Не обсуждать девчонок

      Сентябрь              Когда Гермиона приняла решение доучиться в Хогвартсе, она думала, что с головой уйдет в учебу. Представляла, как сварит напиток Живой Смерти на продвинутых Зельях. Как запишется на факультатив по древним рунам и сможет наконец перевести скандинавскую Руническую Эдду, на которую несколько лет заглядывалась в библиотеке.              Стыдно признаться, но она даже радовалась, что Гарри и Рон приняли предложение Кингсли и поступили на службу в Аврорат без экзаменов. Безусловно, она не одобряла такое злоупотребление своим положением: ей ведь тоже предложили должность в Отделе регулирования магических популяций и контроля за волшебными существами. Но Гермиона выбрала честный путь — путь знаний.              Теперь, когда мальчиков не будет рядом, Гермиона рассчитывала не отвлекаться. К восемнадцати годам она порядком устала делать за них вторую и третью порцию домашних заданий, постоянно подбадривать и давать советы, но отказывать лучшим друзьям… это было выше ее сил.              То, что в этом году она впервые будет одна, давало надежду, что год будет посвящен ей самой. Учебе. Вечерам в библиотеке. Прогулкам у озера.              Возможно, добавится немного дополнительной нагрузки из-за должности старосты школы, о которой ее очень просила Макгонагалл, но Гермиона не сомневалась, что легко справится и с этим.              Так она думала, глядя на плывущий за окном Хогвартс-экспресса холмистый пейзаж Шотландии. Она даже не догадывалась, что первый же вечер в школе не оставит от ее оптимистичных планов и камня на камне.       

***

      Дверь в Большой Зал заскрипела, открываясь, и гул голосов внезапно стих.              — Твою мать! И у него хватило совести вернуться сюда?! — злобно прошипел Симус рядом с Гермионой, со звоном бросив приборы в тарелку.              Гермиона подняла голову.              В дверях Большого Зала застыл Драко Малфой. Высокий осунувшийся блондин в черных джинсах и футболке, со слизеринской мантией, перекинутой через локоть. С такого расстояния было почти невозможно разглядеть выражение его лица, но судя по тому, как неподвижно он стоял у входа, он явно сомневался, что имеет право быть здесь.              А судя по враждебным взглядам, которые на него бросали со всех четырех столов (даже со слизеринского), его сомнения были вполне оправданы.              Вглядываясь в его фигуру, Гермиона затаила дыхание. Она должна была злорадствовать, но почему-то… ее морозило. Она-то знала, как это — сгорать от стыда перед осуждающей толпой.              Плюх!              Прямо на футболку Малфоя приземлилась порция картофельного пюре и стекла вязким пятном по ткани.              Большой Зал грохнул от хохота.              — Это тебе за Круциатус, ублюдок! — прокричал Эрни Макмиллан.              Другие столы подхватили оскорбления. Симус так надрывал горло, крича, что ему лучше было получить Поцелуй дементора вместе с папашей, что Гермиона едва не оглохла на одно ухо.              — Хватит, Симус! — шикнула она, но Финниган даже не услышал.              Малфой стоял на том же месте, сжав руки в кулаки, и молча озирался на своих обидчиков. Часть пюре уже стекала по брючине, но он, кажется, этого не замечал.              Среди общего гула злобствующих голосов раздался оглушительный рев профессора Макгонагалл:              — Прекратить немедленно! Минус десять очков Когтеврану, Макмиллан!              Она явно применила Сонорус, потому что в зале задрожали даже стекла. Ученики разом затихли.              — Мистер Малфой, очистите одежду и садитесь за…              Раньше, чем она закончила мысль, дверь Большого Зала хлопнула, унося с собой Драко.              Почему-то с его уходом у Гермионы совершенно пропал аппетит.       

***

      Гермиона пол ночи проворочалась без сна, прокручивая в голове сцену за ужином. Ее не отпускали мысли о том, как там Малфой сейчас: кажется, слизеринцы тоже были ему не рады.              Наверное, остальных студентов можно было понять. Она не застала прошлый год в школе, но поговаривали, что Малфой был правой рукой Кэрроу и они частенько сваливали на него наказания провинившихся.              Только в ее памяти Драко остался испуганным парнем, который не выдал их с Гарри и Роном у себя в поместье. И почти не сражался в Битве за Хогвартс: скорее старался просто выжить.              Возможно, Гермиона действительно была спасателем, как сказала Джинни перед сном, услышав о ее переживаниях, и Драко Малфой совсем этого не стоил, но ее сердце было с этим не согласно. Грудь сжималась от сочувствия каждый раз, когда она вспоминала его, стоящего под градом насмешек с пятном от пюре на одежде.              Из-за всех этих мыслей заснуть удалось лишь под утро, и завтрак Гермиона проспала. Она со всех ног неслась на первый урок зелий, молясь, чтобы успеть вовремя. Она ненавидела опаздывать.              Влетев в кабинет, она тут же наткнулась на чью-то спину.              — Проваливай отсюда, Малфой, тебе здесь не рады! — кричал кто-то из Гриффиндора.              По обернувшемуся к ней бледному лицу с острыми скулами она тут же поняла, на кого натолкнулась.              — Нападение в спину, Грейнджер? — спросил он почти устало.              Гермиона растеряно приоткрыла рот.              — Пропусти ее, Малфой, и пошел вон! — тут она узнала голос Симуса.              Как окаменевшая статуя, она продолжала неотрывно смотреть в серые глаза Драко. Они были покрасневшими: очевидно, он тоже плохо спал.              — Зря я сюда вернулся.              Он сказал это себе под нос, но Гермиона услышала. И когда Малфой потянулся к двери, чтобы уйти, она удержала его за руку.              Наткнулась на удивленный взгляд и поднятую бровь.              — Ты вернулся, чтобы учиться, — твердо сказала она. — И имеешь на это такое же право, как и остальные.              Она повернулась к студентам Гриффиндора и Слизерина, которые пялились на них с любопытством и враждебностью одновременно.              — Если вам так не нравилось поведение Малфоя в прошлом, то вы сейчас поступаете еще хуже. Нападать скопом на одного — это низко!              Ребята возмущенно загудели. Гермиона почувствовала, как Малфой вновь рвется к двери, и сильнее сжала руку у него на запястье.              — Не хотите общаться с ним — не общайтесь, ради Мерлина. Но за каждое оскорбление студента я как староста школы буду лишать вас очков!              — Гермиона, ты в своем уме?! Зачем ты защищаешь этого ублюдка?!              Она сжала губы в тонкую линию.              — Минус десять очков Гриффиндору, Симус.              По партам пролетел недовольный вздох, а слизеринцы захихикали. Меньше всего Гермионе хотелось начинать год со штрафа собственному факультету, но если она хотела, чтобы ее слушали, нужно было быть последовательной.              — Грейнджер, ты в меня вцепилась, — послышался негромкий голос Малфоя. — Отпусти уже.              Она разжала руку, и Драко тут же рванул к двери. Уйти он не успел: дверь открылась, пропуская Слизнорта — преподавателя Зельеварения и нового декана Слизерина.              — Мистер Малфой! Мисс Грейнджер! — добродушно улыбнулся старик и тут же с хитрым прищуром погрозил им пальцем: — Опаздываете, значит. Быстренько занимайте свои места, вон там, за первой партой у моего стола, и начинаем. Я сегодня приготовил очень интересный урок…              Все это Слизнорт говорил, подталкивая ее и Драко за плечи между рядами парт. Судя по гневному взгляду, которым Малфой сверлил Гермиону, он был совершенно не рад остаться в классе.              Оказаться с ним за одной партой было… волнительно. Гермиона кожей чувствовала волны напряжения, которые исходили от Малфоя. Он не стал доставать тетрадь и опускаться до каких-то заметок об антисглазном лаке, который они должны были сегодня варить: просто смотрел перед собой, сцепив пальцы обеих рук в замок на парте.              Он совсем не смотрел на нее. Гермиона почему-то боялась показаться Малфою смешной или неуклюжей: что странно, ведь ее положение в школе было гораздо лучше. Тем не менее, она на автомате выводила буквы в тетради, то и дело косясь на Драко. Как можно незаметней.              — Зря ты полезла меня спасать, Грейнджер, — вдруг сказал он, когда класс загремел котлами, закончив с теорией. — Я не нуждаюсь.              Гермиона отлевитировала котел на стол и хмыкнула:              — Не стоит благодарности.              Внутри она очень взволновалась даже от этой пары предложений, но внешне сохраняла циничное спокойствие. Кажется, все предыдущие годы с Малфоем работала эта тактика.              Она взмахнула палочкой, чтобы призвать со стеллажа и его котел (ведь сам Малфой как будто не собирался готовить зелье), но Драко перехватил ее руку и прошипел:              — Еще раз, Грейнджер. Я не нуждаюсь в твоем шефстве, и тем более в твоей жалости. Если твоих друзей столько лет устраивало, что ты считаешь их за беспомощных придурков и всячески это демонстрируешь, это не значит, что другим людям по вкусу такое унижение. Отвали от меня, Салазара ради.              Малфой отпустил ее руку и вновь уставился в стену перед собой. Будто вспышки гнева и не было. Но у Гермионы в груди слишком часто билось сердце, и она с трудом сдерживала желание заплакать.              Унижение? Черт возьми, она ведь просто хотела помочь!              Губы сжались в тонкую линию. Что же. Если Малфой считает, что он прекрасно справляется со своей жизнью сам — пожалуйста! Когда осознает, что ему нужна помощь, он пожалеет о своей грубости.              Картины того, как он признает поражение и просит прощения, против воли рисовало ее воображение, пока Гермиона нарезала и добавляла в котел ингредиенты для зелья.              Малфой же до конца занятия просидел неподвижно. И даже бровью не повел, когда Слизнорт снял у Слизерина пять очков.       

***

      Октябрь              Гермиона возвращалась из совятни, кутаясь поплотнее в мантию. Она ежилась от холода и ветра и больше всего мечтала оказаться в теплой гостиной Гриффиндора, но письмо для Гарри и Рона больше не могло ждать.              Она и так тянула до конца месяца, ведь понимала, что мальчики совсем не одобрят ее решение остаться в Хогвартсе на осенние каникулы. Особенно если узнают причину.              По официальной версии ей нужно было закончить перевод по Древним рунам, а «Словник чародея», на который она опиралась, запрещалось выносить из библиотеки, и вроде это даже было в ее характере…              Только «Словник чародея» был базовым учебником и продавался во Флориш и Блоттс. Ее счастье, что ребята были слишком далеки от предмета, чтобы знать это.              Не могла же она сказать им, что остается из-за Малфоя!              Они так и не общались с первого дня учебы, но продолжали сидеть вместе на Зельеварении и Трансфигурации — общих предметах у их факультетов. Для Малфоя это была вынужденная мера: других свободных мест в классе не было, как и желающих разделить с ним парту.              Вместе с Гермионой он также посещал Древние руны, но, за счет малочисленности студентов, сидел в одиночестве в конце кабинета.              Каждое занятие Малфой проводил в молчании и почти никогда ничего не делал. От Макгонагалл Гермиона знала, что его мать уже дважды вызывали в школу, и даже видела их вместе у Черного озера, но, судя по всему, никакие увещевания Нарциссы не могли заставить его вернуться к учебе.              Постоянно утекающие баллы Слизерина лишь ухудшали его положение на факультете. Не то чтобы Гермиона следила за ним, но знала, что Малфой старается принимать пищу либо в числе первых, либо приходит под конец трапез, а то и вовсе их пропускает.              Он похудел еще сильнее и превратился в бледную тень себя самого. Порой Гермиона ловила себя на мысли, что даже скучает по старому Малфою: мерзкому задиристому мальчишке, в котором вместе с гонором бурлила жизнь.              Она не раз пыталась остаться с ним наедине, чтобы поговорить. В библиотеке или в классе. Но Малфой, будто чувствовал это, уходил, стоило ей сделать шаг в его сторону. Памятуя его слова об унижении, заговаривать с ним при посторонних она не решалась.              Как староста школы, она знала, кто остается на каникулы в замке. Увидев в их числе Малфоя, она тут же вписала в список свое имя.              Гермиона не знала, что за помешательство на нее нашло, но почему-то не могла спокойно наблюдать, как он разрушает себя. На носу были зимние экзамены, а летом маячили Ж.А.Б.А, от которых зависела карьера каждого волшебника, и Малфой не выглядел как тот, кто с этим справится.              Впереди было восемь дней каникул, и она твердо решила сделать все, что в ее силах, чтобы вернуть Малфоя к жизни.       

***

      В первый же день Гермиона пошла ва-банк.              Окна спальни для девочек выходили на квиддичное поле, и, увидев там одинокий Нимбус-2001 и изумрудную форму, она тут же накинула на себя теплую мантию и поспешила на улицу.              Она решила караулить Драко у входа в слизеринскую раздевалку, чтобы точно не оставить ему путей отступления.              Гермиона завороженно наблюдала за его полетом. Кажется, впервые с момента похолодания она не замечала пронизывающего ветра. Обычно квиддич казался ей жутко скучным, но сейчас он служил доказательством, что в парне, закладывавшем лихие виражи в воздухе, осталось что-то от прежнего Малфоя.              Когда он наконец спешился и направился к раздевалке, Гермиона задержала дыхание. Под хмурым взглядом, которым Малфой наградил ее, приблизившись, она внезапно растеряла все слова.              — Опять ты, — вздохнул он. — Грейнджер, ты, что ли, следишь за мной?              — Просто увидела в окно, как ты летаешь. Пришла посмотреть.              — То есть, сейчас я могу пройти мимо, и ты не попытаешься мне ничего сказать? — он поднял бровь.              — Не совсем так… Ладно, — сдалась Гермиона. — Я хочу с тобой поговорить.              — Я заметил. — Малфой прислонил метлу к стене и скрестил руки под грудью. — Говори уже, если иначе не отвяжешься.              Гермиона проигнорировала укол обиды в груди.              — Почему ты не учишься? — спросила она. — Я же сижу с тобой на уроках и вижу, что ты ничего не делаешь. Неужели тебе нет дела до экзаменов?              — Абсолютно плевать.              — Но от них зависит твое будущее!              Малфой посмотрел на нее, как на идиотку. Он был выше ее на полторы головы и талантлив в высокомерии, так что это было нетрудно.              — Я Пожиратель смерти, Грейнджер. У меня нет будущего.              — Визенгамот тебя оправдал! И если бы ты приложил хоть немного усилий…              — Мне плевать на Визенгамот, — резко оборвал ее Драко. — Люди меня ненавидят и правильно делают. А теперь дай пройти.              Малфой бесцеремонно подвинул ее плечом и вошел в раздевалку. Когда за ним закрылась дверь, Гермиона в сердцах крикнула:              — Тебя и раньше все ненавидели! Но это не мешало тебе продолжать жить!              По тому, как громко хлопнула дверца шкафчика, она догадалась, что Малфой ее услышал.       

***

      Тем же вечером после ужина Малфой сам нашел ее в библиотеке.              Гермиона удивленно подняла голову от свитка рун, когда он сел напротив нее и спросил:              — Зачем тебе это, Грейнджер?              Спрашивать, что он имеет в виду, было слишком глупо, поэтому Гермиона ответила честно:              — Я не знаю. Возможно, я просто не могу смотреть, как парень, с которым мы всегда соревновались в учебе, отказывается от своего потенциала.              К ее удивлению, у Малфоя вырвался смешок:              — Тебе что, просто скучно без конкуренции?              — Возможно.              — И ты носишься со мной, чтобы я снова тебя развлекал?              Гермиона поджала губы. Из его уст это звучало как самое эгоистичное поведение на свете.              — Я ношусь с тобой, чтобы ты не просрал свои возможности, Малфой.              — Какие, например?              — Я видела, как ты летаешь. Да, возможно, я не дока в квиддиче, но от Виктора и Гарри кое-что знаю. Ты талантлив. И тебе это нравится. Но если ты завалишь Ж.А.Б.А — о карьере в приличной команде не будет и речи.              Он скривился:              — Меня и так никуда не возьмут, потому что я…              — Годрик, да хватит! — воскликнула Гермиона. — Все помнят, что ты бывший Пожиратель, пока ты сам об этом помнишь! Это не единственная твоя роль, а репутацию всегда можно восстановить. Твой отец тому яркий пример.              По лицу Малфоя пробежала тень, и до Гермионы дошло, что это был не лучший аргумент.              — Мой отец превратился в оболочку после Поцелуя дементора. Сдается мне, у него не лучшая репутация.              Видит Мерлин, Гермиона сочувствовала Драко, но его упрямство начинало надоедать.              — Зачем ты пришел сюда, Малфой? Чтобы убедить меня, что у тебя нет будущего? Какой смысл, если ты сам в этом так уверен?              Драко отвернулся к окну, за которым от ветра дрожали кроны деревьев, и нехотя выдавил:              — Ты даешь мне надежду. Это бесит.              — Тебе было бы все равно, если бы ты сам не надеялся.              Драко открыл рот, чтобы что-то ответить, но передумал. Сглотнул. Запустил пальцы в волосы.              Кажется, Гермиона впервые в жизни видела, как он нервничает, и это… это делало его таким человечным. Обычным.              В груди ворочалось странное чувство, которому она пока не могла найти объяснение.              — Я могла бы помочь тебе с учебой. И… мне кажется, тебе не помешает друг.              Малфой стрельнул на нее взглядом исподлобья:              — У меня есть друзья.              — Но они не рядом.              Очевидно, он говорил про Блейза Забини, Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон. От Макгонагалл Гермиона знала, что родители отправили их в Шармбаттон.              — Когда я только поступила сюда, у меня тоже остались друзья в обычной школе, — сказала Гермиона. — Но здесь я никого не знала и, видимо, была слишком навязчивой, чтобы со мной хотели дружить…              — Ничего не изменилось, — уколол ее Малфой, но Гермиона пропустила это мимо ушей:              — Когда появились Гарри и Рон, я поняла, насколько важно иметь друзей там, где ты проводишь большую часть времени. Без них, правда, очень одиноко.              — Выходит, у тебя в школе тоже никого нет? — Малфой смотрел ей прямо в глаза.              — Выходит, что так, — вздохнула Гермиона.              — Как я и сказал, ты прицепилась ко мне, потому что тебе просто скучно, — констатировал Драко с самодовольством, очень свойственным ему прежнему.              Гермиона уже хотела послать его к черту и уйти, когда он добавил:              — Но знаешь, я не против.              Улыбка невольно расцвела на ее губах.              — Только… чур без всякой вашей супергеройской херни. И я не буду обсуждать с тобой парней.              Гермиона фыркнула:              — Я бы сказала, что не буду обсуждать с тобой девушек, но в этом году ты у них не в фаворе.              Малфой рассмеялся. Сдавленно и негромко, но все же… в этот момент он походил на живого человека гораздо больше, чем все два месяца до этого.       

***

      Ноябрь              — Мы не пойдем туда, и даже не проси, — заявил Малфой со скорбным лицом, глядя на книжный магазин в Хогсмиде, куда Гермиона упрямо его тянула.              — Ну почему? Ты ведь тоже любишь книги!              — Я люблю покупать книги, Грейнджер, и читать их дома. А ты в прошлый раз полтора часа листала Историю магии, которую знаешь наизусть.              — Это было коллекционное издание! — возмутилась она. — И стоило слишком дорого, чтобы тащить его домой.              — Я предлагал тебе его купить. Триста галлеонов — это не так уж много.              — Малфой, мы договаривались, что ты оставляешь свои богатенькие замашки для девчонок, к которым подкатываешь, — прищурилась она.              Он отвел взгляд на секунду. Слишком мало, но достаточно, чтобы она заметила:              — У тебя кто-то есть! — воскликнула Гермиона.              — Нет, — его взгляд был непроницаем.              — Есть-есть! Я же вижу! А ну признавайся! — она хотела шутливо ткнуть его локтем в бок, но Малфой перехватил ее руку.              — Мы же договорились не обсуждать девчонок, — усмехнулся он, глядя ей прямо в глаза.              — Но мне любопытно!       — Ничего любопытного, Грейнджер, — сказал он, отпуская ее руку. — Так, пара свиданий после отбоя, ничего серьезного.              — О… понятно. Ну смотри, чтобы тебе не подлили Любовного зелья.              — Я еще не настолько популярен, дорогая, — Малфой взял ее под руку. — И, так уж и быть, согласен на полчаса в книжном.              Гермиона должна была радоваться тому, что убедила его — как и тому, что Малфой снова начал жить полноценной жизнью, — но в груди почему-то скребли кошки.              Дружба с ней значительно улучшила его положение. Всего месяц спустя ни один студент не решался высказать колкость в его адрес. На прошлой неделе Малфоя даже пригласили в слизеринскую команду по квиддичу, что они с Гермионой втихаря отметили в Выручай-комнате эльфийским вином.              Теперь, когда он набрал достаточный вес, приобрел здоровый румянец и вновь нес себя по школе уверенно, многие девушки всерьез на него засматривались. Гермиона и сама невольно отмечала, что он красив.              И, возможно, когда они пили вино в полумраке Выручай-комнаты, несколько раз задерживала взгляд на его губах. Возможно, она даже представляла, каково это — целоваться с ним. Почему-то она была уверена, что Драко в этом хорош.              Но у него уже были девушки для «свиданий после отбоя», и Гермиона не хотела становиться одной из них. Дружба — более долговечная основа, да и Драко не давал ни намека на симпатию.              Поэтому она заглушила шепот своего глупого сердца быстрым топотом ног по направлению к книжному и шелестом страниц коллекционного издания Истории Магии, которым так и не налюбовалась в прошлый раз.              Однако ни обожаемая книга, ни ворчание Драко «я терплю это только ради тебя», не могли уничтожить дурацкую мысль:              Как она отреагирует, когда Драко влюбится в кого-то по-настоящему?       

***

      Декабрь              Маленькая серебристая выдра подплыла к Драко и, игриво подмигнув, растворилась в воздухе.              — Вот так выглядит телесный Патронус, — заключила Гермиона, опустив палочку. — У тебя получаются вспышки света, это уже отлично, но для Ж.А.Б.А нужно уметь вызывать телесного. Давай попробуем еще раз?              — Возможно, у меня просто нет достаточно счастливого воспоминания, — буркнул Драко.              Было видно, что его раздражает успех Гермионы и собственная неудача. В этом стремлении к первенству они были слишком похожи, поэтому Гермиона знала, что сочувствие здесь не сработает.              — На этот счет есть один способ, я о нем… читала, — она сочла за благо не упоминать, что так получилось у Гарри, жизнь которого тоже была далеко не сахар. — Воспоминание можно придумать. Просто представь в голове картинку того, о чем ты мечтаешь, и произнеси заклинание.              Драко кивнул ей и закрыл глаза.              Гермиона затаила дыхание, изучая его лицо без страха быть пойманной. Длинные ресницы и густые брови, чуть темнее светлых волос, спадающих на лоб. Тонкий аристократичный нос и пухлые губы.              Он сглотнул, сосредотачиваясь, и кадык, дернувшийся на его шее, приковал ее внимание. Годрик. Драко действительно был очень красивым.              А еще они были очень похожи. В стремлении к победе. В любви к книгам. У них обоих был очень подвижный мозг, который быстро схватывал любую информацию.              Драко оказался удивительно заботливым. Он уже несколько раз, вопреки ее протестам, отдавал ей свою мантию на прогулках, а сам довольствовался Согревающими чарами. А как-то раз, когда она проспала ужин, договорился с эльфами на кухне, чтобы они принесли ей еду в постель.              Еще ей льстило, вопреки внешнему возмущению, что ни в один из походов в Хогсмид Драко не позволил ей за себя заплатить. Даже в магазине канцелярии, когда она покупала для себя перья.              Он говорил, что это «базовое воспитание», но Гермиона еще ни с кем и никогда не чувствовала себя настолько девочкой. Разве что дома, со своим отцом.              Впрочем, у всех плюсов Драко был один существенный минус — он ни словом, ни делом не давал ей понять, что между ними есть что-то, кроме дружбы.              Робкая же симпатия самой Гермионы за последний месяц, как спираль, раскрутилась до размеров уверенности, что Драко был бы для нее идеальным парнем.              Если бы хоть на каплю чувствовал к ней то же самое.              — Экспекто Патронум! — уверенно произнес Драко, вырвав ее из потока мыслей.              С кончика его палочки сорвался серебристый феникс и облетел вокруг Гермионы, сбросив ей в ладони невесомое перо, а потом взвился к потолку Выручай-комнаты и пропал.              — Ура! Ты это сделал! — в порыве радости она кинулась к Драко на шею и заключила его в объятия.              Руки Драко сомкнулись на ее талии, пуская по коже мурашки.              Он ничего не ответил. Просто обнимал ее — удивительно крепко. И не спешил отпускать.              Гермиона слышала, как быстро бьется его сердце. Она была уверена, что ее собственное сейчас бьется так же — как и в том, что у них для этого разные причины.              Объятие вдруг стало смущающим. Она поспешила выпутаться из рук Драко и тут же отвела взгляд.              — Что за воспоминание ты использовал? — спросила она, чтобы разрядить обстановку.              Наконец решилась посмотреть на Драко. С разочарованием отметила, что он невозмутим: разве что чуть-чуть покраснел после сложного заклинания.              — Как ты и советовала, я его придумал.              — Расскажешь? — Гермиона прикусила губу.              Следующие слова Драко, как и его хитрый прищур, буквально разбили ей сердце:              — Ну нет, Грейнджер. Мы же договорились не обсуждать девчонок.       

***

      Канун Рождества              В Сочельник Хогвартс наряжался, как девица на праздник: в Большом зале стояла огромная ель со светящимися гирляндами, под потолком парили огромные шары с блестящими конфетти, на стеклах появлялись разноцветные узоры, а каждый преподаватель украшал свой кабинет еловыми венками и красными лентами.              Гермиона не могла в полной мере радоваться красоте. Ее влюбленность в Драко с каждым днем причиняла все больше боли, потому что была совершенно невзаимна.              Уже третий раз она пропускала их тренировки в Выручай-комнате, ссылаясь на усталость под конец года, и подумывала уехать на Рождество в Нору.              Драко не горел желанием возвращаться домой: недавно они с матерью из-за чего-то поругались, но в причинах он не признавался. Он вообще был очень закрытым, когда дело касалось личного. Гермиона уже несколько раз пыталась узнать, с кем из девушек он встречается после отбоя, но Драко каждый раз говорил дежурную фразу:              Мы договорились не обсуждать девчонок.              Они договорились встретить Рождество в Хогвартсе: слепить большого снеговика, а потом напиться какао с маршмеллоу и открывать подарки перед камином. Гермиона уже купила ему набор по уходу за метлой и понимала, что уехать в последний момент будет предательством, но находиться рядом с ним и скрывать свои чувства становилось мучением.              Однако, когда она в очередной раз сказалась уставшей и не пришла на тренировку чар, эльфы принесли ей в постель тарелку с печеньем и молоком. И книжку волшебных сказок, которую взяли явно не на кухне.              Пока она избегала встреч, Драко заботился о ней. И она не могла с ним так поступить.              Гермиона уже написала Гарри и Рону, что не приедет, так что ей просто оставалось следовать плану. Даже если это значит, что будет больно.              В этот раз она даже не стала врать мальчишкам: Джинни давно заметила ее симпатию к Драко, и Гермиона была уверенна, что они обсудят это на Рождество.              «Почему ты просто не признаешься ему? Даже если он откажет, в чем я сомневаюсь, ты хотя бы перестанешь себя терзать».              Джинни задала ей этот вопрос на прошлой неделе, и Гермиона до сих пор не находила вразумительного ответа.              Ей было страшно.              Что Драко посмеется над ее чувствами. Что сочтет ее предательницей, ведь они договорились дружить. Друзья не должны влюбляться друг в друга и все портить.              Джинни считала, что их симпатия взаимна и забота Драко это доказывает. Но он всегда называл это «базовым воспитанием», а значит, он бы общался так с каждой своей подругой. Например, с Пэнси Паркинсон.              Годрик. Почему-то даже думать о том, что у него есть подруга, кроме нее, к которой он относится точно с той же теплотой, было больно до рвущегося сердца.              Гермиона превращалась в обычную девчонку, сходящую с ума от ревности и невзаимных чувств.              Кажется, пытаясь вернуть к жизни Драко, она с каждым днем все больше теряла саму себя.       

***

      Утром в канун Рождества Гермиона спустилась в гостиную Гриффиндора и…              — С Рождеством, Гермиона! — хором прокричали Гарри и Рон, сидящие у камина.              Она часто заморгала, думая, что еще спит. Но ребята никуда не делись.              — Ущипните меня… — шокировано прошептала она, а потом завизжала: — Как вы тут оказались?!              Мальчишки вскочили с кресел и заключили ее в кольцо рук. Именно так должны были чувствоваться дружеские объятия: тепло и радостно.              И никаких дурацких мурашек.              — Мы приехали тебя спасать, — заявил Гарри, когда с приветствием было покончено.              — Джинни нам все рассказала, — добавил Рон. — Вы с придурком Малфоем влюбились друг в друга, но оба не решаетесь признаться.              — Вечером Макгонагалл откроет нам камин в Нору, так что у нас есть целый день, чтобы организовать тебе счастливое Рождество.              Произнося это с улыбкой, Гарри меньше всего ожидал, что Гермиона осядет в кресло и расплачется.              — Эй, ты чего? — он опустился на ковер перед ней и положил руку ей на колено.              Но Гермиону было не остановить: все напряжение, копившееся последние два месяца, вырывалось из груди рыданиями. Ее трясло. Рон гладил ее по голове, а Гарри сидел у ног, но все, что она могла сказать им между всхлипами, было:              — Мы с-с… ним… п-просто… д-друзья…              — Ага, рассказывай, — хмыкнул Рон. — Главная гнида школы присылает тебе в кровать печеньки с молоком, когда ты устала, но, конечно же, ты ему совсем не нравишься.              — А Джин-ни… д-довольно… б-болтлива, — Гермиона улыбнулась сквозь слезы.              — Считай, что я ее пытал, — заявил Гарри, но Рон тут же перегнулся через кресло и отвесил ему шутливый подзатыльник:              — Даже думать об этом не хочу!              — Ладно, — Гарри поднялся на ноги и протянул ей руку. — Пошли, храбрая гриффиндорская львица. Устроим твою личную жизнь.              — У нас, между прочим, в дороге созрел гениальный план, — добавил Рон. — Он признается первым, зуб даю!              Гермиона хотела было начать отпираться, но уверенные голоса мальчишек и правда вселяли надежду. Она вытерла слезы и, опершись на руку Гарри, поднялась с кресла.              — Если не получится, Рональд, помни, что мои родители стоматологи, — прошептала она с улыбкой. — Без зуба не останешься.       

***

      Гермиона зажигала последние свечи в Выручай-комнате, сгорая от волнения. Эта комната была копией той, где они отмечали вступление Драко в команду по квиддичу. Только они с Гарри и Роном украсили ее к Рождеству и добавили одну маленькую деталь, которая должна была пролить свет на чувства Драко.              План мальчишек оказался настолько прост, что Гермиона не понимала, как сама не додумалась до этого. Должно быть, уверенность, что эта влюбленность невзаимна, слишком застила ей глаза.              За весь день они с Драко встретились лишь раз: за завтраком, где она представила его мальчишкам как своего друга. Для всех четверых встреча прошла неловко. Гермиона ощущала себя между трех парней, которые будто не знают, как ее поделить.              Однако на этот раз она уже не была такой слепой и заметила, что, когда Рон выдал дурацкую клишированную фразу в стиле «обидишь ее — убью», рука Драко скользнула на ее талию. И задержалась там.              Раньше Гермиона интерпретировала бы это как подтверждение, что он ее не обидит, но мальчишки говорили, что так выглядит ревность. И она выбирала им верить.              Они с Драко условились пропустить ужин и встретиться здесь, чтобы обменяться подарками, потому Гарри и Рон отправили ее собираться и прихорашиваться, а сами взялись за украшение Выручай-комнаты.              Сейчас мальчишки были отправлены в Нору, а Гермиона зажигала свечи на столе с рождественским ужином. Впервые в жизни друзья справились с задачей так, что ей не хотелось ничего переделать или добавить. И они сделали это для нее.              Гермиона подняла голову к потолку, чтобы подступившие слезы не пролились и не испортили легкий макияж. На ней было красное платье на бретельках, и мальчишки уверяли, что более красивой она не была никогда.              Она очень надеялась, что Драко это оценит.              Точно в этот момент дверь скрипнула, открываясь, и Малфой показался на пороге в изумрудной атласной рубашке и черных брюках. Его волосы были тщательно уложены гелем набок, а руках он держал большой подарочный сверток.              Теперь Гермиона наконец видела, что он готовился.              — Грейнджер, только не смей говорить, что потом идешь с Уизли на свидание, — магия момента была разрушена насмешливым голосом Драко.              Он положил подарок у камина и подошел к ней ближе. Остановился в паре шагов, приподняв бровь.              Так выглядит ревность, напомнила себе Гермиона слова мальчишек.              — Гарри и Рон уже уехали, — ответила она, делая шажок в его сторону. Расстояние должно быть не больше фута. — Они просто приезжали меня поздравить. И… мы с ними просто друзья.              — Вот как, — Драко усмехнулся и… положил руку ей на талию. — Как мы с тобой?              Что происходит?              Рука Драко надавила ей на поясницу, придвигая немного ближе.              — Чтобы над двумя влюбленными появилась омела, расстояние должно быть не больше фута, не так ли? — тихо спросил он.              От шока глаза Гермионы стали размером с галлеоны.              — Как ты…              Указательный палец другой его руки приподнял ее подбородок.              — Ты ведь не думаешь, что твои друзья справились бы тут сами? Да так, чтобы тебе не захотелось ничего исправлять.              — Что? Но… как?..              Гермиона хлопала густыми накрашенными ресницами, пытаясь уложить в голове услышанное.              Драко… украшал комнату вместе с Гарри и Роном?..              Он… знал? И был… не против?              Сердце в груди забилось настолько часто, что Гермионе стало трудно дышать.              — Твои друзья очень любят тебя, Грейнджер. И не оставили мне шанса тебя разочаровать. Когда ты отправилась собираться, они позвали меня на «серьезный мужской разговор», — в этот момент Драко состроил очень забавную гримасу.              Гермиона засмеялась, чувствуя, что напряжение последних месяцев теперь покидает ее окончательно. А на его место приходит новое чувство — легкое и приятное, как пузырьки шампанского.              — Посмотри наверх, Гермиона, — от голоса Драко по голым плечам разбежались мурашки.              Она подняла глаза, прекрасно зная, что увидит. В воздухе прямо над их головами парила веточка омелы.              Та самая маленькая деталь, которая, по воле заклинания, появляется над двумя влюбленными людьми, и не пропадает, пока они…              — А теперь, Гермиона, посмотри на меня.              Она опустила голову, и мир замер. Даже пламя камина, как будто, перестало двигаться.              Все органы чувств сузились до того, как Драко наклонился к ней и коснулся ее губ своими. Мягко. Очень нежно.              — Я по тебе с ума схожу, — губы в губы. — Сам не знаю, как это вышло.              Веки непроизвольно смежились. А рот приоткрылся, впуская его язык со вкусом мятной жвачки.              С каждым прикосновением под кожей разрывался новый фейерверк.              Предчувствие не обмануло. Драко действительно был чертовски хорош в том, чтобы ее целовать.              Он то мягко посасывал ее нижнюю губу, то целовал глубоко, с языком, зарывшись ладонью в ее кудри и прижимая к себе ближе. Гермиона трогала его шею, ворот рубашки, затылок, прекращая поцелуй лишь ради вдоха. Ненадолго.              Годрик. Она не верила, что так теперь можно. Трогать его везде.              Она не помнила, как они опустились на ковер перед камином. В какой момент Драко начал покрывать поцелуями ее шею. Жадно, будто голодный. В какой момент поддел зубами лямку ее платья и стянул ниже по плечу, заставляя кожу пойти крупными мурашками.              Ей хотелось с ним все. Ей хотелось его всего, как самое лучшее рождественское чудо.              Она выгнулась в спине, скользнула затылком выше по ковру…              — Ай!              Голову вдруг прострелила боль.              — Что такое?              Пальцы Драко тут же накрыли ее затылок: серые глаза смотрели так обеспокоено, будто всего секунду назад он не пытался ее раздеть.              — Ударилась… обо что-то.              Драко перевел взгляд чуть выше и слабо улыбнулся:              — Это твой подарок просится, чтобы его подарили.              Он взял с пола недалеко от ее головы увесистый сверток — Гермиона села на ковре, и Драко осторожно положил подарок ей на колени.              Под праздничной упаковкой было что-то большое, прямоугольное и толстенное, совсем как…              Гермиона, забыв о легкой боли после ушиба, раскрыла сверток:              — Драко, ради Мерлина! Оно же стоило кучу денег!              У нее на коленях лежало коллекционное издание Истории магии. То самое, которое она листала в книжном, но никак не решалась приобрести.              — Я купил экземпляр еще в первый раз, когда ты его листала, — Малфой пожал плечами, будто это было что-то само собой разумеющееся. — Все ждал, когда ты станешь девчонкой, перед которой можно демонстрировать свои богатенькие замашки.              Гермиона счастливо рассмеялась, а он сказал с очень серьезным видом:              — Если честно, я хочу, чтобы ты была единственной девчонкой, с которой я буду так делать. Ты жутко мне нравишься, Грейнджер.              — Ты мне тоже, Драко, — Гермиона прикусила губу, сдерживая безумную улыбку, и сжала в руках корешок книги. — Это самое чудесное Рождество.              Драко накрыл ее руку своей и прищурился:              — Но оно будет еще лучше, если ты наконец подаришь мне мой набор по уходу за метлой. Поттер и Уизли совсем не умеют хранить секреты.