Корона из Костей и Льда

༺ 𖤍 ༻

❦ Джейн Сноу ❦ Солнечное утро мягко осветило покои. Лучи света падали сквозь узкие бойницы и ложились яркими полосами на почерневшие от драконьего пламени стены. Стоял конец лета. Воздух в покоях всё равно оставался тяжёлым, густым от запаха старой копоти, запёкшейся крови и лекарственных трав, что не выветривались даже после долгой ночи. Солнце не могло прогреть камень, пропитанный проклятиями и гарью. Джейн открыла глаза. Она сидела на низком табурете у самого края широкой постели, тело её затекло от неудобной позы, голова склонилась набок, а щека прижималась к грубой ткани простыни. Плечо ныло тупой, ноющей болью, ожог от драконьего пламени всё ещё давал о себе знать под свежей повязкой. Лихорадка отступила, но усталость осталась в костях, словно весь вес замка лёг ей на плечи. Она сразу увидела Эймонда, лежавшего на спине в нескольких дюймах от неё. Волосы его спутались и прилипли ко лбу, грудь поднималась медленно и ровно. Он всё ещё спал. Джейн выпрямилась, морщась от боли в затёкшей шее. Она не помнила, как заснула здесь, привалившись к краю постели после долгого разговора. Вчера они говорили часами. Теперь в комнате было тихо, только солнечные лучи дрожали на стене и выхватывали из полумрака край повязки на его боку. Она встала осторожно, чтобы не разбудить его. Нога отозвалась знакомой тянущей болью, след крысиного укуса и ожога всё ещё пульсировал при каждом шаге. Она бросила быстрый взгляд на стражника, неподвижно стоявшего у двери с рукой на рукояти меча, и молча отошла за высокую деревянную ширму в дальнем углу покоев. За ширмой она расстегнула верх платья и спустила ткань с правого плеча. Ожог выглядел заметно лучше: широкая полоса обожжённой кожи от шеи до лопатки покрылась тонкой коркой, воспаление почти спало, лишь в центре оставалась лёгкая краснота и чувствительность. Джейн зачерпнула из глиняной баночки густую, прохладную мазь и нанесла её тонким слоем. Жжение было слабым, почти терпимым. С привычной ловкостью она наложила свежую повязку, плотно обмотав её вокруг плеча. Закончив, дрожащими пальцами затянула шнуровку платья и вышла из-за ширмы, снова чувствуя на себе тяжёлый, настороженный взгляд стражника. Джейн подошла ближе к постели Эймонда и осторожно отогнула край ткани, закрывавшей рану. Как только её пальцы коснулись воспалённой кожи, он резко вырвался из сна. Его рука резко метнулась вперёд и железной хваткой сомкнулась на её запястье. В единственном глазу вспыхнула опасная, почти звериная настороженность. На мгновение он смотрел на неё так, будто она была врагом у его горла. Затем он узнал её, и хватка ослабла, но не сразу. — Не подкрадывайся ко мне так, женщина, — хрипло и недовольно бросил он, голос ещё тяжёлый ото сна и боли. — Я едва не переломал тебе руку. Джейн спокойно выдержала его взгляд, не пытаясь вырваться. — Мне нужно посмотреть рану, милорд. Эймонд ещё секунду удерживал её запястье, потом медленно разжал пальцы и откинулся обратно на подушки. — Тогда смотри, — буркнул он. — И не вздумай врать, насколько всё плохо. Плоть вокруг швов оставалась красной и воспалённой, но гноя больше не было, только густая, тёмная сукровица проступала сквозь нитки в нескольких местах. Запах тяжёлый, металлический, с лёгкой сладковатой нотой уже не резал нос, как вчера. Она осторожно промокнула кожу чистой тряпицей, смоченной в остывшем вине, нанесла свежий слой мёда и трав, после чего крепко затянула чистую льняную повязку. Дыхание Эймонда постепенно стало ровнее. Джейн выпрямилась, вытерла пальцы о край тряпицы и спокойно встретила его тяжёлый взгляд. — Вы идёте на поправку, милорд, — произнесла она ровным, уверенным голосом. — Воспаление спадает, гноя почти нет. Но вам не нужно лишний раз переживать. Джейн повернулась к стражнику, неподвижно стоявшему у двери. — Позови служанок, — сказала она спокойно. Стражник молча кивнул, постучал в тяжёлую дверь и коротко передал приказ. Через несколько мгновений дверь открылась без стука. — Госпожа, — произнесла пожилая тихо, почти шёпотом. Джейн посмотрела на служанок и произнесла спокойно: — Принесите горячей воды. Его Высочеству нужно умыться. Пожилая служанка низко поклонилась, голос её прозвучал почтительно и торопливо: — Как прикажете, госпожа. Они вышли так же бесшумно, как и вошли. Дверь закрылась за ними с мягким, но тяжёлым стуком. Джейн молча пододвинула низкий табурет ближе к постели и села рядом. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга в полной тишине, тяжёлой, почти осязаемой. Единственный глаз Эймонда был прикован к её лицу, а Джейн выдерживала этот взгляд, пока наконец не отвела глаза, уставившись на свои руки. Он попытался сесть сам и лицо его исказилось. Рука прижалась к боку, пальцы впились в повязку. — Семь преисподних… Я не буду лежать здесь, как калека. Помоги мне встать. Джейн осталась сидеть на низком табурете у постели. Она не поднялась, только посмотрела на него устало и твёрдо. — Вам ещё рано вставать, ваше высочество, — произнесла она спокойно, но с лёгкой ноткой упрёка. — Швы свежие, рана только начала затягиваться. Если встанете сейчас, всё разойдётся. Эймонд хотел было возразить, но в этот момент дверь тихо отворилась. Вошли служанки с тяжёлыми тазами и кувшинами горячей воды. Они молча поставили всё рядом с кроватью, поклонились и так же бесшумно вышли, закрыв за собой дверь. Джейн посмотрела на дымящиеся тазы, потом на Эймонда. Щёки её слегка порозовели. — Умывайтесь сидя, — сказала она чуть тише, отводя взгляд. — Я могу помочь… если понадобится. Эймонд издал короткий, сухой смешок, в котором скользнула привычная насмешка. — Обойдусь, северянка. Я ещё не настолько беспомощен, чтобы ты мыла меня, как младенца. Взгляд его упал на кувшин с водой и таз. — Верно. Я не могу явиться перед своими людьми, воняя, как нищий после битвы. — Он начал стягивать с себя рубаху, медленно, морщась от боли в боку. Ткань соскользнула с плеч, обнажив грудь, покрытую тонкими шрамами и свежей повязкой. Мышцы живота напряглись, когда он потянулся к поясу штанов. Пальцы уже коснулись завязок. Джейн резко отвернулась к стене. Лицо её вспыхнуло от внезапной, острой злости. Он делает это нарочно, — подумала она. — Проверяет. Показывает, кто здесь хозяин. Она уставилась в оплавленный камень, чувствуя, как сердце колотится. — Отвернись, если хочешь, — произнёс он за её спиной, и в голосе его скользнула насмешка, смешанная с болью. — Но вода горячая, а я не собираюсь ждать, пока она остынет, пока ты краснеешь, как девица из септы. Джейн слышала плеск воды, шипение Эймонда, когда вода коснулась кожи у раны, тихий стон, который он попытался подавить. Она не повернулась. — Не мочите повязку, ваше высочество, — произнесла она спокойно, не оборачиваясь. — Я только что её перевязала. Если намокнет, всё придётся делать заново. Он издал короткий, хриплый смешок за её спиной, в котором ясно сквозила привычная насмешка. — О, какая внезапная забота обо мне, — произнёс он низко, не оборачиваясь. — Только что перевязала меня своими нежными руками, а уже дрожишь, что я всё испорчу? Не переживай. Когда вода перестала плескаться, Эймонд заговорил снова, уже одеваясь: — Теперь ты. Умывайся. Не хочу, чтобы мой лекарь выглядела как бродяжка из лагеря. Джейн поднялась с табурета. Она подошла к другому кувшину и быстро, почти яростно, плеснула холодную воду на лицо, на руки и на шею. Холод обжёг кожу, смывая остатки сна и ночной усталости. Капли стекали по щекам, словно слёзы, которых она давно не позволяла себе пролить. Эймонд тем временем взял чистую рубаху и медленно натянул её на себя, морщась от боли в боку. Ткань зацепилась за свежую повязку. Джейн резко отвернулась к стене. — Стражник, — сказала она ровным голосом, не оборачиваясь. — Позови служанок. Стражник у двери молча кивнул, шагнул в сторону и приоткрыл тяжёлую дубовую дверь. Он коротко бросил в полутёмный коридор: — Служанок к Его Высочеству. Через несколько мгновений дверь открылась, и вошли те же две служанки. — Госпожа? — тихо спросила пожилая. — Унесите эту воду, — произнесла Джейн спокойно. — И принесите еду. Пожилая служанка коротко поклонилась. — Как прикажете, госпожа. Мы сейчас же всё принесём. Они быстро подхватили тазы и кувшины и удалились, тихо закрыв за собой дверь. Эймонд, уже в рубахе, издал короткий, холодный смешок. — Смотри-ка, — произнёс он с привычной язвительной усмешкой. — Ты уже прекрасно чувствуешь себя здесь госпожой, северянка. Джейн медленно опустилась обратно на низкий табурет у постели. Она посмотрела на него холодно, с усталой, но острой колкостью в голосе. — Госпожой? — повторила она, слегка приподняв бровь. — Странно слышать такое от человека, который держит меня здесь под замком и считает своей собственностью. Если я и отдаю приказы, то лишь потому, что вы пока не в состоянии даже встать без моей помощи. Так что наслаждайтесь, ваше высочество. Пока что я здесь единственная, кто может не дать вам умереть от собственной гордыни. Эймонд издал тихий, хриплый смешок, хотя движение отозвалось болью в боку. — Для той, которая ещё вчера сидела в цепях, у тебя быстро отрастает язык. Осторожнее, северянка. Не то я решу, что тебе начинает нравиться быть при мне. Джейн не отвела взгляда, хотя внутри всё сжалось. — Нравиться? — тихо и язвительно ответила она. — Я бы предпочла чистить конюшни в Винтерфелле, чем быть лекарем при вас. Но выбор, как всегда, не за мной. Эймонд хотел было ответить, но в этот момент дверь снова открылась. Служанки несли большой поднос и низкий столик, который быстро поставили между кроватью и табуретом Джейн. На подносе стояла горячая еда, от которого поднимался пар. Пожилая служанка молча поклонилась и отступила. Вышли так же тихо, как и вошли, оставив дверь закрытой. Они начали есть в тишине. Эймонд полусидел, опираясь на подушки, которые Джейн подложила ему за спину. Каждое движение давалось ему с трудом, он морщился, когда тянулся за ложкой, и рука слегка дрожала. Джейн сидела напротив на табурете, держа миску на коленях. Она ела медленно, почти отрешённо. Эймонд проглотил ложку каши, помолчал мгновение и спросил низким, чуть хриплым голосом, не отводя от неё взгляда: — Расскажи, как кормят в Винтерфелле. Не эту пресную кашу, которую здесь называют едой. Как едят настоящие северяне зимой? Джейн подняла глаза. Его единственный глаз смотрел на неё пристально, изучающе, словно пытался увидеть за словами что-то большее. — Зимой в Винтерфелле едят сытно, — ответила она. — Горячие мясные похлёбки с кореньями и ячменём, чтобы грели изнутри. Оленью грудинку, запечённую с можжевельником. Чёрный хлеб с салом. А когда совсем холодно, густой суп из кабана с луком и чесноком. И всегда горячий мёд с пряностями. Север не любит голод. Эймонд медленно взял кусок хлеба, разломил его и обмакнул в бульон. Он продолжал есть, но взгляд его не отпускал её лица ни на мгновение, пристальный, почти хищный. — Мёд с пряностями, кабан, олень… — уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Почти королевский стол. Для земли, которую вы называете суровой, вы живёте на удивление… щедро. — Если бы вы хоть раз пережили настоящую зиму, принц, — она наконец встретилась с ним взглядом, — Вы бы не назвали это щедростью. Они продолжали есть молча. Ложки тихо звякали о глину. Эймонд ел медленно, морщась от каждого движения, но не сводил с неё глаз. Джейн чувствовала этот взгляд на себе, изучающий, словно он пытался понять, кто она на самом деле под всей этой усталостью и ненавистью. Когда миски опустели, Эймонд отставил свою в сторону и глубоко вздохнул, будто собираясь с силами. Его единственный глаз блеснул холодной решимостью. — Довольно, — произнёс он низко и жёстко. — Веди меня в зал совета. Джейн замерла, всё ещё держа ложку в руке. Она медленно подняла взгляд, и в нём вспыхнула тревога, смешанная с раздражением. — Вы сошли с ума, — сказала она резко, но тихо, чтобы не услышал стражник у двери. — Вы едва можете сидеть. Швы свежие, рана только начала затягиваться. Вы умрёте по дороге, ваше высочество. Я не позволю вам этого сделать. Эймонд усмехнулся, в этой усмешке была вся его упрямая, драконья гордость. — А кто ты такая, чтобы мне позволять или не позволять? — ответил он, и в голосе его скользнула знакомая сталь. — Всё рушится, северянка. Если я не появлюсь в зале совета сегодня — завтра здесь не будет ни меня, ни тебя, ни этого замка. Даже если я умру по дороге, я должен быть там. Вставай. Помоги мне. Джейн смотрела на него долго, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Внутри неё боролись ярость и холодный расчёт. Наконец она встала, тяжело вздохнула и подошла к постели. — Ты упрямый, как старый волк, — пробормотала она сквозь зубы, но всё же подхватила его под плечи. — Забавно слышать это от тебя, северянка, — протянул он низко, с лёгкой насмешкой. — Тогда не суй руки слишком близко к его пасти. Даже раненый… я всё ещё кусаюсь. Джейн посмотрела на него снизу вверх. В груди поднималась тяжёлая, холодная волна. Боги, — подумала она. — Что ты задумал на этот раз? Эймонд опёрся на неё всей своей тяжестью, морщась от боли. Ноги его дрожали, но он заставил себя выпрямиться. Джейн почувствовала, как его мышцы напряглись под её ладонями, как горячее дыхание обожгло ей висок. Они медленно двинулись к двери. Каждый шаг Эймонда отдавался в его боку острой болью, но он шёл, стиснув зубы. Джейн шла рядом, поддерживая его за талию, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Стражник у двери молча открыл перед ними проход. Он быстро шагнул вперёд и встал с другой стороны от Эймонда, подставив ему плечо. Принц, стиснув зубы, тяжело опёрся на стражника одной рукой, продолжая крепко держаться за Джейн другой. Теперь они шли втроём, каждый шаг отдавался в тишине коридора. Коридоры Харренхолла встречали их привычным холодом и полумраком. Факелы на стенах потрескивали, отбрасывая длинные дрожащие тени на почерневший от драконьего пламени камень. Эймонд держал спину прямо, хотя каждый шаг заставлял его челюсть сжиматься сильнее. Джейн чувствовала, как под её ладонью напрягаются мышцы, как он иногда невольно задерживает дыхание, но не издаёт ни звука. — Не нужно спешить, — тихо сказала она, глядя вперёд. Эймонд лишь коротко и резко выдохнул через нос, не удостоив её ответом. Его пальцы крепче сжали её плечо, то ли от боли, то ли от раздражения, что кто-то смеет напоминать ему о слабости. Они спустились по широкой потрескавшейся лестнице, миновали галерею с обугленными гобеленами и наконец вышли к высоким двустворчатым дверям Большого зала. Оттуда уже доносились приглушённые голоса — Кристон Коль и остальные члены малого совета. У дверей вытянулись четверо стражников в зелёных плащах; при виде принца они мгновенно замерли, как статуи. Эймонд остановился на миг у порога, собирая силы. Единственный глаз сузился, на виске проступила жилка. Он глубоко вдохнул, повернул голову к стражнику и коротко бросил: — Жди здесь. Стражник молча кивнул и отступил на шаг назад. Затем, всё ещё тяжело опираясь на неё, сделал последний шаг и вошёл в зал совета так, будто по-прежнему владел и этим замком, и всей войной. — Не отходи далеко, — произнёс он тихо, почти ей на ухо.

⟡ · ⊹ · ⟡

Когда они вошли в зал совета, в огромном, оплавленном каменном зале повисла тишина. Солнечные лучи раннего утра, пробивавшиеся сквозь узкие бойницы, ложились косыми золотистыми полосами, но даже этот свет не мог разогнать мрак. Конец лета уже чувствовался в воздухе, тёплый, с лёгкой горечью дыма от далёких костров и сыростью, которая никогда не покидала эти стены. Кристон Коль стоял у окна, руки за спиной. Рядом с ним — сир Уолтер Баттервелл, бледный и взволнованный, и капитан гарнизона, суровый, как всегда. Все трое резко обернулись. Эймонд шёл медленно, тяжело опираясь на плечо Джейн. Каждое движение отдавалось в его боку острой болью, но он держал голову высоко, как и подобает принцу. Кристон первым шагнул вперёд, глаза его расширились от удивления и тревоги. — Ваше высочество… — начал он низко, почти шёпотом. — Вы не должны были вставать. Это безумие. Эймонд остановился, опираясь на Джейн. Его голос прозвучал хрипло, но властно: — Безумие было бы лежать и ждать, пока Север раздавит нас. Он посмотрел на всех по очереди, требовательно, словно уже снова был тем самым Одноглазым принцем, которого боялись. Джейн стояла рядом, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения, и молча поддерживала его, пока зал совета наполнялся тяжёлым, гнетущим молчанием. — Останься, — произнёс он тихо, но так, чтобы услышали все. Его пальцы крепче сжали её плечо. — Ты будешь рядом. Джейн попыталась тихо отступить к двери, когда Эймонд отпустил её руку, чтобы сесть. Она уже сделала полшага назад, но голос Эймонда остановил её резче, чем любой приказ: — Я сказал — останься. Он не повысил голоса. Просто протянул руку и властным жестом указал место рядом с собой. Все присутствующие увидели это. Джейн замерла, чувствуя, как щёки вспыхнули от унижения. Она медленно вернулась и встала у его кресла. Эймонд тяжело опустился в высокое кресло во главе стола. Он кивнул остальным: — Присаживайтесь. Кристон Коль остался стоять, привычка старого воина. Сир Уолтер и капитан гарнизона осторожно сели по обе стороны стола. Джейн, после короткого колебания, Эймонд указал на место напротив себя. — Сядь, северянка. Она подчинилась. Низкий табурет скрипнул под ней. Утро только начиналось, но в зале уже висела тяжёлая, давящая тишина. Эймонд сидел в высоком резном кресле во главе стола. Его лицо было бледным, но взгляд — острым и тяжёлым. Он медленно обвёл глазами присутствующих. — Говорите, — произнёс он низко, голос всё ещё хриплый после долгого лежания. — Кто ещё остался верен? Кто ушёл? Я хочу слышать правду, а не сладкие слова. Кристон Коль стоял справа от него, прямой как меч. Он первым заговорил, голос его был ровным, но в нём чувствовалась усталость воина: — Север идёт, ваше высочество. Криган Старк уже пересёк Шейный перешеек. Идут быстрее, чем мы ожидали. Разведчики говорят, они почти у Трезубца. Сир Уолтер Баттервелл откашлялся. — Гвейн Хайтауэр… предал, ваше высочество. Ушёл ночью. Забрал с собой почти сотню людей и часть золота из казны. Направился в Старый Город. Сказал, что после падения Королевской Гавани… всё кончено. Капитан гарнизона, суровый мужчина с обветренным лицом, добавил коротко: — С Железных Островов пока вестей нет. Эймонд молчал несколько долгих мгновений. Затем он поднял взгляд. — А что в Красном Замке? — спросил он тихо, но голос прозвучал как удар клинка. — Мои люди всё ещё там? Кристон Коль стоял неподвижно, голос его звучал тяжело и устало, словно каждое слово давалось с трудом. — Рейнира уже коронована на Железном Троне. Она собрала вокруг себя всех, кто переметнулся после падения столицы. Корлис Веларион вернулся в Малый Совет и привёл с собой весь флот Веларионов. Талли и Блэквуды прислали своих людей и держат Речные земли. Даже некоторые лорды с Запада начали колебаться. Ланнистеры пока молчат, но часть их вассалов уже присягнула ей. Она проводит суды каждый день: казнит тех, кого считает предателями, и раздаёт земли тем, кто принёс ей головы Зелёных. Он сделал паузу, глядя прямо на Эймонда. — Алисента и Хелейна всё ещё живы... Они сидят под стражей в своих покоях. Рейнира использует их как живой щит. Но на тебя она объявила настоящую охоту по всему королевству. Через глашатаев она обещает земли, золото и любые титулы тому, кто принесёт ей голову. Она не успокоится, пока не увидит твою голову на пике у стен Красного Замка. Его единственный глаз горел холодным, почти безумным огнём. — Значит, она уже играет в королеву, — произнёс он тихо, но каждое слово было пропитано ядом. — Сидит на моём троне, окружённая предателями и трусами, и думает, что может держать мою мать и сестру под стражей, а за мою голову раздавать земли, золото и титулы любому шакалу, который принесёт ей её на пике. Рейнира… всегда любила, когда все вокруг склоняют головы. Эймонд медленно откинулся на спинку кресла. — Чтобы остановить Север, — произнёс он тихо, но каждое слово упало, как удар клинка, — Я возьму в жёны северянку. В зале повисла мёртвая тишина. Кристон Коль, резко выдохнул, словно его ударили под дых. Его лицо, обычно каменное, на мгновение исказилось от изумления и боли. — Ваше высочество… — начал он хрипло, голос сорвался. — Это… это безрассудство. Криган Старк ведёт войско. Они раздавят нас, если узнают, что вы силой взяли его сестру. Сир Уолтер Баттервелл побледнел ещё сильнее, пальцы его дрожали на краю стола. — Милорд… это будет воспринято как отчаяние. Или как оскорбление Севера. Они не простят. Капитан гарнизона молчал, но его рука невольно легла на рукоять меча. Джейн сидела напротив Эймонда, словно окаменев. Её лицо стало белым, как снег Винтерфелла. Руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Она медленно поднялась. — Вы… вы не посмеете, — голос её дрожал от ярости, но в нём звенела сталь. — Я не разменная монета. Вы сожгли мой лагерь, держали меня в цепях, заставили смотреть, как казнят Саймона Стронга… А теперь хотите сделать меня своей женой?! Криган разнесёт этот замок по камням. Он не простит. Никогда. Эймонд не встал. Он сидел, тяжело опираясь на стол, но его взгляд был тяжёлым и непреклонным. — Я не спрашиваю твоего согласия, северянка, — ответил он тихо, но каждое слово было острым. — Криган ведёт армию, чтобы спасти тебя. Если ты станешь моей женой, он дважды подумает, прежде чем ударить по замку, где будет кровь его сестры. Это единственный способ, который у меня остался. Он посмотрел на Кристона, потом на остальных. — Рейнира уже правит в Красном Замке. Она собирает союзников. А у нас… почти ничего. Эймонд снова перевёл взгляд на Джейн. В его глазу не было жалости — только холодный, расчётливый огонь. — Сядь, — приказал он тихо. — И слушай. Если я женюсь на тебе перед Семью, Север расколется. Карстарки, Болтоны, даже часть Рамсеев… они не все горят желанием умирать за узурпаторшу Рейниру, которая сидит на моём троне в Королевской Гавани и раздаёт земли за головы Зелёных. Они увидят кровь Старков в моей постели. Они заколеблются. Это даст нам время. Джейн дышала тяжело, грудь вздымалась.    — Время для чего?! Ты думаешь, брак остановит мёртвых?! Эймонд рассмеялся — коротко, горько, без радости. Смех раненого дракона.    — Пророчества, видения… — он покачал головой. — Мой отец, Визерис, бормотал о них на смертном одре. Но сейчас, реальность — это Рейнира на Железном Троне. Она объявила охоту на мою голову. А Север идёт сюда. Если я не женюсь на тебе, Криган раздавит нас. А если женюсь… Север станет моим. Или хотя бы частью его. Ты носишь кровь Старков. И ты будешь моей женой. — Ты чудовище, — прошептала она.    — Да, — перебил он. — Я сделал всё это. Потому что я — Таргариен. Если ты откажешься — я казню тебя публично, как Саймона Стронга. Но если согласишься…   — Эймонд… — голос Кристона дрогнул, в нём впервые за долгие годы послышалась настоящая боль. — Это не просто брак. Это предательство крови. Кровь дракона, смешанная с волчьей… Старки никогда не простят такого союза. Эймонд резко повернулся к нему. Единственный глаз полыхнул холодным фиалковым огнём. — Молчать! — рявкнул он так, что голос разнёсся по залу, словно удар клинка. — Я думал об этом с того самого мгновения, как узнал, кто она. Она — мой щит против Кригана. Мой меч против узурпаторши Рейниры. А ты, Кристон… либо со мной, либо против меня.    Джейн закрыла глаза. Слёзы жгли, но она не позволила им упасть.    — Я… ненавижу тебя, — прошептала она наконец, голос сломался.   Капитан гарнизона молчал дольше всех, но когда заговорил, слова его были тяжёлыми, как камень: — Люди в замке начнут шептаться. Они скажут, что принц готов продать кровь Таргариенов, лишь бы удержать стены. Джейн подняла взгляд. Голос её дрожал, но в нём уже не было слёз, только ледяная решимость: — Я не стану частью этого. Ни завтра, ни когда-либо. Я не предам кровь, которая течёт в моих жилах, ради твоей короны. Эймонд медленно обвёл взглядом всех присутствующих — Кристона Коля, сира Уолтера Баттервелла, капитана гарнизона. Его единственный глаз был холоден и тяжёл, как зимнее море. — Вы слышали меня, — произнёс он низко, но так, что каждое слово ударило, словно клинок. — Все до единого. Ни слова за пределами этого зала. Кто ослушается, ответит головой. Это мой приказ. Советники замерли. Никто не посмел возразить. Только после этого Эймонд повернул голову к Джейн. Голос его стал тише, почти доверительным: — Мы поговорим наедине, — сказал он, глядя прямо на неё. — Помоги мне встать. Джейн стояла неподвижно несколько секунд, сердце колотилось где-то в горле. Она ненавидела его так сильно, что во рту появился металлический привкус. Ненавидела за то, что он только что сказал при всех, за то, что превратил её в разменную монету, за то, что даже сейчас, раненый и слабый, продолжал командовать ею, как вещью. Она знала, если он сейчас рухнет на глазах у всего совета, Кристон Коль даже не даст ей договорить. Он прикажет убить её ещё до заката. Её жизнь висела теперь на тонкой, дрожащей нити. И пусть ненависть душила её так, что хотелось вцепиться ему в горло. Она подошла. Его рука легла ей на плечо. Он поднялся медленно, опираясь на неё. Каждый шаг отдавался в его боку тупой болью, но он не показал этого. Все трое в полном молчании, с одинаковым выражением потрясения на лицах. Эймонд даже не оглянулся. Они вышли из зала. Длинный коридор Башни Страха встретил их прохладой и запахом старой копоти. Эймонд велел страже не следовать. Они поднялись по узкой винтовой лестнице и вышли на открытый балкон, где ветер с Богорощи приносил запахи сырой земли и далёкого дыма. Внизу расстилались почерневшие руины, оплавленные стены, обугленные деревья, остатки того, что когда-то было гордым замком.

⟡ · ⊹ · ⟡

Солнце стояло высоко, заливая оплавленные стены Харренхолла ярким, почти белым светом. Лучи падали почти отвесно, разрезая воздух длинными золотистыми полосами и резко очерчивая каждую трещину в почерневшем от драконьего пламени камне. Внизу, за стенами башни, раскинулась Богороща, густая, тёмная и полная теней даже при ярком свете. Деревья теснились друг к другу, их ветви переплетались словно скрюченные пальцы мёртвых, а в самой глубине, где ветер доносил едва уловимый тревожный шёпот, белело чардрево. То самое. То, что когда-то открыло Джейн правду о холоде. Здесь они остались вдвоём. Эймонд остановился у каменных перил, всё ещё опираясь на её плечо. Голос его стал ниже, почти доверительным: — Твоя кровь и моя. Это не просто слова. Это конец войне. Джейн смотрела вниз, на Богорощу, где древние деревья шептались под ветром. Она ответила твёрдо, не поворачивая головы: — Я не предам брата. Ветер усилился. Он принёс с собой запах сырой земли, прелой листвы и чего-то металлического, будто кровь ещё не высохла на этих руинах. Эймонд слегка шевельнулся. Его пальцы на её плече дрогнули. Рана в боку снова напомнила о себе: тупая, ноющая, словно раскалённый нож, который кто-то медленно проворачивает под рёбрами. Он не показал этого лицом, но Джейн почувствовала, как его тело чуть тяжелее опёрлось на неё. Он был раненым волком, который всё ещё пытается казаться драконом. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, — начал он снова, и голос его был таким мягким, таким ровным, будто он уговаривал не пленницу, а любимую женщину. — И я не прошу тебя забыть. Я не прошу любви. Я прошу только одного, позволить мне дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Джейн молчала. Ветер трепал прядь её тёмных волос, и она чувствовала, как холодок пробирается под платье, к самой коже. — Ты говоришь так, будто это подарок, — ответила она наконец, голос её был тихим. — А на деле это цепи. Красивые, позолоченные, но цепи. Они идут, чтобы спасти меня. Чтобы отомстить за всё, что ты сделал. Если я соглашусь… он увидит в этом предательство. Брат никогда не простит. Эймонд повернул голову. Его единственный глаз, смотрел на неё не с гневом, а с чем-то почти нежным. Как змей, который знает, где укусить, чтобы яд подействовал медленно и сладко. — А если я дам ему выбор? — спросил он тихо. — Если я прикажу своим людям отступить от Трезубца? Если я верну ему земли, которые мы взяли? Если я скажу ему лично, что его сестра будет королевой при мне? Не пленницей. Королевой. Матерью будущих принцев, в чьих жилах будет кровь Старков и Таргариенов. Он увидит союз. Такой, какой нужен Северу, когда придёт настоящая зима. Джейн почувствовала, как сердце сжалось. Она вспомнила Винтерфелл, холодные камни, запах дыма в большом зале, голос Кригана, когда он вручал ей обсидиановый кинжал. — Ты не знаешь, что такое Север, — прошептала она. — Ты думаешь, это просто земля и люди. Криган не продаст свою сестру за земли. Он скорее умрёт. Эймонд сделал шаг ближе. Его дыхание стало чуть прерывистым от боли, но голос остался мягким, почти бархатным. — Тогда я дам ему больше. Я дам ему то, чего никто никогда не давал. Я признаю его право на всё, что лежит севернее Шейного перешейка. Я не трону его замки. Я даже… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — Я даже выслушаю про тот холод, который ты видела. Про то, что идёт. Если ты говоришь, что это правда… Я поверю и помогу. Джейн вздрогнула. Ветер усилился, и где-то внизу, в Богороще, скрипнуло старое чардрево — будто дерево услышало его слова и ответило. Она почувствовала, как слёзы снова подступают, но сжала зубы. — Ты лжёшь, — сказала она, но голос дрогнул. — Ты всегда лжёшь. Ты убил Алис. А теперь говоришь, что поверишь в мои видения? Эймонд не рассердился. Он просто смотрел на неё, долго, пристально, и в его глазу было что-то почти печальное. — Я не лгу, — ответил он тихо. — Я устал хоронить своих. Они все разорваны на куски. Мать и сестра, заложницы в Красном Замке. Рейнира сидит на троне, который должен был быть нашим. Если я потеряю тебя… Я потеряю всё. А если ты согласишься… мы можем остановить это. И даже тот холод, который ты так боишься. Джейн почувствовала, как ноги слабеют. Она вспомнила, как тащила его из воды. Как зашивала ему рану в хижине. Как видела его обнажённым, уязвимым. Он был чудовищем. Но он был и человеком. И сейчас, раненый, опирающийся на неё, он казался почти… сломленным. — Я не хочу, чтобы ради меня умирали, — прошептала она наконец. Голос её сломался. — Я… я не могу нести эту кровь на себе. Эймонд медленно повернул её к себе. Осторожно, будто боялся, что она разобьётся. Его рука легла ей на щёку. — Тогда не неси, — сказал он мягко. — Позволь мне нести её за нас обоих. Стань моей женой. Перед старыми богами, под этим деревом, если хочешь. Я дам Кригану всё, что он попросит. Я остановлю войну, — он сделал паузу, и в его глазу мелькнула тень настоящей боли, — Я не враг тебе. Джейн закрыла глаза. Слёзы всё-таки прорвались. Они скатились по щекам, горячие на холодном ветру. Она видела перед собой не принца. Она видела мужчину, который потерял всё. И который теперь предлагал ей мир, свой мир, страшный, кровавый, но мир. — Дай мне время, — прошептала она, голос едва слышный. — До утра. Я… я должна подумать. Я не могу так сразу. Я не могу предать брата. Но я… я не хочу, чтобы он умер из-за меня. Эймонд долго молчал. Ветер трепал его серебристые волосы. Он слегка поморщился, но не отпустил её. Потом кивнул, медленно, почти торжественно. — До утра, — ответил он тихо. — Но помни, я не враг тебе. Я тот, кто готов отдать тебе всё. Север. Мир. Даже свою душу, если она у меня ещё осталась. Просто… позволь мне. Джейн стояла рядом с ним, чувствуя тепло его тела, тяжесть его руки на своём плече и страшную, невыносимую тяжесть выбора в своей груди. Тени удлинились, поползли по чёрным камням, и воздух стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом дыма от далёких костров, сырой земли из Богорощи и той вечной гарью, которая никогда не покидала Харренхолл. Ветер принёс с собой лёгкий холодок, уже с намёком на то, что лето выдыхается, а за ним придёт нечто более суровое. Джейн чувствовала, как этот ветер забирается под платье, холодит кожу на шее. Эймонд стоял неподвижно, всё ещё опираясь на неё, и его дыхание было ровным, почти спокойным. Но вдруг что-то изменилось. Его пальцы на её плече дрогнули сильнее, чем нужно. Он резко вдохнул, коротко, прерывисто, словно воздух вдруг стал слишком тяжёлым. Джейн почувствовала, как его тело качнулось. Не сильно, но достаточно, чтобы она инстинктивно подхватила его под локоть. Его единственный глаз на миг закрылся, а лицо побледнело ещё больше, чем было в зале совета. Рана в боку, которую она перевязывала всего несколько часов назад, снова дала о себе знать, тупая, ноющая боль перешла в острую, как будто швы вот-вот разойдутся. — Ваше высочество… — начала она тихо, но он уже не слушал. Эймонд попытался выпрямиться, но ноги его подкосились. Головокружение накатило внезапно, как волна от Божьего Ока в тот день, когда они едва не утонули. Мир перед его глазом поплыл, балкон, перила, далёкие деревья Богорощи завертелись в медленном, тошнотворном круге. Боль в боку вспыхнула ярче, горячая, пульсирующая, и он невольно прижал свободную руку к повязке. Ткань под пальцами была сухой, но жар под ней вернулся, напоминая, что тело ещё не простило ему всех ран. — Проклятая… слабость, — выдохнул он сквозь зубы, голос хриплый, но в нём не было злости — Стражник! — позвала она. — Подойди сюда. Помоги Его Высочеству. Стражник мгновенно шагнул вперёд и встал с другой стороны от Эймонда, подставив ему плечо. Джейн обхватила Эймонда за талию, осторожно, чтобы не задеть рану. Он был тяжёлым, даже ослабленным, широкие плечи, мускулы, закалённые годами на Вхагар, но сейчас всё это превратилось в мёртвый груз. Она почувствовала, как его сердце бьётся у её груди, быстро, неровно. Коридор Башни Страха встретил их полумраком, факелы ещё не зажгли все, и длинные тени плясали по стенам, словно призраки тех, кто сгорел здесь полтора века назад. Каждый шаг отдавался эхом. В голове крутились мысли. Они шли медленно. Мимо узких бойниц, где свет ещё пробивался тонкими золотыми нитями. Мимо запаха старой копоти и лекарственных трав, которые не выветривались из покоев. Эймонд дышал тяжело, иногда морщась, когда боль в боку простреливала особенно остро. Один раз он даже остановился, прижавшись лбом к холодной стене, и Джейн услышала, как он тихо выругался на валирийском, слова, которые она не понимала, но чувствовала их горечь. — Держись, — прошептала она, сама не зная, зачем. — Ещё немного. Покои близко. Он повернул голову. Его глаз был мутным от боли, но в нём всё равно горел тот же огонь. — Ты… всегда рядом, — сказал он тихо, почти нежно. — Может, это и есть знак? Она не ответила. Сердце стучало слишком громко.

⟡ · ⊹ · ⟡

Они наконец вошли в покои, те самые, где она провела последние ночи на табурете у его кровати. Стражник, шедший с другой стороны, помог ей довести Эймонда до постели. Он молча отступил назад, занял своё место у двери и замер, положив руку на рукоять меча. Служанки, увидев их, бросились вперёд, но Эймонд коротким жестом отогнал их. Он опустился на постель, с тихим стоном, который попытался подавить. — Нужно сменить повязку, — сказала она тихо, не поднимая взгляда. — И отвар. Успокаивающий. Чтобы боль ушла и голова прояснилась. Он лежал и смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки. Лицо его было бледным, почти восковым в свете угасающего дня, что пробивался сквозь узкую бойницу. Пот проступил на висках, пряди волос прилипли к коже. Рана в боку пульсировала, Джейн видела, как под кожей проступают тонкие синие жилки, как мышцы напрягаются при каждом вдохе. Головокружение, которое настигло его на балконе, ещё не прошло полностью: зрачок его глаза был слегка расширен, а рука, лежавшая на краю кровати, дрожала едва заметно. Каждый шаг по коридору дался ему ценой новой боли, и теперь она возвращалась волной, тупой и неумолимой, словно меч Деймона снова входил в плоть. Джейн встала, не говоря ни слова, и подошла к небольшому столику у окна. Служанки, услышав её тихий приказ, принесли тёплую воду в тазу и свежую повязку. Она вернулась к кровати, села ближе, так близко, что колено её коснулось его бедра. Осторожно, двумя пальцами, она взялась за край старой ткани. Повязка прилипла не сильно, но достаточно, чтобы при отдирании кожа натянулась и Эймонд тихо зашипел сквозь зубы. Он стиснул челюсти, но не отстранился. Капля пота скатилась по его виску, оставив влажный след на бледной коже. — Терпи, — прошептала Джейн, хотя знала, что он терпит уже слишком долго. Она смочила чистую тряпицу в тёплой воде и начала осторожно обмывать края раны. Вода стекала розоватым ручейком, не кровь, но сукровица, тонкая, прозрачная, смешанная с остатками старого мёда. Рана была чистой, спасибо богам и её собственным рукам, но воспаление всё ещё держалось: кожа вокруг швов припухла, красная, горячая, как будто внутри тлел маленький, упрямый огонь. Джейн работала так, как учил её мейстер. Каждый мазок мёда и трав она наносила тонким слоем, втирая пальцами прямо в кожу, чувствуя, как Эймонд вздрагивает под её ладонью. Его тело было горячим, мускулы твёрдыми, но слабость проступала везде: в том, как тяжело он дышал, как пальцы его сжимали край простыни, как единственный глаз иногда закрывался, борясь с новым приступом головокружения. — Голова… кружится, — признался он наконец хрипло, голос низкий, почти шёпот. — Проклятая слабость. Я… не должен был выходить. Джейн не ответила. Она закончила с мазью, взяла свежую повязку, чистый лён, мягкий, но прочный и начала обматывать его бок. Ткань легла плотно, прижимая рану, и Эймонд невольно выдохнул сквозь зубы, когда она затянула узел подмышкой. Боль вспыхнула снова и на миг мир перед его глазом поплыл. Он схватился за её руку. Пальцы были холодными от вечернего воздуха. — Не двигайтесь резко, — сказала она, голос её стал чуть мягче, чем обычно. — Ты потерял слишком много крови. Он открыл глаз и посмотрел на неё. В этом взгляде не было обычной насмешки или холодной ярости. Только усталость. Джейн закончила с повязкой. Ткань легла ровно, чистая, белая на фоне его бледной кожи. Она вытерла руки о тряпицу и посмотрела на него. В комнате уже сгущались сумерки, вечерний свет стал гуще, тяжелее, окрашивая всё в тёплые, почти кровавые тона. Служанки принесли кувшин с горячим отваром. Пар поднимался, пахнущий травами. Их пальцы соприкоснулись случайно. Эймонд принял чашку, но не отпустил её руку сразу. Они пили молча сначала. Чашки были глиняными, тёплыми в руках. Джейн чувствовала, как тепло разливается по телу, успокаивая нервы, но не снимая тяжести в груди. Боль в боку постепенно утихала. Головокружение отступило, мир вокруг перестал качаться. Он смотрел на неё поверх края чашки. — Спасибо, — произнёс он вдруг, голос низкий, хриплый. — За всё. Я… не привык, чтобы кто-то был рядом, когда я слаб. Джейн молчала. Но в груди всё равно оставалась тяжесть. — Ты всё ещё думаешь о браке? — спросил он наконец. Джейн поставила чашку. Руки её дрожали чуть заметно. Она не сразу нашла слова. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Эймонд слышит его даже через расстояние кровати. Никогда, ни разу в жизни она не думала о браке. Не как о чём-то своём. Бастарды не женятся. Бастарды служат, лечат, умирают в безвестности. А тут… этот человек, с драконьей кровью в жилах, предлагает ей брак. Щёки её вспыхнули жаром. Она опустила взгляд на свои ладони, грубые, в старых шрамах от иглы и трав, руки целительницы, а не леди. Пальцы всё ещё пахли мёдом и ивой от чая. — Я… — голос сорвался, тихий, почти детский. Она сглотнула, пытаясь собраться. — Я никогда об этом не думала. В Винтерфелле таких, как я, не выдают замуж. А ты… ты — принц. Таргариен. Всадник Вхагар. Ты можешь взять в жёны любую леди из Староместа или Дорна. Зачем я? Зачем бастард, которая ненавидит вас всем сердцем? Она подняла глаза. Вечерний свет из бойницы уже угасал, оставляя в покоях мягкий полумрак, где трещал единственный факел. Тени легли длинные, тяжёлые, и лицо Эймонда казалось вырезанным из бледного камня. Джейн почувствовала, как смущение жжёт кожу, неловкое, почти девичье. Она была молода. Моложе, чем казалась в своих повязках и крови. И никогда, ни разу, не представляла себя около Чардрева или септы. Тем более с ним. Дверь тихо скрипнула. Вошли две служанки, те самые, молчаливые, в серых платьях, с опущенными глазами. Одна несла пустой поднос, вторая — кувшин с водой. Они остановились у порога, не решаясь подойти ближе. — Ваше высочество… — начала пожилая, голос едва слышный. — Вы… не голодны? День был долгим. Стоит ли подать еду? Эймонд повернул голову медленно. Боль в боку уже утихла от чая, но слабость осталась. — Несите, — ответил он коротко, но без обычной резкости. Служанки поклонились и вышли так же тихо, как вошли. Дверь закрылась. Джейн сидела, всё ещё красная, пальцы теребили край платья. Смущение не проходило. Оно смешалось с усталостью дня. — Вы… серьёзно спрашиваете? — прошептала она наконец, когда тишина стала слишком густой. — О браке. Со мной. Я даже имени своего полного не ношу. А вы предлагаете… корону? Или хотя бы место рядом? Я не знаю, как отвечать. Я никогда… никогда не думала, что кто-то посмотрит на меня так. Эймонд смотрел на неё долго. Его глаз был усталым, но в нём мелькнуло что-то мягкое, почти человеческое. — Я серьёзен. Как никогда в жизни, — ответил он тихо. Дверь снова открылась. Служанки вернулись. На подносе дымился лёгкий мясной бульон — прозрачный, с кусочками мягкой моркови и трав, которые Джейн сама велела добавлять для раны. Рядом миска тёплой овсяной каши, густой, с ложкой мёда сверху. Свежий, ещё тёплый хлеб мягкий, без корки, чтобы не царапать горло. И маленький кувшинчик разбавленного вина с мёдом, не крепкого, золотистого, как лекарство. Они поставили всё на низкий столик у кровати, поклонились и вышли, оставив дверь чуть приоткрытой. Запах еды заполнил покои, тёплый, домашний, несмотря на проклятые стены. Джейн почувствовала, как желудок сжался от голода, она мало поела с утра. — Ешьте, — сказала она тихо, протягивая ему бульон. — Это поможет. Бульон самое лёгкое для больного. Мейстеры всегда так давали в Винтерфелле после ран. Эймонд принял чашу, но не отвёл взгляда. — А ты? — спросил он мягче. — Ты тоже голодна. Ешь со мной. Джейн кивнула, не в силах сказать больше. Он взял ложку и медленно начал есть бульон. Джейн последовала его примеру, держа миску на коленях. В комнате было тихо, только тихое потрескивание факела и их дыхание. Она чувствовала, как щёки горят от смущения. Брак. Это слово всё ещё эхом отдавалось в голове. Они ели в полном молчании. Ложки касались мисок почти бесшумно. Эймонд ел медленно, каждый глоток давался ему с усилием. Его взгляд иногда скользил по её лицу, но он не нарушал тишину. Джейн чувствовала этот взгляд кожей, и смущение только усиливалось. Бульон был горячим, с лёгким ароматом трав. Кашу она ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Эймонд тоже молчал, но его присутствие заполняло комнату. Джейн опустила глаза в миску, пытаясь скрыть румянец. Это не могло быть правдой. Это не могло быть её судьбой. Они закончили еду в той же тишине, и только тогда Эймонд отставил миску. Его глаз всё ещё смотрел на неё, пристально, но уже без прежней холодности. Джейн поставила свою чашу на столик. Руки её всё ещё дрожали. Оно осталось в ней, как заноза, которую невозможно вытащить. — Мне не место спать на диване у твоей кровати, — сказала она прямо, глядя на него. — Дай мне отдельные покои. Хотя бы соседнюю комнату. Эймонд долго смотрел на неё. Он кивнул медленно, будто каждое движение стоило ему сил. — Хорошо, — ответил он, нехотя, словно каждое слово давалось с трудом. — Ты получишь покои. Он повернул голову к двери и повысил голос — тихо, но достаточно, чтобы услышали в коридоре: — Стражник. Позови кастеляна. Сейчас же. Стражник у двери молча кивнул и вышел. В комнате снова стало тихо. Только потрескивание углей в жаровне и далёкий ветер за бойницей. Эймонд молчал. Он полулежал на подушках, глядя в потолок. Боль в боку всё ещё давала о себе знать — тупая, ноющая, но уже не такая острая, как раньше. Отвар помог. Но слабость осталась. И всё же его разум работал чётко. Это был единственный ход. Но, смотреть на неё сейчас, на эту северянку с тёмными глазами и упрямым подбородком, было... странно. Не просто расчёт. Что-то ещё. Дверь открылась. Вошёл сир Уолтер Баттервелл — кастелян. Лицо его было усталым, но осанка прямой. Он поклонился коротко. — Ваше высочество. Эймонд не стал тянуть. — Приготовь комнату рядом с моими покоями. Ту, что выходит в общий коридор. Чистую постель, жаровню, воду. Всё, что нужно. Баттервелл кивнул, не задавая вопросов. — Будет сделано, ваше высочество. Идёмте за мной. Он повернулся к двери, готовый выйти. Джейн встала следом, чувствуя, как ноги слегка дрожат от усталости и напряжения всего дня. Она уже сделала шаг, поворачиваясь спиной к постели, когда внезапная хватка остановила её. Эймонд резко протянул руку и поймал её за запястье, крепко, цепко, с той силой, которую она не ожидала от человека, едва способного сидеть без поддержки. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, несмотря на недавнюю слабость. Джейн вздрогнула всем телом, но не вырвалась сразу. Его хватка держала уверенно, как железный браслет. Она замерла, полуобернувшись. Сердце ударило резко, смущение и тревога смешались в груди горячей волной. Он держал её так, будто боялся, что она исчезнет в ту же секунду. — Подумай о людях, которые умрут, если ты откажешься, — произнёс он тихо, но каждое слово прозвучало весомо. Джейн стояла неподвижно. Его пальцы сжимали запястье, и она чувствовала жар его кожи, биение пульса под ними. Она медленно, но решительно высвободила руку из его хватки. Он не стал удерживать силой. Не сказав ни слова, Джейн повернулась и вышла из покоев следом за кастеляном. Дверь закрылась за ней с тяжёлым стуком. Сир Уолтер Баттервелл шагнул в сторону, пропуская её. — Госпожа, — сказал он почтительно. — Следуйте за мной. Стражник последовал за ними. Они прошли несколько шагов и остановились у соседней двери.

⟡ · ⊹ · ⟡

Комната была небольшой и уже знакомой, именно сюда её привели прошлой ночью. Стены из грубого камня хранили прохладу башни, но воздух казался теплее, с мягким запахом дыма от жаровни и чистого льна. Узкая кровать у стены выглядела скромно, но аккуратно. В углу стоял пустой деревянный чан. Узкое окно в толстой стене пропускало мягкую полоску дневного света, делая помещение чуть светлее и уютнее. Стражник остался у двери. Сир Уолтер Баттервелл остановился на пороге, оглядел комнату быстрым хозяйским взглядом и хлопнул в ладоши. — Служанки, — позвал сир Уолтер достаточно громко, чтобы услышали в коридоре. — Подойдите, будьте любезны. Через несколько мгновений в коридоре послышались быстрые шаги. Кастелян кивнул им: — Госпожа останется здесь. Приведите комнату в порядок. Свежие простыни, горячая вода в чан, ещё одно одеяло и жаровню разожгите как следует, чтоб не мёрзла. И принесите что-нибудь из одежды, не это серое тряпьё. Служанки поклонились почти одновременно. — Как прикажете, милорд, — тихо ответила пожилая. — Мы всё сделаем. Они тут же принялись за дело. Одна развернула чистые льняные простыни и начала перестилать постель, вторая отправилась за водой, третья принялась разжигать жаровню, подкладывая сухие поленья. Комната быстро наполнилась тёплым потрескиванием огня и лёгким запахом дыма. Он поклонился Джейн: — Если что-то понадобится, госпожа, скажите страже. Я распоряжусь, чтобы принесли всё необходимое. Он вышел, закрыв за собой дверь. Джейн подошла к окну, скрестив руки на груди, и молча наблюдала. Она не привыкла, чтобы за ней ухаживали вот так, как за настоящей госпожой. В Винтерфелле она сама стелила себе постель и таскала воду. Сейчас же она просто ждала, чувствуя себя странно неуместной. Когда пожилая служанка проходила мимо с охапкой свежего белья, Джейн тихо спросила: — Дай мне хотя бы подушку поправить. Служанка улыбнулась уголком рта, устало, но тепло. — Как пожелаете, госпожа. Только скажите. Джейн подошла к кровати и вместе с ней взялась за тяжёлую подушку, набитую соломой. Они вдвоём встряхнули её, расправили наволочку и уложили ровно. Пока они занимались этим, две младшие служанки быстро и ловко перестилали постель свежим льняным бельём и подбросили поленьев в жаровню. Когда всё было готово, пожилая служанка выпрямилась, отряхнула руки о передник и низко поклонилась. — Постель готова, госпожа. Жаровня разожжена, вода свежая. Если что-нибудь понадобится ночью, хоть тёплого питья, хоть ещё одно одеяло — только позовите. Мы будем за дверью. Две другие служанки тоже присели в поклоне. — Будьте добры, принесите только чистые льняные тряпки и ту мазь от ожога, ту самую, с миррой и мёдом, что вчера приносили, — сказала Джейн. — Больше ничего не нужно. Благодарю вас. — Конечно, госпожа, — мягко ответила служанка, слегка поклонившись. — Я сейчас же всё принесу. Все трое ещё раз поклонились и бесшумно вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. В комнате стало тихо, лишь пар шипел над корытом. Джейн осталась одна. Она медленно сняла платье, потом повязку на плече. Ожог выглядел лучше, краснота почти спала, но кожа всё ещё была чувствительной. Она осторожно перешагнула через край корыта и медленно опустилась в воду. Она двигалась осторожно. Вода была горячей, но не обжигающей. Джейн откинулась назад, прислонившись спиной к высокому борту. Пар поднимался вокруг, скрывая комнату в мягком тумане. Она закрыла глаза и почувствовала, как напряжение дня начинает отступать. Джейн провела рукой по воде. Капли стекали по коже. Она осторожно намылила руки и начала мыть тело, медленно, избегая ожога на плече. Тепло проникало в мышцы, разгоняя усталость. Но мысли не успокаивались. Через некоторое время дверь открылась вновь. Служанка вернулась. Несла стопку свежих льняных тряпок и небольшую глиняную баночку с мазью. — Вот, госпожа, — тихо проговорила пожилая служанка, слегка приседая и не поднимая глаз. — Чистые тряпицы и та самая мазь, как вы велели. Джейн кивнула. — Спасибо. Этого хватит, можешь идти. Дальше я сама. Служанка поклонилась и бесшумно удалилась, оставив её одну с парящей ванной и тяжёлыми мыслями. Джейн ещё немного осталась в воде. Она откинулась назад, прислонившись спиной к высокому борту, и прикрыла глаза. Тепло медленно разливалось по телу, расслабляя напряжённые мышцы и притупляя боль в плече. На несколько мгновений она позволила себе просто лежать, чувствуя, как горячая вода смывает с кожи усталость. Мысли, однако, не успокаивались, они кружились вокруг выбора, который ей предстояло сделать к утру. Вода постепенно остывала. Джейн наконец поднялась из корыта, тщательно осушила кожу и облачилась в свежее платье, которое оставили служанки. Повязку на плече она наложила заново, не затягивая слишком туго. Жаровня горела ровно, наполняя комнату живым теплом. За узкой бойницей ночь уже полностью вступила в свои права. Богороща внизу тонула во мраке, и лишь ветер тихо шелестел в кронах. Она легла на кровать, глядя в потолок. Тени от жаровни танцевали на стенах. Она закрыла глаза и попыталась думать. Эймонд сказал правду. Если она скажет «нет» — война продолжится. Кровь. Смерти. Её брат под стенами Харренхолла. А если «да»... она станет женой человека, которого ненавидит. Частью всего этого ужаса. Его слова о Севере... они засели в голове. О людях, которые умрут. О Кригане. О всех тех, кого она может спасти одним словом. Ночь тянулась медленно. Жаровня догорала. Тени на стенах становились длиннее. Джейн лежала, глядя в потолок, и всё ещё думала. Ветер за окном усилился, завыл в бойнице. Джейн закрыла глаза. Сон накрыл её с головой, утянул в глубину, где не было ни света, ни ответа, только шелест красных листьев Чардрева и далёкий, неотступный зов брата. Она провалилась в него без сопротивления, слишком измотанная, чтобы бороться.

⟡ · ⊹ · ⟡

Она оказалась в Большом зале Харренхолла. Из трещин в полу вырывались толстые корни Чардрева, ядовито-зелёные, пульсирующие, как вены. Посреди зала выросло само дерево, ставшее троном. Джейн стояла перед троном полностью обнажённой. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но корни Чардрева мгновенно обхватили запястья и щиколотки, растянув её руки в стороны. Кожа горела от стыда. Она чувствовала каждый взгляд призраков Харренхолла: обугленные лица Стронгов, Риверсов, всех, кто сгорел здесь. Они смотрели, и в их глазах был голод и насмешка. Из тени дерева медленно выскользнул Змей. Чешуя переливалась холодным блеском валирийской стали, покрытая свежей кровью. Верхняя часть тела была полностью человеческой, обнажённый торс Эймонда, свежие швы на боку, из которых медленно сочилась тёмная, почти чёрная кровь, серебряные волосы, прилипшие ко лбу, и один фиолетовый глаз, смотрящий с холодным, почти нежным торжеством. — Наконец-то ты пришла в мой сад, — произнёс он низко, и голос был точно его — тот самый, хриплый, насмешливый, который она слышала наяву. — Голая. Как и должна была. Джейн задрожала. Его тело двигалось с грацией змеи, но лицо, глаза, всё было его. Он остановился так близко, что она почувствовала жар его кожи. В его руке появился плод, тёмно-красный, налитой, как живое сердце, с кожурой, похожей на кору Чардрева. — Один укус, — прошептал он, и раздвоенный язык на миг коснулся его собственных губ. — И ты познаешь всё. Кто ты на самом деле. Кем можешь стать. Королевой. Матерью принцев с кровью волка и дракона. Он раздавил плод прямо над её телом. Густая, тёплая кровь-сок брызнула ей на грудь, потекла по животу, собралась в ложбинке у основания бёдер. Джейн всхлипнула от стыда. Кровь плода была везде: на коже, на сосках, по бёдрам, как клеймо греха. Раздвоенный язык Эймонда-Змея медленно провёл по её шее, слизывая кровавые дорожки, затем ниже, по ключице, по груди. — Смотри, что я могу тебе дать… — шептал он голосом, от которого дрожали стены. — Будущее, где ты больше не прячешься в тени Винтерфелла. Видения нахлынули, как кровь из раздавленного плода. Она в зелёном платье невесты стоит под Чардревом. Эймонд целует её руку, а не шею. Она рожает ему детей, сереброволосых, с ледяными глазами Старков. Криган стоит рядом, живой, с миром в глазах. Рейнира падает с трона. Холод отступает. А за всем этим она, королева, чьё слово решает судьбу Вестероса. Кровь плода стекала всё обильнее. Язык Эймонда спустился ниже, слизывая дорожки с её живота, но не касаясь запретного, только искушая, только напоминая, как легко всё может измениться. Стыд жег её сильнее, чем любой ожог. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Но внутри уже шептал голос: А если это и есть спасение? — Я… ненавижу тебя… — прошептала она сквозь слёзы. Змей-Эймонд улыбнулся. Кровавые клыки блеснули, губы коснулись её уха. — Знаю. Но ты уже чувствуешь вкус плода на губах, жена моя. Это и есть начало грехопадения. Видение начало медленно гнить, словно сама надежда разлагалась у неё на глазах. Светлое будущее, которое она только что видела, свадьба, дети, живой брат, отступающий холод. Дети, которых она мгновение назад держала на руках, теперь стояли перед ней. Маленькие, хрупкие, с её собственными тёмными глазами... Но жизнь уже покидала их тела. Кожа стремительно синела, будто в вены вместо крови вливали чистый зимний лёд. Глаза мутнели, превращаясь в молочно-белые провалы без зрачков, а из приоткрытых ртов вырывался густой, морозный пар, клубящийся в воздухе Харренхолла. Старший мальчик медленно поднял тонкую ручку. На кончиках пальцев уже вырастали острые, прозрачные ледяные когти. Детским, но уже мёртвым, замогильным голосом он прошептал: — Мама… мы голодные. За их спинами из чёрной глубины Богорощи бесшумно выступали мёртвые. Их синие глаза горели холодным, древним светом. Один за другим они склоняли головы в почтительном, почти благоговейном поклоне перед ней. Перед своей новой королевой и матерью. Джейн закричала от ужаса и проснулась.

༺ ⚔ ༻