Тайный Санта

      Все мы знаем истории о том, как принц целует принцессу, и потом они живут долго и счастливо много-много лет, пока не умрут в один день, вот и Ёсан давно уже был на грани отчаяния: сердце его изнывало по тому единственному, волшебному поцелую, который, как он верил, за секунду раскрасит его жизнь всеми цветами радуги. Но неумолимые годы предательски утекали сквозь пальцы, оставляя его нецелованным, с каждым днём всё глубже погружая в пучину одиночества и океан неуверенности. В свои двадцать четыре, когда мир должен был уже лежать у его ног, как и его вторая половинка, в нём уже жила лишь отчаянная готовность на всё ради крутого поворота судьбы.       Но стоило ему только подумать в эту сторону, как ледяной ужас сковывал, напоминая о собственном бессилии, ведь единственный, в кого Ёсан влюблён уже длительное время, не испытывает тех же чувств.       Чудес не бывает — горькая истина, как и нет призрачной надежды на взаимность от Уёна. Кан навсегда запомнит, как, поддавшись фантазиям Чанбина, главного мечтателя и поклонника фанфиков в их компании, он зацепился за свою робкую мечту: подойти к Уёну и попросить научить его целоваться. Ведь оно, по словам друга, работало безотказно, заставляя Ёсана рисовать в воображении идеальную картину, как Уён, слегка опешив, согласился бы на эту авантюру, и, после неловкого поцелуя, Ёсан бы потянулся бы за следующим, тихо признаваясь в своих чувствах, и после этого у них было бы то самое долго и счастливо, трое детей и собака.       Реальность обрушилась ледяным душем, когда Ёсан, собравшись с духом, всё же обратился к Уёну со своей просьбой. Сначала в глазах младшего промелькнуло удивление, затем — взрыв заразительного, искреннего уёновского смеха, от которого у Ёсана всё похолодело внутри, заставив того сто тысяч раз пожалеть о том, что он решил послушаться Чанбина. Сам Уён, успокоившись, неловко потёр шею и, встав с края кровати, подошел, обнял, прижал Ёсана к себе и нежно, с мягкой грустью в голосе, отказал, разбивая его сердце на осколки.       — Целоваться нужно с тем, кого любишь, — прошептал он, — а не ради практики.       Слова, произнесенные с такой искренностью, лишь усилили горечь неразделенной любви.       Факт того, что Уён сразу же поспешил выйти из комнаты, будучи до ужаса растерянным на грани слёз, прошёл мимо разбитого Кан Ёсана.       Прошло два долгих года с тех пор, как Ёсан попытал удачу в своей провальной попытке признаться, и продолжал отчаянно бороться с терзающими душу чувствами к лучшему другу. Уён же, в свою очередь, окутывал случившееся пеленой изящного неведения, притворяясь, что неловкой попытки признаться попросту никогда и не существовало. Лишь проницательный глаз Чанбина уловил весь их спектр недосказанности, что кружился вокруг двоих лучших друзей. С этого момента все, кто знал Ёсана, движимые состраданием, превратились в осторожных целителей раненой души, стараясь как можно осторожнее смягчить неловкую атмосферу, когда обстоятельства сводили Ёсана и Уёна в одном пространстве.       Со временем Ёсан, конечно, научился прикрывать зияющую рану в сердце тонкой вуалью такого же безразличия, что демонстрировал его возлюбленный, изо всех сил старался не замечать, как Уён одаривал вниманием каждого вокруг, кроме него самого — лишь с Ёсаном он был болезненно сдержан после случившегося. И хоть Кан уже сотни раз шептал слова извинений за свою нелепую просьбу, шрам в душе оставался, ныл от невысказанной тоски и немного от тихого: «Почему?».       Горькая ухмылка, игравшая на губах Ёсана от нахлынувших воспоминаний, была смесью предвкушения и тревоги, особенно когда он вспомнил, что сегодня у него в планах было повторно крупно опозориться, да ещё и не в тишине комнаты Уёна, а практически на глазах у всех. Впрочем, Ёсан уже заготовил все возможные пути отступления, хотя переезжать в Японию не особо входило в его планы на жизнь.       Из шкафа парень достал наряд, который Хонджун помог ему составить ранее: светлые, обтягивающие джинсы, обещавшие подчеркнуть все достоинства фигуры, черную майку, чётко обрисовывающую контуры мускулов, и строгий жакет, который можно будет сбросить, когда ритм вечера и алкоголь накалят воздух.       Интересно, заметит ли Уён результаты, оплаченные потом и кровью в зале?       Оценит ли хотя бы краем взгляда ту уверенность, которую тихий и скромный Ёсан отчаянно попытается изобразить?       В голове проносились обрывки фраз, которые он хотел сказать Уёну. Глупые, банальные, но такие важные. Он репетировал этот момент неделями, представлял каждую деталь, но сейчас все казалось бессмысленным. Что если Уён вновь просто посмеется? Что если он увидит в нем лишь жалкую попытку казаться тем, кем он не является?       Как бы там ни было, сегодня цель была ясна, как никогда — вырваться из порочного круга нецелованности и покончить с терзаниями, которые мучали его душу много-много лет. И если Уён, не видящий дальше кончика собственного носа, вновь окажется слеп к его чувствам, то… что ж, это будет знаком начать новую главу, сжечь старые мосты и наконец-то поставить точку в этой долгой и мучительной саге о безответной любви к лучшему другу.       Сегодня Ёсан готов рискнуть всем, лишь бы больше не тонуть в этой тихой агонии.       Ёсан и без того знал — его сокровенная тайна, давно уже была известна всем его друзьям, и это знание угнетало, особенно когда они все находились в большой компании, и все переводили взгляд с него на Уёна, явно понимая и чувствуя боль друга. Жалость была последней, чего он желал, но как же невыносимо было ощущать себя голым, неполноценным, ущербным среди этих счастливых лиц, расцветших от поцелуев и объятий, уже давно познавших терпкий вкус любви. Сегодня вечером ему и так предстояло переступить порог вечеринки, устроенной друзьями, и внутри Ёсана робко теплилась надежда, что это его последний шанс избавиться от клейма «нецелованного девственника», сбросить этот тяжкий груз и начать двигаться дальше.       Друзья, всегда бывшие его опорой, в последнее время смотрели на него с таким сочувствием, что от одного их взгляда хотелось бежать прочь, хотя они окутывали Ёсана заботой, боясь лишним словом разбить и без того еле склеенную душу на осколки. Ёсан чувствовал, как всё это душит его, как потребность забыться, хоть на миг, становится нестерпимой.       И даже Уён, чей взгляд всегда был для Ёсана всем, теперь бросал на него нечитаемые, полные сожаления взгляды, отчего в груди Ёсана каждый раз зарождалось неприятное чувство, подтверждающее факт того, что он всё испортил. Кан много лет назад предал их дружбу и без этого, потому что именно Уён был тем единственным человеком во всей чертовой вселенной, чьи губы он мечтал ощущать на своих, чей вкус ему снился ночами и не давал покоя. Ёсан чувствовал, как внутри него всё сжимается в тугой, ноющий узел. Сочувствие Уёна — будто ледяной компресс на открытую рану. Он знал, что выглядит жалко, раздавленным, сломленным. Знал, что в глазах Уёна читается жалость, а вовсе не то обожание, на которое он так отчаянно надеялся. И это знание было хуже любой физической боли, потому что Ёсан мечтал, чтобы взгляд его друга был полон восхищения, желания, страсти.       Мечтал, чтобы Уён сам протянул к нему руку, сам коснулся его губами.

      А теперь…

      Теперь он прятался от его взглядов, словно от палящего солнца. Прятался, потому что знал, что не выдержит. Не выдержит видеть в прекрасных глазах Уёна только жалость, а не отражение своей собственной, сжигающей изнутри любви.       

***

      Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу перед дверью, Ёсан сжал кнопку звонка, словно выжимал из нее последнюю надежду. Дверь распахнулась почти мгновенно, и перед его носом возник сияющий Юнхо.       – О, Ёсан-и, наконец-то ты здесь! Проходи же! — воскликнул он, звенящим неподдельной радостью голосом и теплом, которого Ёсан отчаянно жаждал в последние недели.       Сбросив обувь у порога, Кан невольно замер, заметив знакомые кроссовки Уёна, которые аккуратно примостились в углу. Сердце болезненно сжалось и одновременно наполнилось тихой радостью от того, что у него всё же есть шанс совершить свой безумный поступок, так как наличие Уёна на этой вечеринке — отличная возможность загнать всё своё понимание «приличности» куда подальше. Да и факт того, что они не виделись целых полтора месяца, наполненных тоской и тягостного чувства одиночества, вызванного водоворотом неотложных дел у обоих, не делал ни разу легче. Повернувшись к гостиной, откуда доносился шум, Ёсан жадно вдохнул воздух, пытаясь заполнить им зияющую пустоту внутри, воздух, пропитанный слабой, но такой знакомой и родной аурой Уёна.       — Боже, Ёсан-и! Этот цвет волос… вау, потрясающий! — пропел Минги, заключая Ёсана в крепкие объятия. — Винный? Или как вишнёвый закат? Неважно… просто невероятно!       — Спасибо, Ги, — смущённо прошептал Ёсан, нежно похлопывая высокого друга по спине, не веря до конца, что заслуживает столько внимания. — Я недавно покрасил… рад, что тебе нравится.       — Нравится? Я в восторге, а Уён точно будет в экстазе! Он потеряет голову! — эмоционально закричал Минги, в его глазах которого уже плясали озорные искорки предвкушения. — Уён-и!       Ёсан робко поклонился, словно стараясь спрятаться за этим жестом, и, пятясь назад, побрел к окну, где уже собрались Сан, Хонджун и Чонхо, которые тут же охотно приняли его в свою дискуссию на тему того, как же сильно хочется оставить всё, что было в этом году, в этом году, и начать следующий с чистого листа.       Обрывки их разговора коснулись души Ёсана, пробудив в ней болезненный отклик. Ему тоже было что оставить в этом году: что-то сокровенное, мучительно прекрасное, болезненно-настоящее — его любовь к Уёну.       — Оставить в этом году… — едва слышно прошептал, кончиками пальцев невесомо коснулся губ, жаждущих ощутить на себе жар чужого дыхания.       Сердце сжалось, пропуская сквозь себя каждую секунду, проведенную рядом с Уёном. Воспоминания нахлынули неконтролируемым потоком, вскрывая все раны изнутри. Смех, украдкой брошенные взгляды, случайные прикосновения, наполненные электричеством, — все это сейчас казалось таким далеким, таким нереальным. Словно сон, где он, проснувшись на следующее утро, оставит после себя лишь горький привкус утраты.

      А ведь Ёсан мечтал...

      Мечтал о большем, о настоящем, о том, чтобы их любовь стала такой же неотъемлемой частью его жизни, как воздух, которым он дышит. Но реальность оказалась жестокой, потому что яркий, жизнерадостный и энергичный Уён принадлежал другому миру, в котором для Ёсана не было места. И он знал это, черт возьми, знал с самого начала.       Вздох, полный горечи, вырвался из груди. Он понимал, что должен отпустить. Отпустить эту любовь, как птицу из клетки, позволив ей улететь, раствориться в бескрайнем небе. Но как это сделать, когда каждая клеточка тела пропитана его именем, когда каждый вздох наполнен его запахом? Как вырвать из сердца любовь, которая стала всей его жизнью? Может быть, именно сегодня, он и должен похоронить все надежды, все мечты и начать жить заново. С чистой страницы, без груза прошлого.       Новый год.             Новый шанс.                   Может быть, однажды он сможет смотреть на Уёна без боли, без тоски, без этого мучительного чувства, разрывающего изнутри.       Ёсан, давно уже не слушая жаркие обсуждения своих друзей, закрыл глаза, глубоко вдохнул и постарался представить себе этот новый год. Без Уёна. Тяжело, невыносимо, но необходимо.       Он должен сделать это.             Ради себя.                   Ради своего будущего.       Он должен отпустить и забыть. Хотя бы попытаться, учитывая, что у него и без того был вполне рабочий план на этот день.       — Вот ты где! — Уён налетел на Ёсана сзади, сбивая с ног, но успел крепко подхватить за талию, не давая упасть вперёд. — Я так соскучился!       Внутри Ёсана вмиг расцвели трепетные бабочки, которые заставили почувствовать нарастающее внутри чувства возбуждения, заставляя щёки Ёсана вспыхнуть неконтролируемым румянцем. Старшего потрясывало от обжигающего тепла чужой груди, от нежного давления пальцев на мышцы живота и груди. Каждое прикосновение отдавалось сладостной дрожью, и Кан старался скрыть реакцию своего тела, не выдавать своей уязвимости и не показывать, как сильно он нуждался в этом контакте.       — И… и я рад тебя видеть, — прошептал Ёсан, разворачиваясь в объятиях, чтобы заглянуть в глаза своему другу. — Я искал тебя.

      Ложь.

      Уён в ответ одарил его лучезарной улыбкой и стиснул в объятиях чуть крепче, впиваясь подушечками пальцев в крепкие мышцы на спине, словно боясь отпустить. А рядом все их общие друзья, внезапно ощутившие невыносимую тесноту, спешно ретировались, придумывая сотню нелепых отговорок, лишь бы оставить их наедине.       Тишина вокруг вдруг стала оглушающей и наполнилась сотней невысказанных слов.       — Вау… когда ты был блондином, ты был ангелом, а сейчас…и сейчас ты всё ещё ангел, — прошептал Уён, осторожно убирая прохладным пальцем прядь волос со лба Ёсана. — Ты точно человек, Ёсан-и?       Кан засмеялся и, осторожно отстранившись от Уёна, лишь пожал плечами, надеясь глубоко внутри, что его румянец не особо заметен под всеми этими лазерными спецэффектами, которые мелькали со всех сторон.       «Ангел…»       Он не заслуживал этого слова, особенно сейчас, когда обманывал Уёна, когда скрывал в глубине души клубок противоречивых чувств и терзающих сомнений. Как же он хотел быть достойным этой улыбки, этого безграничного доверия, которое лучилось в глазах Уёна. Слова друга проникали слишком глубоко, обнажая собственные слабости и бескрайнюю неуверенность. Ёсану хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть этого искреннего восхищения, которого не заслуживал. Но он был так слаб перед этим человеком, так зависим от его тепла и внимания.       — Глупый… — пробормотал Ёсан, отводя взгляд.       Уён мягко коснулся его подбородка, заставляя поднять глаза. В его взгляде не было ни упрека, ни осуждения — только нежность и какая-то щемящая забота.       — Что случилось, Ёсан-и? Ты какой-то… другой. — Он произнес это так тихо, словно боялся спугнуть хрупкую тишину между ними.       Ёсан почувствовал, как подступает ком к горлу. Ему хотелось выплеснуть все, рассказать об охватившем его страхе и смятении, о чувствах, но все слова застревали в горле и никак не могли найти выход. Хмыкнув, старший опустил голову, чувствуя себя маленьким и потерянным.       — Ничего… Просто… устал, — прошептал он, с надеждой, что Уён поверит в эту очередную жалкую ложь, сотканную из тихого отчаяния. — Последние месяцы были изматывающими.       Последние годы были изматывающими.       Ёсан знал, что всё это лишь временная отсрочка перед предстоящими событиями ночи. Правда всё равно в ближайшее время вырвется наружу, и тогда… Тогда он боялся даже представить, что произойдет. Сейчас хотелось просто находиться рядом, даже если это просто путь к столу, куда Чон направил, стараясь немного перевести фокус своего друга.       — Ты подготовил подарок на тайного санту? — вопрос Уёна прозвучал внезапно, вырывая Ёсана из задумчивости.       Уён продолжал наполнять свою тарелку закусками, но в его глазах плескалось нетерпеливое ожидание, потому что этот вопрос застал Ёсана врасплох, и всё, что он мог делать — легонько раскрывать свои полные губы и так же неловко смыкать их обратно. Уён слишком увлекся этой спонтанной затеей, брошенной Юнхо два месяца назад, и всё это время играл в детектива, стараясь разгадать, кто кому достался. Но в своем рвении выведать, кого же Ёсан должен осчастливить, Уён сам выдал себя. Он с головой ушел в рассказ о том, какой потрясающий подарок Чонин получит от таинственного лиса, и лишь потом спохватился. Ёсан отшутился тогда, резко сменив тему, оставив Уёна с надутыми губами.       Именно этот вид — надутого, обиженного лучшего друга — заставлял сердце Ёсана трепетать волной нежности. Внутри зарождалось нестерпимое желание стереть эту надутость с прекрасного лица долгим, нежным поцелуем.       Кан никак не мог раскрыть своего подопечного, ведь именно Уён выпал Ёсану в игре в тайного санту. Как же он мог произнести это имя вслух, предать волшебство, когда в награду ему досталась сама возможность осчастливить этого прекрасного человека?       Хоть Ёсан появился на вечеринке с пустыми руками, никто этого, похоже, не заметил. Кроме Юнхо — он единственный знал, в чём заключается подарок. То, что подготовил Ёсан, действительно было безумством, дерзким прыжком в неизвестность, ради которого ему даже пришлось упросить Юнхо погасить свет под бой курантов, в надежде, что в темноте его чувства хоть немного осмелеют. Сам же старший Чон с радостью согласился помочь «подарить» такой подарок.       — Д-да, я подготовил, — пробормотал Ёсан, чувствуя, как предательская дрожь пробирается в его пальцы.       Взгляд Уёна, острый и проницательный, заметил это колебание.       — Давай сюда, — прошептал Уён, осторожно забирая тарелку. В его голосе сквозила нежность, от которой по коже Ёсана пробежали мурашки. — Знаешь, я всё ещё мечтаю, чтобы моим тайным Сантой оказался именно ты. Всё, что ты делаешь, всё, что рождается в твоей голове, — это просто невероятно. Завидую тому счастливчику, которому достанется подарок от тебя.       Ёсан лишь неловко улыбнулся в ответ, чувствуя, как тепло в очередной раз разливается по щекам. Он последовал за Уёном в комнату, где уже собрались их друзья, и их голоса, полные радости и ностальгии по прошедшему году, сливались в единый гул. Каждый подводил итоги уходящего года, но Ёсан словно оглох и не слышал, о чём говорят его друзья, потому что внимание было приковано к одному лишь человеку, который сел рядом, к теплу его взгляда и шепоту слов, что ранее оставили след в самой душе.       — А эти двое… они и правда вместе! — восторженно выкрикнул Чанбин, указывая дрожащим от волнения пальцем на Хонджуна и Сонхва, — Я же говорил! Чувствовал! Я напишу самый проникновенный фанфик о вашей любви, вот увидите!       Ёсан тихонько усмехнулся, наблюдая, как Уён, смеясь, отчаянно пытается зажать Чанбину рот ладонью, словно боится, что тот может ляпнуть что-то лишнее.       — Твои предсказания… они не всегда попадают в цель, знаешь ли, — прошептал Ёсан едва слышно, отводя взгляд.       Его слова, казалось, задели Уёна, заставив его прервать свою возню и резко обернуться к другу детства.       — Что ты имел в виду? — в голосе Уёна прозвучала растерянность.       — Я…       Паника и смущение захлестнули Ёсана с головой, и он почувствовал, как кровь со скоростью света прилила к щекам при мысли о том, что Уён, несмотря на взаимодействия с другими, был всё так же внимателен и к Ёсану. Спасением стал Юнхо, который громко откашлялся, привлекая к себе всеобщее внимание.       — Ну что, готовы встретить Новый год, друзья? Осталось всего пять минут! — в его словах читалась не только праздничная эйфория, но и теплое ободрение, словно он интуитивно уловил смятение Ёсана и хотел разрядить напряженную атмосферу.       Все тут же засуетились, и многие, предвкушая приближение нового года, начали выискивать глазами под ёлкой подарок со своим именем. И только Уён, явно потерянный, всматривался, хмурился, щурился, вздыхал украдкой, ёрзал, и в каждом его движении сквозило неприкрытое чувство нервозности.       — Что-то не так? — прошептал Ёсан, наклоняясь.       — Я… я не вижу своего имени нигде. Неужели обо мне забыли? — голос Уёна был до боли тихим, словно надломленный, и от вида его поникших плеч сердце Ёсана сжалось.       — Может… — Ёсан с трудом сглотнул ком в горле и бросил взгляд на часы, а затем на Юнхо, застывшего у выключателя. — Может, подарок твоего тайного санты… в другом?       — Что ты имеешь в виду?       — Друзья! Скорее загадываем желания! — провозгласил Юнхо, погружая гостиную в таинственный мрак, предвещающий волшебство Нового года под громкий бой курантов, доносящийся из радио.       Ёсан, сердце которого колотилось с бешеной скоростью, судорожно сжимая влажные от волнения ладони, осторожно коснулся плеча Уёна. Тот, казалось, инстинктивно подался в его сторону, развернувшись к нему всем корпусом.       — Уён… — прошептал Ёсан, словно боясь нарушить хрупкость момента. — Ты знаешь… в Болгарии есть поверье… дарить поцелуи, чтобы призвать любовь и удачу в наступающем году. А ещё… можно поцеловать того, кто тебе дорог… и, если что, то… ну, сохранить это в тайне, в секрете, если…       Ёсан робко приблизился к своему лучшему другу, пока их носы едва соприкоснулись, вызвав лёгкую дрожь от невысказанных чувств. В этот момент к Ёсану пришла запоздалая благодарность Юнхо за то, что он предложил в этот раз не включать телевизор, который наполнил бы помещение светом, а воспользоваться радио, которое просто заглушило бы его и без того тихую речь.       — Я… ты знаешь, что я никогда этого не делал… но все эти годы… я мечтал, чтобы мой первый поцелуй был с то… — Последние слова пропали в нежном дыхании Уёна, который, словно ведомый самой судьбой, мягко окутал теплом верхнюю губу Ёсана, поддевая её влажным языком, вызывая у старшего тихий, чувственный всхлип.       Сначала осторожно и медленно, едва ощутимо, словно проверяя почву, затем, получив негласное разрешение, Уён слегка углубил поцелуй. Мягко, нежно, он исследовал каждый изгиб, каждую складочку, каждую трещинку. Ощущение губ Уёна опьяняло, каждым своим миллиметром стирало границы реальности. Разделенный на двоих воздух в этом поцелуе растворял Ёсана в невесомости, где язык казался проводником меж неизведанных галактик, где каждое касание — взрыв сверхновой, а каждый едва слышимый вздох — рождение новой звезды.              — Скажи, что это мой подарок на Тайного Санту, иначе… — прошептал Уён, обвивая талию Ёсана руками и притягивая к себе, отчего парень ахнул, теряя опору, и вот он уже сидит сверху, на коленях Уёна, ощущая обжигающее тепло его тела сквозь плотную вязку нелепого рождественского свитера.       — Так и есть… Я-я надеялся стать твоим подарком, — выдохнул Ёсан, наклоняясь навстречу губам Уёна, но остановился на полпути. — Если ты меня, конечно, примешь.

      Если ты меня примешь.

      Слова Ёсана повисли в воздухе, наполняя комнату невысказанными надеждами и страхами. Уён замер, его взгляд, еще недавно пылающий страстью, смягчился, наполнившись нежностью. Привыкнув к темноте комнаты, он смотрел прямо в глаза сидящего на нём парня и видел отражение своей собственной души в глазах — такой же жаждущей любви, такой же боящейся быть отвергнутой.       Уён шумно выдохнул, сокращая пропасть между собой и этими манящими, плюшевыми губами, о которых он грезил бессчетные годы. С того самого мига, как подростком он впервые осознал свою любовь к этому нежному существу, он мечтал сделать Ёсана своим. Ёсан замер, прикрыв глаза. Уён видел, как бьется жилка на его шее, как слегка порозовели щеки. В этом коротком мгновении между ожиданием и реальностью, Уён осознал всю важность этого момента, вес всех тех лет, проведенных в тени, втайне любуясь, втайне желая.

      Он больше не мог ждать.

      Но в день когда Ёсан, робко опустив взгляд, попросил научить его целоваться, мир Уёна сорвался в пропасть. Все надежды разбились о жестокую реальность: влюблённый не просит возлюбленного научить целоваться. Осознание того, что он ошибался, что в сердце Ёсана действительно живёт ответное чувство, потрясло Уёна до самого основания его души, перевернув вселенную внутри него, настойчиво шепча о том, что у него изначально не было и шанса, потому что Уён — всего лишь лучший друг, которого можно попросить научить целоваться.       От самой мысли о том, что Ёсан мог придти с такой просьбой, в горле пересохло. Уён попытался выдавить из себя хоть слово, но предательский комок застрял где-то посередине, лишая возможности дышать, говорить и думать, но всё, что он смог — рассмеяться над своими чувствами, стараясь таким образом скрыть боль. Он смотрел на Ёсана, пытаясь разглядеть хоть намек на то, что всё это — дурацкий розыгрыш, неудачная шутка, но в глазах напротив плескалась лишь искренняя надежда и легкое смущение.       Надежда на что?             На хороший урок?                   Смущение от предстоящего эксперимента?       Сердце сжалось в мучительной тишине.       Осторожно встав с собственной же кровати, Уён отступил на шаг, потом еще на один, пока спиной не почувствовал холод стены. Нужно было что-то сказать, как-то выкрутиться из этой ситуации, придумать правдоподобную отговорку, отшутиться. Но мозг отказывался работать, парализованный осознанием собственной глупости.       Как он мог быть настолько слеп?             Как мог принять дружеское расположение за нечто большее?       Ведь Ёсан всегда был таким — открытым, доверчивым, нуждающимся в поддержке. И Уён был рядом, всегда готовый подставить плечо, а он, идиот, принимал это за проявление любви.       Тяжело сглотнув, Уён выдавил из себя слабое:       — Зачем тебе это? — голос прозвучал хрипло и неуверенно, совсем не так, как хотелось бы.       Ёсан нахмурился, словно не понимая вопроса.       — Ну, мне… мне нравится один человек, — пробормотал он, густо покраснев. — И я хочу… хочу быть хорошим парнем, который умеет целоваться.       Мир окончательно потерял краски. Уён почувствовал, как из-под ног уходит земля. «Хорошим парнем… для кого-то другого.» Слова эхом отдавались в голове, пробивая в ней новые, кровоточащие трещины. Он больше не мог здесь оставаться. Нужно было бежать, пока Ёсан не заметил отчаяния в его глазах, пока не понял, что за маской лучшего друга скрывалось разбитое сердце.       — Я… я не лучший учитель в этом, — пробормотал Уён, с трудом разворачиваясь к двери. — Попроси кого-нибудь другого, ладно? Целоваться нужно с тем, кого любишь, а не ради практики.       И, не дожидаясь ответа, выскользнул из комнаты, оставив Ёсана в недоумении, а себя — наедине с болью, разочарованием и со стекающими по щекам слезами.

      Иметь возможность целовать любовь всей жизни — самый настоящий подарок судьбы.

      Уён углубил поцелуй, предаваясь воспоминаниям, нежно прикусив нижнюю губу Ёсана, чувствуя, как тот невольно вздрагивает. Ответом был тихий стон, который воспламенил Уёна изнутри. Расставшись с тёплыми манящими губами, Уён прикоснулся губами к щеке Ёсана, невесомо, словно боясь спугнуть этот долгожданный момент, скользнул пальцами по гладкой коже шеи, оставив за собой след трепетного тепла.       — Принять тебя? — прошептал Уён дрожащим голосом, зарываясь лицом в волосы Ёсана. — Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы ты был моим… как можно не принять то, чего так долго ждал?       Ёсан прикрыл глаза и позволил тихому стону вырваться из груди, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым словом. Слова Уёна проникали в самое сердце, разгоняя сомнения и страхи, что омрачали его разум долгие годы, и, сглотнув ком в горле, Ёсан открыл глаза, полные невысказанной мольбы, и посмотрел на парня так, словно видел перед собой целую вселенную.       — Я… я боюсь, — прошептал Ёсан дрожащим голосом, надеясь, что Уён слышит его сквозь шум, доносящийся из радио. — Боюсь, что это всего лишь сон, что я проснусь и снова останусь один. Боюсь, что не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь…       Ёсан чувствовал, как Уён прижимает его все ближе, стремясь стереть последние сантиметры, разделяющие их, встречая губы в поцелуе, который был уже не дерзкий и торопливый, а нежный и чувственный. Поцелуе, полном обещаний и надежды, на который Кан ответил со всей присущей страстью, его руки обвились вокруг шеи Уёна, словно он боялся отпустить его даже на секунду, боясь снова остаться в мнимом одиночестве.       — Самый лучший подарок… для меня… это возможность называть тебя своим парнем, — прошептал Уён на выдохе, слегка надавливая на тазовые косточки Ёсана, в порыве страсти забыв об их нескромном положении.       Ёсан вздрогнул от этих слов, чувствуя, как тепло растекается по всему телу, начинаясь от кончиков пальцев и заканчиваясь легким покалыванием внизу живота. Он прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в моменте, после чего подался навстречу, утыкаясь лбом в плечо Уёна, чувствуя, как его тело дрожит в ответ на собственный трепет. «Своим…» эхом отдавалось в его голове, заполняя собой все мысли и желания.       — Ты можешь, Уён-и, — прошептал Ёсан в ответ, слегка приоткрывая припухшие губы и осторожно качнув бёдрами навстречу.       Уён издал протяжный стон, прижимаясь еще теснее к Ёсану. Его дыхание стало прерывистым, а тело дрожало от возбуждения, и, не теряя времени, он жадно впился в губы своего возлюбленного, отдаваясь во власть неукротимой страсти, словно пытаясь впитать его всего до последней капли.       И с чего Ёсан вообще допускал мысли о том, что плохо целуется?       Ёсан ответил на поцелуй с обжигающей нежностью, мягко скользя по губам возлюбленного, позволяя своим рукам трепетно блуждать по телу Уёна, ощущая под пальцами каждый изгиб, каждую мышцу. Он хотел одного: быть с ним, здесь и сейчас, навсегда, поэтому, не долго думая, скользнул под свитер, лаская обнажённую кожу спины своего парня.       Уён вновь простонал в поцелуй, и рвано отстранился лишь для того, чтобы жадно вдохнуть воздух. Чуть отдышавшись, Чон посмотрел на Ёсана глазами, полными страсти и мольбы, и в темноте гостиной в его блеске глаз читалось лишь одно: «Возьми меня».       Ёсан не мог противиться этому взгляду.       Он провел рукой по щеке Уёна, нежно поглаживая его кожу, после чего медленно опустился ниже, к его шее, оставляя там горячие влажные поцелуи. Уён тихо поскуливал, запрокидывая голову назад, чтобы обеспечить больше доступа, пока сам запустил свои пальцы в свежевыкрашенные волосы Ёсана, слегка оттягивая их. Ёсан ответил на этот безмолвный призыв, чувствуя, как пульсирует вена под его губами, чувствуя как собственное тело, как каждая клеточка организма требует большего, как сознание кричит о том, что им необходимо сейчас поговорить и обсудить произошедшее, обсудить свои чувства, сказанные сейчас слова, устранить всю недосказанность и ещё попрактиковаться в поцелуях.       Не говоря ни слова, Ёсан подхватил Уёна на руки и понес в ближайшую спальню.       — Вау, а я говорил! — раздался торжествующий крик Чанбина в тот самый миг, когда Юнхо безжалостно залил комнату светом, и на фоне раздался щелчок закрывающейся двери.