид на хищные очертания BMW XM Label.       Он никогда не видел таких машин в реальной жизни. Видимо, ездили на них совсем не по тем дорогам, где их пути могли пересечься. Но их Петрович был не просто фанатом люксовых авто, а скорее даже фанатиком, постоянно вещавшим об особенностях и характеристиках. Эта машина с недавних пор являлась тайной страстью бессменного водителя, поэтому их бригада уже почти наизусть знала об этом авто всё, что было в свободном доступе.       — Мансур, давай мы. Мы же его пригласили и денег обещали. Вот нам и отвозить. К тебе же Айша должна скоро приехать.       — Заплатить, конечно, должны вы. И Айшу домой проводите. Но Деда Мороза отвезу сам. У тебя с собой что-то было? — Мансур взял Алекса за локоть и повёл в сторону гаража.       — Да, мешок. Мне его вместе с костюмом вернуть нужно.       Алекса усадили на пассажирское сиденье, и в руки, как по мановению волшебной палочки, опустился мешок, в котором так и лежали контейнер с пирожками и баночка красной икры.       — Адрес какой?       — Зачем адрес? Мне бы просто к метро.       — У тебя ребёнок болеет, а ты гордость показываешь? Адрес называй.       До дома Алекса они добрались на удивление быстро, чудом избежав предпраздничных пробок.       Во дворе стоял дорогой внедорожник, человек из которого вышел, стоило BMW Мансура въехать на подъездную дорожку. Но Алекс не обратил на это никакого внимания, выскакивая из машины почти на ходу и устремляясь к подъезду.       На свой этаж Алекс взлетел без лифта. Доставая ключи, готовился услышать причитания тёти Маши или плач Лёшки, но услышал чужой старческий, но совершенно точно мужской голос, который со снисходительными нотками и каким-то странным акцентом выговаривал кому-то на кухне:       — Ну фто же фы, душа моя, так пережифаете. С мальчиком фсё хорошо. Банальная простуда. Температуру мы ему убрали, так что теперь фсё ф фаших прелестных ручках. Чай с лимоном и малина — фот наиперфейшее сретсфо…       Дальше Алекс слушать не стал, устремляясь в комнату и натыкаясь на какого-то амбала, стоявшего сразу на входе. Парень посмотрел на него с выражением профессионального убийцы, потом перевёл взгляд на их с Лёшкой фото, стоявшее на полке, а затем отступил, чуть склонив голову в приветствии.       Сбросив шубу, шапку и бороду в стоявшее рядом с кроватью кресло, Алекс устало опустился на пол, кладя руку на кровать и опуская на неё голову. Лёшка спал. Одетый в пижаму со слонятами и обняв потрёпанного медведя, тихонько сопел, чему-то улыбаясь во сне. Чуть покрасневшие щеки говорили о том, что температура спала не до конца, но сильного жара уже не было.       — Ну что? — раздалось от двери.       — Спит, — Алекс поднялся.       — Тогда пойдём. Нужно доктора отпустить.       — Доктора?       Алекс в недоумении отправился за Мансуром на собственную кухню, чтобы наткнуться в ней на кругленького старичка с доброй улыбкой.       — Здравствуйте, Франц Карлович! Спасибо, что приехали, — Мансур протянул руку и пожал.       — А как же не приехать? Мне позфонили, сказали, что тебе помощь нужна. Что у друга тфоего мальчик заболел. Фот меня Амирчик и прифёз. Я мальчику укольчик сделал. Температуру сбил. Это тфой друг? — старичок с интересом уставился на Алекса, затем снова перевёл взгляд на Мансура. — Султан знает?       — Я и сам пока ничего не знаю, Франц Карлович, — улыбнулся Мансур.       — Знаешь, мальчик. Фсё ты знаешь. Боишься, да. Но знаешь, — старичок хитро посмотрел сначала на Мансура, потом снова на Алекса. — Здрафстфуйте, молодой челофек. Меня зофут Франц Карлофич. Я уже много лет лечу этого мальчика и фсю их семью.       — А я Алекс. Александр Малыхин. Спасибо вам, доктор, за Лёшку. Сами знаете как в это время скорая приезжает.       — Малыхин? Александр Олегович?       — Да. Откуда вы…?       — Фаш научный руководитель — мой старинный друг. Он много мне о фас рассказывал. А потом злился, что фы науку на деньги променяли. Но сегодня я уфидел, что стало причиной. И знаете, я фас понимаю.       Когда Мансур вместе с Францем Карловичем вышел из подъезда, на улице начался снегопад.       Водитель старого доктора, поспешил к ним на ходу открывая зонт, а охранник устремился в противоположном направлении, чтобы вовремя открыть дверь.       — Не смейся, мальчик. Я старый челофек. Мне нужно заботиться о сфоём здоровье, — остренький локоть старичка ткнул Мансура в бок. — А на счёт этого Саши хорошо подумай. Ему и так ф жизни несладко. Не нужны ему лишние проблемы. Так что если ты просто поиграть хочешь, то пожалей его.       — Расскажете?       — А чего ж не рассказать. Нет ф этом никакого секрета. Только давай ф машину сядем. Стар я уже, чтобы на холоде стоять.       Домой Мансур ехал в странном настроении. Ему одновременно хотелось и вернуться в маленькую квартиру, и бежать от неё подальше.       То, что рассказал старый доктор, выбивало из привычного лёгкого отношения к людям.       Подаренный ему Дед Мороз был человеком с прошлым. И прошлое до определённого момента было лёгким и безоблачным: любящая тётя, заменившая мать, молодая жена, кандидатская диссертация по эндокринологии. А потом смерть тёти, рождение сына, уход жены и смена перспектив на ежедневную рутину врача скорой помощи.       До этого собственная жизнь Мансуру казалось беспросветной. Противостояние с семьёй из-за нежелания жениться на выбранной ими девушке из хорошего древнего чеченского рода. Сама Айша, упорно желавшая выйти за него замуж и ставшая постоянной головной болью. Проблемы с любовницей, прелести которой больше не вызывали желания. И это если не считать того, что и в бизнесе были трудности.       И нужен ли ему такой человек, как Александр Малыхин, Мансур не понимал. Разум твердил «Забудь». А сердце робко шептало «Возьми».       Больше всего напрягло то, что причину собственного влечения Мансур понять тоже не мог. Но ему вдруг очень захотелось сделать жизнь этого доктора чуть легче, чуть светлее. Увидеть на его лице улыбку. Ощутить счастье. Захотелось, чтобы его сын больше не обнимал обтрёпанного медведя, а мог получить все игрушки, какие только захочет.       Никогда и ни к кому Мансура так не тянуло, как к этим отцу и сыну, которых он видел впервые в жизни.       И это пугало его гораздо больше, чем проклятие отца и слёзы матери.       Полночи Мансур пытался разобраться в себе, чтобы затем полночи во сне касаться губами чужого лица и зарываться пальцами в волосы.       Тридцатое декабря в его фирме было последним рабочим днём перед новогодними праздниками, и закончить нужно было очень многое, чтобы уже завтра утром улететь в Альпы, подальше от родителей, Айши и проблем уходящего года.       Когда Мансур закончил, часы на ноуте показывали половину восьмого. А в дверях стояла Айша.       — Почему ты не хочешь на мне жениться? Я знаю, что у тебя есть женщина, но её ты не любишь. Так почему?       — Мы это сто раз обсуждали. Как только в моей жизни появится человек, которого я буду любить, то я обязательно на нём женюсь.       — А если не появится? Твои родители хотят внуков. Мои тоже. Почему бы нам не объединиться и не осчастливить их? — голос Айши был бархатисто-нежным, а сама она безупречно красива. Как дорогая статуэтка, выполненная искусным мастером. Многие из знакомых Мансура сочли бы честью просто поговорить с ней. А уж из желающих жениться стояла очередь. Но ему она была не интересна.       — Если я захочу осчастливить родителей внуками, то найму суррогатную мать. Но женюсь я только на человеке, которого полюблю.       — Тебе этого никогда не позволят. У нас так не принято.       — Уходи.       — Я знаю, ты завтра улетаешь. Возьми меня с собой.       — Нет. Мне не нужна твоя компания.       — Я всё равно от тебя не отстану. И ты всё равно женишься именно на мне, — Айша зло топнула ногой, резко развернулась на каблуках и поспешила к лифту.       «Интересно, как себя чувствует мальчик?» — вдруг подумал Мансур, невольно потянувшись к телефону, чтобы набрать старого Франца.       На следующее утро он никуда не улетел. Мансур не проспал. Его не отвлекли от давно запланированной поездки дела. Он просто решил, что этот Новый год он хочет встретить вместе с маленьким мальчиком и его отцом.       Звонок раздался, когда Алекс уговаривал Лёшку вылезти из-под ёлки и съесть курицу, которую они вместе запекли в духовке. Отработав сутки, он проспал всего несколько часов, чтобы подготовить для Лёшки праздник, и сейчас хронически зевал.       Гостей он не ждал и надеялся после ужина уговорить сына лечь спать пораньше.       — Хо, хо, хо! — раздалось, как только Алекс открыл двери. — А где тут мальчик, который был послушным целый год?       — Это я! Я! — запищал Лёшка, моментально вылезая из-под ёлки, где искал подарки, и подбегая к высокому мужчине, одетому в костюм Деда Мороза.       — А как зовут послушного мальчика? — спросил Дед Мороз.       — Я Алексей Малыхин, — гордо произнёс Лёшка, задирая подбородок и выпячивая слоников на пижаме.       — Так ты маленький Али? Красивое имя.       — Поговорим? — Алекс, с улыбкой наблюдая за общением Деда Мороза и Лёшки, не услышал, как в квартиру вошёл ещё один человек. Алекс бросил ещё один взгляд в сторону комнаты с ёлкой и кивнул в сторону кухни. — Я в тот день не представился. Меня зовут Мансур Султанович Ярагов. Моя семья давно переехала сюда из Чечни. У них большой бизнес. У меня бизнес маленький. Но вполне успешный. Криминалом я не занимаюсь, хоть мои люди и имеют оружие.       — Маленький бизнес? А машину свою ты на распродаже купил? — насмешливо выгнул бровь Алекс, наливая себе воды.       — У меня маленький бизнес по меркам моей семьи. Но мне хватает.       — Я не понимаю, зачем мне эта информация. Чего ты хочешь?       Алекс не заметил, как Мансур оказался почти вплотную к нему и посмотрел в глаза.       — Я хочу… Я хочу…Хочу… — голос Мансура дрогнул, и он упёрся лбом в лоб Алекса.       — Чего? — хрипло спросил Алекс, даже не пытаясь отстраниться.       — Не знаю. Я не знаю, как это называется. Но я хочу, чтобы ты был со мной. Чтобы вы были со мной. Ты и маленький Али. Чтобы я мог заботиться о вас.       — Почему?       — Не знаю. Но я так чувствую, — губы Мансура легко коснулись щеки Алекса.       — Играешь?       — Хотел бы. Но нет. Ты правда мне нужен.       Губы коснулись губ, пальцы зарылись в волосы.       — Папа! Папа! Смотри, что мне подарил Дед Мороз!       — Как вовремя, — усмехнулся Алекс, отстраняясь от Мансура и устремляясь в комнату к сыну.       — Смотрите, что мне подарил Дед Мороз! — глаза Лёшки светились от счастья.       — Сколько лет прошло, а Али всё так же реагирует, — проговорил Мансур, тихо подходя сзади, и обнимая Алекса за талию и кладя голову ему на плечо.       — Спасибо тебе, — Алекс нежно коснулся губами щеки Мансура. — Спасибо, что вошёл в мою жизнь десять лет назад. Что любишь меня. Что позволил стать твоей семьёй. Что стал моим новогодним подарком. Я люблю тебя.       — И я люблю тебя!       И Алекс знал, что это правда. За те десять лет, что прошли с того момента, как Мансур вошёл в его квартиру и жизнь, много чего изменилось. Они с Лёшкой переехали в дом Мансура. Алекс ушёл из скорой и вновь вернулся в эндокринологию, чем порадовал своего научного руководителя. Мансур разругался с родителями и настоял на переезде в Андорру, где и сделал Алексу предложение. На свадьбу были приглашены все друзья и знакомые. Даже тётя Маша с Леночкой.       Приехали, конечно, не все. Но именно на свадьбе родители Мансура познакомились с Лёшкой, начав считать его внуком. А их отношение и к Мансуру, и к Алексу резко изменилось.       Много что изменилось и, возможно, ещё изменится. Но любовь Мансура и Алекса осталась неизменной. Выросшая из ничего, прошедшая через множество препон, она лишь крепла, делая их ближе и ближе.