no way out

— Lost in the rush, I ain't in a rush, I get what I want… Проговариваемые вслух слова неплохо ложатся на едва различимое эхо битов и инструментала в голове. Но даже оно скоро прерывается уже таким привычным, но все еще бесящим скрежетом. Чертов скрежет. Мерзкий, выворачивающий наизнанку, вызывающий желание разодрать самому себе череп и избавиться от невидимых острых крюков, что царапают черепную коробку. Вот только едва ли это получится. Вскрывать себе череп все-таки не хочется, а вот кому-нибудь другому — очень. К тому же, людские крики отлично заглушают этот отвратительный звук. А если он все сделает правильно — то скрежет на время пропадет. Трюкач знает правила. Знает, что нужно принести Сущности жертв, и тогда она дарует ему блаженное забвение хотя бы на время. Не будет этих голосов в голове, не будет скрежета, не будет непрекращающейся боли в грудной клетке. Будут только пустота, тьма и тишина. Кажется, этого он хочет больше всего. Он дергает головой от особо режущего по ушам скрежета и все же поднимает взгляд к небу. Черный туман Сущности заполоняет все пространство, заслоняя звездный небосвод, и видно только луну. Луна сегодня странная. Мерцает алым. Сущность словно тянется к ней своими туманными щупальцами, чтобы обнять и спрятать от чужих глаз. Это выглядит завораживающе и отдаленно знакомо. Скрежет — все громче. По ушам, по мозгу, по костям изнутри. Трюкач морщится, давит нижней часть ладони на висок. Шипит и потом смеется, безумно, дико, потому что звук в черепной коробке доставляет боль почти физическую. Звук его ножей по металлу не такой противный и выедающий сознание, как этот щелкающий, рваный скрежет. А это значит одно — Сущность голодна. Ей нужна кровь. — Самое время придумать окончание моей новой песни, — хихикает Трюкач. Трясет головой, словно это может помочь, поправляет плащ, в котором спрятаны метательные заточенные ножи. Поднимается на ноги и подхватывает с земли металлическую биту. На ней — десятки насечек, какие-то надписи и знаки бесконечности, которые он всегда бездумно выводит в ожидании новых жертв. Потому что он знает, что находится в плену Сущности навсегда. Потому что цикл за циклом приступает к своей работе — ищет, ловит и приносит в жертву. Если за определенный срок он не справляется, то его наказание — отголоски воспоминаний, разъедающий кожу скрежет, от которого он буквально срывает с себя кожу, и больбольболь, от которой невозможно спрятаться. Это наказание за слабость, за проигрыш. Ему это не нравится. Ему хочется пустоты, тишины и тьмы. Поэтому он смотрит на едва проглядывающее сквозь туман красное алое мерцание луны. Жертвы вот-вот появятся. Он надеется, что у его жертв сегодня будут подходящие для его новой песни голоса. Ему нужно что-то особенное, чтобы создать новый шедевр. Он пытается вспомнить биты, слова, которые неизвестно откуда взялись в его голове. — Lost in the rush, I ain't in a rush I get what I want, I get what I want. Here for the chase, want a piece, want a taste… — напевает он и посмеивается, когда в разум врывается тьма, и глаза застилает туман. Час настал. Отсчет пошел.

***

— Это безумие. — Это единственный способ! — Прошел год! Чертов год, хен, ты понимаешь? А у нас нет ни единой зацепки, кроме этого чертового тумана и красной луны. — Вот именно! Черный туман на красной полной луне спустя почти год? Уен, ты серьезно думаешь, что это совпадение? — Сонхва раздраженно чешет руку. За последний год его экзема проявилась сильнее, чем раньше. Уен подходит ближе и хлопает его по рукам, пусть и продолжает гневно смотреть в глаза. Сонхва его напор выдерживает стойко и взгляд отводить не собирается — в своем решении он уверен. И он пойдет либо один, либо с ними. — И по твоему, сделать то же, что и Хонджун год назад — ахуенная идея, верно? — шипит Уен, сжимая кулаки. — А как еще нам его найти? — в голосе Сонхва неприкрытое отчаяние. За этот год у них не было ни единой зацепки. Ни единого намека на то, где им искать своего капитана. Он пропал бесследно, и все что они могли — искать и создавать видимость того, что он все еще здесь. Если верхушка Стрикленда узнает об этом — они воспользуются этим, и тогда всей их революции конец. Пока что у них получалось выставлять Сана за капитана. Но не получится разыгрывать этот спектакль вечно. Тем более, они не знали, что им делать. В революции они зашли в тупик, и без настоящего капитана им не пойти дальше. Сонхва винит себя за то, что произошло. Хонджун увидел туман на красной луне и решил, что это может быть подсказка к их победе. Что раз туман появился именно в этот важный для кромера момент, в полнолуние, он может привести их к чему-то важному. Но Сонхва предчувствовал, что это опасно, и вот теперь он здесь — во всепоглощающей вине. Он винил себя за то, что не остановил Хонджуна, не успел, не пришел раньше, что позволил тому перевернуть кромер, за то, что дернул за артефакт и выпустил в последнюю секунду — тогда произошло непоправимое. Кромер перевернулся, Хонджун пропал, а артефакт остался и упал на землю. По стеклу пошла тонкая трещина и было страшно переворачивать его следом еще раз — от треснутого артефакта все могло обернуться катастрофой. Им потребовалось время, чтобы проверить его работу в другие фазы луны и, убедившись, что артефакт в порядке, ждать. Сонхва знал, что туман снова появится. Что шанс найти Хонджуна у них появится. Так и произошло. — Может, не стоит отправляться всем сразу? Хотя бы часть должна остаться здесь, — говорит Минги, делая к Сонхва шаг, но его за локоть сразу хватает Юнхо. И смотрит с не меньшим раздражением, как и Уен — на Сонхва. — Классно ты придумал, — возмущается Юнхо. — И что, пойдешь с Сонхва и скажешь, что остальным стоит остаться и ждать? Черта с два. — Вместе — больше шансов на успех, — рассуждает Чонхо, уперевшись локтями в колени. Он сидит на ящике рядом со входом в убежище. Рядом с ним, прислонившись к стене, стоит Сан с перевязанной рукой. — Но оставлять убежище без присмотра тоже опасно. — Сан точно не пойдет, он ранен, и оставлять его одного тоже нельзя, — резко отвечает Минги. — На Есане держится контроль всех систем, так что он тоже не пойдет. — Ты, может, перестанешь решать за всех? — Юнхо продолжает крепко сжимать локоть Минги, и тот раздраженно выдергивает руку. — А что ты предлагаешь?! Конечно, они все на взводе, поэтому и ругаются. Но это только потому, что слишком беспокоятся друг за друга. — У нас нет времени разглагольствовать и сраться, — Есан смотрит на яркий красный свет луны, которую обволакивает черный туман. — Ночь не вечная. — Минги прав, Сан и Есан точно остаются. Я возьму двоих. Втроем справимся, а четверо останутся здесь, — заключает Сонхва с тяжелым вздохом. Конечно, он бы пошел один, чтобы не подвергать остальных опасности, но он знает, что такие выходки не всегда приводят к успеху. А если точнее, почти никогда. Как получилось с Хондужном. Он ведь тоже захотел пойти один. Проблема остается только в том, что претендентов четверо. Уен, Минги, Юнхо и Чонхо просто так не уступят друг другу. Сан хмуро и обеспокоенно наблюдает за ними, а Есан, ворча себе что-то под нос, приносит спички. Да, самый простой способ определиться, ведь спорить действительно нет времени. Короткие — идут. Длинные — остаются. Короткие вытягивают Минги и Уен. Сонхва видит у Юнхо стиснутые челюсти. От злости и беспомощности. Чонхо смиренно склоняет голову и отходит поближе к Сану, который пусто смотрит в землю. Всего пару минут на быстрые сборы — в рюкзаках самое необходимое: небольшая аптечка, фонарики, вода, на поясах — оружие. Они не прощаются с остальными, лишь обмениваются многозначительными напряженными взглядами. Есан почти шепотом желает им удачи. Уен берет за руку Минги и хватается за плечо Сонхва. После поворота кромера — Сонхва ощущает, как его затягивает в себя… нечто. Пустота, осязаемая тьма тянет на себя и не дает вздохнуть полной грудью. В глазах вспышками — отблески красной луны. Непонятный скрежет режет слух, и Сонхва хватается за голову одной рукой, а второй — все еще сжимает кромер. Он не замечает, как хватка Уена пропадает с его плеча. Скрежет настолько громкий, что заглушает собственные мысли, и Сонхва кажется, что он падает. Под ногами нет твердой поверхности, вокруг самая настоящая пустота, где нет ни звуков, ни света, ни пространства, ни телесных объектов — только скрежет, заполняющий все. В следующее мгновение Сонхва падает уже физически — и в грудь врезается запах сырой земли. Тело — тяжелое и ощутимое, и Сонхва пытается пошевелиться. У него получается. Руки, ноги — он их чувствует. Поэтому с тихим кряхтением упирается ладонями в землю и поднимается. С ужасом понимает, что в руке нет кромера, поэтому рыщет по ближайшей траве и облегченно выдыхает, когда находит артефакт. Целый. Песок в нем странным образом двигается, несмотря на лежачее положение. Потеряв гравитацию, песок пересыпается из заполненной части в пустую и слегка подсвечивается красным цветом. Кромер показывает, сколько у них времени. И его не так уж и много. Сонхва вздыхает и наконец отрывает взгляд от кромера, чтобы осмотреться. И где он, черт возьми? Он — на небольшой полянке посреди леса. Трава — увядшая и скудная — освещается полной луной. Лес вокруг не слишком густой, на ветках где-то совсем нет листвы, где-то она вялая и опадающая. Все какое-то… застывшее. Сухое, старое, истлевшее. Сонхва прислушивается — тишина. Настолько тихо, что резко становится не по себе. Едва едва шелестят сухие листья, стрекочут ночные насекомые, где-то совсем вдалеке каркнула ворона. Но несмотря на наличие хоть каких-то звуков ощущается… Пусто. Словно он не посреди леса, а посреди той пустоты, в которой падал еще недавно. От этой пустоты в груди расползается тревога, она неприятно распространяется по всему телу, оставляя на коже невесомые прикосновения тоненьких лап словно от насекомых. Рука начинает чесаться с новой силой. Еще тишина помогает понять, что он совершенно один. Если бы кто-то из ребят был рядом, Сонхва бы уже услышал. Но вокруг — оглушительная тишина. Сонхва, сидящий все это время на коленях на холодной земле, глубоко вздыхает несколько раз, пытаясь успокоить нарастающую панику. Соберись. Все будет хорошо. Надо найти остальных. И Хонджуна. И надо поторопиться. Сонхва снимает со спины рюкзак и засовывает кромер в него, обернув кофтой, которую он специально туда и положил. Достает фонарик, но пока не может решить, насколько разумно его включать. В принципе, пока все освещается луной. Если включит фонарик —- его могут увидеть ребята. Или кто-нибудь еще. Опасно. Сначала надо понять, где он. И чего тут стоит опасаться. Сонхва встает на ноги, осматривается и идет в сторону самых редких деревьев. Каждый шаг в этой стоячей тишине кажется чрезмерно звонким. Под ногами хрустит трава и тонкие веточки. Сонхва старается дышать реже и тише, потому что и дыхание и собственное сердцебиение кажутся громкими. Ему страшно. Так страшно, как давно не было. Хотя, казалось бы, ничего не происходит. Но от этого тревога лишь усиливается. Слишком спокойно. Это подозрительно. Шаг за шагом, осторожно и как можно тише. Сонхва постоянно озирается, то ли в попытке найти что-то, то ли надеясь ничего не увидеть. Ветки кустов — словно когти — цепляют одежду, за деревьями то и дело видятся силуэты, но Сонхва продолжает убеждать себя, что это игра встревоженного воображения. Сквозь деревья различается постройка. Вместо того, чтобы рвануть к ней, Сонхва останавливается. Пытается убедиться, что он не придумал себе это. Концентрирует взгляд на едва мигающем свете в окне на втором этаже деревянного дряхлого дома. Сонхва тянется к поясу, чтобы достать нож, который взял с собой, но натыкается на пустой ремень. Куда делся его нож? Когда он поднимался с земли вокруг точно ничего не было. Стало ясно, что он без оружия. Новость не утешительная, и ощущение беспомощности перед какой-либо угрозой начинает душить. — Ладно, спокойно, не первый раз, — едва слышно говорит себе под нос, поправляет рюкзак с кромером и уверенно идет к дому. Также осматривается, проверяет, ищет опасность в тени, но когда убеждает себя, что снаружи — ничего, шагает в темноту старого дома. Дверь открыта ровно настолько, чтобы мог проскользнуть человек. Сонхва не хочет выдавать себя, поэтому старается действовать тихо. Судя по звукам — на втором этаже точно кто-то есть. Какие-то странные звуки, щелкающие, похожи на те, которые обычно слышны в их убежище, когда Юнхо чинит машину. Лестница практически не скрипит, только одна ступенька издает предательский скрип, и Сонхва замирает. Но звуки починки не прекращаются. Не услышали. Сонхва судорожно вздыхает и сжимает кулаки. Ощущение, что на него смотрят. Из каждого темного угла, кажется, что за спиной прямо сейчас кто-то стоит, следует по пятам с самого момента его появления в лесу, опасной тенью тянется к нему и вот-вот коснется плеча. Сонхва оборачивается, дергано и испуганно. Обострившееся чувство страха, которым тут пропитан воздух, обманывает разум. Позади — никого. Сонхва снова смотрит наверх и поднимается, медленно шагает в комнату. Там снова тихо, но все еще слабо мигает свет. Задержав дыхание Сонхва осторожно заглядывает в комнату и едва сдерживает крик — перед ним в тускло мигающем свете стоит человек. Сонхва отпрыгивает назад, незнакомец — тоже, и коротко вскрикивает. Крик оказывается женским. Сонхва нервно щелкает фонариком и светит вперед — наконец видит, что перед ним самый настоящий человек, а точнее, девушка. Светлая кожа, две русые косички, запачканная пятнами одежда. Она тяжело дышит и во все глаза смотрит на Сонхва. Прежде, чем он успевает сообразить, она уже хмурится и раздраженно фыркает. — Напугал, черт! Хватит меня слепить, лучше помоги. Она машет рукой на фонарик и садится на корточки перед устройством — Сонхва понимает, что в углу стоит генератор, который должен давать электричество, и незнакомка пытается его завести. — Я… Зачем ты это делаешь? Ты можешь объяснить, где я оказался? Сонхва все-таки выключает фонарик и проходит в комнату, осторожно выглядывая из окна и проверяя территорию перед домом. В деревьях все еще прячутся тени. — О, так ты тут первый раз. — девушка нервно усмехается. — Сочувствую. Тебя сюда затащила Сущность. Если завести генераторы, то откроются ворота и тогда можно выбраться. У меня уже получилось сбежать в прошлый раз, но я почему-то снова здесь… но ничего, я чувствую, что если сбегу еще раз, то точно вернусь домой. Этот псих меня больше не поймает. Быстрый шепот девушки… пугает. Кажется, в ее голосе Сонхва легко может различить нотки безумия. Доверять ей сомнительно, но надо осторожно выведать как можно больше информации. Пока что все звучит как полный бред. — Псих?.. — Псих. Вечно ржет, метает свои ножи и битой может разнести тебе череп одним ударом. Ему нужно поймать всех и принести в жертву Сущности. Это его задача. А наша задача — выжить. — Сущности?.. Стоп, — Сонхва качает головой в попытке собрать мысли в кучу и осознать услышанное. — То есть тут бродит не пойми кто и убивает? Ты его уже видела? — Пока еще нет, но я сбежала от него в прошлый раз. И в этот смогу. — А ты видела кого-нибудь еще? Я ищу своих друзей… — Ты, может, прекратишь болтать и поможешь?! — она злобно зыркает на него. — Иначе мы не… Скрип. Он раздается с лестницы. Судя по всему — это та же ступенька, на которую Сонхва и сам недавно наступил. После — шелестящий, игривый смех, от которого кровь стынет в жилах. И почему-то разум снова насмехается над Сонхва, заставляя думать о том, что смех ему кажется знакомым. — Беги… — едва слышно произносит девушка, а сама медленно поднимается с корточек и пятится к другому выходу из комнаты. Она с широко раскрытыми глазами смотрит за спину Сонхва. Смотрит на нечто позади него, и взор ее заполняет ужас. Шаги за спиной — наконец не галлюцинация. К сожалению. — Беги! Крик незнакомки сливается со свистом возле уха, и в деревянный шкаф перед Сонхва втыкается небольшой нож. Нечто взрывается безумным смехом. — Наше-ел! Беги же, Сонхва. Беги! Сонхва срывается следом за девушкой, которая уже шмыгнула в соседнюю комнату. Там она выпрыгивает через открытое окно на козырек дома, потом — на машину, что стоит рядом и потом на землю. Сонхва не оборачивается, только слышит смех позади, какой-то грохот и не хочет знать, что там происходит. Он следует за девушкой, едва остается на ногах, когда спрыгивает с машины на землю, но все же, спотыкаясь, бежит за девушкой в сторону леса. Все, о чем он думает — бежать и не падать на спину, так как в рюкзаке кромер. Он слышит свист метательных ножей и собственное сердце, которое от страха сходит с ума. Нож цепляет его плечо, но на боль нет времени. Ноги так и норовят запутаться, и Сонхва молится всем богам и Халазие, даже если в этом мире она не услышит, чтобы не споткнуться о какой-нибудь корень. По звукам сзади он понимает, что тот псих бежит за ними. Бежать, между деревьев, сквозь заросли кустов, что царапают кожу и разрывают одежду, в темноту, которую он теперь не боится — а стремится, чтобы она спрятала его от опасности. Он не знает, сколько бежит, но вскоре перестает различать за собой звуки погони. Собрав силы в кулак, он резко тормозит, скользит по траве, почти падает, но хватается за ствол дерева, впиваясь в него ногтями, прячется за него и осторожно выглядывает — всматривается в темноту, вслушивается, хотя стук сердца в ушах мешает слышать что либо. Однако вокруг все же — тишина. Оторвался. Надеется, что девушка тоже смогла ускользнуть. Какого черта? Убийца, которому нужно принести жертву… какой-то сущности? Сонхва упирается руками в колени и переводит дух, пока пытается понять, что делать дальше. Остальные тоже находятся в опасности. Знают ли они уже, что нужно остерегаться какого-то безумца с ножами и битой? А вдруг Хонджун когда-то тоже попал сюда, и его принесли в жертву?.. Нет. Сонхва выпрямляется и делает глубокий вдох. Он не должен так думать. Хонджун бы не проиграл. Он сильный. Он точно бы справился. Но тогда он мог оказаться запертым в этом безумии — если девушка уже сбегала и снова вернулась сюда, то и Хонджун мог сбежать и вернуться. Уже неизвестное количество раз. Сонхва дает себе еще пару секунд, чтобы восстановить дыхание. Крутит головой и выбирает направление. Идет быстро, но все также внимательно смотрит вокруг себя и вслушивается. Когда лес редеет, и Сонхва выходит из него, то натыкается на усыпанное старыми машинами поле — похоже на их Стриклендскую свалку. Куча старых ржавых автомобилей, некоторые друг на друге, некоторые перевернуты и стоят абы как. Горки покрышек и шин, целые ряды старых машин ржавеют и разваливаются. И за ними легко спрятаться. Сонхва слегка пригибается и просто идет вперед — потому что не знает, куда ему на самом деле нужно. Он просто надеется найти кого-нибудь. Желательно, не убийцу. Шорох. Или хруст веток. Сонхва не понимает точно, но оседает на землю за машиной почти мгновенно. На корточках двигается в сторону, надеясь выглянуть и посмотреть, откуда мог послышаться шум. Кажется, по другую сторону машины кто-то есть. В его руке все еще только фонарик. Этого мало, но можно попробовать хоть немного отбиться. Он едва слышно передвигается маленькими шажками. Глубокий вздох, всю волю в кулак, и он осторожно выглядывает из-за машины. И натыкается на такие же круглые от страха, как и у него самого, глаза. — ААА! Крик вороны, которая взлетела от шума с соседней машины сливается с мужским вскриком. — Минги?.. В груди теплое облегчение, когда он видит упавшего на землю Минги, который выставляет перед собой кусок деревяшки. Минги — растрепанный, в испачканной землей одежде, но главное — целый. — Блять, х-хен, Сонхва, это ты… Пиздец, ты меня напугал, — он обессиленно полностью падает на землю, раскинув руки в стороны. — Вставай скорее. Тут нельзя так валяться, — шипит Сонхва. Минги слушается сразу, поднимается на ноги, и они оба прислоняются спинами к машине, осев на землю. Сонхва видит, как Минги потряхивает, и кладет руку тому на бедро — показывает, что он рядом, что он настоящий, что все в порядке. В относительном, но порядке. По крайней мере, они теперь вместе, и оба еще живы. — Ты видел кого-нибудь? — уточняет Сонхва, смотря в сторону леса. — Ага. Я не понял, кто это, но чел в крови и с битой в руках показался мне недружелюбным, и я пошел от него в другую сторону… — И правильно. Это какой-то псих, маньяк, я не знаю, но он тут всех убить пытается. Я встретил девушку, она сказала, что он пытается принести жертву какой-то сущности. У него метательные ножи и бита. Нужно оружие, но мой нож пропал. — Мой пистолет тоже, — обреченно стонет Минги. — Я очнулся в лесу и все вокруг осмотрел, но не нашел. Вот какую-то деревяшку подобрал только. Какого хрена тут так страшно? Я на вылазках в Стрикленде так себя не чувствую, как здесь… — Ты на прошлой неделе испугался кучи проводов, которые были похожи на паука, — тихо усмехается Сонхва в попытке слегка разрядить обстановку, но Минги кажется готов защищать свое достоинство не на шутку. — Я не… — Ты не трус, Минги, — качает головой Сонхва. У Уена разрядить обстановку получилось бы лучше. Рука чешется. Но в одной он держит фонарик, а другая лежит на Минги. Приходится терпеть. — Мне тоже страшно. Колени подкашиваются, если честно. Мне никогда так страшно не было, даже перед армией андроидов. Минги молчит, лишь судорожно вдыхает сырой воздух. Все же, от разговора стало немного легче — и от того, что они теперь вместе. — Надо найти Уена. И понять, здесь ли Хонджун. — Да. Минги первый поднимается на ноги — осматривается, выглядывает за машину и смотрит по сторонам. Убеждается, что никого нет и протягивает руку Сонхва. — Ты ранен? — замечает Минги, и Сонхва вспоминает, что один ножик успел задеть его. Он смотрит на свое плечо, видит порванную ткань и небольшое пятно крови. — Ерунда. Сейчас не до этого. Женский крик прерывает их разговор — истошный и наполненный ужасом. — О нет, — выдыхает Сонхва. Он делает шаг в сторону леса, но медлит. Стоит ли им туда идти? Скорее всего, псих поймал ту девушку или снова гонится за ней. Но разве Сонхва не следует помочь ей? — Это та девушка, о которой ты говорил? — загнанно спрашивает Минги, буравя чащу взглядом. — Скорее всего. Кивок. И уверенные шаги в сторону леса. Сонхва смотрит на широкую спину Минги и понимает, что тот не колебался ни мгновения. Да, они спасают тех, кому нужна помощь. Именно этим они занимаются в Стрикленде. Так чем же этот мир отличается? Они бегут в лес, навстречу своему страху, навстречу опасности, которая наверняка ждет их за стволами деревьев. Снова — крик. Душераздирающий, болезненный. И смех. В лесу он эхом распространяется между деревьев и вгрызается в мозг, вызывая тревогу. Этот смех прибивает к земле и не позволяет пошевелиться. Он безумный, истеричный, ненормальный. И все еще как будто знакомый. Сонхва ощущает прикосновение к локтю — Минги возвращает его к реальности. Они идут, уже медленно, особо стараясь не издавать лишнего шума. Вскоре слышат — женские всхлипы и усиливающийся непонятный скрежет, мерзкий, раздражающий и острый. Сонхва выглядывает из-за дерева и зажимает рот рукой. Какого?.. Девушка, которую он встретил в том доме висит… на крюке. Его острие торчит из ее плеча, разодрав одежду, кожу, мышцы и наверняка раздробив кости. Кровь везде — течет от крюка по всему телу из мелких, но глубоких ран, вероятно, от ножей. Девушка хватается за крюк и пытается слезть с него. Она всхлипывает и стонет от боли, которую Сонхва даже представить не может. С неба из сгустка черного тумана к ней тянутся странного вида острые щупальца. Это и есть Сущность? Он должен ей помочь, но он не может пошевелиться. Тудун. Тудун. Собственное сердцебиение — оглушает. Стук неровный, тревожный. Скрежет коробит слух, и Сонхва дергается от малейшего шороха листьев. Минги сует в руки Сонхва палку и кивает на девушку. — Прикрой меня, я попробую помочь ей. Минги объективно выше и посильнее, поэтому и снять страдающую девушку у него больше шансов. Сонхва кивает, сжимает палку, и прячется в тени дерева, концентрируясь. Смотрит, пытается отмечать все детали, вслушиваться в шум сквозь всхлипы, скрежет и свой пульс. Тудун. Тудун. — Эй, не бойся, я тебе помогу, — слышит он голос Минги. — Быстрее, быстрее, он может вернуться, — слезно умоляет девушка надрывным голосом. Тудун. Тудун. Тудун. Нечто за его спиной. Так близко, что Сонхва слышит его дыхание. Надо обернуться, но ему страшно. Страшнострашнострашно. — Споешь для меня, птичка? Шепот — пронизан игривым безумием. Сердце у Сонхва пропускает пару ударов и начинает стучать быстрее и с новой силой, будто пытается вырваться из грудной клетки. Дыхание исчезает, в глазах от ужаса темнеет, но Сонхва находит силы и смелость сделать резкий шаг вперед, обернуться и слепо ударить палкой. Но нечто успевает увернуться. В тени деревьев и редких прорывающихся сквозь листву лунных лучах почти не разглядеть лицо. Видно только то, как он, человек, перехватывает биту поудобнее и закидывает ее себе на плечо. Его плащ на голое тело желтый, со странными узорами, весь в пятнах, местами рваный, само тело — покрыто кровью, глаза горят каким-то безумным светом и это видно даже в тени. — Обычно мне не пытаются давать отпор. Просто бегут, кричат, «спасите-помогите», — рассуждает, тянет слова, игриво, странно, пугающе и… Черт, Сонхва не позволяет себе думать, что голос кажется столь родным. И силуэт, голос, и все тот же смех. Разве это возможно?.. Сонхва пятится на небольшую полянку, где Минги снимает плачущую от боли девушку с крюка. Он хватается за деревяшку двумя руками, выставляет ее вперед наподобие меча, и отступает. Всматривается. Тудун. — А ты какой-то интересный экземпляр. Хочу, чтобы ты покричал, думаю, твой голос отлично подойдет для меня, — и снова смех — истерический, сумасшедший. Он приближается, похлопывает битой по ладони и выходит на свет. Луна освещает его лик, и все вмиг перестает существовать. От ужаса и осознания. Теперь отчетливо видна безумная ухмылка и дикий взгляд. И лицо, которое Сонхва боялся больше не увидеть. — Хонджун?.. Хонджун — и это точно он, Сонхва никогда и ни с кем его не перепутает, сколько бы дней, месяцев, да даже лет не пройдет, — на озвученное имя вдруг замирает. Дергает головой, морщится. — Что ты сказал? — ухмылка пропадает с его тонких иссушенных губ. — Хонджун, это же я… — Сонхва трясет. Он не понимает, что ощущает, какие эмоции испытывает, но все будто замерло. Скрежет прекратился да даже сердцебиение уже не такое оглушающее. Словно все сосредоточилось только в лице напротив, в таком родном, но искаженном этим миром лице. — Ты не узнаешь меня? Хонджун… Хонджун отшатывается, хватается одной рукой за свои волосы, взглядом нервно бегает по земле. Он трясет головой, шипит и при этом с губ периодически срываются нервные смешки. — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! Сила, с которой он замахивается битой, действительно может сломать Сонхва за один удар и чудо, что он успевает отпрыгнуть. — Хен! — растерянно кричит Минги. — Бежим! — Замолчи, замолчи, замолчитеее, — истеричный голос сопровождается взмахами биты. Сонхва — совершенно потерян. Он не понимает, что происходит, но бежит следом за Минги, который на руках несет раненую девушку. Это Хонджун. Это в самом деле он. Но что произошло? Почему он не узнал Сонхва? Почему от собственного имени ему словно стало больно? Тысячи вопросов врываются в сознание Сонхва, и он теряет бдительность. Не сразу различает быстрые шаги за спиной, не понимает, как они нагоняют его. — Хен, сзади! Крик Минги заставляет обернуться. На мгновение — чтобы увидеть искаженное яростью лицо. — Беги, Минги, не останавливайся! — Сонхва! Свист. Удар пришелся по виску. Гул в голове, тупая боль и меркнущий мир перед глазами. — Сонхва?..

***

— Хонджун, нет! Крик эхом бьет по черепной коробке. Чей это крик? Почему он его зовет? Где он? Кто он? Вокруг него — пустота. Глубокая, бесконечная, оглушающая. Он не чувствует себя, не чувствует своего тела, под ногами нет опоры, руками не за что ухватиться, даже собственный крик заглушается в безжизненном вакууме. Он слышит только скрежет. Острый, мерзкий, проникающий и терзающий кожу изнутри. Он оказывается на холодной земле посреди леса. Холодно, страшно, одиноко. Хонджун! Голос в голове возникает из ниоткуда. Его так зовут? Он — Хонджун? Ему страшно, у него болит голова и он хочет избавиться от этого скрежета.

***

Что нужно делать, он быстро понял. Выживать — какие-то твари постоянно пытаются его убить. Его и других людей. Он шарахается всех и в итоге сам первый убегает в пустоту, получая сладкое забвение — ненадолго, но он не слышит ничего. Ни скрежета. Ни чужих голосов, которые он слышит постоянно. Их много, они разные и от них раскалывается голова. Когда пустота заканчивается, и он снова оказывается на полянке, где горит костер, и другие люди нервно обсуждают, как им выжить или пытаются выяснить, как они здесь оказались, он снова слышит голоса. Иногда они перестают называть его имя и поют. Пропевают разные строчки на разные мотивы, и почему-то Хонджун знает все эти тексты. — Эй, парень, не хочешь присоединиться к нам? Давай выживать вместе? Я видел, ты в прошлый раз убежал от той сумасшедшей с топорами. — Хорошо. — Как тебя зовут? — Хон… Хонджун? — Приятно познакомиться, Хонджун, я… Не тот голос. Этот голос плохо звучит. И это откликается в мозгу еще большей болью. Хонджун морщится, хватается за голову, но молчит. Хорошо, он будет выживать теперь не один.

***

— Хонджун, помоги! — Хонджун, давай сюда. — Хонджун, чини генератор, я прикрою. — Хонджун.

Хонджун!

Хонджун-а.

— Хонджун! ЗАТКНИТЕСЬ. ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ. ПЕРЕСТАНЬТЕ НАЗЫВАТЬ ЭТО ИМЯ. ЗАТКНИТЕСЬ.

***

Иногда он поет. Строчки, что пропевают голоса в его голове, он озвучивает почти неозонанно. — А что это за песня? Звучит классно… We can touch utopia, we can reach there, utopia… Плохо. Не тот голос. А если найти подходящий для этих строк голос — шепоты в его голове прекратятся? Ему перестанет быть так больно? — Хватит, не надо это петь, — говорит он резко. — Почему? Мотивчик классный. Увоо-о-оо-о-. — Перестань. — Ой, Хонджун, ну че ты начинаешь. — Я сказал — хватит! Крик боли, который Хонджун слышит из-за того, что он толкнул парня в торчащие гвозди, почему-то совсем не пугает. «Нота все еще недостаточно высокая», — вот мысль, которая появляется после этого. Эти строчки и мотивы должны звучать определенным образом, определенными голосами. И этот голос не тот.

***

Найденную на свалке биту он тащит по земле. Хватается за голову, давит на висок, в попытке унять разбушевавшиеся голоса в голове. Голоса стали терять свою четкость. Он все еще их слышит, но не может различить, как раньше. Они не такие уникальные, они сливаются друг с другом, и это отчего-то ужасно пугает. Словно он теряет что-то очень важное. Как вернуть именно те голоса? Хотя в то же время он хочет от них полностью избавиться. Или не терять никогда. Как вернуть разнообразие голосам в его голове? — Хонджун… — Хонджун, что ты делаешь.

Хонджун.

— Хонджун, остановись. Каждый удар битой по телу сопровождается криками, всхлипами, воплями. Он смотрит на бездыханное избитое тело и из груди рвется смешок. Этот голос тоже не подходит. Следующий человек падает совсем безмолвно от одного удара по голове. Просчитался. Голоса в голове смешиваются в назойливый противным шум. От этого хочется избавиться. И скрежет, скрежет, скрежет, острыми когтями по стеклу, ощутимо, до дрожи, до судорог, до истерического смеха.

***

Сущность принимает его на другую сторону. Если он приносит ей жертвы — она дарит ему тишину и забвение. Легкий уговор. Возможно, он найдет нужные голоса для строчек, что звучат в его голове. Или избавится от этих голосов навсегда. Ему всего лишь нужно ловить заблудших людей и преподносить в объятья черного тумана. И при этом он может выбивать из них крики — многие звучат красиво, но недостаточно. Это все еще не те голоса. Чем больше людей он измучает и убьет, тем больше шансов найти те самые.

***

— Хочешь трюк? Смеется, подбрасывает ножичек в воздух и ловит его. Парень — прикованный к стене как на распятии, с воткнутыми в кровоточащие ладони ножами — смотрит с ужасом и ненавистью. — Ты что, трюкач?! Больной ублюдок! — Трюкач… Мне нравится, как это звучит. Да, я трюкач. А вот и трюк! Бросок — нож вонзается в плечо. Парень вскрикивает, роняет голову на грудь. Трюкач подходит ближе, заглядывает в лицо с безумной улыбкой, берется за воткнутый нож и медленно его проворачивает. Всхлип совсем скоро перерастает в новый крик, и Трюкач прикрывает глаза, вслушиваясь. Как красиво. Он смеется и резко достает ножик, только лишь для того, чтобы снова поднести лезвие к существующей ране и надавить. Нож плавно скользит по коже плеча создавая кровоточащий узор, в который Трюкач всматривается, завороженно рассматривает сочащееся мясо и давит сильнее, надеясь добраться прямо до кости. Интересно увидеть белый цвет в окружении алого. Истошный крик перерастает почти в вой — Трюкач смеется, медленно вдавливает нож около локтя. Отшагивает, осматривает парня — тот тяжело дышит, всхлипывает и явно теряет остатки сил с вытекающей из руки кровью. Тогда Трюкач еще больше отходит, отворачивается, чтобы спустя несколько размашистых шагов резко развернуться и метнуть новый нож — попадает в бедро. Парень дергается и слезно кричит — в голове даже проявляется какая-то музыка. Красиво, звучит очень хорошо, так что Трюкач смеется, даже почти пританцовывает и не глядя бросает еще один нож. Да, красиво. Но это все еще не то. — Слабовато, — грустно вздыхает Трюкач, мгновенно растеряв все веселье, когда в голове усиливаются шепоты. Он не может разобрать ни слова, но они украли весь настрой. Поджав губы, подходит к парню, заинтересованно заглядывает в уставшее и страдающее лицо. Короткий взмах руки — тонкая полоса на шее струится алым, забирая остатки жизни и заставляя в собственной крови захлебываться. — Забирай его, — почти небрежно машет рукой, вытаскивая из умирающего тела свои ножи и дожидаясь, пока острые когти сущности заберут его вглубь черного тумана.

***

Он потерял счет убитым. Кровь жертв начала приносить удовольствие также, как и их страдания. Такое ненормальное, ядовитое и безумное удовольствие, которым хочется упиваться, самозабвенно и бесконечно, главное — получать тишину в награду. В этот раз все как-то… иначе. После алого мерцания луны Трюкач ощущает себя странно, чувствует подвох, ему кажется что что-то не так, как должно быть. Девчонка, которую он упустил в прошлый раз, хорошая цель. Он хочет сначала разобраться с ней, прежде чем ловить того, нового. Он слышит, что кто-то бежит и возвращается к крюку. Этот парень пытается отбиваться. Как странно. — Хонджун? Имя врывается в сознание крючковатым ножом и прокручивается прямо в мозгу, доставляя особенно сильную боль. Хонджун. Что это за имя? Кто он вообще такой? Голоса в голове вдруг становятся чрезмерно громкими, ядреными. Становится так больно, что ему хочется выть. Он должен выяснить, почему он назвал это имя. Он должен узнать, почему этот голос так подходит голосу в его голове. — Сонхва! Он замахивается битой прежде, чем чужое имя бьет под дых и забирает дыхание. Перед глазами — помехи, мутная пелена из образов, скрежета и обрывков… воспоминаний? Что это такое? Почему голоса резко стали такими громкими? Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!!!

***

Голова гудит так сильно, что сквозь эту боль едва слышны чужие крики. Сонхва пытается открыть глаза и понять, что происходит. — Думала, убежишь от меня? Глупая девка, — голос злобный, а смех — безумный. Взгляд едва ли фокусируется, и Сонхва с трудом различает, что девушка снова на крюке. Болезненно бледная, из последних сил пытается сопротивляться, но к ней снова тянутся страшного вида острые длинные когти. — Нет… — выдыхает Сонхва и дергается, но почему-то не может пошевелиться. — Не надо… Когти впиваются в тело девушки — пронзают тело насквозь, выпуская еще больше крови на деревянный пол. Последний ее крик наполнен осознанием смерти. Когти утягивают ее прямо с крюка в черный туман на потолке, который вмиг пропадает. Все, что осталось от девушки — лужа крови на старом дереве. Не хочется думать о том, сколько крови оно уже впитало. — Зачем ты это делаешь, — хрипит Сонхва и снова пытается пошевелиться. Теперь становится ясно — его руки связаны за спиной. А в ногах просто напросто не хватает сил и смелости. Бегло осматривается — они в каком темном помещении без окон и с деревянными стенами. С губ срывается испуганный вздох, когда он видит в паре метрах от него Минги. Тот без сознания, на руках виднеются кровоточащие порезы и на лбу засыхает дорожка крови. Но, кажется, его грудь едва вздымается. Дышит. Живой. Сердце напрочь замирает, когда он видит у другой дальней стены Уена. Также без сознания, на его лице тоже видна кровь, и Сонхва лишь надеется, что тот не сильно пострадал, потому что не может нормально рассмотреть его в полумраке. И он не может понять дышит тот или нет — слишком далеко, слишком темно. — В этом мире все очень просто устроено, — игривый голос Хонджуна с отчетливыми нотками безумия оказывается слишком громким для получившего битой по голове Сонхва. Он морщится, но находит говорящего взглядом. — Принеси жертву и тебя вознаградят. Легко и просто. — Ты же не убийца, Хонджун, что с тобой произошло, — Сонхва смотрит в столь знакомое лицо и пытается найти в нем хотя бы намек на то, что не все потеряно. Что его капитан, его Хонджун еще здесь. — Почему ты нас не узнаешь? Хонджун издает болезненный стон и бьет себя ладонью по виску. — Хватит… хватит называть меня так. — Это твое имя, Хонджун, тебя так зовут. — Я — Трюкач! — Нет, ты — Хонджун, ты наш капитан, — Сонхва старается сохранять уверенность в голосе, но он на грани. — Твой голос… заткнись, заткнись, заткнитесь! Сонхва не понимает ничего. Наблюдать за Хонджуном — страшно. Тот роняет биту из рук, хватается за волосы и говорит так, словно он слышит сейчас не только Сонхва. — Ты мой капитан, Хонджун, — голос Сонхва ломается. От непонимания, отчаяния и боли за того, кого он боялся больше не увидеть. А теперь, когда они его нашли, он страшится, что тот их не вспомнит. Что все прошлое безвозвратно утрачено. Хонджун кричит. Падает на колени и жмурится. Ему больно, это видно, больно как будто физически, и у Сонхва от этого внутри все скручивается. Как же так? Неужели воспоминания причиняют ему столько боли? Краем глаза Сонхва замечает движение, и видит, как на них с таким же неприкрытым ужасом смотрит очнувшийся Минги. Сонхва еле заметно мотает головой, призывая того сидеть тихо. Он должен попытаться. Может, если копнуть достаточно глубоко, то воспоминания к нему вернутся? — Ты же уже слышал мой голос в своей голове, да? — спрашивает осторожно, настолько мягко, насколько могут позволить его дрожащие губы. — Это же я, Хонджун, это я, твой Сонхва. Посмотри на меня, вспомни. Сонхва не учел одного момента — что психика Хонджуна явно… пошатнулась в этом мире. И его реакции могут быть непредсказуемыми. И опасными для жизни. Хонджун замирает. Помещение заполняет смех. Нервный, еще чуть чуть и сорвется на истерический. От такого смеха страх пробирается под кожу и колет изнутри. Сонхва не успевает опомниться, как Хонджун уже — прямо перед ним. Глаза горят, в них кипит непонимание, боль и гнев. Хонджун хватается за волосы Сонхва, тянет назад, чтобы Сонхва запрокинул голову, и сам наклоняется ближе. Кожу на шее обжигает холод острого металла. — Ну, я смотрю, — ядовито шипит Хонджун, прижимая нож к пульсирующей артерие. — Что дальше? — Неужели ты совсем забыл меня? Нас?.. — Сонхва едва дышит. Он чувствует, как слезы скапливаются в уголках глаз, но не отводит взгляда. — Мне, — он запинается, хмурится, дергает головой и по его лицу пробегают какие-то совершенно непонятные для Сонхва эмоции, которые он не может прочитать. — Больно на тебя смотреть. — давит из себя каждое слово, дыхание — тяжелое и сбитое. Он растерян. — Слушать твой голос. Возможно, сущность забрала мои воспоминания, чтобы уберечь? Если ты знал меня, почему я оказался здесь, а? Дрожь пробирает все тело, мысли путаются, сплетаются между собой и мешают словам формироваться в предложения. Потому что надо контролировать каждое слово. Все что угодно может послужить поводом надавить ножом на шею сильнее и перерезать ему артерию. — Мы искали тебя все это время, — произносимые слова — хрупкие, он словно шагает по тонкому льду и надеется не провалиться в ледяную бездну. В объятия смерти, если быть точнее. От рук того, кого он любит всем своим сердцем и душой. — Но не знали, где искать. Я хочу избавить тебя от этой боли. Когда мы вернемся домой, уверен, воспоминания вернутся к тебе… — Как это вы вернетесь домой, если вы связаны и вас скоро просто заберет сущность? Выхода нет, — кровожадная ухмылка режет больнее ножа. В том, кого Сонхва сейчас видит перед собой, Хонджуна действительно… мало. Он есть. Точно есть. Но спрятан глубоко за тонной крови и жестокости. — Легко, — раздается у Хонджуна за спиной. Хонджун успевает немного выпрямиться и дернуться назад, но Уен оказывается быстрее. Он бьет того деревяшкой по голове, достаточно сильно, чтобы дезориентировать, но недостаточно, чтобы вырубить. Но он, скорее всего, и не хотел лишать Хонджуна сознания. Уен лишь выбивает нож из его рук, бьет под колени, чтобы тот на них упал, и связывает руки, пока Хонджун не начинает сопротивляться. — Так и не научился узлы завязывать, — шипит Уен. Сонхва наконец может его разглядеть — он слегка прихрамывает и одежда на боку порвана. Его кофта черная, поэтому пятен крови, если они есть, не разглядеть. Уен зол — или он в отчаянии, как и Сонхва. Его руки дрожат, но он держится изо всех сил, чтобы не сломаться и не поддаться безнадежности и непониманию того, что им делать. К Уену подскакивает Минги, чтобы снять путы с рук. Минги тогда тащит уже дергающегося Хонджуна к столбу, на котором висит крюк, и привязывает его. Уен развязывает узел и на руках Сонхва. Он потер запястья от веревок и сам не замечает как сразу начинает расчесывать место экземы. Чешет, чешет, хочет расчесать до мяса, надеясь, что эта боль поможет ему очнутся и прийти в себя. Ведь все это должен быть просто кошмарный сон, в котором Хонджун смотрит загнанным разъяренным зверем, с такой ненавистью, которая раньше была адресована только их врагам. А теперь она адресована Уену. Минги. И Сонхва. — Сущность… — хрипло смеется Хонджун. Он трясет головой, дергает руками, пытаясь высвободится, но Уен на самом деле всегда завязывал узлы крепче и лучше. — Она заберет вас. — Нет, это мы заберем тебя от нее, — резко отвечает Уен. Его кулаки сжаты так, что белеют костяшки. — А где кромер? — вдруг спрашивает Минги, и Сонхва испуганно заводит руку за свою спину — пусто. Рюкзака нет. — Хонджун, где мой рюкзак? — Сонхва подходит к нему. Опускается на корточки, заглядывает в лицо. — Хонджун, это очень важно. — Хватит! — крик пугает, так что Сонхва даже отшатывается, но потом лишь наоборот — старается приблизиться. Осторожно, сантиметр за сантиметр, как к дикому зверю. — Хватит говорить это! — Нет, не перестану. Мне жаль, что тебе это доставляет боль, но ты должен вспомнить… самого себя. — Пока Сонхва говорит, Минги с Уеном обыскивают помещение. — Хонджун… — произносит снова, мягко, ласково, стараясь передать как можно больше нежности и собственных чувств в одно лишь имя. Он тянет руку к его лицу — Хонджун скалится, сквозь болезненный полу-вой прорываются смешки, он смотрит на руку — как на оружие, как на опасность. Сонхва поджимает губы. Он и сам не знает, что делает. Но должен попытаться. — Нашел, он здесь, — облегченно выдыхает Уен. — Времени совсем мало, надо уходить. Едва сияющий красным цветом песок почти полностью пересыпался во вторую половину. — Хонджун, поверь мне, прошу. Я освобожу тебя. Пойдем с нами. Ты вспомнишь, ты все вспомнишь, я тебе обещаю, — голос опускается до шепота. Сонхва подползает к Хонджуну уже на коленях — почему-то Хонджун притих. Он смотрит на Сонхва хмуро, настороженно и даже как будто с толикой испуга. Сонхва уже увереннее приближается, осторожно, бережно касается ладонью холодной щеки. — Минги, развяжи его. — Но… — Минги, — короткого уверенного взгляда хватает, чтобы убедить Минги. Совсем скоро свободные руки Хонджуна опускаются вдоль тела, он смотрит на них с удивлением, а потом снова поднимает глаза к лицу Сонхва. — Пожалуйста, поверь мне. Вспомни, как верил мне, — произносит едва слышно, но знает, что Хонджун его услышит. Верит, что сможет пробудить в нем воспоминания. Верит, что их капитан, его капитан все еще остался в этом теле. Задержать дыхание — и прижаться к сухим, потресканным губам. Всего на несколько секунд, но так, чтобы передать свою надежду, свою веру в него, свои переживания и страх за весь прошедший год. Сонхва отстраняется и смотрит в глаза. Душа трепещет, ведь он видит — что-то изменилось, в этой пучине безумия и крови Сонхва позволяет себе зацепиться за едва видневшуюся нить надежды. Хонджун все еще молчит. Морщится слегка, хмурит брови, рассматривает Сонхва как будто в первый раз. — Нам нужно уходить, — на выдохе тихо произносит Уен. — Время на исходе. Сонхва кивает. Поднимается и протягивает Хонджуну руку. Между ними — год неизвестности, год страданий и разлуки, безумие, охватившее Хондужна и безнадежность Сонхва. Но, кажется, они смогли получить свой шанс. Хонджун несмело цепляется за его пальцы. Сонхва слышит облегченный вздох Минги рядом. Они все берутся друг за друга, и Уен поворачивает кромер. И снова — скрежет, затягивающая в себя пустота без возможности сориентироваться в пространстве. Сонхва жмурится, держит руку Хонджуна так крепко, как только может, но он все равно пропадает, когда тело врезается в холодную землю. В сознание врезается шум, какой-то грохот с разных сторон и вздохи, поэтому Сонхва облегченно понимает, что они вернулись вместе. Переход между изменениями прошел тяжело — голова гудит, в глазах мутно и темно, и Сонхва только и пытается прийти себя, прислушиваясь. — Вернулись, — радостно восклицает Уен. — Мой пистолет? Почему он здесь валяется, — это уже недоуменный голос Минги. — О, и мой нож тоже тут, видимо кромер или та сущность забрала оружие, прежде чем мы оказались в том мире, но вернула его нам. Забавно. Сонхва усмехается и все же пытается подняться, когда взор проясняется и голоса друзей уже не перекрываются мерзким звоном. Он кое-как встает на четвереньки и осматривает землю вокруг. Его нож тоже должен быть здесь, верно? Позади он слышит шум. — Хен? — Уен зовет его, и Сонхва с кряхтением поднимается на ноги. — Не могу свой нож найти… впрочем, плевать. Хонджун? Где ты? Поднявшись на ноги он чувствует легкое головокружение, поэтому прикладывает руку к голове, прежде чем начать осматриваться. Все ли в порядке с Хонджуном? Вернулись ли ему воспоминания подобно тому, как ребятам вернулось оружие? — Сонхва, — в голосе Минги явное беспокойство. — Все в порядке, просто голова закружилась. Где Хонджун?.. Тихий смех раздается за его спиной, врывается в сознание, очищая от темноты и мутности и вносят очевидную ясность происходящему. Сонхва медленно поднимает взгляд и смотрит на ужас в глазах Минги и Уена, направленные Сонхва за спину. — Я здесь. Значит это твой нож, да? И снова — безумный смех и холод острого лезвия у кожи. Тудун.