Последние в библиотеке

Последний звонок прозвенел час назад. Школа затихала, выдыхая уставших учителей и галдящие стайки учеников. В огромном читальном зале библиотеки, пахнущем пылью, старыми учебниками и тишиной, оставались только двое. Кенма Козуме, 11 класс, прятался здесь от посторонних глаз. Он сидел в самом дальнем углу, за глухой полкой с архивными журналами, уткнувшись в экран игровой приставки. Библиотекарша, тетя Лида, уже собиралась домой и махнула ему рукой: «Закрывайся, Козуме, ключ под дверь оставишь». Она считала его безобидным призраком этих стен. На другом конце зала, за столом у окна, корпел над листком с уравнениями Шоë Хината, десятиклассник. Он завалил контрольную по алгебре, и строгая Марья Ивановна велела ему переписать работу, пока не получит «хорошо». Он уже два часа мучился с логарифмами, строчил что-то в черновике, а потом вдруг увидел знакомую светлую голову за дальней полкой. Сердце екнуло. Хината уже месяц как подглядывал за этим старшеклассником с томными глазами и невероятным скиллом в мобильных играх. Он ходил за ним по коридорам, «случайно» оказывался в одной столовой, но заговорить так и не решался. «Пять минут, Хината, и я ухожу! Иду выключать свет в фонде!» — крикнула тетя Лида из своего кабинетика и скрылась за дверью. «Сейчас-сейчас!» — крикнул ей в след Хината и, решившись, рванул к полкам, где сидел Кенма. Его стул грохнул об пол. Кенма вздрогнул и снял наушник. Перед ним, тяжело дыша, стоял тот самый рыжий младшеклассник, которого он постоянно видел под ногами. «Э-э... Привет! Извини, что отвлекаю. Я... я видел, как ты играешь на тренировке в прошлом месяце. Это было круто!» — Хината выпалил заученную фразу, его уши пылали. Кенма устало посмотрел на него. «Спасибо. Ты... Хината, да? С волейбольного клуба до 9 классов». Тот так обрадовался, что его узнали, что чуть не подпрыгнул. «Да! Ты же Кенма! Ты гениальный связующий! Я... я мог бы задать тебе пару вопросов? Не по волейболу! По... алгебре?» — Это была первая глупость, которая пришла в голову. Кенма поднял бровь. Он был на год старше и алгебру знал неплохо. «Какая тема?» «Лога-ло... логарифмы!» — выдохнул Хината, в отчаянии тыкая пальцем в свой листок. В этот момент глухо щелкнул замок главной двери читального зала, а потом — входной двери библиотеки. В наступившей тишине этот звук прозвучал как приговор. Они оба замерли. Кенма первым сорвался с места и подбежал к тяжелой дубовой двери. Потолкался — намертво. Окна в библиотеке были закрыты на металлические ставни снаружи — от воров. Они были в ловушке. «Тетя Лида!» — закричал Хината, стуча кулаком в дверь. Ответом была мертвая тишина опустевшей школы. Кенма достал телефон. «Нет сети. В этих стенах — глушилка». Он облокотился о дверь и закрыл глаза. Идеальный конец и так не самого лучшего дня. Хината стоял посреди зала, глядя на темнеющие окна. Солнце садилось, длинные тени от стеллажей ползли по паркету, превращаясь в страшных монстров. Он не боялся темноты. Но боялся тишины и этого леденящего чувства беспомощности. «Что... что будем делать?» — спросил он тихо. «Ждать. До завтра. Уборщица в семь откроет,» — так же тихо ответил Кенма, глядя в пол. Он казался спокойным, но пальцы нервно постукивали по крышке телефона. Последние лучи солнца погасли. В библиотеке стало почти темно, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в ставнях, рисуя на стене длинную полосу. Они сидели на полу, прислонившись к полкам, в нескольких метрах друг от друга. Тишина была такой громкой, что в ушах звенело. «Прости,» — снова сказал Хината, уже в десятый раз. «Это из-за меня. Если бы я не побежал к тебе...» «Если бы я не прятался здесь каждый день, меня бы тоже здесь не было,» — неожиданно логично парировал Кенма. «Почему ты прячешься?» — рискнул спросить Хината. Кенма помолчал, глядя в темноту. Здесь, в этой тишине, с почти незнакомым младшеклассником, говорить было странно легко. «Здесь тихо. Никто не ждет, что я буду командовать, улыбаться или что-то доказывать. Я могу просто быть». «Мне... мне в тишине как-то не по себе,» — признался Хината. «Слишком много мыслей в голове начинают кричать». «О чем?» Хината сглотнул. Темнота давала смелость. «Например... о том, как я уже месяц пытаюсь с тобой заговорить. И придумываю самые идиотские поводы. Вроде логарифмов». В темноте Кенма едва слышно фыркнул. «Логарифмы — и правда идиотский повод. Со мной всегда можно заговорить просто так». «Просто так? А о чем?» «О чем угодно. О... облаках в виде зверей. О новом боссе в игре. О том, почему в столовой всегда скользкий пол». Хината рассмеялся, и этот смех разорвал ледяную пленку страха. «Я всегда замечаю, как ты ешь пудинг. Ты сначала снимаешь сверху всю карамельную корочку, а потом ешь белую часть. Как будто разбираешь врага на запчасти в игре». Кенма замер. Он думал, что никто этого не видит. «А ты... всегда берешь два пакета сока. Один выпиваешь залпом, а второй несешь в спортзал, как запасное оружие». Теперь замер Хината. «Ты... ты обращаешь на меня внимание?» Тишина. Потом — легкий шорох. Кенма в темноте поменял позу. «Трудно не обратить. Ты как... падающая звезда. Шумный, яркий и всегда не в том месте, где тебя ждут». «Это... плохо?» — голос Хинаты дрогнул. «Нет,» — ответ был быстрым и четким. «Это... заряжает. Даже когда устал». Слова повисли в темном воздухе, наполненном запахом старых книг. Хината почувствовал, как по его щекам, против его воли, скатываются две предательские слезы. От облегчения, от усталости, от этой невероятной, хрупкой близости в темноте. «Я думал, ты считаешь меня навязчивым и глупым младшеклассником,» — прошептал он. Кенма снова пошевелился. Хината услышал, как он ползет по паркету ближе. Вот их плечи почти соприкоснулись, опираясь о одну и ту же полку. «Я считаю тебя Шоë,» — сказал Кенма очень просто, как констатацию самого важного факта. «Который не боится прыгать выше головы. И который... заставляет меня смотреть наверх. Даже когда я этого не хочу». Они сидели так, плечом к плечу в полной темноте, слушая, как бьются их сердца. Время текло странно, растягиваясь и сжимаясь. Они говорили о ерунде, спорили о лучших игровых тактиках, делились впечатлениями от уроков. Постепенно холод пола и страх сменились теплом от близости другого человека. Где-то глубоко ночи Хината начал слегка дрожать — от усталости и холода. «Замерз?» — тихо спросил Кенма. «Чуть-чуть». Кенма снял свой тёмный кардиган и,нащупав в темноте плечи Хинаты, накинул его на него. «Спасибо,»— пробормотал Хината, кутаясь в ткань, которая пахла чем-то чистым и чуть сладковатым — самим Кенмой. После этого жеста тишина стала другой. Более тёплой, более доверительной. Они сидели так близко, что Хината чувствовал тепло от тела Кенмы сквозь рукав. «Кенма?» — снова, уже почти во сне, позвал его Хината. «М-м?» «Можно...я могу к тебе прикоснуться? Чтобы... чтобы не было так страшно?» Сердце Кенмы громко стукнуло о ребра. Он кивнул, потом, вспомнив, что в темноте это не видно, выдохнул: «Можно». Осторожно, как будто боясь спугнуть хрупкое равновесие, Хината опустил голову ему на плечо. Его оранжевые вихры щекотали шею Кенмы. Потом он нашел его руку в темноте и просто прикрыл ее своей ладонью. Ладони были разными — одна мозолистая и горячая, другая — с тонкими пальцами и прохладной кожей. Они сплелись пальцами, и это сплетение стало якорем в темноте. «Твоя рука холодная,» — прошептал Хината. «У меня всегда такие,»— так же тихо ответил Кенма. «Я согрею». И он согревал. Медленно, аккуратно поглаживая его пальцы своими. Это было невыносимо интимно. В густой темноте зала, под присмотром тысяч немых книг, границы таяли. «Знаешь, чего я боюсь больше всего?» — внезапно сказал Кенма, его голос прозвучал прямо над ухом Хинаты. «Чего?» «Что когда-нибудь ты перестанешь играть. И мне не на что будет смотреть». Хината поднял голову. Он не видел лица Кенмы, но чувствовал его дыхание на своих губах. Пространство между ними сжалось до ничтожно малого, до точки напряжения, которая вот-вот должна была лопнуть. «Я всегда буду играть. Особенно если ты будешь на меня смотреть,» — выдохнул Хината. И тогда Кенма, повинуясь импульсу, сильнее, чем все его осторожность, закрыл последний сантиметр между ними. Их губы встретились в темноте. Первый поцелуй был неловким — они не видели друг друга, их носы столкнулись, губы приземлились не совсем туда, куда нужно. Он был скомканным, поспешным, испуганным. Они отпрянули, дыхание сперло. «Извини, я...» — начал Кенма, но Хината не дал ему договорить. «Не извиняйся,» — прошептал он, и его голос дрожал от нетерпения. Он сам нашел в темноте лицо Кенмы, коснулся его щеки, провел пальцами по линии скулы. «Пожалуйста, повтори. Только... медленнее». Второй поцелуй был уже другим. Медленным, исследующим. Кенма отвечал ему осторожно, его руки поднялись и легли на плечи Хинаты, цепляясь за ткань кардигана, который только что был на нем самом. Они целовались в полной темноте, среди тишины и запаха старых книг, и это было самым смелым и самым правильным, что они когда-либо делали. Это был не порыв страсти, а тихое признание, обретенное форму в кромешной тьме. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, лоб Хинаты уперся в лоб Кенмы. «Значит,я не один такой?» — прошептал он. «Похоже,что нет,» — ответил Кенма, и в его голосе впервые зазвучала неуверенная, счастливая улыбка. Они так и заснули, сидя на полу, прислонившись к полкам, сплетенные в неловком объятии — голова на плече, руки в руках, губы, еще хранящие тепло друг друга. Ночь за библиотечными ставнями была долгой и холодной, но в их маленьком уголке между «Биографиями выдающихся деятелей» и «Сборниками задач» было тепло и безопасно. Их разбудил лязг ключа в замке и полоса яркого света, ворвавшаяся в зал. Они молча и синхронно отодвинулись друг от друга, встав у противоположных стен, делая вид, что только что проснулись от неудобной позы. Но щеки горели, а в глазах стояло общее, огромное, только что рожденное знание. Уборщица ахнула: «Батюшки! Вы как тут?!» «Забылись за учебниками,» — невозмутимо солгал Кенма, подбирая свой рюкзак и кардиган. «Да, уснули!» — бодро подхватил Хината, сияя во всю свою ширину, но теперь его взгляд постоянно возвращался к Кенме. Они вышли в пустой еще коридор. У раздевалок Кенма остановился и повернулся к Хинате. «Твоя контрольная. Дай сюда». Хината покорно протянул ему тетрадку. Кенма быстро пробежался глазами по задачам, взял его ручку и на полях четким почерком вывел: «Решение верное. Оформление — нет. Исправить. К.К.». Это была подпись учителя. Хината смотрел на него, широко раскрыв глаза. «Марья Ивановна никогда не проверяет, чьей рукой написано замечание. Главное — красная паста,» — пояснил Кенма, протягивая ему обратно тетрадь. Их пальцы снова встретились. На этот раз при свете дня. «Спасибо,» — прошептал Хината, и его мизинец слегка зацепился за мизинец Кенмы. «Не за что. Встретимся после уроков? В библиотеке. Я... покажу тебе тот самый лайфхак с боссом». Хината понял, что это не про игру. Это было приглашение. Настоящее. «Обязательно,» — он кивнул, и его улыбка осветила весь полутемный коридор. И когда они разошлись по разным этажам, у каждого на губах играла своя улыбка. Одна — яркая и безудержная, как солнце. Другая — сдержанная, едва заметная, но от этого не менее настоящая. Они провели ночь в ловушке, но чувствовали себя так, словно наконец-то вырвались на свободу — в мир, где их тайна, рожденная в темноте, теперь жила с ними, согревая изнутри теплом того самого, первого, неловкого и бесконечно дорогого поцелуя.