Раб из Парги

Ибрагим стоял перед матракчи, уверенный, как никогда раньше, он словно стал в несколько раз крупнее, а голос его стал внушительней. – Нигяр – Калфа принадлежит мне, она моя женщина. Ибрагима окутало приятное чувство. Наконец-то он был выше кого-то не по милости повелителя, а потому что он сам так решил. Но момент эйфории был резко оборван резким голосом Насуха. – Паша, при всём моём уважении к вам, Нигяр – Хатун моя супруга перед лицом Всевышнего и этого вам не изменить. – Ты должно быть забыл, как я спас тебе жизнь, матракчи – в голосе Ибрагима появилась жесткость. – Заставив утопить девушку, которую я любил – голос Насуха Эфенди дрогнул – вы очень жестокий человек, Паша, я не дам вам второй раз разрушить мою жизнь. *** Что-то окончательное сломалось в Ибрагима, он шёл по коридорам Топкапы, как в тумане, но при этом точно знал, куда идет. Он – раб султана Сулеймана, бывший христианин, сын рыбака из Парги. Он поднялся до таких высот о, которых большенстао могут только мечтать. И всё же это не имело значения , ведь он был рабом, находящимся между раем и адом, тем кто видел день своей смерти в глубине очей своего повелителя. Ибрагим, у которого было всё, и в то же время не было ничего. Он просто хотел что-то, что бы принадлежало лично ему, не Великой Османской династии, не повелителю, и не Хатидже Султан. А именно ему... Его женщина. Но Аллах не позволил ему это. А может всё дело было в том, что он так и не смог стать искренне верующим мусульманином? Ибрагим не знал ответ на этот вопрос. Он знал, что Нигяр уже много лет неравнодушна к нему, но его чувство к Хатидже Султан было слишком большим и слишком искренним. Он погрузился в воспоминания: " Служить Османскому государству – вот твой единственный долг, это значит служить мне" Разве это любящая жена должна говорить любимому мужу? Нет, это говорит госпожа своему рабу... Всего лишь рабу. А с Нигяр Ибрагим мог бы почувствовать себя главным, почувствовать себя господином. Повелителем одной единственной рабыни, которая сама хотела попасть в рабство. В отличии от него и многих других людей, оказавшимися рабами поневоле. Тут ему вспомнилась Хюррем Султан, как же он ненавидел эту женщину! И ненавидел себя, что когда-то выбрал её. В самой глубине души Ибрагим признавал, что они во многом похожи, но у Хюррем получилось достичь того, что Ибрагим считал невозможным: свободы. Это простое слово было таким значимым и таким желанным для сотен людей в этом дворце, но доставалось лишь единицам. В душе он оставался Тео, даже став великим визирем стремился вырваться этой золотой клетки и вернуться домой. Сейчас же он шёл к повелителю, чтобы сделать, вопиющее: попросить освободить его. Если у Хюррем получилось, то и у него получиться. Султан не может отказаться от него ровно также, как не может отказаться от своей законной жены. Ибрагим помнил какую ошибку совершила Махидевран, потребовав у султана свободу и поплотившись за это ссылкой, но терять уже было нечего. Либо он вернется к Хатидже Султан, как её свободный, равноправный супруг, либо его отец и брат отвезут его тело в Паргу, когда повелитель собственноручно казнит его и он, наконец будет дома. – Сообщите повелителю о моём приходе, это важно – сказал он стражникам у дверей султана и сделал глубокий вдох...