Печенье с корицей

Всё началось случайно, никто даже представить себе этого не мог. Сначала они думали, что это нелепая случайность, но они даже не подозревали, что эта «случайность» была их судьбой.

***

Небольшой тату-салон на Флит-стрит процветал. Им владел достаточно молодой (хотя и выглядевший гораздо старше) мужчина, что представлялся, как Суини Тодд, хотя настоящее имя его было Бенджамин Баркер. По крайней мере, так было написано в его паспорте. Он ненавидел это имя, его знало очень ограниченное количество людей, но никто не знал, почему оно так не нравилось его хозяину. Да и сам он, если и знал, то не мог объяснить. Старики, суеверные и суеверные старики говорили, что он как-то связан с потусторонним миром и занимается сатанизмом, но, что логично, не могли это доказать. Сам же Тодд выглядел не то, что симпатично, скорее, привлекающе-отталкивающе, если так можно сказать: густые чёрные волосы с белой прядью, бакенбарды, мешки под карими глазами, помятая одежда и венистые татуированные руки с широкими стальными браслетами на запястьях. Но нет, его татуировки не занимали много места на руке, как наш дорогой читатель может подумать. На левой руке у него была нарисована опасная бритва и на запястье пентаграма, а на правой руке красовался череп, который обвивали змеи. Все эти татуировки он сделал себе сам, будучи подростком. Истории этих тату не были кому-либо известны. Салон, который хозяин в шутку называл «цирюльней», находился на втором этаже над лавкой разведённой пекарши Нелли Ловетт. До поры, до времени, в её магазине творилась полная антисанитария, но сейчас это была одна из любимейших забегаловок горожан. Хотя этого также никто не знал, она была влюблена в тату-мастера, что работал над ней и была уверена, что это взаимно. Но Суини был к ней равнодушен. Он хранил своё сердце только для себя и был уверен, что это навсегда. До этого очень интересного случая…

***

Преддверия рождественских праздников. Всё больше и больше людей заходило к Тодду, но их количество не могло сравниться с аншлагом в лавке Нелли. Оно и не удивительно, атмосфера там была приятнее, чем в салоне. Как бы Тодд не сопротивлялся, Ловетт всё же удалось поставить в его салоне ёлочку, запретив Суини её выбрасывать. И он не выбрасывал её, ведь прекрасно знал и понимал, что спорить женщинами (да ещё и такими, как она!) — дело последнее. Каждый раз, прежде чем закрыть двери студии и уйти домой, он с неким презрением смотрел на эту ёлку. Так случилось и в этот раз. Он включил свет, открыл дверь и две минуты просто пялился в ёлку. Затем он перешёл порог и запер дверь. Спустившись вниз и проходя мимо пирожковой, Тодд услышал урчание своего желудка и понял, что голоден. Ловетт ещё не закрыла двери своего магазина, поэтому он решил перекусить у неё. Тем более, запах свежей выпечки просачивался через двери и окна. — Бен, — окликнула его пекарша, доставая из печи противень. — Бен, ты вовремя… — Сколько раз говорить не называть меня так, Нелл? — раздражённо отчеканил Суини, подходя к прилавку. — Забудь это имя. Я не Бен уже давно. — Извини, мистер Т., всё никак не могу его забыть, — ответила на то Нелли. — Так, что я хотела… ах да, Бен… ой, Суини, каждый год моя ныне покойная тётушка пекла печенья с предсказаниями. Я решила пойти по её примеру и тоже испечь такое. Правда, сделать бумажки с предсказаниями времени не было, а Тоби заболел и сегодня дома, но всё же. — И в чём суть этих печений? — без интереса спросил Суини, не веривший в знаки судьбы. — А вот в чём! Загадываешь желание — но не говоришь в слух — и съедаешь. И это абсолютно бесплатно! — Как хорошо, что за эту чепуху не нужно платить. — Зато эта чепуха очень вкусная и нравится детям. Ну-ка съешь! — с этими словами она взяла с противня одно печенье и сунула Суини в рот, он даже опомниться не успел, как почувствовал во рту вкус корицы. — А мне обязательно загадывать желание? — едва разборчиво спросил он. — Конечно, в этом вся и фишка, — победно прощебетала Ловетт. — Правда, лучше загадывать желание до того, как съесть печенье, но так тоже можно. Суини загадал желание, чтобы Нелли потом не приставала и проглотил печенье. — Ну что, мистер Т., загадал? — Да, Нелли, загадал. Нелли широко улыбнулась. — И что же ты пожелал? — Это секрет. Да и к тому же, ты сама говорила, что желание нельзя рассказывать. — И это правильно. А ведь Тодд даже не подозревал, что загаданное им желание уже начало сбываться.

***

По улице, на которой не было снега, шёл мужчина. Он был укутан в бордовую куртку и сине-фиолетовый шарф. На голове у него была завязана шапка-ушанка, а глаза скрывали кругле тёмные очки с толстыми линзами и тёмно-фиолетовой оправой. Мужчины, в чьё поле зрения попадался этот человек, считали его чудаком, а вот женщины не скрывали своей зависти, глядя на его идеальное каре. Даже самые заядлые модницы не могли добиться такого результата. Мужчина осматривал улицу и улыбался. Было понятно, что он не местный. В этом районе было много интересных кофейнь и магазинов, но его внимание привлекло двухэтажное здание с вывеской, что гласила «Самый дешёвый в мире обед — пирожки от Ловетт». Вывеска была старой, дерево было жухлым, краска почти стёрлась, было видно, что её хотели, но забыли поменять. Он вошёл внутрь. Пахло пряностью и каким-то спиртным напитком. За прилавком стояла женщина в красном платье и мечтательно смотрела на влюблённую пару, что сидела за столом и мурлыкала между собой о чём-то. «Это, наверное, и есть Ловетт», понял мужчина, снимая куртку, шарф и шапку и вешая их на вешалку. Очки он не снял. — Добрый день, мэм, — сказал он и подошёл к прилавку. — С наступающим вас. — Добрый день, сэр, — женщина перевела взгляд на него. Ей очень нравилась его причёска. — Хотите пирожок? — Не отказался бы. — Пятьдесят фунтов за один, но в честь праздников скидки. Двадцать. — «Не такой уж и дешёвый обед», — подумал чудак, кладя две купюры наугад и забирая свой пирожок. Он сел у окна и сделал первый укус. Вкус ему понравился — пряный, насыщенный, чуть сладковатый. Людей в пекарне было много, атмосфера была приятной. Он доел пирожок и подошёл к прилавку. — Чудесная стряпня, мэм. — Рада стараться. — Позвольте спросить, а что у вас на втором этаже? — Тату-салон. Им владеет мистер Тодд. Самый искусный мастер на Флит-стрит, а то и в Лондоне. Угрюмый правда, немного, но в целом очень хороший человек. Если вам интересно, можете к нему заглянуть. — Обязательно, спасибо вам. Мужчина собрался уходить, как вдруг хозяйка его окликнула: — Постойте, сэр! Вы дали всего пятнадцать фунтов. Советую вам в следующий раз смотреть, сколько денег вы даёте. Чудак, уже одевший куртку вернулся обратно, порыскал рукой в кармане и положил на прилавок пять ирисок в золотистой обёртке. — Одной такой конфете цена в один фунт, — с этими словами он покинул лавку. Ловетт взяла одну ириску и осмотрела её. По её довольному выражению можно было понять, что она удовлетворена, ведь это были её любимые сладости. «Точно чудак», подумала она. Дверь в тату-салон распахнулась и на пороге показался тот же чудак. — Мистер Тодд? — обратился он к шатену, что протирал куском рубашки свои инструменты. — Он самый, — ответил тот не отрываясь от занятия. — Милая леди внизу сказала, что вы лучший мастер города, — он разделся, снова не снимая очков, и подошёл ближе. — Хотите тату или пирсинг? — Не отказался бы от татуировки. — Прекрасно. Вот вам каталог, выберите любую, которая понравится. Приняв каталог, мужчина сел в кресло. Он заинтересованно рассматривал эскизы, но пока не выбрал ни один. — Очки можно снять, — вдруг сказал мастер. — Я долен видеть, с кем я работаю. Помешкав минуту, мужчина всё же снял очки. У него были глубокие голубые глаза. Суини они понравились, хотя обычно он был равнодушен к цвету глаз клиентов. И вообще его лицо ему казалось знакомым. — Уже выбрали? — Да. Можно вот это? — он указал на тату с бабочкой. — Нет вопросов. И Тодд приступил к работе. Каждое движение было плавным, отточенным. Он не рисовал — он творил настоящую магию на руке у клиента, который в свою очередь не столько наблюдал, сколько смотрел на руки мастера. — Интересные у вас тату, сэр, — начал он. — Такие… мрачные. Вы, случайно, не поклонник фильмов ужасов? — Есть такое. — Вы относите себя к какой-то субкультуре. — Когда-то относил, — ответил мастер после недолгой паузы. — Сейчас я это перерос. — Вы были как-то связаны с панками, готами, анархистами или кем-то в этом роде? — Вы задаёте много вопросов. — Ох, простите… мне просто интересно побольше о вас узнать. — С чего это вдруг? Пауза. — Понимаете, сэр, я не местный. Я только вчера приехал сюда из небольшого городка в Лондон и не успел ещё с кем-то познакомиться, если не считать ту милую леди, что работает этажом ниже и старушку, с которой ехал в поезде. А вы… вы такая интересная личность. Интересно, можно ли сделать жвачку из краски, которой вы рисуете? Снова настала тишина. — Простите? — Я кондитер. Вы, должно быть слышали обо мне. Меня зовут Вилли Вонка. Имя показалось Тодду знакомым до боли. — Да… я слышал о вас. Говорят, вы лучший кондитер в мире. — Они мне льстят. — Также можно сказать обо мне. Суини слегка ухмыльнулся. Снова тишина, нарушаемая лишь суматохой внизу и жужжанием иглы. Бабочка получалась необычной: «павлиньи глаза» на крыльях, усики чуть закрученные, и также странные узоры… спирали. Таких чудных бабочек он никогда не рисовал. — Вы выбрали символ перемен. Обычно бабочки ассоциируются с теми, кто хочет что-то поменять. — Или уже начал, — усмехнулся Вонка. Впервые за весь стаж своей работы Суини почувствовал, что клиент ему… нравится? К нему в салон приходило много красивых женщин, но они не привлекали его внимания так, как начал привлекать этот человек. Вскоре всё было закончено и Суини вытер кожу клиента. Вилли поднес руку ближе и осмотрел тату. — Надо же, какая… прелесть. Она не такая, как в каталоге. — Я никогда не срисовываю точь-в точь, — ответил Тодд. — Какой в этом смысл? — Вы абсолютно правы. Боже, я ведь уже пятнадцать лет не выходил за пределы своей фабрики. Уже и забыл, каково это, общение с людьми. — Семьдесят фунтов. Вонка полез в карман брюк и достал оттуда купюру наугад и две ириски. — Тут двадцать… — Неужели? — он взял купюру и осмотрел её. — Упс, пардон, не посмотрел… — он пошарил ещё по карманам и с горем пополам заплатил семьдесят несчастных фунтов. Только после этого Вонка встал, надел свои очки и ушёл. Суини посмеялся с него: «ну и чудак».