Прости меня, Рико

—«Поцелуй меня на прощание.»

Голос. Тихий, беззлобный, едва слышимый, но режущий слух хуже крика. Кевин столбенеет, роняя из рук дорожную сумку, набитую немногочисленными вещами.

Рико.

Стоит, устало облокотившись на дверной косяк. Силуэт казался хрупким в тусклом свете коридора, словно сотканный из теней и боли. И Кевину больно. Очень, очень больно. Это была тупая, ноющая боль, которая пронзает насквозь, заставляя сжимать кулаки до побелевших костяшек. Он оставляет его здесь. Совсем одного. Бросает на произвол судьбы, собственными руками отдаёт на съедение. Но другого выхода нет. Они оба это знают. Либо они умрут вместе, запертые в этом проклятом мире, либо один из них получит шанс. Шанс на жизнь. И Кевин хотел пожить ещё чуток. По-настоящему. Вдохнуть полной грудью воздух, не отравленный страхом и отчаянием. Он подходит, протягивая руку. Морияма молча смотрит. Его глаза, обычно полные ярости или холодной расчетливости, сейчас были тусклыми, словно потухшие угли. Руки Дэя ласково проходят по острым скулам, бледно-болезненным щекам, по сухим губам, которые так часто шептали ему слова, полные ненависти, но которые он слышал как признание. Рико знает. Знает, что лучше умереть одному, чем видеть, как умирает любимый. Он видел это слишком часто. Видел, как гаснет свет в глазах тех, кого он когда-то считал близкими. И сейчас он видит этот свет в глазах Кева, который борется с самим собой, с необходимостью сделать этот невыносимый выбор. И он отпускает. Скрипя сердцем, разрываясь от боли, но отпускает. Морияма тянет костлявую руку к чужой шее, прижимается ближе. Робкое, почти незаметное прикосновение влажных губ к шее, к пульсирующей жилке. Ни звука, ни слова больше, лишь холодок от мокрого места, который пронзил до глубины души. Он обнимает Рико, чувствуя его худобу, его слабость, и позволяет одинокой, скупой слезинке скатиться по щеке. Смахнув ее тыльной стороной ладони, Кевин жмурится, слепо находит чужие губы и впивается в них поцелуем. Отчаянным, полным невысказанной любви и страха. Поцелуем, который должен был стать последним, но который нес в себе всю боль их невозможной истории. «Прости меня, Рико», – шепчет сквозь поцелуй, но слова растворились в горечи прощания. Он знал, что это прощание. И это было самое страшное, что ему когда-либо приходилось делать.