Деньги и музыка правят миром

Хуа Чэн случайно оказался на этом концерте. Обычное промомероприятие от какого-то бренда — даже скучно. Хэ Сюань должен был пойти с кем-то ещё, но по его словам, случилось «штормовое предупреждение» в виде «старшего брата», — Хуа Чэн не стал задавать лишних вопросов. Зимние вечера бывают довольно унылыми, и выбирая между тысячным пересмотром сериала и кружкой пива в компании старого, хоть и скользкого друга, он выбрал второе. Сначала на сцену вышла девушка с гитарой. Она сыграла несколько песен и, покраснев, убежала за кулисы. Хуа Чэну запомнилась только первая — что-то там про любовь и жалость к человеку в бинтах, под которыми на деле скрывался монстр. Но эту метафору мало кто оценил, потому что по традиции большая часть людей опоздала, и кроме них с Хэ Сюанем и ещё группы вялых подростков в углу эту песню никто не услышал. Потом был какой-то новомодный диджей в кислотно-зелёной шубе. Хуа Чэн электронную музыку видел в гробу (можно даже сказать, в прямом смысле), поэтому проигнорировал выступающего и отправился за пивом к бару. Хотя надо было признать: парень завёл толпу. Скучающие девушки в драматичном чёрном и изредка парни стояли кучками тут и там, лениво переговариваясь. А теперь все подошли к сцене и, казалось, чего-то ждали. Казалось, что они все знают о чём-то, о чём не знает Хуа Чэн. Хэ Сюань, забрав у него своё пиво, как обычно, оскалился и прокричал, пытаясь заглушить «финальный трек» от диджея: — Тебе понравится. Хуа Чэн обернулся на сцену. Бабочки порхали в животе, как будто вот-вот случится что-то неожиданное. Или это магия третьей кружки тёмного? Музыка как раз смолкла, мерзкого диджея проводили овациями, и тут на сцену вышел ведущий, странного вида тип в белом костюме. Потирая руки, он сказал: — Ну что, наконец-то случится то, что все мы так долго ждали, не так ли? — Он тайный поклонник, — прошептал Хэ Сюань Хуа Чэну, и тот пропустил окончание фразы ведущего. — Что? — не понял он. Толпа начала шуметь, а ведущий только продолжал раззадоривать. Неужели все эти люди на самом деле пришли ради загадочного третьего выступающего? — Этот ведущий, он же организатор, я его знаю, — повысил голос Хэ Сюань. — Он на самом деле их фанат… ну, или его фанат. Поэтому он это всё и устроил. Возможно, не обошлось без шантажа и угроз… — с ухмылкой пошутил он. Их начали теснить, и пришлось подвинуться к огромной колонке справа, прямо у сцены. Впрочем, Хуа Чэну не нужно было место в первом ряду, вполне можно было уступить его кому-то из экзальтированных подростков. — И что? — Хуа Чэн никак не мог взять в толк, зачем ему эта информация. А потом как будто издалека услышал: — Вы готовы? На нашей сцене сегодня… «Цветок и меч»! Девушка прямо за спиной Хуа Чэна начала визжать на такой высокой частоте, что его слегка оглушило. А может, всё дело было в том, что из-за кулисы действительно начали выходить участники той самой печально известной группы, которая бесследно пропала на 8 лет? Как в замедленной съемке Хуа Чэн видел гитариста, барабанщика, флейтиста и клавишника… А потом с микрофоном в руке, скромно опустив взгляд, появился человек, из-за которого он в тысячный раз пересматривал тот сериал, спрятавшись под пледом и обложившись джанк-фудом. Се Лянь. Принц в короне из цветов из дорамы «Вознесение принцессы Юйши». И хотя роль Се Ляня была сугубо эпизодическая, Хуа Чэн упрямо смотрел все серии от начала и до конца. Хэ Сюань с видимым удовольствием наблюдал, как у Хуа Чэна отваливается челюсть. Без лишних предисловий «Цветок и меч» начали играть, и зал просто взорвался. Но Хуа Чэн смотрел только на Се Ляня, едва шевеля губами — он знал каждую песню наизусть. За эти 8 лет вокалист и бессменный лидер этой андеграундной группы с только 1 песней, чудом ставшей хитом, совсем не изменился. Те же длинные волосы, собранные двумя прядями на затылке, белая лента и мягкий взгляд из-под ресниц. Он улыбался зрителям, как будто действительно был рад им, но эта улыбка почему-то касалась только сухих губ. Хуа Чэну показалось, что он чем-то… раздосадован? Он усмехнулся про себя — конечно, такая толпа пришла, а «Цветок и меч» если и успели привыкнуть к выступлениям, то лишь в задрипанных барах на 3 калеки. У «Цветка и меча» был самый долгий сет. Они отыграли почти все песни из первого и единственного альбома, и возбуждение в зале начало расти. Оно и понятно — оставался их главный хит, который почему-то недавно восстал из мёртвых в интернете, попав в какое-то танцевальное видео. Должно быть, поэтому в зале было столько подростков, ведь на момент реального существования группы эти дети, должно быть, ещё слушали саундтреки из мультфильмов вместо альтернативного рока. Но внезапно перед финальным треком Се Лянь обернулся к музыкантам, что-то сказал мимо микрофона, флейтист засмеялся, а затем… Ведущий торопливо объявил последнюю песню из-за кулис, и… Они начали играть совсем другую песню. Толпа заохала и начала расходиться, а Хуа Чэн подпевал с плохо скрываемым ликованием. Странное дело, ведь искренний фанат должен радоваться неожиданному успеху своих героев. В конце концов, песня с названием «Я просто мусорный бог» не могла получить лучшей участи, чем эта. И всё-таки Хуа Чэн эгоистично чувствовал себя как чей-то бывший, который ревнует к нынешнему, и ничего не мог с собой поделать. Он же первый обнаружил это золото. А теперь должен делиться с кем-то ещё?! Кроме того… почему-то полагал, что Се Лянь бы это одобрил. Хотя все, кто пришёл только ради «Я просто мусорный бог», ушли, люди продолжали стоять у сцены. Но Се Лянь… Хуа Чэн был совершенно уверен… Се Лянь нет-нет, да и поглядывал на него. В конце концов, перед последним куплетом, Се Лянь вдруг покачал головой, словно посмеиваясь над собой, прямо посмотрел на Хуа Чэна и сказал первые слова не из песни: — Я не могу… Выйди, пожалуйста, на сцену! И указал рукой на него. Группа продолжила играть проигрыш, а Хэ Сюань, присвистнув, подтолкнул Хуа Чэна к Се Ляню. — Ну же, давай! — поторопил его Се Лянь, и всё в нём от пушистого белого свитера до бесхитростно открытой навстречу длинной ладони подстегнуло Хуа Чэна и вернуло в чувства. Его бог говорит сделать это… Значит, так нужно. Хуа Чэн не стал обходить низенькую сцену и просто поднялся как по ступени, приняв руку Се Ляня. Освещение ударило по глазам, и звук там тоже был другим. Он слегка растерянно обернулся к зрителям, которые весело подбадривали неожиданного участника действа. Се Лянь стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки… да нет, даже ближе. Он поддерживающе улыбался ему, слегка наклонив голову. Поднеся микрофон к губам, он сказал: — Я видел, что ты знаешь все слова всех наших песен лучше меня! Можешь продолжить? Толпа улюлюкала, кто-то крикнул «Жги!», а клавишник за спиной Се Ляня засмеялся. Се Лянь поднёс свой же микрофон к его рту, и Хуа Чэну ничего не оставалось, кроме как сказать: — Конечно. Но я не умею петь. — Не страшно, — без микрофона ответил Се Лянь, ответил ему одному. — Просто пой для себя. Хуа Чэн, покачав головой, хмыкнул в микрофон: — У меня не получится так хорошо, как у вас. Се Лянь неожиданно подмигнул ему и заметил: — Тогда спой для меня. У Хуа Чэна на миг остановилось сердце. Не понимая, что делает, он медленно кивнул. Всё-таки, подобная возможность выпадает раз в жизни. Он чертовски везучий, раз реально оказался на одной сцене со своим кумиром, и тот предлагает ему дуэт. Кем он будет, если откажется? Флейтист, у которого не было партии в этом отрывке, громко начал обратный отсчёт: — Три, два, один… Давай! Но Хуа Чэну он был не нужен. Он слышал эту песню сотню раз и без подсказок знал, когда вступать. На лице Хэ Сюаня, стоящего прямо напротив, была написана нереальная скука, но он самоотверженно держал его пиво до конца куплета. Когда Хуа Чэн закончил, он получил вполне заслуженную даже по его меркам порцию аплодисментов, а потом кто-то из задних рядов крикнул смеющемуся Се Ляню «А можно теперь нормально на бис?» Под аккомпанемент такой же весёлой группы они неловко обнялись. Хуа Чэн успел только одеревенелыми руками сделать подобие объятий, не решаясь коснуться чужой талии. А ещё волосы Се Ляня пахли чем-то цветочным — неуловимо и невероятно обаятельно. А потом он спрыгнул со сцены, и Хэ Сюань с недовольным и вместе с тем крайне весёлым лицом всучил ему его пиво. Ловя где-то завистливые, где-то восторженные взгляды из толпы, Хуа Чэн как ни в чём не бывало дослушал песню в исполнении настоящего солиста, продолжая подпевать и стараясь не думать о том, что его ноги сейчас попросту подкосятся от переизбытка эмоций. — Пошли познакомимся, — непререкаемым тоном приказал Хэ Сюань, одним глотком прикончив свою кружку как раз когда группа под громкие крики исчезла где-то у дальнего края сцены. — Ты чего, — перепугался Хуа Чэн и был награждён осуждающим закатыванием глаз. Он попытался оправдаться: — Как-то неловко… — Сказал человек, который рисует порнографию за донаты. — Хэ Сюань всегда был остёр на язык, за это Хуа Чэн его… с ним и общался. Но это уже был удар ниже пояса: — Я артер, а не что ты там себе придумал, — возразил было он, но быстро сдался: — И ведь не поспоришь даже… Хэ Сюань рванул в сторону лестницы на сцену, как вдруг им перегородил проход тот самый ведущий-организатор. — Кого я вижу! — поприветствовал он Хэ Сюаня, широко разведя руки. — Неужели это сам Мин И? Хуа Чэн уже открыл рот, чтобы поправить незнакомца, но Хэ Сюань неожиданно ткнул его локтём под рёбра и сахарно улыбнулся: — Уважаемый Цзюнь У, как я рад нашей встрече! Этот концерт — выше всяких похвал. Как вам удалось устроить это? Хуэ Чэн, признаться, остолбенел. Вечер и без того был весьма сюрреалистичным, но Хэ Сюань, который столь искренне выглядит как чей-то лучший друг… Цзюнь У явно был польщён. Спрятав ладони в карманы своих белых как первый снег брюк, он признался: — Да так, всё ещё осталась былая хватка. А кто ваш товарищ, никак, коллега? Не представите нас? Хэ Сюань почему-то замотал головой: — Право же, этот ничтожный не стоит упоминания в вашем присутствии. Кроме того, он уже уходит. — Этот плут вдруг лихо схватил Цзюнь У под руку и предложил: — Давайте я лучше расскажу вам парочку отборных сплетен, идёт? За спиной Цзюнь У он рукой показал — мол, уходи скорее. И решительно повёл своего нового «товарища» туда, куда изначально вёл Хуэ Чэна — к кулисам. Столь загадочный поворот событий заставил Хуа Чэна понюхать свою наполовину опустошённую кружку с пивом — не подсыпали ли ему чего. По крайней мере, на первый взгляд (и нюх) всё было как обычно. Задумчиво развернувшись на пятках, он направился к вешалке у входа за своим любимым чёрным пальто. Кто такой Мин И и почему Хэ Сюань так нелестно отзывался о Цзюнь У? Но главное, какого чёрта он думает об этом, когда всего минут 10 назад стоял рядом с Се Лянем на сцене и пел его песню? *** Сообщение Хэ Сюаня застало его на выходе из метро: «Где ты будешь 31 декабря?» Хуа Чэн вздохнул, закашлялся автомобильными выхлопами и нажал на «Ответить». Он не зависел от стандартного рабочего графика и планировал поехать в родной город, но в последний момент его мама решила улететь к внукам. Как третий сын, к тому же, безнадёжный гей в весьма недружелюбной стране, он прекрасно понимал это её желание. Старший брат Хуа Чэна не мог потратиться на билеты для жены и двоих детей разом, кроме того, там, где он жил с семьёй, западный Новый год был настоящим праздником. Его тоже звали в гости, но Хуа Чэну не хотелось весь день выслушивать о сыновьем долге и нянчиться с племянниками. «Дома, а что?», — написал он и быстро отправил, чтобы не успеть передумать. После того, как Хэ Сюань ушёл после концерта с Цзюнь У, он даже не попытался объяснить, что это было. Но всё-таки, лишь благодаря связям своего пугающе странного приятеля Хуа Чэн смог подышать одним воздухом с Се Лянем — и это звучало не менее пугающе, до невероятно приятно. Телефон снова завибрировал, на экране горело безапелляционное: «Будь готов к 6. Заеду за тобой». Хэ Сюань водил только свой драгоценный мотоцикл. И Хуа Чэн точно знал, что место позади него зарезервировано той красоткой со злым старшим братом, с которой он как-то видел Хэ Сюаня в городе. Он даже помахал им, но «друг» предпочёл притвориться, что не заметил. Неважно, Хэ Сюань или Мин И, но он даром времени никогда не терял. Если Хуа Чэн всё верно понял, то красотка была как минимум наследницей богатого рода, а как максимум, официально вознёсшейся небожительницей. С некоторых пор он начал всерьёз верить в такие бредни. Ведь он стоял рядом с одним из них и даже узнал, как пахнут его волосы! Хуа Чэн никогда не считал себя сентиментальным. Но Се Лянь просил спеть для него, и его так украшала улыбка… В той единственной в его фильмографии дораме он играл небожителя, которого потом низвергли за какой-то проступок, а главная героиня даже пару раз безрезультатно пыталась ему помочь. И, небеса, как же ему шла эта роль! Хуа Чэн понимал, что на кону стоит очередной бессмысленный пересмотр и действовать нужно быстро. Глубоко вздохнув и снова скривившись от наполняющего улицу «аромата», он быстро напечатал: «Вызову такси, только скинь адрес. И не смей меня бросать, придурок» В ответ ему прислали геолокацию и три эмодзи черепов. Кажется, это означало смех до смерти, но он не был вполне в этом уверен… *** Квартирник, понял он сразу же, как попал в небольшой бар, что называется, в подвале. Повсюду висели гирлянды и старые постеры, в углу была импровизированная сцена — барабанная установка, пустой пюпитр и высокий барный стул. Людей уже набралось прилично, и все они с напитками в руках жались к незамысловатым бетонным стенам. Гадая, зачем Хэ Сюань позвал его сюда и неужели старший брат снова помешал двум голубкам свидеться, Хуа Чэн для разнообразия заказал коктейль и пошёл искать столик. Вдруг его кто-то схватил за плечо. Обернувшись, он увидел… одного из музыкантов «Цветка и меча». — Привет, — неловко улыбнулся он, — ты же тот парень с Рождества, да? Перед глазами пролетели разрозненные картинки: сияющие глаза Се Ляня на сцене, ослепительный блеск софитов, странная встреча с Цзюнь У, Хэ Сюань, который шепчет «он настоящий фанат». Может, всё-таки не стоит раскрывать свою личность? Лучше просто сказать «извините, вы ошиблись» и поскорее уйти? — Верно, — подтвердил он не спеша, и парень оживился ещё сильнее: — А Се Лянь очень хотел с тобой поболтать. Не против? Хуа Чэн был совершенно уверен, что закивал согласно ещё до того, как услышал всё предложение целиком. Наверное, сразу после упоминания Се Ляня. Это было слишком жалко. Тень понимания скользнула на лице клавишника. Про Се Ляня много разных слухов и легенд ходило. Кто-то из сумасшедших фанатов даже пытался его то ли убить, то ли лишить голоса — якобы поэтому он носит ленту на шее. Хуа Чэн, конечно, знал его имя, просто уже забыл. 8 лет — вполне достаточный срок. А единственный, кого он забыть не мог физически, кажется, хотел с ним «поболтать»… Эти слова выбили последние остатки мозга из его черепной коробки. — Давай за мной, — пожал плечами клавишник, и Хуа Чэн как дурак покорно пошёл за ним в неприметную дверь напротив пожарного выхода. Как ни странно, там скрывался коридор с несколькими дверями, одна была приоткрыта и скрывала за собой столик с зеркалом, диванчик, рейл с пустыми вешалками, обычный стол, на котором сейчас стояли несколько тарелок с закусками, бутылка воды и стаканы. В «гримёрке», как назвали это место Хуа Чэну, сидел Се Лянь, листая что-то в телефоне со скучающим видом. — Хэй, смотри, кого я встретил, — клавишник привлёк его внимание и, хлопнув Хуа Чэна по плечу, испарился за дверью. Се Лянь рассеянно поднял голову, увидел незваного гостя и явно минуту другую пытался вспомнить, кто он. — Я… был на недавнем концерте, — подсказал сбитый с толку Хуа Чэн. — На Рождество. — Точно! — вскочил на ноги Се Лянь и неожиданно бодро бросился к нему. Сегодня на нём была видавшая виды чёрная футболка и серые джинсы. Хуа Чэн сразу понял — он не собирался выступать. Се Лянь всегда надевал на сцену белое. Это была часть его узнаваемого образа. Хотя на том концерте, который Хуа Чэн в своё время пропустил, последнем в карьере «Цветка и меча», судя по фото в интернете, Се Лянь был в бело-жёлтом. Это было одно из величайших сожалений в жизни Хуа Чэна. Он сильно заболел, врачи даже опасались, что он лишится глаза. С такой температурой он никак не мог пойти. Кроме того, тогда он ещё не слушал «Цветок и меч». Билет подарил брат, и Хуа Чэн решил сходить просто так. Впоследствии он часто смотрел на фото с того концерта. Остервенело листал каждое, приближал и разглядывал до мельчайших деталей. Словно пытался внушить себе, что видел всё это своими глазами. — Я… хотел перед тобой извиниться, — Се Лянь сначала порывался его обнять, но видимо, выражение лица Хуа Чэна заставило его передумать и скромно застыть на месте, переминаясь с ноги на ногу. — Извиниться? — не понял Хуа Чэн, и это уже начинало надоедать. Возможно, присутствие Се Ляня делало его совершенным тупицей. — За то, что так бесцеремонно вытащил тебя на сцену. Се Лянь очаровательно улыбнулся, как будто умоляя его простить. Или Хуа Чэну просто хотелось, чтобы так было. В любом случае… — Вам не за что извиняться, — он постарался сделать эти слова как можно более душевными и искренними. — Это я должен извиняться, что испортил такую прекрасную песню своим пением. Се Лянь засмеялся: — Неправда, ты отлично справился! Ребята даже шутили потом, что наймут тебя вместо меня, и больше не придётся терпеть мои закидоны. Хуа Чэн закусил губу, поняв, что это была самоуничижительная шутка. Се Лянь хотел, чтобы он не чувствовал свою вину, поэтому сказал нечто настолько безумное. Се Лянь о нём подумал. Подумал о нём. — Будешь чего-нибудь? — музыкант махнул рукой на стол с закусками. Столик у зеркала был почти пуст — только широкая дорожка из рассыпавшихся румян довершала картину. — Можно воды? — согласился Хуа Чэн из чистой вежливости. — Вы очень добры. — Кстати, можно ведь на «ты». Я не настолько старый, — фыркнул Се Лянь, за пару шагов преодолев расстояние до стола и взяв бутылку. Длинные стройные ноги в стареньких кедах. На спине футболки надпись на незнакомом языке. Хуа Чэну, хотел он того или нет, пришлось оглядеть его сзади. Се Лянь дунул в стакан, видимо, чтобы убрать невидимые пылинки, налил воды и протянул ему. Узкая длинная ладонь казалась кукольной, так аккуратно вокруг прозрачного стекла легли пальцы. — Можно и на «ты», — не стал спорить Хуа Чэн, чувствуя себя невероятно, до неприличия покладистым. Только что не стал продолжать «мой принц». Отвратительно. — Отлично, — засиял в ответ Се Лянь, и Хуа Чэн понял, что краснеет. Что ж, он хотя бы попытался скрыть это неспешным питьём. Се Лянь присел на краешек стола и с интересом спросил: — Мое имя ты знаешь, а тебя как зовут? — Саньлан, — с готовностью ответил Хуа Чэн. Проныра Хэ Сюань бы им гордился. На самом деле, Хуа Чэн был вовсе не против назвать Се Ляню своё имя. Ему хотелось верить безоговорочно. С другой стороны, музыкант может быть не причем, просто вокруг него вечно что-то происходит. Как говорится, разгораются страсти. — Хорошо, — улыбнулся Се Лянь. — Тебе идёт. Хуа Чэн закашлялся, но решил притвориться, что так и планировал. — Се Лянь! Где Се Лянь?! — послышалось из коридора. — Кажется, меня ищут, — улыбнулся он Хуа Чэну. Тот тут же послушно поставил стакан на стол: — Я тебя провожу. Хуа Чэну хотелось столько всего спросить. Почему Се Лянь вернулся спустя 8 лет? Что всё это значит? И причём тут Цзюнь У? Но он не стал ничего говорить.Они вместе с каким-то парнем в футболке бара вышли в общий зал, и Се Лянь растворился в толпе у «сцены» — кажется, его попросили помочь с установкой каких-то инструментов. Хуа Чэн забрал свой напиток на баре, нашёл столик в самом дальнем углу и забился в него, надеясь, что ничего из этого никто не заметил. — О, ты здесь, — то ли удивился, то ли просто флегматично подметил Хэ Сюань, падая на стул рядом. — Давно приехал? — осторожно прощупал почву Хуа Чэн. — Только что, — пожал плечами Хэ Сюань, лихорадочно листая переписку в смартфоне. Видя, что ему не до разговоров, Хуа Чэн принялся оглядывать зал. Ему показалось, что на него кто-то смотрит, но найти этого человека не удалось. — Ждёшь ещё кого-то? — на всякий случай уточнил Хуа Чэн через какое-то время, задумчиво помешивая лёд в бокале. Хэ Сюань только отмахнулся: — Пей свой коктейль молча. Хуа Чэн усмехнулся — в переводе с хэсюаньского это значило «очень», но, видимо, что-то вновь пошло не так. — Если переживаешь, что придётся самому оплачивать свой счёт, так и быть, я куплю тебе выпить, — он поднялся с места, чтобы обновить коктейль. — Возьми мне такой же дряни, — немного смягчился Хэ Сюань, зачем-то взлохмачивая волосы. Хуа Чэн чувствовал себя одновременно очень заинтригованным и слегка оскорблённым. Кто эта особа, лишившая даже Хэ Сюаня самообладания? Он еле как привлёк внимание бармена, показал 2 пальца и ткнул на свой почти пустой бокал. — О, снова ты! — рядом встал, сложив руки на барную стойку, тот самый клавишник. Он нарядился в сценические зелёно-белые одежды, на поясе висел веер, а в волосах теперь была красивая шпилька. — Как тебе наш Се Лянь? В зелёных глазах искрились смешинки. «Как тебе наш Се Лянь», он серьёзно? — Бесподобно, — с ослепительной улыбкой парировал Хуа Чэн, постукивая по блестящей стойке от нетерпения. — Не могу не согласиться, хотя он и не в моём вкусе, — как-то по-доброму усмехнулся клавишник, а потом попросил у бармена 3 алкогольных мохито. — А кто в твоём вкусе? — рассеянно спросил Хуа Чэн, забирая свои бокалы. — Твой друг, например, — игриво подмигнул клавишник. Хуа Чэн с недоверием оглянулся на Хэ Сюаня, который чернее тучи остервенело печатал что-то в смартфоне. — Ты уверен?.. — вырвалось у него с недоверием. Клавишник захохотал. — Не переживай, я не скажу Се Ляню, что ты не один, — заговорщицким тоном пообещал он. — Я не один, но не в том смысле, — обиделся Хуа Чэн, сам не поняв, когда начал оправдываться. — Он как раз ищет свою зазнобу, понятия не имею, почему она не пришла. — Она? — неожиданно хищно уцепился за слово его странный собеседник. Хуа Чэн вздохнул. — Ну да, она. — Он уже не понимал, о чём они вообще говорят. Парень залез рукой с длинными острыми ногтями в радужную расцветку в карман и выудил оттуда телефон, на экране которого постоянно мелькали новые сообщения. — Не знал, что у него есть какая-то «она», — то ли озадаченно, то ли насмешливо проговорил незнакомец. Так это он — Ши Цинсюань?! Хуа Чэн вздохнул и мудро решил ничего не говорить на этот счёт. Оглядев клавишника снова, на этот раз куда внимательнее, он подметил всё, что в прошлую их встречу издалека заставило его решить, что это девушка — вьющиеся волосы до плеч, на сцене собранные в традиционный пучок, ноготочки как у хищной птички, тонкие черты лица в форме сердечка. Хотя вблизи, конечно, Хуа Чэн никогда не совершил бы такой ошибки. Ши Цинсюань выглядел вполне миловидным, но всё-таки мужчиной. — Ты к нам не присоединишься? — на всякий случай уточнил он, ещё раз оглянувшись на Хэ Сюаня, который, судя по количеству новых сообщений у Ши Цинсюаня, уже был на грани отчаяния. — Может быть, — пожал плечами Ши Цинсюань, обворожительно улыбнувшись. — У меня ещё есть кое-какие дела. Но… знаешь, что? Он тоже глянул на Хэ Сюаня. — Приведи его на балкон на пятом этаже к полуночи, пожалуйста. — Ши Цинсюань схватил Хуа Чэна за рукав рубашки, как будто знал наперёд, что его движения были убедительнее слов. Обе руки Хуа Чэна были заняты, и он никак не смог бы вырваться из его хватки, не пролив свои коктейли на новенькие брюки. Он кивнул, и когда Ши Цинсюань довольно улыбнулся, деловито спросил: — А что за это будет мне? — Увидишь, — улыбнулся Ши Цинсюань, забирая свои мохито. Как листочек на ветру, он ловко лавировал между столиками и группками гостей, а затем скрылся за той самой дверью. Жуть какая. Чем на самом деле занимается эта группа и для кого очаровательный Ши Цинсюань понёс сразу 3 напитка? Теперь Хуа Чэн припоминал: клавишника «Цветка и меча» действительно всё это время звали Ши Цинсюанем. Он был самым молодым участником и присоединился сразу после школы… по слухам, благодаря связям своего старшего брата в музыкальной индустрии. Того самого, видимо. Хуа Чэн знал только, что Се Лянь отзывался о Ши Цинсюане только положительно и никогда не давал его в обиду перед фанатами. «Перед прессой» звучало бы слишком пафосно — ведь группа так и не стала по-настоящему знаменитой. Ходили слухи, что их убрали конкуренты… Но Хуа Чэн, наученный жизненным опытом, никогда не верил слухам на все 100 процентов. Хэ Сюань хмуро уставился на экран своего смартфона, больше уже ничего не печатая. Выкрученная на максимум яркость освещала морщинку на лбу и сведённые брови. — Перестань, — посоветовал Хуа Чэн, ставя перед ним один из бокалов. — Твой плюс один уже здесь… хотя логичнее будет предположить, что плюс один — это ты. Хэ Сюань настороженно поднял на него глаза, прищурился с подозрением: — О чём ты говоришь? — На баре ко мне подсел клавишник «Цветка и меча», — с намёком ответил Хуа Чэн. Хэ Сюань тут же зашипел на него: — Не произноси это название всуе! — Чего? — Хуа Чэну уже до смерти осточертело ничего не понимать. Хэ Сюань обернулся вокруг, удостоверился, что все люди как будто бы заняты разговорами, и мрачно кивнул: — Пойдём. Пришлось бросить их уединённый столик вместе с нетронутыми коктейлями с трудно запоминаемым названием. — Дежавю, — хмыкнул Хуа Чэн, за Хэ Сюанем следуя куда-то между пьяных компаний и краснеющих парочек. Но на этот раз его повели к выходу. Справа была неприметная дверь — как оказалось, на подземную парковку. — Надеюсь, ты не собираешься толкать мне запрещёнку? — не удержался от шутки Хуа Чэн. — Нет, просто побью тебя и запихну в багажник, — так же весело ощетинился Хэ Сюань. Они прошли половину парковки и упёрлись в перекладины грузового лифта. — Он ведёт на крышу, — пояснил Хэ Сюань. — Мы идём на крышу? — Да нет же. Мы идём в мою машину. — У тебя есть машина? — Я же предлагал за тобой заехать. Хуа Чэн предпочёл промолчать. — Ты не сказал «да», — заметил он глубокомысленно, когда они подошли к сияющему новизной чёрному электрокару. — Верно подмечено, — не стал спорить Хэ Сюань. Если так подумать, как хорошо они знают друг друга? Хэ Сюань всю карьеру построил на том, что однажды в юности ему испортил карьеру какой-то богатей. Его не взяли на бюджет в выбранный университет, и пришлось (вот трагедия!) поступать на юриста. Теперь он был акулой в море криминала и, судя по всему, даже имел альтер-эго по имени Мин И, чем бы тот ни занимался). Даже странно, если мирный и неприметный диджитал-художник будет хорошо ладить с таким человеком. Но Хуа Чэн, положа руку на сердце, вовсе не был мирным и неприметным. Когда-то он заметил, что удача… можно сказать, благоволит ему. Жизнь в Макао — мировой столице игорного бизнеса — помогла ему влачить жалкое безбедное существование последние 8 лет. Он стал художником, чтобы заниматься хоть чем-то кроме игорного бизнеса, тем более, что частично он был нелегален. — Теперь я хотя бы уверен, что нас не подслушают. Но за отсутствие жучков не отвечаю, — удивительно спокойно заявил Хэ Сюань, удобно устроившись на месте водителя. Хуа Чэн сел на переднее пассажирское. В авто пахло новым салоном и неприличной роскошью. — Какую игру ты ведёшь на этот раз? — вздохнул он. Ясно же, что машина нужна Хэ Сюаню для его альтер-эго. Но что именно он из себя воображает? — Тебя это не касается, — отрезала «акула», метафорически показав острые зубы. — А теперь расскажи мне всё в подробностях. Что делал, говорил или показывал Ши Цинсюань? Хуа Чэн картинно приподнял брови: — Показывал? Ну уж нет, мы не настолько близки. — Мне не до шуток, — вздохнул Хэ Сюань, прерывая его фальшивое возмущение. — Дело довольно серьёзное, сам понимаешь. — В том-то и дело, что не понимаю. И это уже ни в какие ворота. Или рассказывай, или… — Или что? — Щелкнули блокираторы на дверях. Хэ Сюань спокойно и прямо смотрел на Хуа Чэна, а тот с тем же упорством смотрел в ответ. Наконец Хуа Чэн не выдержал и сухо усмехнулся: — Что? Будем играть в гляделки? Хэ Сюань покачал головой. — Это не шутки, я же сказал. Тебе же лучше, если не будешь ничего знать. Поверь мне, я говорю правду. Бездонные чёрные глаза не мигая уставились на него. Это сходство Хэ Сюаня с дохлой рыбой иногда пугало до усрачки. Поёжившись и подумав, Хуа Чэн всё-таки смог сформулировать вопрос, который действительно его интересовал. Ши Цинсюань, Цзюнь У, «Мин И» — до всех этих людей ему не было никакого дела. А вот… — В этом как-то замешан Се Лянь? Хэ Сюань снова вздохнул, на этот раз ещё тяжелее. — Тогда выкладывай всё. Не вздумай хоть что-то упустить, — сурово потребовал Хуа Чэн, сжав кулаки. Как оказалось, 8 лет назад все права на творчество группы «Цветок и меч» выкупил таинственный поклонник. Этот человек почему-то хотел, чтобы музыка и тексты, голос и сердце группы, да и что душой кривить, сам Се Лянь — принадлежали ему одному. Если говорить начистоту, именно Се Лянь был центральной целью — музыка была отличной для такого рода ноунеймов, но тексты оставались посредственными, да и выступления сплошь по каким-то барам. Когда-то Хуа Чэн и сам искал обрывки видео в интернете. Но в дни своего существования группа не была популярна настолько, чтобы её выступления всерьёз снимали и куда-то выкладывали. Потом и те крохи, которые хоть кому-то удалось заснять, оказались удалены, а «Цветок и меч» приобрели культовый статус, в основном как раз благодаря своему резкому, окутанному тайной исчезновению. Говорили… разное. Что солиста и лидера Се Ляня отправили на учёбу в другую страну и заставили разорвать общение с группой. Что его продали в рабство после отпуска где-то на экваторе. Что он трагически (либо как-то очень глупо) погиб, но об этом не стали рассказывать, чтобы не «пропагандировать» всякие изысканные способы умереть. Хэ Сюань считал, что правда была в другом — и вместе с тем, все версии по-своему были правдивы. Се Ляня просто спрятали от того самого фаната, опасаясь за его жизнь. Ему действительно порезали горло, и шрам с тех пор кокетливо прикрывала белая лента. К счастью для музыканта, семья Се была чрезвычайно влиятельна и, разумеется, богата. Он правда уехал в другую страну, надеясь, что за время его отсутствия всё уляжется. Но когда Се Лянь вернулся в Китай, тот человек, его тайный поклонник, уже и сам успел стать чрезвычайно влиятельным и богатым. Он легко вычислил своего кумира, и началась настоящая охота. По данным Хэ Сюаня, это был Цзюнь У, можно сказать, человек с верхушки партии. У которого был сторонний бизнес — именно под его прикрытием он устроил мероприятие на Рождество. Если бы Се Лянь куда-то уехал, Цзюнь У немедленно узнал бы об этом. Если бы Се Лянь вышел из дома, у Цзюнь У уже лежала бы запись с уличных камер на столе. Вероятно, если бы Се Лянь чихнул, Цзюнь У уже оформил бы доставку лекарств и лимонов с имбирём на его адрес. — Какая захватывающая история, — не без скепсиса подытожил Хуа Чэн, поглядывая на часы. До Нового года оставался всего лишь час. — Можешь не верить, мне всё равно. Но Ши Цинсюань… — Если личность Цзюнь У уже была известна, зачем группа согласилась принять участие в том концерте? Хэ Сюань как будто заскрежетал зубами со злости. Похоже, это был правильный вопрос и они наконец добрались до сути дела. — Они и не соглашались. Их заставили. Помнишь, я говорил про старшего брата? — Старший брат Ши Цинсюаня, верно? — Ши Уду, — выплюнул с неожиданной ненавистью Хэ Сюань. — Он что, против ваших отношений? — не сдержался Хуа Чэн. — Хуже. Он заодно с Цзюнь У. А ещё… — Хэ Сюань повернулся к Хуа Чэну, и на миг показалось, будто в этих чёрных бездушных глазах стоят слёзы. Но только на миг: — Он тот, кто когда-то занял моё место на курсе. Он вписал имя Ши Цинсюаня вместо моего, желая, чтобы брат бросил музыку и продолжил учиться. Хуа Чэн нахмурился. Что-то тут не сходилось. — Но ведь Ши Цинсюань так и не поступил в университет. Сразу после школы он присоединился к группе, я точно помню. И потом, кем надо быть, чтобы такое провернуть? Министром образования? — Ши Цинсюань не поступил, — подтвердил Хэ Сюань, безотчётно сжав руки на руле. — Он знать не знал, на что его брату, самому молодому декану на кафедре и гордости семьи, пришлось пойти, чтобы всё организовать. Ши Уду подтасовал документы, вычеркнув моё имя из списков и заменив его на своего брата, а схожесть имён ему помогла. — Поэтому он не смог вернуть всё обратно и позволить тебе занять твоё место, — понял Хуа Чэн. — Я мог продолжить дело отца. Жениться на Мяо-эр. Понимаю, давно пора забыть об этом, но… тогда все планы пошли прахом. Вся моя жизнь была переписана. Я… не могу просто так это принять. Пропустив сроки подачи заявлений в другие университеты, Хэ Сюань был вынужден целый год ждать нового набора. Он перебивался подработками, а сверстники глумились над ним — говорил, что станет известным, а в итоге моет посуду в ближайшей забегаловке. Родители Мяо-эр не стали ждать и засватали дочь за перспективного парня из столицы. Девушка она была скромная и покладистая, перечить воле семьи не смогла. Хэ Сюань тогда даже запил, увлёкся ставками, даже начал подворовывать. Именно так они и познакомились — человек на дне и человек со дна. Хуа Чэн был из бедной семьи. С детства он не видел ничего кроме разрухи и стремления к наживе. Но мать Хуа Чэна, героическая женщина, практически в одиночку вырастила троих сыновей. Она поддерживала художественные начинания младшего, и когда Хуа Чэн наконец отыгрался, он смог вернуть семье все их усилия. Оплатил старшему брату колледж за границей, купил матери дом. А ещё помог Хэ Сюаню отыграться следом и собраться для экзамена на юриста. И хотя тот до сих пор был должен ему денег, никогда не напоминал об этом. — Так вот почему ты за это взялся, — одними губами проговорил Хуа Чэн. — Меня наняла семья Се, — пожал плечами Хэ Сюань, изо всех сил делая вид, что спокоен. — Я многое раскрыл лишь в процессе… — Ши Цинсюань, — вспомнил Хуа Чэн, снова взглянув на часы. Уже половина 12-го. — Он всего лишь твой источник? Хэ Сюань молчал, опустив голову. — Да или нет? Источник, которому обрывают телефон? Может, Хэ Сюань просто беспокоился, не раскрыли ли его помощь ему… Беспокоился за безопасность Ши Цинсюаня? Хуа Чэн вспомнил, как эти двое шли по улице, когда он их встретил впервые. Держась за руки, как настоящая парочка. — Всё же нет? — А тебе-то что? — неожиданно вскинулся Хэ Сюань, сверкнув чёрными глазами. — Кто бы говорил. Ты хоть сам понимаешь, что Се Лянь — не постер на твоей стене? — Я привлёк внимание Цзюнь У, когда меня позвали на сцену, верно? Конечно, этот наглухо отбитый урод не мог не позавидовать его удаче. Как всегда, везение Хуа Чэна привело его в дивный новый мир, и закрыть эту дверь уже не получится. — Да. — Моя жизнь в опасности? — Вероятно… нет, — подумав, всё-таки ответил Хэ Сюань. — Сейчас Цзюнь У и Ши Уду, можно сказать, празднуют победу. Они уверены, что всё в их руках. Что Се Ляню некуда деваться, а Ши Цинсюань просто склонит голову ради его безопасности. В начале года господину Се, отцу Се Ляня, серьёзно подрезали крылья по службе. А Цзюнь У, напротив, взлетел до небес. Сейчас никто не захочет с ним ссориться. Хуа Чэн вспомнил 3 алкогольных мохито. Один для Ши Цинсюаня, а другие два… для особых гостей в гримёрке. — А что с Ши Цинсюанем? Хэ Сюань горько усмехнулся: — Ши Уду хочет, чтобы тот «одумался» и пошёл по его стопам. Всё это время Ши Цинсюань мирно владел этим самым баром. Разливал вино, делал коктейли, помогал устраивать выступления новых молодых групп. Ничего из этого не нравилось Ши Уду, но до возвращения Се Ляня в страну он не имел никаких рычагов давления на брата. Вдобавок, чтобы не навредить Ши Цинсюаню, Се Лянь тоже станет сговорчивее… — Как нам их спасти? — не раздумывая ни секунды, прервал его Хуа Чэн. Се Лянь недостоин такой участи. Вернее… Наоборот… Чёрт… Это Цзюнь У его недостоин. А Се Лянь — самый добрый, честный и открытый человек. Он готов защищать друга до конца. Он может позвать на сцену фаната, который наизусть знает все песни. Он бесхитростно поболтает с ним в гримёрке, оставшись один на один, и не испугается, даже после всего, что ему пришлось пережить. Хэ Сюань тихо и слегка истерично засмеялся: — Спасти? Ты серьёзно? Я могу только наблюдать и собирать улики. Но на построение дела и выдвижение обвинений уйдут месяцы… если не годы. Я не могу никого спасти… Ши Цинсюаню придётся пойти на поводу у брата, а Се Ляню — стать личным наложником Цзюнь У, и тут ничего не… Звонкая пощёчина обрушилась на Хэ Сюаня, словно скромные аплодисменты на концерте из 1 зрителя. Тяжело дыша, Хуа Чэн потянулся к брелоку ключей в зажигании и снял блокировку дверей, пока ошеломлённый владелец машины замер на водительском. — Пошли, — приказал Хуа Чэн тоном, которым никогда не разговаривал с реальными знакомцами. Это был голос Собирателя цветов под кровавым дождём или попросту Господина градоначальника. Тайного владельца одного из самых прибыльных на сегодняшний день казино в Макао. Когда-то он прославился под этими именами. А теперь… надеялся оставаться просто Саньланом до конца своих дней. Но даже если Се Лянь отвернётся от него, узнав всю правду, не захочет его знать, никогда даже автограф не оставит, это неважно. Главное, что Се Лянь не будет с Цзюнь У против своей воли. Они вышли из машины и направились к лифту. Хуа Чэн решительно нажал на кнопку пятого этажа. Ши Цинсюань просил его привести этого неудачника к полуночи на какой-то балкон. Как обычно, ему придётся разбираться с проблемами Хэ Сюаня. Лифт остановился, и за решёткой действительно стоял Ши Цинсюань в яркой шубе, похожей на скальп детской игрушки. Он дышал на руки в митенках, пытаясь согреть покраснейшие пальцы. Лифт выходил прямо на «балкон», хотя это больше напоминало террасу. — Цинсюань… — потрясённо выдохнул Хэ Сюань, так и застывший за спиной Хуа Чэна. Пришлось подтолкнуть его в плечо, как когда-то, по ощущениям, давным-давно тот сделал для него, боявшегося выйти на сцену и взять Се Ляня за руку. Ши Цинсюань робко улыбнулся и дёрнул в сторону решётку. На его голове был венок из омелы. Как в той глупой традиции с поцелуем, понял Хуа Чэн. — Будь что будет потом, Мин-сюн, но в эту ночь… эту ночь я… Он покраснел и глянул на непрошенного свидетеля, который как маньяк-извращенец подслушивал эту и без того излишне слащавую для него сцену. — Понял, забирай свою снулую рыбину, и я поехал, — он подтолкнул Хэ Сюаня дальше, и тот наконец вышел из лифта, по-дурацки оставшись стоять перед Ши Цинсюанем, безвольно опустив руки по обе стороны от тела и немного сутулясь. Хуа Чэн покачал головой. Как обманчиво первое впечатление: увидев этих двоих вместе, он никогда бы не сказал, что из них именно у Ши Цинсюаня есть яйца. — Тебе наверх, на крышу, — подсказал Ши Цинсюань, лучезарно ему улыбнувшись. — Спасибо… — почему-то голос Хуа Чэна резко сел, и он смог прохрипеть лишь подобие благодарности. Ши Цинсюань подмигнул ему, а затем исчез этажом выше — лифт нёс Хуа Чэна наверх. Лифт остановился на последнем этаже, выше вела винтовая лестница, как из сказки. На крыше был полный обзор — усыпанное звёздами небо, покрытый сеткой огней город как на ладони. Он глянул на часы — без 5 минут полночь. Новый год уже на пороге. Что он принесёт им? Всем им. Участникам запутанной истории длинной в 8 лет, а то и больше. Хуа Чэну было плевать на Цзюнь У и его влияние. Будь тот хоть сам дьявол, это не могло впечатлить Градоначальника Макао. Деньги, власть, амбиции. Это всё ничего не значило по сравнению с мягкой улыбкой на одухотворённом прекрасном лице Се Ляня. Если потребуется, он просто убьёт соперника. Втопчет его имя в грязь, растерзает на части и закопает на четырёх сторонах света. Он и сам — тот ещё безумный поклонник. Если Се Лянь не будет принадлежать ему, Хуа Чэну, он не будет принадлежать никому, пока сам не захочет… Хуа Чэн не знал, как это объяснить. Его странное собственничество начиналось на Цзюнь У и им же заканчивалось. Се Лянь волен распоряжаться собой как ему будет угодно. Но никто больше не может иметь такой же головокружительной власти… Особенно тот урод в белом костюме. — Саньлан! Ты пришёл, — за спиной послышался радостный возглас. Хуа Чэн развернулся и увидел самого талантливого человека на земле. Человека с доброй улыбкой, любящим взглядом, узкими длинными ладонями, стройными ногами и тонкой талией. Се Ляня. — Ты же хотел, чтобы я пришёл, — неуклюже подтвердил Хуа Чэн. — Я… загадал это своему Санте, — хитро улыбнулся Се Лянь, подходя ближе. — Кому?.. — Хуа Чэн никак не мог оторвать взгляда от снежинки на его ресницах. — Ши Цинсюаню, конечно, — засмеялся Се Лянь, и звук его радости отозвался в сердце Хуа Чэна и предательски увлажнил глаза. — Всегда мечтал встретиться с тобой, поговорить с тобой… — признался Хуа Чэн, завороженный этим чудесным видением. Се Лянь кивнул: — Знаешь про новогоднюю традицию? Я как раз недавно вернулся из страны, где её очень уважают… — Я знаю всё, — Хуа Чэна было уже не остановить. — Хэ Сюань… то есть, Мин И мне всё рассказал. Я… хочу помочь вам. Помочь тебе. Се Лянь сначала округлил глаза от удивления, но с каждым словом Хуа Чэна выражение его лица неуловимо менялось. — Спасибо, — искренне улыбнулся он. — Твои слова… правда очень важны. Но, боюсь… — Это неправда, не может быть правдой! — От избытка чувств Хуа Чэн принялся мерять шагами крышу, пока не остановился спиной к Се Ляню, исступлённо глядя вниз, на оживлённую автостраду. — Я… я обязательно что-то придумаю. Прошу, поверь мне. Отчаяние в его голосе вовсе не было притворным. Хуа Чэну казалось, что он должен, просто обязан донести до Се Ляня свою решимость сейчас, иначе когда ещё он сможет вот так свободно говорить с ним. Неожиданно стало тепло. Хуа Чэн замер, не веря своим ощущениям. Се Лянь обнял его со спины, соединив пальцы на груди в замок. — Спасибо, — ещё раз сказал он. В небо взметнулись салюты, где-то закричали «ура!», и услышанное оглушило Хуа Чэна. Словно воспользовавшись его замешательством, Се Лянь оборвал объятие, решительно повернул его к себе и, прикоснувшись ладонью щеки, продолжил как ни в чём не бывало: — Так что я говорил про традицию… Ах да… Пусть уже поздновато, но… Ты не против, если мы… если я не буду нарушать её в этом году? Хуа Чэн задержал дыхание. Губы Се Ляня оказались так близко… Их дыхания смешались. Он вновь ощутил цветочный аромат его волос, а затем… Се Лянь действительно его поцеловал. Если бы Хуа Чэна попросили описать этот момент, он бы никогда не смог это сделать. Даже учитывая, что впоследствии он раз за разом пытался его нарисовать. Огненные цветы в небе, силуэт двух людей на крыше, которые стоят близко-близко, бушующее пламя в груди и снежинки, танцующие в воздухе. Всё равно ничего не получалось. Лишь бледные тени реальности, которая была лучше всяких безумных историй. Если бы в тот момент на крышу ворвался бы разъярённый Цзюнь У, Хуа Чэн столкнул бы его вниз без раздумий. Но Цзюнь У, к его большому сожалению, был в отключке благодаря мохито сообразительного Ши Цинсюаня. И хотя самого Ши Цинсюаня, как и Хэ Сюаня, они в ту ночь так и не встретили, Се Лянь любезно сообщил, что у его друга в этом доме квартира на пятом этаже. А ещё у Се Ляня был ключ от гримёрки. К утру все газеты и соцсети страны пестрели провокационными заголовками с фотографиями Цзюнь У, видного члена партии, и Ши Уду, заместителя ректора главного университета, в недвусмысленных позах спящих на кожаном диване в окружении пустых бутылок. Дело в том, что за нужные деньги люди Хуа Чэна… вернее, люди Градоначальника могли слить всё что угодно и распространить в каком захочешь тираже. И хотя напиваться на Новый год или даже быть геем формально не было запрещено законом, тем не менее это стало концом блистательных карьер Цзюнь У и Ши Уду. Уже к Чуньцзе Се Лянь был полностью свободен. А Ши Цинсюань и Хэ Сюань съехались, став притчей во языцех всего 5 этажа из-за «непристойного шума», как писали в чат дома недовольные соседки. А Хуа Чэн стал менеджером «Цветка и меча», и вместе они устроили самый грандиозный камбэк в истории андеграундной музыки. — Мне немного совестно, что тебе приходится тратить на нас столько денег, Саньлан, — в один из дней перед первым концертом из первого тура группы признался Се Лянь, настраивая гитару в гримёрке. — Теперь мне наконец есть, куда их тратить, гэгэ, — успокоил его Хуа Чэн, как раз собирая в правильном порядке тексты и ноты для пюпитра. — Это ли не счастье? Как ты там пел, «Я просто мусорный бог и не боюсь оказаться на свалке»? И вправду, самое настоящее.