Моему любимому папе... которого больше нет

      Ещё совсем недавно у меня был папа. Жил свою обычную жизнь. Дышал. По его головному мозгу бегало электричество.       А сейчас его уже нет. Или есть, но в другом мире, а может, уже и в другом теле.       Я не знаю, где он. И, скорее всего, не знает никто.       Ведь он умер. Но что такое смерть?       Это когда умирает тело? В тот самый момент, когда сердце перестаёт биться и дыхание замирает?..       Или это когда в головном мозге прекращают проходить электрические импульсы?       Может, это вовсе не что-то физическое? Может быть, человек может умереть ещё при жизни своего тела? Например, когда теряет память в следствие аварии или, быть может, начала деменции.       А иногда говорят, что человек жив, пока его помнят, даже если физически его тело лежит глубоко под землёй или летает мелкими частицами по воздуху вместе с птицами…       Но вдруг смерти вообще не существует? Вдруг наши жизни это просто сон, и когда мы умрём, то наконец проснёмся? В лучшем мире, где нет ни боли, ни слёз…       И если смерть всё-таки бывает, то что случится с нами потом? Мы просто уснём и будем видеть вечный сон? Или не увидим ничего, кроме глухой вечной тьмы? Или же мы переродимся в новых живых существ, попадём в новые тела и будем жить заново? А может быть, истории про Рай и Ад реальны, и после взвешивания наших сердец мы попадём либо в райский сад, либо в адский котёл?       Я не знаю. И, наверное, не знает никто.       Единственное, что я знаю, так это то, что до начала моей жизни я не помню ничего, кроме абсолютного мрака…       Первые воспоминания о папе у меня тянутся лет с пяти, когда мы жили ещё в старом доме. Он приходил с работы, дарил подарки и ходил со мной и мамой в парк.       Ещё я помню, как мы ездили в Прио-Лэнд (это такой парк аттракционов в нашем городе), на море (в машине были целые сутки туда и целые сутки обратно), в зоопарк (я не люблю зоопарки, но раньше я не понимала, что животным там живётся плохо).       В последнее время мы с папой виделись дай бог раз в пару месяцев, но он всегда мне звонил. Всё спрашивал, как дела, как здоровье… Он просил меня звонить ему, а я не звонила. Не люблю я телефонные звонки и разговоры ни о чём, для меня это всегда было лишь пустой тратой времени… Я всё думала, что будет время, что позвоню потом.       И вот сейчас уже некуда звонить…       Я всегда думала, что раз мне не звонят, то, значит, всё в порядке. Я даже не задумывалась, что я буду делать, если мне позвонят сказать о чём-то нехорошем. Раньше любой звонок от родителей воспринимался мной как очередная обыденная болтовня ради болтовни, а сейчас каждый звонок как гром среди ясного неба. Страшно брать трубку. Страшно узнать, что опять что-то случилось… И всё потому, что однажды мне позвонили не по пустяку.       В одно утро я узнала, что папа в реанимации, что у него тромбоз. У него ведь уже были тромбы пять лет назад, тогда ему отрезали ногу. И сейчас снова нога. Я знала, что оставшуюся ногу точно не спасут, что тромбов очень много, что кишечник ими напичкан и уже отказал. Знала, что врачи спасают не ногу, а жизнь. Но я не знала, что делать мне.       Молиться?       Я не верю в Бога (точнее, я и не верю и не не верю, я больше верю в то, что за людей решают сами люди, а не невидимый Господь на небесах).       Поехать в реанимацию?       Так меня не пустят.       Сидеть и ничего не делать?       Тоже не комильфо.       И вот я сижу, понимаю, что происходит что-то страшное. Что человек, с которым вчера, да и даже сегодня всё было в порядке, вдруг при смерти лежит в реанимации.       До Нового года оставалось одиннадцать дней. Помню, как незадолго до страшного события я пришла к родителям домой, и отец хвастался мне огромной рыбиной, которую купил как раз к праздничному столу. Рыба была столь большой, что еле уместилась в морозилку.       Я не люблю рыбу и не ем её, но я была рада за родителей.       А ещё чуть раньше, когда мама с моей сестрой была в отпуске на море, мы с папой ездили на дачу обирать помидоры и огурцы. С тех пор как отец лишился одной ноги, посевов у нас изрядно поубавилось, но помидоры с огурцами родители всё равно сажали. Я помню, что помидоров в том году была тьма тьмущая. Все кусты ломились от огромных красно-рыжих плодов. Ещё там были тёмно-зелёные, почти чёрные помидоры. Я подумала, что они сгнили или недозрели, но отец сообщил, что это такой сорт помидоров — «Чёрный принц», и что он лично его сажал.       Тогда мы ездили на дачу раз в пару дней, увозя с неё целые мешки помидоров и огурцов. Мы поливали огород, садились в машину и ехали по домам, по пути заезжая в его любимую шаурмечную за шавермой.       А потом папа звонил мне и спрашивал, понравилась ли она мне.       Это было будто вчера, и мне не верится, что папы уже два месяца (на момент написания данных букв) нет здесь.       Я хочу, чтобы этот рассказ вышел двенадцатого апреля, до этого дня ещё примерно полтора месяца. И это не обычная дата, это День космонавтики.       Странный праздник я выбрала для публикации, да?       Но всё не просто так.       Дело в том, что среди абсолютно всех праздников в году, я помню, что именно в день празднования первого полёта человека в космос отец доставал свой фотоальбом, оставшийся со времён его службы в армии, и показывал мне фото из Звёздного городка, где и располагалась воинская часть.       Я всегда считала, что мой папа космонавт.       Поэтому мне очень жаль, что иногда я не поздравляла его в такой важный для него день. Мне кажется, он очень скучал по тем временам. Очень. И как жаль, что не существует машины времени, а то мы могли бы всё изменить…       Я бы хотела вернуться в свои лет одиннадцать, когда я валялась с папой перед школой и смотрела с ним ужастики про зомби (именно отец привил мне любовь к фильмам ужасов). Мама приходила и кричала, чтобы я шла собираться в школу и чтобы прекращала смотреть страшилки, а я всё продолжала валяться и смотреть «Рассвет мертвецов».       Мой папа был из тех, кто постоянно работал, при этом сам носил всего две футболки, никуда не ходил, не путешествовал. Работал и приезжал домой.       Лишь после его смерти я осознала некоторые вещи.       Раньше я воспринимала его, как ученики воспринимают учителя — не как человека с личной жизнью, а как функцию.       Что делают учителя? Учат и проверяют тетради. И учителя взаимодействуют с учениками только таким образом. Поэтому ученики не воспринимают их за людей, а считают их только лишь учителями, которые всю свою жизнь посвящают лишь учению. И живут учителя, по мнению школьников, в школе, не едят и не спят, лишь учат и проверяют домашку.       Вот и я о родителях так думала. Что они только родители. Что они родили детей, и теперь вся их жизнь — это лишь забота о своих чадах.       А они ведь люди. Со своими мыслями, интересами, мечтами.       Они ведь, как и я, проживают жизнь впервые.       Они такие же чьи-то ничего непонимающие дети. Им так же нужны и поддержка, и любовь, и внимание.       Лишь после смерти папы ко мне пришло понимание этого.       Раньше я не верила в смерть. Всегда думала, что это произойдёт с кем угодно, но не с моей семьёй.       И так думают все. Людям вообще свойственно верить в свою бессмертность. Мы такие существа, которые понимают что-то, лишь когда это что-то уже случится.       Но я до сих пор не могу поверить в правдивость произошедшего. До сих пор мне кажется, что это всё случилось не со мной. Что это всё было в каком-то фильме. Что это просто страшный сон, и того и гляди я скоро проснусь. Мой мозг отказывается верить, что всё это было взаправду.       Нет, я понимаю, что случилось. Я знаю истину. Но когда я пытаюсь в это вникнуть, мозг будто запрещает идти мне по нужному следу. Он показывает хорошие воспоминания, где папа таксует, где жарит шашлыки или где мы сидим на его дне рождения и едим пиццу, и вот тогда моё сознание не может до конца понять, что же происходит. Оно обманывается и продолжает думать, что с отцом ничего не случилось.       Но в тот вечер двадцатого декабря прошлого года, когда время уже перевалило за шесть часов, а солнце давно закатилось за горизонт, мы созвонились с мамой и договорились наутро поехать к папе в реанимацию.       В тот вечер я боялась звонка. Ведь звонок бы значил, что что-то случилось. Ведь когда никто не звонит — значит, всё хорошо.       Я правда думала, что папу спасут. Что ногу отрежут, но жизнь сохранят, а потом мы вместе отпразднуем Новый год и ещё посмеёмся со всей этой истории.       Но мне позвонили.       Беря трубку, я уже знала, что услышу. Поэтому, когда единственная фраза: «Папа умер», донеслась до меня, я ничего не сказала.       И вот в тот момент я действительно ничего не поняла. Тогда мозг поставил невидимую стену между мной и пониманием, и я лишь молча смотрела в стену, не в силах думать и осмысливать.       Папа у меня всегда ассоциировался с такси, потому что, сколько я себя помню, он всегда был таксистом.       Ещё он ассоциировался с дачей. Я никогда не любила дачу и до сих пор осуждаю, что меня брали туда насильно и заставляли работать, когда я была ещё совсем ребёнком. Но как бы я ни не любила дачу, папа её обожал.       Именно он купил её, когда я была ещё младенцем. Именно он настаивал её оставить. Именно он был инициатором поездок туда. Он построил там пристройку, мостик и спуск к нему, душ, веранду.       Веранда до сих пор не до конца достроена. Папа не успел.       Но я помню, как он мечтал в новом году поставить в неё диванчик и сидеть там, смотреть на огород и есть шашлыки.       На самом деле он успел это сделать. В прошлом году мы всей семьёй сидели за столом на той самой веранде, ели шашлыки и смотрели на готовящуюся к зимовке природу.       Я рада, что он успел исполнить хоть частичку своей мечты.       Ещё уже после его смерти я узнала, что у него было много увлечений. Он собирал редкие монеты (незадолго до смерти он приобрёл специальный альбом для таких монет), хотел с нового года начать ходить в бассейн и даже, возможно, собирался отправиться в отпуск за границу.       Я помню, как приходила домой к родителям, и папа всегда хотел на меня посмотреть. На свою старшую дочь.       Только сейчас я поняла, насколько он меня любил и как сильно гордился мной.       Да, любовь родителей проявляется своеобразно, но всё же… Я испытываю стыд, что три слова: «Я люблю тебя», я так и не научилась произносить вслух.       Папа всегда говорил, что я могу прийти к нему и попросить его о помощи. Но я всегда считала себя слишком плохим человеком, чтобы кого-то обременять своими проблемами, да и не думала я, что кому-то интересна моя жизнь… И до сих пор не думаю.       По сути, отец был моим самым близким человеком. Мы всегда были с ним корешками и, можно сказать, друганами. У нас с ним была особая связь понимания, похожие характеры, мы часто одинаково думали. Он единственный человек, который столь часто звонил мне, который интересовался моими увлечениями, пусть даже не понимал их, но всё равно интересовался.       А теперь его нет.       Моё сознание просто не может поверить в то, что такая великая фигура просто пропала с шахматной доски. Бесследно исчезла, забрав с собой всё. Поэтому я не верю в его смерть. И, наверное, никогда не поверю.       Хочется выплакаться кому-то в плечо. Хочется, чтобы кто-то обнял, поддержал, пожалел, утешил… Я всегда мечтала иметь рядом человека, с кем я бы могла иногда проводить такие перфомансы. Но, увы и ах, приходится проживать всё в полном одиночестве. Ведь родственникам и самим тяжело, а друзей у меня нет и никогда не было. Наверное, я заслужила это всё…       Самое странное после смерти близких — это продолжение нормальной жизни. Проходят похороны, поминки, и ты продолжаешь жить. Мир не изменился, всё продолжило идти своим чередом. И эта типичная будничность лишь подкрепляет неверие в смерть. А когда пытаешься осознать всё произошедшее, то попадаешь в какую-то тихую пустоту, где есть только ты и воспоминания.       Иногда в этой бездонной пучине мрачных мыслей я слышу песню. И эта тихая мелодия ведёт меня в воспоминания о детстве. Раскрываются двери гостиной, передо мной мама, пилящая отца за что-то, и папа, делающий звук музыки громче. Я ещё маленькая, поэтому вижу всё с чуть более низкого ракурса. В DVD-проигрывателе крутится диск: «Хиты 90-х». И папа танцует под песню «Страна Лимония» и подпевает чудаковатым мужским голосам. И это так весело.       Я никогда не любила эту песню. Она казалась мне странной, безрассудной, бессмысленной.       Но сейчас, переслушав её, я поняла, что смысла в ней хоть отбавляй, просто раньше я была маленькой и не могла его понять, а потом выросла и уже не хотела. А в песне-то поётся про то же, про что и я обычно слушаю свой современный рэп. Про далёкую неведомую страну, где нет ни боли, ни горя, ни слёз. Кто бы знал на тот момент, что в будущем я захочу написать по ней рассказ.       Я до сих пор задаюсь вопросом, а нашёл ли папа эту самую Лимонию?       Надеюсь, нашёл.       Надеюсь, ему там не больно и не страшно.       Надеюсь, он умирал ни о чём не жалея, хотя знаю, что это вовсе не так.       Мне до жути страшно, что в последние мгновения своей жизни он мог винить себя в чём-то. И я знаю, что он это делал. Что, когда он умирал, всё равно боялся именно за нас, за живых. Он всегда так делал. Всегда переживал за здоровье всех, а о своём заботился в последнюю очередь.       И от этого больно.       Очень.       Но ему было больнее всех…       Не всё в нашей жизни было гладко, но я люблю папу и горжусь им.       Например, вы знали, что он спас козу?       Будучи уже без одной ноги, он плавал в пруду рядом с нашей дачей и увидел тонущую посреди пруда козу.       Козы плохо плавают и обычно не ходят в воду. Но на противоположном берегу живёт семья, у которой там находится мини-ферма. Коза была на свободном выгуле и испугалась собаки, побежавшей за ней. Она прыгнула в воду и уже не могла выбраться на сушу самостоятельно.       На том берегу сидел молодой парень, но он даже не попытался помочь.       А мой папа, без одной ноги, схватил козу прямо посреди воды и поволок её к берегу.       Мама тоже была там. Сначала животному пыталась помочь она, но коза в панике долбила по сторонам копытами и не давала к себе приблизиться. Пока папа хватал козу, мама выбежала на берег и побежала за хозяевами.       В итоге всё закончилось великим спасением. Папа вывел козу на сушу, а хозяин козы предложил награду за спасение. Наша дача находится на противоположном берегу от мини-фермы, поэтому отец ещё часто перекликивался с хозяином козы.       Мой папа герой и космонавт.       Возможно, все трудности, выпавшие на мою одинокую долю, даны мне неспроста? Может быть, из меня тоже кто-то сверху хочет сделать героиню?       Я не знаю… Не думаю, что я достойна такой чести. Я очень плохой человек, плохая дочь, плохая писательница, да и вообще, я часто не понимаю, зачем я здесь нужна…       Я за многое раскаиваюсь. За то, что стала ужасным человеком, за то, что редко звонила и ещё реже приезжала… Надеюсь, папа меня простит.       Мне сложно жить дальше, ведь я не понимаю ни цели жизни, ни её смысла.       Вот жил человек свою жизнь, родился, через столько прошёл, и ради чего это всё? Ради смерти?       Я совсем не понимаю ни смерть, ни жизнь…       Как-то раз папа сказал мне, что до сих пор хранит мои рассказы, которые я писала будучи двенадцатилетним ребёнком. И я нашла их, когда мы с мамой разбирали его вещи после похорон… Он действительно их сохранил.       И я сохраню память о нём. Пусть он живёт в рассказах, в песнях и в наших сердцах. Пока мы живы — мы помним. Пока мы помним — память о нём жива. А пока он не забыт — возможно, он жив.       Папа запомнился мне космонавтом, героем, отличным жарщиком шашлыков, профессиональным таксистом, любящим сыном и моим любимым папой.       Прости меня за всё. Люблю тебя.