Противоположности

Доктор Анна Вайс прилетела в США тридцатого октября. Рейс из Вены занял девять часов. Она не спала - читала материалы дела, которые ей прислали неделю назад. Пятьдесят три страницы. Фотографии, отчёты с мест конфликтов, показания свидетелей. Всё на арабском с переводом, местами корявым. Имя объекта: Рашид аль-Масри. Возраст: предположительно тридцать пять. Гражданство: неизвестно. Место рождения: предположительно Египет или Ливия, точных данных нет. Участвовал в конфликтах в Сирии, Йемене, Ливии, Афганистане, Венесуэле, Колумбии. Работал на разных заказчиков - от частных военных компаний до картелей. Специализация: устранение целей, охрана VIP-персон, обучение боевиков. Поймали его в Боготе два месяца назад. ЦРУ провело операцию совместно с колумбийскими спецслужбами. Трое агентов погибли при задержании. Рашид сопротивлялся до последнего - сломал челюсть одному, вывихнул плечо другому, третьего едва не задушил голыми руками, прежде чем его оглушили электрошокером. После этого его перевезли в специальную тюрьму на территории Колорадо. Допрашивали три недели. Результат: ноль. Молчал как камень. Анна закрыла папку, когда самолёт начал снижаться. Её встретили в аэропорту Денвера. Двое мужчин в костюмах. Один представился агентом Коллинзом, другой - агентом Риверсом. - Доктор Вайс? - Коллинз протянул руку. - Да. - Добро пожаловать в Штаты. Как перелёт? - Нормально. Они провели её к чёрному внедорожнику. Риверс сел за руль, Коллинз на переднее сиденье. Анна устроилась сзади. - Поедем сразу на объект, - сказал Коллинз, не оборачиваясь. - Или хотите сначала в отель? - На объект. - Хорошо. Езды примерно два часа. Анна кивнула, глядя в окно. Город остался позади быстро. Шоссе, поля, горы вдали. - Читали материалы? - спросил Коллинз через полчаса. - Да. - Что думаете? Анна помолчала. - Думаю, что он не заговорит просто так. У него нет мотивации. Нет страха. Вы пытались его сломать физически? - Нет. Приказ сверху - никакого физического давления. Слишком много международного внимания. ООН, правозащитные организации, все эти группы следят. Если выяснится что мы применяем пытки... - Понимаю. Психологическое давление пробовали? - Изоляция, депривация сна, допросы по восемнадцать часов подряд. Ничего не работает. Он просто сидит и молчит. Даже не смотрит на допрашивающих. Как статуя. - Интересно. Риверс фыркнул с водительского места. - Интересно? Доктор, этот человек убил минимум сорок человек, которых мы знаем. Реально - наверняка сотни. Он психопат и наёмник. Ничего интересного. Анна посмотрела на него. - Психопатия - это не диагноз, который ставят просто потому что человек убивал. Это конкретное психическое расстройство с определёнными критериями. Судя по материалам дела, Рашид аль-Масри демонстрирует высокий самоконтроль, стратегическое мышление, способность адаптироваться к разным культурным контекстам. Это не профиль типичного психопата. - Тогда кто он? - Профессионал. Человек, который сделал убийство своей работой и научился отделять эмоции от действий. Это сложнее, чем простая психопатия. Коллинз повернулся к ней. - Думаете, сможете его разговорить? - Не знаю. Но попробую. Остаток пути прошёл в тишине. Тюрьма выглядела как обычное административное здание. Три этажа, серый бетон, маленькие окна. Вокруг - забор с колючей проволокой, охрана, камеры наблюдения на каждом углу. Анну провели через три контрольных пункта. Проверили документы, сняли отпечатки пальцев, сфотографировали. Потом провели внутрь. Коридоры были узкими, светлыми, стерильно чистыми. Пахло антисептиком и чем-то металлическим. - Камеры на этом уровне рассчитаны на особо опасных заключённых, - объяснял Коллинз, идя впереди. - Каждая камера изолирована. Нет возможности контактировать с другими заключёнными. Двадцать три часа в сутки проводят внутри. Один час - прогулка в индивидуальном дворике. - Как он себя ведёт? - Спокойно. Слишком спокойно. Ест когда дают еду. Спит ночью. Днём сидит на койке и смотрит в стену. Никакой агрессии. Никаких попыток побега. Ничего. Они остановились у двери с номером семнадцать. - Вот его камера, - Коллинз кивнул на дверь. - Хотите сначала посмотреть через камеру? - Нет. Хочу увидеть его вживую. - Уверены? Он опасен. Даже в наручниках. - Уверена. Коллинз посмотрел на Риверса. Тот пожал плечами. - Ладно. Но мы будем в комнате наблюдения. Любые проблемы - кричите. Охрана ворвётся через пять секунд. - Хорошо. Коллинз постучал в дверь. Послышался лязг замков. Дверь открылась. Внутри стоял охранник в полной экипировке - бронежилет, дубинка, перцовый баллончик на поясе. - Доктор Вайс, - представилась Анна. Охранник кивнул. - Объект внутри. Он в наручниках, прикован к столу. Но будьте осторожны. Анна вошла. Комната была маленькой. Три на четыре метра. Стол посередине, два стула, камера в углу под потолком. Никаких окон. Только холодный белый свет от ламп дневного света. За столом сидел Рашид аль-Масри. Анна остановилась, изучая его. Он был крупным. Широкие плечи, мускулистые руки. Смуглая кожа, тёмные волосы, коротко стриженные. Борода аккуратная, ухоженная, несмотря на месяцы заключения. Лицо изрезано шрамами - один через левую бровь, другой по щеке, третий на подбородке. Руки были скованы наручниками. Цепь от наручников шла к кольцу, вмонтированному в центр стола. Движение ограничено - может поднять руки максимум на тридцать сантиметров от поверхности стола. Он сидел неподвижно. Спина прямая. Руки лежат на столе, пальцы расслаблены. Смотрел прямо перед собой - не на Анну, не на дверь, не на камеру. Просто в пустоту. Анна подошла к столу. Села на стул напротив. Рашид не шевельнулся. Даже взгляд не переместился. Она молчала минуту, наблюдая. Его дыхание было ровным, спокойным. Грудная клетка поднималась и опускалась медленно, размеренно. Пульс на шее едва заметный - контролируемый. Это не нервозность. Это не страх. Это не притворство. Это полный контроль. - Меня зовут Анна Вайс, - начала она по-английски. - Я психолог из Вены. Меня попросили поговорить с вами. Рашид не отреагировал. - Понимаю, что вы уже разговаривали со многими людьми за последние недели. Понимаю, что не хотите отвечать на вопросы. Но я не здесь, чтобы допрашивать вас. Рашид моргнул. Первое движение за две минуты. - Я здесь, чтобы попытаться понять вас как человека. Не как объект допроса. Не как преступника. Как человека со своей историей, своими причинами, своими мотивами. Тишина. Анна продолжала. - Я прочитала ваше дело. Знаю, что вы работали в разных странах. Участвовали в конфликтах от Ближнего Востока до Южной Америки. Это требует определённых навыков. Языков, культурного понимания, адаптации. Это не просто наёмник с автоматом. Это профессионал с интеллектом. Рашид медленно перевёл взгляд на неё. Его глаза были тёмно-карими, почти чёрными. Холодными. Оценивающими. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Рашид снова посмотрел в сторону. Но Анна заметила - он слушает. Обрабатывает информацию. Оценивает её так же, как она его. - Мне интересно, - продолжала она, - что движет человеком, который выбирает этот путь. Это не про оправдание. Это про понимание. Про психологию. Рашид чуть наклонил голову. Почти незаметно. Но Анна это уловила. - Я знаю, что вы не будете отвечать на вопросы о ваших заказчиках. Знаю, что у вас есть причины молчать. И я уважаю это. Но меня интересует не это. Меня интересуете вы. Тишина тянулась. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Потом Рашид заговорил. Голос был низким, с лёгким акцентом. Английский хороший, почти без ошибок. - Зачем? Один вопрос. Два слога. Анна выдержала паузу, обдумывая ответ. - Потому что я психолог. Моя работа - понимать людей. Как они думают. Почему принимают решения. Что формирует их личность. - И что вы получаете от понимания? - Знание. Для моей работы. Для научных публикаций, возможно. Рашид усмехнулся. Еле заметно, но усмехнулся. - Честно, по крайней мере. Анна не ответила. Он откинулся на спинку стула - насколько позволяли наручники. - Ваши коллеги предлагали мне сделки. Свободу, деньги, новую личность. Всё что угодно - за имена. Вы предлагаете мне что? - Ничего. Я не могу предложить вам ничего материального. Могу только выслушать. Если захотите говорить. - Почему я должен хотеть? - Не должны. Но иногда людям нужно просто... говорить. Не для торга. Не для выгоды. Просто чтобы быть услышанными. Вы молчите восемь недель. Может быть, устали молчать. Рашид изучал её лицо. Долго. Внимательно. Потом сказал. - Я вырос в Каире. Трущобы на окраине города. Отец работал на стройках. Мать стирала бельё для богатых семей. У меня было два брата и сестра. Младшая сестра. Ей было шесть лет, когда она умерла от холеры, потому что у нас не было денег на врача. Анна слушала, не перебивая. - Мне было четырнадцать. Я понял тогда одну вещь: в этом мире сила решает всё. Не мораль. Не справедливость. Сила. Тот, кто сильнее, берёт что хочет. Тот, кто слабый, умирает. Он помолчал. - Я решил стать сильным. Пошёл в армию в шестнадцать. Соврал про возраст. Прошёл базовую подготовку. Попал в спецназ через два года. Воевал в Синае против боевиков. Убил первого человека в восемнадцать лет. Боевик целился в моего командира. Я выстрелил раньше. Попал в голову. Он упал. Мой командир выжил. Анна кивнула. - Что вы почувствовали? Рашид посмотрел на неё. - Ничего. Это была работа. Я сделал то, что должен был сделать. - И после этого? - После этого я понял, что хорош в этом. Очень хорош. Отслужил пять лет. Потом предложили работу в частной компании. Больше денег, лучшие условия. Я согласился. Работал охранником для нефтяных компаний в Ливии, Ираке. Потом начались большие войны. Сирия, Йемен. Нужны были люди. Платили много. Я работал. - Для кого? Рашид усмехнулся. - Для тех, кто платил. Я не задавал вопросов. Мне давали цель - я выполнял. Мне платили - я уходил. Простая схема. - Никогда не задумывались о морали? О том, правильно ли то, что вы делаете? - Мораль? - он наклонился вперёд, насколько позволяли цепи. - Доктор, вы из Австрии. Из Европы. У вас есть чистая вода, образование, медицина. У вас есть законы, полиция, суды. У вас есть иллюзия справедливости. Но я вырос там, где этого нет. Где сильный ест слабого каждый день. Где ребёнок умирает от болезни, которая лечится за пять долларов, потому что у его семьи нет этих пяти долларов. Где полиция берёт взятки, судьи продажны, а политики воруют деньги, предназначенные для больниц и школ. В таком мире мораль - это роскошь. Роскошь, которую я не могу себе позволить. Анна держала его взгляд. - Но вы всё ещё человек. У вас есть эмоции. Воспоминания. Возможно, сожаления. - Сожаления? - Рашид откинулся назад. - Может быть. Иногда я вижу лица. Людей, которых убил. Не врагов на войне - их я не помню. Но гражданских. Тех, кто был рядом, когда выполнял заказ. Случайные жертвы. Свидетели, которых надо было устранить. Иногда они являются во снах. - Что вы чувствуете, когда видите их? - Ничего. Просто вижу. Как видишь старые фотографии. Они были, теперь их нет. Я причина этого. Но изменить уже ничего нельзя. Анна записывала что-то в блокноте. Рашид смотрел на её руку. - Для вашей научной работы? - Да. - Я буду объектом исследования? - Если позволите. Он усмехнулся. - Почему нет. Всё равно мне больше нечего делать здесь. Анна подняла взгляд. - Вы знаете, что с вами будет? - Пожизненное. Или смертная казнь, если найдут достаточно доказательств. Здесь или в другой стране, которая потребует экстрадиции. Не важно. - Не боитесь? - Смерти? - Рашид покачал головой. - Я принял эту возможность давно. В моей работе смерть - это часть контракта. Рано или поздно пуля находит всех. Меня просто поймали раньше, чем убили. Тишина. Анна закрыла блокнот. - Спасибо за разговор. - Вы придёте снова? - Хотите, чтобы я пришла? Рашид посмотрел на неё долгим взглядом. - Вы не смотрите на меня как на монстра. Вы смотрите как на человека. Это... непривычно. Да, приходите. Мне нечего терять. И, возможно, вам будет интересно узнать больше для вашей работы. Анна кивнула. - Хорошо. Приду завтра. Она встала, направилась к двери. Постучала. Охранник открыл. Перед выходом Анна обернулась. - Рашид. Он посмотрел на неё. - Ваша сестра. Как её звали? Рашид замер. На его лице на секунду промелькнуло что-то - боль? Воспоминание? Но исчезло так же быстро. - Ясмин. Её звали Ясмин. Анна кивнула и вышла. Дверь закрылась за ней с лязгом металла. Коллинз ждал её в коридоре. - Ну? Как прошло? - Он говорил. - Серьёзно? - Коллинз выглядел удивлённым. - Что сказал? - Рассказывал о своём прошлом. Детстве, семье, начале карьеры. - И что-нибудь полезное? Имена заказчиков? - Нет. Ничего такого. Но он открылся. Это первый шаг. Риверс подошёл к ним. - Первый шаг к чему? Он не даст нам имена. Просто играет с вами. Анна посмотрела на него. - Возможно. Но он говорит. А это уже прогресс. Дайте мне время. Коллинз кивнул. - Хорошо. Сколько времени нужно? - Не знаю. Неделя, может две. Нужно построить доверие. Постепенно. - У вас есть три недели, - сказал Коллинз. - После этого его переведут в другую тюрьму. Федеральную. Там уже не будет возможности для таких разговоров. - Понимаю. - Тогда начинайте работать. Мы обеспечим всё, что нужно. Анну отвезли в отель. Небольшой, чистый, в двадцати минутах езды от тюрьмы. Номер был простым - кровать, стол, телевизор, ванная комната. Она бросила сумку на кровать, открыла ноутбук. Начала печатать первые заметки. Субъект: Рашид аль-Масри. Первая сессия. Наблюдения: - Высокий уровень самоконтроля. Дыхание, пульс, движения - всё контролируется осознанно. - Эмоциональная отстранённость при обсуждении насилия. Но эмоциональная реакция на упоминание сестры. - Рационализация действий через призму социального контекста. Не психопатия, а адаптация к экстремальной среде. - Готов к диалогу. Возможно, из-за изоляции. Возможно, из-за любопытства. Требуется дальнейшее наблюдение. Она остановилась, глядя на экран. Рашид аль-Масри был опасным человеком. Убийцей. Наёмником без морали. Но он также был человеком с историей. С причинами. С болью под слоями контроля. Анна не знала, сможет ли она вытащить из него информацию, которую хотело ЦРУ. Но она знала одно - ей было интересно понять его. По-настоящему понять. Даже если это было опасно. Она закрыла ноутбук и легла спать.