Арканум

Вадим прислонился лбом к холодному стеклу седана, когда машина снова тронулась в ночь. Его тело ныло от усталости, а в желудке сосала пустота, более настоящая, чем все архетипы мира. —И куда мы идём сейчас? — пробурчал он, не открывая глаз. — Я безумно хочу есть. И спать. В обратном порядке — сначала есть, потом, может, не проснуться. На переднем сиденье Эшли обернулась. В тусклом свете приборки её лицо выглядело усталым, но собранным. —Тебе повезло, что у меня тоже сработал инстинкт самосохранения, включающий чувство голода, — сказала она, и в её голосе не было прежнего бархата. Была простая, бытовая усталость. — Хван, нужно найти круглосуточный. Что-то, что можно взять с собой. Быстро. Хван, не отрывая глаз от дороги, кивнул. —Через два квартала. Без камер на входе. Но быстро, я вас умоляю. Через пять минут они стояли в холодном, ярко освещённом зале дешёвого супермаркета. Эшли, натянув капюшон и опустив голову, методично сметала с полок воду, энергетические батончики, шоколад и консервы. Вадим, как зомби, шёл за ней, хватая первое, что попадалось под руку: пачку печенья, сосиски в тесте. Его пальцы дрожали от адреналинового похмелья. — Возьми что-то, что не испортится, — прошипела Эшли, увидев его выбор. —Оно испортится у меня в желудке через десять минут, мне всё равно, — отрезал Вадим, уже разрывая упаковку печенья. Хван не заходил внутрь. Он остался в машине, двигатель работал, его взгляд сканировал улицу через тонированные стёкла. Через семь минут они были снова в машине, рюкзак на заднем сиденье был набит сомнительным провиантом. Вадим молча жевал, уставившись в окно, чувствуя, как сахар и жир хотя бы отчасти возвращают ему связь с реальностью. — А теперь куда? — спросил он, проглотив последний кусок. — Обратно в мотель к призракам? — У меня есть ещё одна «дыра», — сказал Хван, поворачивая на другую улицу. — Не мотель. Квартира. Пустая. Хозяйка — дальняя родственница, уехала на полгода. Ключ у меня. Там можно перевести дух, разобраться с картой и не пахнуть плесенью. Эшли не стала спорить. Она просто кивнула, закрыв глаза. Борьба за кровать исчерпала весь её запас на аристократические протесты. Новая квартира оказалась в панельной девятиэтажке в спальном районе. Чисто, пусто, пахло пылью и старой мебелью, но не отчаянием. Две комнаты, кухня, санузел. Хван сразу же занялся проверкой окон и дверей, выставляя простейшие сигнализации из лески и пустых банок. Эшли, сбросив пальто на стул в гостиной, без сил плюхнулась на старый, но чистый диван. —Итак, — сказала она, глядя на Вадима, который прислонился к дверному косяку. — У нас есть несколько часов до рассвета. Еда. Укрытие. И твой персональный гид в лице древнего трикстера в кармане. Что он сказал про «ключника»? Повтори. Вадим вздохнул. Чувство сытости делало кошмар в мотеле немного более управляемым, почти как сюжет плохого фильма. —Он сказал: «к точке, где твой отец перестал быть учёным и стал ключником». И что я — дверь. А карта — звонок. Эсли прищурилась. —«Ключник». Не создатель. Не владелец. Ключник. Тот, кто обслуживает дверь. Кто её открывает и закрывает. Значит, твой отец... не создал артефакт. Он нашёл способ с ним взаимодействовать. Стал смотрителем. Или стражем. — А я что, наследственный дворник? — мрачно пошутил Вадим. — Наследственный носитель, — поправила Эшли. Её глаза горели в полумраке комнаты. — Дверь передаётся по крови. Архетип это подтвердил. Теперь нам нужно понять, как эта дверь работает. И куда ведёт. Для этого тебе нужно попробовать поговорить с картой. Осознанно. Не когда тебя прижмут. — Охуенная идея, — проворчал Вадим, но рука его непроизвольно полезла в карман, нащупывая тёплый картон. — И как, по-твоему, это сделать? Вежливо попросить? — Концентрация, — сказала Эшли. — Контакт с артефактом — это всегда диалог. Тебе нужно задать вопрос. Чёткий. И быть готовым услышать ответ. Не обязательно словами. Хван, закончив свою работу, стоял у окна, глядя на пустынную улицу. —Я против, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы не знаем, что это за сущность. Разбудить её здесь, в замкнутом пространстве... Это риск. —Всё, что мы делаем — риск, — парировала Эшли. — Но это риск ради информации. Без неё мы просто бегаем по кругу, пока «Тени» не накроют нас сетью. Она посмотрела на Вадима. —Решать тебе. Ты носитель. Это твоя карта. И твоя голова, в которую она лезет. Вадим смотрел на светящиеся буквы, проступающие сквозь ткань кармана. Он вспомнил ледяной смех в костях, видение чёрного солнца. Страх был оглушающим. Но ещё сильнее было чувство загнанности, полного непонимания правил игры, в которую его втянули. — Ладно, — выдохнул он. — Зададим вопрос. Но только один. И если начнётся какая-то хрень вроде в мотеле — вы меня будите. Пинком. Договорились? Эшли кивнула. Хван, неодобрительно хмурясь, скрестил руки на груди, но не стал мешать. Вадим медленно вытащил карту. В тишине пустой квартиры её золотое свечение казалось единственным источником жизни. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, положил карту перед собой на голый линолеум и уставился на буквы «Шут». Ну что, — подумал он, направляя мысль прямо в эту золотую пульсацию. — Говорили, у меня можно спросить. Отвечай. Где эта... «точка»? Где мой отец стал «ключником»? Он сосредоточился, впиваясь взглядом в свечение, выталкивая из головы всё, кроме этого вопроса. Карта не шевельнулась. Свечение не изменилось. Прошла минута. Две. — Ничего не происходит, — прошептал Вадим, и в его голосе прозвучало странное разочарование. И тут Эшли тихо ахнула. Она смотрела не на карту. Она смотрела на стену за Вадимом. На чистые, побелённые обои. Там, в луче света от карты, медленно, как проявляющаяся фотография, начала проступать тень. Не силуэт Шута. А нечто иное: схематичное изображение старого промышленного района города. И посреди него — мерцающая точка. А рядом, корявыми, будто дрожащими от напряжения буквами, выводилась фраза: «Бойлерная. Теплотрасса-4. Ключ в скважине.» А внизу, совсем мелко, как подпись: «Спрашивал — получил. Не благодари. Аха-ха...» Свечение карты погасло, оставив их в темноте, нарушаемой только светом уличного фонаря. На стене не осталось и следа. В комнате стояла гробовая тишина. —Ну что ж, — наконец сказал Хван, разминая плечи. — Похоже, у нас теперь есть адрес. И приглашение. В комнате повисла тяжёлая, но теперь уже знакомая тишина. Адреналин от видения на стене медленно растворялся, сменяясь леденящей усталостью, которая накатывала на Вадима тяжёлой волной. Голова гудела, глаза слипались. — Раз мы разобрались... — он с трудом поднялся с пола, подобрал карту с линолеума. Она была просто тёплой бумажкой. — ...то я лягу спать. Эшли, встань. Я диван разберу. Эшли, всё ещё вперившаяся взглядом в пустое место на стене, вздрогнула и послушно поднялась с дивана. Она не спорила. Не было сил даже на это. Вадим, скрипя зубами от усталости, отодвинул журнальный столик и начал разбирать старый раскладной диван. Механизм заскрипел, выпустив облачко пыли, но поддался. Через пару минут перед ними была почти полноценная, хоть и узкая, двуспальная кровать. — Спите, — коротко бросил Хван из темноты кухни, где он занял позицию у окна. — Я на часах. Эшли молча сняла туфли, не глядя на Вадима, и легла на самый край разложенного дивана, снова отвернувшись к спинке, повторяя позу из мотеля. Но теперь в ней не было прежнего напряжения-пружины. Была просто усталая покорность обстоятельствам. Вадим плюхнулся на противоположный край, лёжа на спине и уставившись в потолок. Он сунул карту под тонкую подушку, чувствуя её слабый, убаюкивающий теперь теплом пульс. Между ними снова зияла полоса простыни, целая вселенная неловкости и недоверия. Но на этот раз эта пропасть казалась не такой уж важной. Важнее было то, что веки налились свинцом, а сознание начало тонуть в густом, тёмном тумане, где не было ни Шутов, ни Теней, ни чёрных солнц. Только тишина и обещание забытья. Последнее, что он услышал перед тем, как сон накрыл его с головой, был тихий, ровный звук — не храп, а почти неслышное дыхание Эшли, которое наконец-то стало глубоким и спокойным. И где-то вдали, за стеной, — мерный, бдительный скрежет зажигалки Хвана, зажигающего очередную сигарету в ночной страже. Глава 4 закончена.