Идеальный субстрат

Идея быть "датчиком тишины" была для Джереми Уиллиса пыткой, превосходящей по изощрённости любые ловушки роботов. Сидеть тихо? Не болтать? Быть незаметным, как пыль на стеллаже? Это противоречило самой его сути. Он пытался, искренне старался. Несколько дней подряд он устраивался в столовой на таком расстоянии от всех, что приходилось вытягивать шею, а глаза делались круглыми и немигающими, будто он наблюдал за теннисным матчем. Подслушать хоть что-то не получалось – он лишь привлекал к себе всеобщее внимание. Солдат, проходя мимо, хлопал его по плечу и рявкал: "Собираешься на врага, сынок? Выглядишь решительно!", а Хэви лишь качал головой и ворчал что-то про "цыплёнка, который вылупиться не может". Все попытки заканчивались комичным и оглушительным провалом. ‎ ‎В день выезда команды на задание в Роттербург, Джереми остался на базе – обычная пересменка. В коридоре, ведущем к ангарам, он застал Дэла. Инженер стоял на коленях перед открытым ящиком с инструментами, что-то нервно перебирая, его лицо было сосредоточенным и усталым. Скаут, увидев его, почувствовал прилив энергии – наконец-то живая мишень для своих вопросов! ‎Он подскочил, как на пружинах. ‎— Эй, Дэл! Ну наконец-то! Я тут извожусь! Сколько можно молчать, а? Ты ж сам сказал – ждать! Я и жду! Но я же не слепой! Она ходит как тень, этот безумный доктор её как свой кофе заваривает — каждые пять минут! Где план? Какой план? Как мы её вообще уговорим на что-либо, если она теперь только и делает, что кивает и бормочет про "стабильность системы"? Ты хоть понимаешь? ‎Дэл, пытаясь свериться со списком на потёртом клочке бумаги, почувствовал, как привычное добродушное спокойствие начало таять, словно пластик под паяльником. Голос Скаута, пронзительный и неумолимый, врезался в его мысли. ‎— Джереми, позже, ладно? – пробормотал он, не отрываясь от ящика. — Сейчас не до… ‎— Как не до? Это же срочно! Может, ей знак подать? Или записку? Я могу записку! – Скаут переминался с ноги на ногу, его руки летали в воздухе. — Только… чтобы поменьше буков, а то я… ну, знаешь. Или рисунком! Я рисунком могу! Нарисую, как мы его, Дока, дубасим! ‎Терпение Дэла, и без того истощённое бессонными ночами за пайкой и постоянной тревогой, лопнуло. Он резко выпрямился. В руке, по привычке, оказался его верный пистолет – массивный, который он чаще использовал как молоток или для проверки натяжения пружин. Не целясь, движением, полным глухого раздражения, он просто поднял пистолет и навёл его в сторону Скаута. Не для угрозы, а как физическое воплощение своего отчаяния, барьер против этого потока слов. ‎— Заткнись, – произнёс Дэл тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо, как удар по металлу. Его лицо, обычно расслабленное, было напряжено. — Просто. Заткнись. На минуту. ‎Джереми замер, его глаза округлились, уставившись на дуло пистолета. ‎— План есть, – продолжил Дэл, не опуская оружия, его взгляд был тяжёлым и усталым. — Мы ждём, когда он её позовёт. Всё. А потом нам нужно, чтобы в нужный момент в её голове… не было постороннего шума. Чтобы она могла сама думать. Своей головой. Понимаешь? ‎Он посмотрел на оружие в своей руке, потом на побледневшее лицо Скаута. С чувством глубокого стыда и досады он резко убрал оружие, сунув его обратно в кобуру. ‎— И чтобы это провернуть, мне нужно, чтобы ты был тише воды, ниже травы. Ты – фактор внезапности. Только и всего. Внезапность. И тишина. ‎С этими словами он захлопнул ящик, сгрёб его в охапку и зашагал прочь, не оглядываясь, оставив Джереми одного в коридоре. Ключевые слова засели в голове парня, как гвозди: "чтобы в её голове не было постороннего шума". И устройство. Та самая железяка. Глушилка. Она убирает шум. Шум в её голове. Значит… она её очищает? Возвращает? ‎План созрел в его сознании мгновенно, величественный и сияющий, как ему и положено. Он выждет, когда Дэл уедет, проберётся к нему в комнату (механические замки были для него не сложнее консервной банки), возьмёт это устройство, включит его перед Сашей – и тогда она прозреет! Она увидит в нём не надоедливого мальчишку, а спасителя, рыцаря в сияющих доспехах (ну, или в кепке и спортивках). Он в деталях представил сцену: как она, с глазами, полными слёз облегчения и, конечно, любви, бросится к нему со словами: "Джереми, это ты! Ты освободил меня!". А он, скромно потупив взгляд (но так, чтобы она оценила его мужественный профиль), скажет: "Да ерунда, мисс Соколова. Для вас – любые подвиги". Потом он, конечно, умчит её на самой быстрой машине, какую найдёт, и начнётся их новая, счастливая жизнь. ‎ ‎Всё получилось, как он задумал, если не считать нескольких минут паники, когда он не мог найти глушилку (она была аккуратно спрятана под стопкой чертежей, которую он отшвырнул, приняв за хлам), и момента лёгкого ужаса, когда устройство в его руках вдруг запищало пронзительным сигналом (оказалось, это была просто индикация разряда батареи, которую он тут же, с трудом, зарядил от своей портативной зарядки для плеера). ‎Бумажку с вызовом он изготовил тщательно, выводя печатные буквы с напряжённым от усилия языком, торчащим из угла рта. "ПРИХОДИ. СЕГОДНЯ ВЕЧИР. СКЛАД 2. ВАЖНА". Две ошибки его не смутили – главное, смысл ясен. Он ловко сунул записку в карман её халата, когда она отвернулась, чтобы взять пробирки. ‎ ‎Она пришла. В тот самый вечер, когда под кожей у неё ещё ныл свежий шов, а в ушах стоял холодный, методичный голос Людвига, вещавший о симбиозе, могильном камне и скальпеле. Она вошла в полумрак заброшенного второго склада, её шаги были бесшумными, а фигура в проёме двери казалась худой и напряжённой тенью. ‎Из-за груды старых ящиков, стараясь придать себе вид таинственного и уверенного спасителя, вышел Джереми. Он зажал кнопку на бруске в руке. Зелёный светодиод замигал в темноте. ‎— Мисс Соколова! Эй, это я! Не бойтесь! – торжественно произнёс он, ожидая увидеть, как напряжение спадёт с её плеч, как лицо озарится признательностью. ‎Вместо этого он увидел, как её глаза, привыкшие к темноте, сузились. А затем в них вспыхнул не свет облегчения, а холодные, острые искры гнева. ‎— Ты… – её голос был тише шепота, но от этого каждое слово резало воздух. — Что ты здесь делаешь? И что это у тебя? ‎— Это же… это глушилка! – Джереми растерянно улыбнулся, всё ещё цепляясь за свой сценарий. — Я её… достал. Чтобы вы могли поговорить! Нормально! Без всего этого… фонового гула! ‎— Ты взял это у Дэла? И он вкурсе этого? – она сделала шаг вперёд, и это движение было не резким, а плавным, змеиным, наполненным скрытой силой, которую он раньше в ней не замечал. — И вызвал меня сюда… сегодня? Сейчас? ‎Его непонимание, его глупая, сияющая уверенность, казалось, подливали масла в огонь её ярости. В следующий миг его спина с глухим стуком ударилась о холодную металлическую стену. Её рука, обхватившая его предплечье, была невероятно крепкой, пальцы впивались в ткань и мышцы. В её другой руке, опущенной вдоль тела, мелькнул короткий, хирургически точный блеск — лезвие складного скальпеля, которое она, видимо, носила с собой всегда. Не нож, как у Людвига, а простой, смертоносный в умелых руках инструмент. Она приставила холодный кончик к его шее, чуть ниже челюсти. ‎— Ты полнейший идиот, — прошипела она, и её дыхание пахло ментолом и горечью. — Ты мог всё разрушить одним своим появлением. Ты светишься, как сигнальная ракета. И ты берёшь единственное, что может дать нам шанс, и таскаешь это, как новую игрушку! Как это вообще могло прийти тебе в голову?! ‎Все его фантазии о геройском приёме разбились вдребезги, осыпавшись осколками стыда и страха. Он почувствовал, как холодный металл дрожит у его кожи. ‎— Я… я хотел помочь! Я думал, вам станет легче! – выдавил он. ‎— "Легче"? — она фыркнула, и в этом коротком звуке была вся её накопленная усталость, боль и раздражение. — Ты думал, я упаду тебе в объятия? После всего, что было? Ты даже не представляешь, что такое "помощь" в этой ситуации! Ты – непредсказуемый фактор, Скаут! Я не могу теперь на тебя положиться! Я боюсь, что в решающую секунду ты либо уронишь зеркало, либо закричишь от вида крови, либо просто… чихнёшь не вовремя и погубишь всё! ‎Его первоначальный страх начал отступать, вытесняемый обидой и тем самым упрямым задиристостью, что делало его опасным на поле боя. Он медленно, осторожно, ладонью отодвинул лезвие от своей шеи. ‎— Эй, полегче-то. Я же не… Я не испорчу. Я же хочу вернуть вас! Настоящую. А вы какая сейчас? — Его голос стал тише, но настойчивее. — Вы как… другая. Со всеми только по работе, с Доком – всё время. Раньше вы хоть злились на меня, ругали, а сейчас… будто я для вас пустое место. Воздух. ‎Её хватка на его руке ослабла на долю секунды. И в эту образовавшуюся щель, помимо её воли, вырвалось то, что клокотало внутри с момента разговора с Людвигом. ‎— А может… может, так и должно быть? — её голос дрогнул, потеряв твёрдость. Она отступила на шаг, опустив руку со скальпелем. — Может, не нужно ничего "возвращать"? Чтобы, наконец, перестали смотреть на меня и видеть только… "бедную сиротку", "жертву обстоятельств". Чтобы видели результат. Силу. А не историю. ‎Она стояла, отвернувшись, её плечи были слегка ссутулены. Сомнение, тяжёлое и живое, висело в пыльном воздухе склада, гуще, чем мгла. ‎Джереми, потирая онемевшее предплечье, смотрел на её профиль. Постепенно, сквозь обиду, в его голове начинало складываться понимание. ‎— Погоди… Так это… это про ту железяку внутри? – спросил он медленно. — Вы хотите её… вырезать? Насовсем? – Его глаза округлились не только от ужаса перед самой процедурой, но и от масштаба того, о чём шла речь. — И я… я буду помогать? Подавать, держать, всё такое? ‎Её молчание было красноречивее любых слов. ‎— Вау, – выдохнул он почти благоговейно. А потом, к её удивлению, его лицо стало серьёзным, почти взрослым. — Конечно, надо вырезать. ‎— Почему? – бросила она вызов, обернувшись к нему. В её глазах читался вызов, но и глубокая неуверенность. ‎— Потому что вы стали не собой, — сказал он просто, без намёка на свой обычный пафос. — Ай, ладно, к чëрту "выканье". – После секундной запинки Скаут продолжил, — Ты от всех отделилась. Да, ты сильная. Ты и раньше была сильной, я это видел. Уверенная в том, что делаешь. Знала себе цену, даже когда гоняла меня. И… у тебя там, в голове, своих тараканов, наверное, целый зоопарк, но это же твои тараканы! А сейчас ты… ну, как очень красивая, но чужая машина. И я хочу помочь вернуть ту мисс Соколову, которая могла и прикрикнуть, и усмехнуться, и посмотреть на меня… ну, не как на мебель. И потом… – он запнулся, густо покраснел, но упрямо продолжил, — потом, может, у нас что-то и получится. Ну, когда всё это кончится. ‎Его слова были наивны, прямолинейны и поразительно искренни. В них не было сложных конструкций Людвига о симбиозе и эволюции. Было простое детское "ты стала не собой, и это плохо". И память. Память о той, какой она была – не о слабой жертве, а о сильной, живой, раздражённой, уставшей, но настоящей женщине. ‎Саша смотрела на него, и стена из ярости и сомнений дала глубокую трещину. Он не видел в ней "титана" и не сводил её к "жертве". Он, сквозь призму своих мальчишеских фантазий, видел её. Ту, что была до всего этого кошмара. ‎— Джереми, – тихо сказала она, и в её голосе впервые за этот разговор не было ни злости, ни презрения, только усталая откровенность. — На свете много девушек. Которые будут рады такому парню, как ты. Которые не обременены… всем этим. Которые захотят тебя просто так, а не как часть плана по спасению. ‎Он уставился на неё, явно не ожидая такого поворота. Его героический сценарий трещал по швам, но в её словах не было насмешки. ‎— Правда? – неуверенно переспросил он. ‎— Правда, – она кивнула, и в уголках её глаз на мгновение смягчились жёсткие морщинки усталости. — Но сначала – операция. Ты узнаешь всё от Дэла. Точка в точку. Без импровизации. Без геройств. Договорились? ‎Скаут выпрямился во весь свой высокий рост. На его лице появилось выражение солдата, получившего самый важный приказ в жизни. ‎— Договорились. ‎— Теперь выключи это. И отдай Дэлу. ‎Он послушно нажал кнопку. Зелёный свет погас. Знакомый, давящий гул чужого присутствия вернулся в сознание Саши, но теперь он встречал не пассивное принятие, а чёткое, ясное сопротивление. Сомнения, подпитанные речами Людвига, отступили перед простой, детской логикой Скаута: она стала не собой. И это нужно исправить. ‎Она развернулась и ушла, не оглядываясь, растворившись в темноте коридора. Джереми остался стоять среди ржавых ящиков, с тёплым от его ладони бруском глушилки в руке и с оглушительным знанием в голове. Он только что согласился помочь в полевой хирургической операции на человеке. На ней. Было страшно. Но он будет не просто героем. Он будет тем, кто вернёт её. И тогда… Он выдохнул, сунул устройство в карман и побрёл к выходу, в его голове уже строился новый план – менее фантастический, но от этого не менее грандиозный.