Sinner

- Посмотри на себя, - прозвучал властный голос за его спиной, и Флинс распахнул глаза. Запылившееся зеркало отражало его самого - стоящего на коленях практически обнаженным, руки связаны за спиной причудливым узлом, взъерошенного, с ярким пятном голубого шарфа на обнаженном горле. Он не привык выглядеть таким уязвимым, но сейчас сам пришел сюда, надеясь на невозможное. - Скажи, кого ты видишь, - раздался тот же голос за спиной. Хватка шарфа на горле слегка ослабла, позволяя сделать глубокий вдох. - Грешника, - прохрипел Флинс, всматриваясь в нечеткое отражение. В полумраке человек за спиной почти не отражался на тусклой поверхности, но это было и не нужно. - Я вижу проигравшего, - продолжил Флинс - ему не разрешали молчать.- Сдавшегося. Неудачника. Того, кому не хватило сил, не хватило навыков, не хватило пламени. Человек в отражении затянул шарф, прерывая его речь, он засипел, задыхаясь. Горячая влага скользнула по щеке и затерялась в складках ткани. Флинса развернули, как тряпичную куклу - покорного, послушного. Он не смог бы сбежать, даже если бы захотел - его фонарь лежал слишком далеко, связанные руки мешали, шарф удерживал его в руках человека. Он мог только подчиниться чужой воле. Обычно мягкий и робкий Оророн смотрел на него, холодно сощурив яркие разноцветные глаза. В тумане угасающего сознания промелькнула мысль, что Флинс никогда не любил его больше, чем сейчас. Он заскулил, не выдержав, и попытался прижаться щекой к туго обтянутому джинсами бедру, однако Оророн намотал на руки концы шарфа ещё сильнее, не позволяя ему приблизиться, но ослабляя хватку на горле. - Не полагается грешнику награда, - произнес он, лишая Флинса такого нужного сейчас контакта. Он двинул голову Флинса вниз, грубо ухватившись за длинные пряди, и Флинс склонился перед ним, как не склонялся перед царем, как не склонялся перед Архонтами, как не склонится больше никогда. Уткнувшись носом в босую ногу, Флинс вжался всем лицом в гладкую кожу, горячими губами накрыл лодыжку и замер, но шарф не натянули сильнее, и хватка в волосах не стала крепче, так что он украдкой поцеловал изящную косточку, а потом ещё, и ещё. Оророн над ним глухо коротко выдохнул. Грешнику не полагается награда, так что Флинс поступил как вор - взял то, что ему не позволялось. Он обвел языком тонкую лодыжку и склонился ниже к ступне, вжимаясь грудью в пол. Кожаные ремешки на груди вдавились в мягкую плоть, мешая сосредоточиться, но он продолжал выцеловывать каждый сантиметр кожи, надеясь вымолить прощение. Двигаться было тяжело, он с трудом удерживал равновесие, шарф не позволял нормально вдохнуть, и у Флинса кружилась голова от восхитительной смеси собственной ничтожности и всепоглощающего обожания. Когда он широко прошелся языком по внутреннему своду стопы, Оророн мелко задрожал, вспыхнул огнем и гортанно простонал, сжимая пальцы, крепче стискивая длинные пряди. Под полуприкрытыми веками Флинса заплясали сине-фиолетовые огни, он забылся в собственных ощущениях, и когда его неожиданно дёрнули вверх, он не сразу осознал происходящее. Оророн поднял его за волосы. Румянец пятнами растекался по его лицу, но взгляд оставался твердым. Одной рукой удерживая Флинса за пряди, заставляя его неверно балансировать в воздухе, он выпустил шарф из второй руки и отвесил Флинсу хлесткую пощёчину. - Грешник, - жестко произнес он, пробираясь рукой под шарф, сжимая шею тонкими пальцами. - Проигравший, - он сдавил пальцы сильнее, оставляя свой отпечаток. - Неудачник, - с каждым словом все больше слез текло по щекам Флинса, он силился сделать вдох, но не мог. Его затрясло. Когда Флинс уже был на грани, давление на горло неожиданно исчезло, мягкая рука невесомо погладила горящую мокрую щеку. Он потянулся к ласке, не открывая глаз. - Но даже такой, ты достоин любви, - удивительно нежно произнес Оророн. - Я люблю тебя, и буду любить, пока живу. Флинс всхлипнул, рассыпаясь в его руках.