Street Spirit (Fade Out)

Зильберман, сидя на балконе, смотрела на переливающиеся звезды. Небо, на удивление, было ярче, чем в предыдущие месяца. Рядом сидела Рыкова, которая затягивалась сигаретой. На магнитофоне играла группа Radiohead с песней “Street Spirit (Fade Out)”. Эта песня нравилась Грише с необыкновенной силой. Хоть эта песня и отражала в себе безграничную силу меланхолии, бренность времени…Но Григория умела находить в этом свою радость.  Ильяна все время любила наблюдать за выражением лица девушки, когда она слышала эту песню. Оно всегда менялось, в зависимости от обстановки вокруг. Иногда она срывалась на слёзы, иногда улыбалась, а иногда — молча смотрела в небо. Почти что только что пережитая революция очень сказалась на личности хорта. Она будто стала живее, больше тянулась к людям, перестала забивать на свое здоровье (поэтому сейчас она сидит вся в пластырях и намазанная зеленкой). — Господи, наконец я могу курить и без проблем. — рассмеялась Гриша, покрутив сигарету меж двух пальцев. На это, Ильяна только нежно улыбнулась, подползая ближе. Вдыхая этот запах, он будто стал въедаться в кожу, окрашивая в серый, в цвет пепла и дыма. Разом белоснежная кожа становилась сероватой. Это замечал её отец, иногда ругался, но уже свыкся. Он не может отклеить Зильберман от Рыковой. Тот искренне не понимал, почему именно в соратниц та выбрала её.  Между ними витало что-то между друзьями и влюбленными. Сердце буквально выпрыгивало, хотело бежать куда-то дальше, но лишь бы не сидеть в этой душной грудной клетке. Хорт безмятежно смотрела вперед, на качающиеся деревья и переливающиеся облака. Время перевалило за десять вечера. Июльская ночь баловала теплом, поэтому не нужно было даже одевать олимпос, чтобы согреться.  Она опустила взгляд на свои руки. На костяшках — многочисленные шрамы. Каждый — со своей историей. И все эти истории было больно вспоминать. Не хотелось. Не хотелось себе делать больно в очередной раз.  Почувствовав что-то теплое на руке, душа резко успокоилась. Сердце перестало разрываться, бегать из угла в угол. Ильяна — её спокойствие. Хоть и какое-то время, Зильберман являлась какой-то поехавшей незнакомкой, которая хотела перевернуть все с ног на голову, сейчас она вызывала доверие больше всех. Ей хотелось доверять. Это было не страшно. Выбросив сигарету в пепельницу, рука Гриши переместилась на голову Ильяны. Нежно и аккуратно она гладила волосы, цвета ночи. Приятный аромат заставлял надолго вслушаться.  Это был запах свежей хвои. Предположительно, пихты. Тот самый аромат, который нравился хорту. Балия прижалась сильнее. Будто бы начала замерзать. Но нет. Ей хотелось больше прикосновений Гриши. Больше её неряшливости в этом плане. Она старалась, пыталась понять, как нужно делать. Это нравилось Ильяне больше всего. Её искренность, которая била ключом.  Григория боялась. Боялась сделать лишний раз больно, лишний раз случайно неприятно тронуть. Она была лишена любви. Поэтому только та не умела и не имела понятия, как нужно любить, как нужно касаться. Поэтому было страшно. Рыкова, словно умалишенная, аккуратно проходилась пальцами по голове, прочесывая каждый миллиметр, смотря за реакцией зеленоглазой.  Ильяна стала дышать глубже. Будто к чему-то готовилась. На это — Рыкова повернулась, обеспокоено смотря на лицо Зильберман, будто бы взглядом спрашивая, что стряслось и чем можно помочь. — Я люблю тебя, Григория Рыкова, — тихо и осторожно произнесла Илля. — Илль? — с глазами по пять копеек, спросила хорт. — Что-что…ты меня? — опешив, переспросила она. Глаза Гриши забегали в разные стороны. Что это? К ней проявляют любовь и заботу? Ей не врут? Не ударят ли ей по голове, чтобы убить? Не играются-ли с ее чувствами, как будто она маленькая и доверчивая девочка, которой пообещали конфеты, лишь бы сесть с большим дядей в машину. — Я тебя люблю, Гришенька, слышишь? — ещё тише говорит Ильяна, будто бы пытаясь взять шепотом. — И…я тебя…люблю, — с тяжестью проговаривает эти слова хорт. Балия вжимается в грудь девушки, найдя там спасение, найдя там силу, чтобы существовать. Что-то мокрое коснулось чувствительной и бледной кожи. Слёзы? Но почему Ильяна плачет? Гриша её тормошит, что-то тихо шепча, но слёзы становились больше. Будто бы Зильберман держала это в себе тучу лет, а сейчас — позволила себе быть живой. — Подними голову, Илля. — тихо просит Гриша, придерживая большими пальцами щеки. Зильберман подчиняется, получая крепкий поцелуй в пухлые и покусанные губы. Рыкова осторожно слизывает с них кровь. Металлический привкус никак ее не останавливает. Руки переместились полностью на щеки, аккуратно придерживая, со всей нежностью.  Этот поцелуй заставил Ильяну во второй раз проснуться, почувствовать ту самую искорку, которой не хватало вовсе в этой жизни. Тьма расступилась и Гриша выступила ангелом, что протянул руку. Руку Свободы.  — Спустя столько времени…Я смогла ощутить тебя..Я смогла тебя сделать своей, — вполголоса произносит Зильберман. — Я будто ожила. Не зря моя революция была. — Ты права. Что уж, моя кошечка, теперь ты никуда не сможешь убежать. Все твои девять жизней под моим чутким контролем, — ласково посмеялась Гриша, целуя Ильяну в щеку.