мой человек

      По телу проходит липкая дрожь. Кончики пальцев подрагивают, а ноги едва сгибаются. Каждый шаг отзывается глухим замедленным стуком сердца в груди. Дыхание настолько поверхностное, что не видно даже исходящего пара. И дело не в кусачем холоде, не в снеге забившемся в ботинки.       Поселок, в который он забрёл в поисках помощи, не похож на обычный. Здесь неестественно тихо. Слышно, как где-то с веток осыпается снег. Слышно отдаленный глухой стук в непонятном ему ритме. И больше ничего.       Жутко.       — Здесь кто-нибудь есть? – омега с опаской входит в поселок, внимательно смотря под ноги. На протоптанной дороге посреди домов даже в сумерках можно разглядеть следы животных на снегу. Их настолько много, что едва ли можно увидеть человеческие. Босые. – Что здесь происходит? – перейдя на задушенный шепот.       Тревога в груди нарастает с огромной скоростью. Тело, как и омежье нутро сопротивляются, не желая находить ответы об этом поселении. В воздухе, помимо мороза, витает что-то неосязаемое, густое и давящее. Хочется развернуться и бежать сломя голову отсюда.       — Давно к нам не забредали люди, – раздается с усмешкой за спиной.       Омега резко разворачивается, делая шаг назад. Едва сдерживает крик, закрыв ладонью рот.       — Правильно делаешь. Нельзя сегодня тревожить духов ненужным шумом, – мужчина перед ним выше почти на голову. Черные глаза смотрят в самую душу, не позволяя отвести испуганного взгляда от лица. – Что ты здесь делаешь, человек? – очевидно альфа слегка подается корпусом вперед, ноздри слабо раздуваются будто в попытке принюхаться.       — Я, – омега сглатывает вязкую слюну, – случайно к вам попал, – делает еще шаг назад, стараясь выпрямиться. – Ехал к друзьям за город. Моя машина застряла в километре отсюда. Сеть не ловит. Я пришел сюда за помощью, – отвечает торопливо.       Он не узнает свой же голос. Глубокий низкий тембр срывается на повышенные тона нервозности и страха. Словно зачарованный он смотрит только в глаза напротив, но даже это не мешает заметить удлиненные клыки во время чужой усмешки. Сердце стучит быстрее из-за непонятной тревоги, вызванной всем этим поселением и незнакомцем.       — Сегодня тебе никто не поможет. У нас праздник, – кивает в сторону леса, откуда всё ещё слышны гулкие ритмы.       — Но..       — Никаких “но”, – идёт в сторону омеги, чем заставляет его отшагнуть ещё дальше назад к лесу.       Альфа проходит мимо него, не поведя и плечом. Только сейчас парень часто моргает, смотря в широкую спину уходящего, с него будто спадает наваждение. И первое, что бросается в глаза – босые ступни незнакомца с руническим рисунком на правой щиколотке. На плечах его шкура медведя, голова которого надета как капюшон. Становится не по себе ещё больше – омега ежится и вновь не от холода.       — Ты так и будешь там стоять? – мужчина оборачивается на парня. – Или планируешь мерзнуть в своей машине?       Омега бегает взглядом, поджимая обветренные губы. Сумерки сгущаются все стремительнее, а ждать помощи на дороге – гиблое дело. В праздничный вечер разве что ненормальные будут ехать за город.       — Окоченеешь там – меня не вини, – видя замешательство, жмёт плечами альфа. Он возобновляет шаг, уходя к лесу.       Парень трет нос окоченевшими пальцами и торопливо семенит за мужчиной. Всяко лучше, чем замерзнуть в канун рождества.       Мужчина кидает краткий взгляд через плечо и тихо усмехается.       Они заворачивают к дому почти у самого леса. Мужчина вытирает ступни от снега о тряпку на пороге и кидает тихое: “Жди здесь”, – заходя в дом.       Совсем потерявшись от поведения альфы, омега лишь хлопает глазами. Так и остаётся стоять на месте, опасливо озираясь по сторонам. Шум из леса становится четче и всё больше походит на незнакомую ему мелодию, сопоставимую с ритуальными напевами. Ночь за короткие минуты полностью окутала поселение и теперь вдали видны костры, намного превышающие человеческий рост. Что там происходит – остается только догадываться.       — Снимай свою куртку, – альфа появляется так же неожиданно. В руках у него ещё одна шкура медведя и что-то похожее на меховую обувь.       — Я же замерзну, – кутается в пуховик, сделав шаг назад.       — Снимай. Твои тряпки не греют так, как шкуры животных, – спускается с крыльца, встает напротив. – И обувь снимай. Промокла вся.       — Откуда вы знаете? – испуганно смотрит на свои ноги. Под длинными джинсами не видно даже шнуровки ботинок, что уж говорить о снеге в них.       — Чувствую. Снимай говорю, – ставит обувь перед омегой.       Опешив от наглости незнакомца, хочет возразить, но быстро проглатывает слова. Черные глаза даже в кромешной тьме вновь вскрывают душу, вызывая не то чтобы тревогу, а настоящий страх. Иного выхода нет.       Парень спешно стягивает насквозь мокрые ботинки, обувая босые ноги в предложенную обувь. Пуховик сменяется на меховую шубу.       И пока альфа относит его вещи в дом, омега неожиданно ощущает себя в тепле и под защитой. Ночь уже не кажется такой страшной, а поселение – убийственным.       Только вот, стоит им выйти в лес, тело вновь медленно дубеет. Неизвестность чужих обычаев и празднества пугает до дрожи в груди.       — Не бойся, – звучит тихое над ухом, когда они подходят достаточно близко, чтобы омега мог рассмотреть происходящее на поляне.       Эти слова не помогают. Стоит им вступить на поляну, омега непроизвольно застывает. На них устремлено, по меньшей мере, пара десятков взглядов. Никто не задаёт вопросов. Даже не подходит ближе. Все они уже в знакомом жесте наклоняются вперед и принюхиваются. Почти синхронно. Огромных усилий стоит омеге подавить в груди крик от картины представшей перед ним. Взгляд мечется от костров к огромной куче мертвых животных; от прыгающего перед музыкантами шамана к самим инструментам, едва ли напоминающим современные; от одного человека к другому. Каждый смотрит в душу, испытывает, разрывает всё внутри, заставляя по-настоящему дрожать от животного ужаса. Он чувствует себя добычей. Покатившиеся по щекам слезы сдержать не получается. Как не получается удержаться от уверенного шага за спину мужчины. Так, чтобы не ощущать эти взгляды. Это помогает выдохнуть. Зажмурившись он упирается лбом между лопаток альфы. Сам не понимает почему – тело реагирует быстрее. Дрожь не отступает, но становится легче дышать, когда незнакомец расправляет плечи, закрывая собой омегу полностью.       Он не считает, сколько стоит в таком положении. Его дыхание постепенно выравнивается – мужчина перед ним не сдвигается с места, так и скрывая от остальных. Сердце выравнивает стук, подстраиваясь под ритм мелодии. И, набравшись смелости, не услышав ни единого слова против его присутствия, он выглядывает из-за руки альфы, в попытке оглядеть происходящее. Но его пресекают тут же.       Он слышит рык. Точно животный, предупреждающий рык, сбивает всю уверенность. Нет желания даже узнавать, откуда он исходит. Омега тут же прячется за альфу и в защитном жесте закрывает голову руками, зажмурившись. Ритм музыки продолжается стучать где-то в сердце, но уже заставляя кусать губы и яростнее закрывать уши. Мелодия теперь не кажется интригующей – она угрожает, прогоняет, будто доносит, что ему здесь не место.       — Прекрати дрожать, – горячая ладонь ложится поверх его заледеневших рук, закрывающих голову.       Омега не сразу понимает, что происходит. Распахивает влажные глаза, тут же отшагивает назад. Загнанное дыхание ртом обжигает горло, выпрямиться не получается.       Неожиданно мягкое поглаживание по ладоням, опустить взгляд. Альфа держа его руки, медленно отводит от головы и наклоняется на уровень чужого лица:       — Ты принят. Тебя не тронут.       Чужой шепот почти не слышен за шумом мелодии. Омега читает по чужим губам. Удлиненные клыки, стали ещё заметнее.       — Я Тэхен, – осипшим голосом вторит интонации мужчины. Дыхание удается выровнять только после заметно смягчившегося взгляда напротив.       — Чонгук, – альфа выпрямляется, явно довольный результатом.       Чонгук, взяв его за одну руку, ведет сквозь поляну. Омега старается не озираться по сторонам и спрятать лицо под головой шкуры. Крепче взявшись за ладонь мужчины, он думает лишь о том, почему тот его защищает.       — Здесь тепло, – альфа останавливается у сваленных в кучу шкур животных, у которых горит небольшой отдельный костер.       — Оставишь меня одного? – впивается пальцами в руку мужчины.       — Хочешь быть там? – кивает в сторону собирающейся у большого костра толпы.       Тэхен щурится от бликов огня, с трудом понимая, что там происходит. Но точно ощущает, что не готов.       — Тогда сиди здесь и грейся, – усмехается. Подкинув дров в костер, он уходит к остальным.       Провожая альфу взглядом, омега сильнее кутается в шкуру. Обнимает себя за колени, когда садится на предложенное место.       Понимание происходящего приходит далеко не сразу. Тихое наблюдение вызывает только больше вопросов. Запах мокрой шерсти, сырого мяса, дыма объединяется в дурманящее зловоние. Мельтешение людей в танце на фоне яркого костра заставляет часто моргать и отводить взгляд на черное небо, усыпанное звездами. Отсутствие Чонгука в поле зрения заставляет нервничать, лучше бы омега пошел с ним. Интерес с каждой минутой немого созерцания разгорается всё больше. Но смелости выйти к чужакам не хватает.       — Ты хочешь кушать, – как из ниоткуда появляется ребенок с деревянной тарелкой.       Тэхен вздрагивает, переводя взгляд на мальчишку. Он вновь не услышал приближения. Как они так тихо передвигаются?       — Кушать? Почему ты так решил? – прикладывает ладонь к заурчавшему животу.       — Так сказал твой альфа. Попросил принести тебе поесть.       — Мой альфа? – Тэхен непонятливо озирается по поляне, в поисках одного конкретного взгляда.       Чонгук будто зная, что его ищут, стоит к нему лицом, слабо улыбаясь. Кивает омеге кратко, подтверждая слова мальчишки. Жестом просит поесть и возвращается к разговору с другими мужчинами.       — Почему он мой альфа? – омега мотает головой. Облизывает губы, замечая ароматный кусок жареного мяса на подносе.       — Он представил тебя своим омегой перед стаей, когда вы пришли, – как ни в чем не бывало жмёт плечами мальчик и протягивает еду Тэхену.       Омега замечает такие же удлиненные клыки.       — Спасибо, – принимает еду. – Ты сказал “стая”? Почему? – старается звучать осторожно и не выдавать своего волнения.       — Мы же волки. Как иначе? – по-доброму смеется мальчик. Он не дожидается ответа от шокированного омеги и просто уходит.       — Волки? – лишь губами говорит Тэхен, найдя взглядом Чонгука.       Тот с усмешкой пожимает плечами.       Омега покрывается мурашками от странной недосказанности. Надеется, что волками они называют себя лишь по причине чудаковатости. Старается присмотреться к поведению жителей, к их танцам, походке и действиям. Дети играют вокруг такого же маленького, как у него, костра: смеются, танцуют. Девушки, сидя поодаль от большого костра, что-то замешивают в глиняных ступках. Мужчина в возрасте заботливо поправляет шкуру на плечах своей пары, целуя ее в висок. Чонгук о чем-то беседует с другими, но неизменно каждый раз ловит взгляд омеги, будто чувствует его.       Все они так похожи на обычных людей, хоть и несколько старомодных. За исключением общей привычки принюхиваться, удлиненных клыков, невосприимчивости к холоду. Все это так хочется списать на простые особенности поселения, расположенного близко к горам. Но тело не обманешь – оно помнит леденящий душу, разрывающий ее на части, взгляд. Помнит давящую энергетику и, черт возьми, рычание! Тэхен не понимает, сходит ли он с ума или это просто его реакции так обострены из-за пережитого?       Но мысли уходят на второй план, когда от голода уже начинает тошнить. Мясо выглядит и пахнет аппетитно. Тэхен отрывает кусочек и в блаженстве закрывает глаза. Пресный вкус свежайшей оленины сравним сейчас с лучшими блюдами столичных ресторанов.       — Спасибо, – вновь лишь губами, когда ловит на себе потеплевший взгляд черных глаз.       Доев, омега убирает пустой поднос в бок. Знакомый до этого ритм без вокально сопровождение, сменяется на другой. Женщины подпевают ему почти одновременно, улыбаются и переглядываются друг с другом. Симфония их голосов и низкого пения нескольких мужчин отзывается мурашками. Танцевавшие по-отдельности теперь собирают вокруг себя почти всю стаю. Их движения становятся стихийными: они двигаются одновременно, без договоренности, словно единый организм. Это завораживает настолько же, насколько поглощает желанием быть среди них. Непонятный язык песен, традиции и танцы больше похожие на транс, не отталкивают в этот момент, наоборот – завлекают к себе. Пальцы стучат в такт музыки по коленке. Омега себя сдерживает, не позволяет вольности без спроса зайти в чужую культуру.       — В следующем году и ты будешь с нами танцевать, если не сбежишь, – вновь звучит рядом совсем неожиданно.       Тэхен уже не реагирует так резко. Только поворачивает непонятливый взгляд на девушку, его ровесницу. Она приветливо улыбается, держа в руках глиняную ступку и кружку с чем-то горячим и сладко пахнущим. Ее лицо расписано узорами.       — О чем ты?       — Ты пара Чонгука. И если ты не будешь нас бояться, то и следующее рождение Луны встретишь с нами, – тихо смеется, поморщив нос. Она ставит кружку и ступку на снег, ближе к костру. Садится рядом на шкуры. – Но уже будешь среди них, рядом со своим альфой, – указывает на танцующего мужчину подбородком.       — Почему вы решили, что я его пара? – Тэхен с интересом заглядывает в ступку и кружку. Он похож на кролика: осматривается, изучает, но делает всё так опасливо, будто его действительно могут съесть.       — Ты, когда вы только пришли, встал за ним. Не убежал. Тем самым показал, что доверяешь ему свою безопасность. Никому нельзя доверять такую ценность, кроме предназначенного Луной, – жмёт плечами. – Это медовый напиток. Он поможет тебе согреться и расслабиться перед ритуалом, – девушка, заметив чужой интерес, передает кружку в руки омеги.       — Но мы встретились только сегодня.. Я не могу быть его парой, – недоверчиво смотрит на собеседницу, всё это звучит как выдумка.       — Оставь эти разговоры для него, хорошо? – посмеиваясь, девушка берет ступку. – Ты же человек. Чувствуешь гораздо меньше нас, – размешивает что-то, снисходительно улыбаясь.       — А вы? – Тэхен делает глоток напитка.       — А мы волки, – улыбается клыками. – Но я пришла не просвещать тебя.       По позвоночнику проходит холодок.       — Скоро начнется ритуал. Нужно обезопасить твою душу, чтобы ее не утащили духи, – кисточкой в ярко красной смеси проводит по лицу, вырисовывая необходимые узоры.       Омега даже не успевает сообразить, что происходит. Но не дергается, закрыв глаза.       — Теперь руна, – девушка закатывает штанину на правой щиколотке.       Тэхен, подняв веки, замечает за спиной новой знакомой Чонгука, у него тоже узоры на лице. Мужчина сложив руки на груди, наблюдает за процессом. Иногда поднимает взгляд на большие глаза омеги, улыбаясь краем губ.       Когда девушка заканчивает выводить символ, на тонкой коже красуется такой же рисунок, как и у альфы. Она напряженно закусив нижнюю губу, быстро ретируется, не сказав и слова больше.       — Да, – предвещая любой вопрос, отвечает Чонгук. Садится рядом на шкуры. – Нравится? – кивает на напиток.       Тэхен, сбитый с толку полученным ответом на все вопросы разом, поджимает губы. Кивает слабо, вздохнув.       Они сидят слишком близко друг к другу. Тепло мужчины ощущается даже через мех. Соприкасаясь с ним плечом, Тэхен ловит себя на мысли, что именно в этот момент ему хорошо в чужом мире. Безопасно.       — Ритуал начинается, – тихо говорит Чонгук, когда музыка стихает.       Большие костры тушатся, а вся стая встаёт в круг. Альфа подводит Тэхена к месту в тени. Сам остаётся позади, положив ладонь на плечо.       Омега бегло осматривает круг. Все стоят по-отдельности, никак не контактируя. Но он бы соврал, если бы сказал, что хочет так же.       В центр выходит шаман. Он, стоя между двух потухших кострищ, оглядывает стаю и без слов устремляет голову вверх. К небу, где над поляной светится новолуние.       Тэхен повторяет за остальными. Небо кажется поистине волшебным. Столько звёзд он никогда в городе и не мечтал увидеть. Словно завороженный он считает их, рассматривая каждую. Не замечает никаких других действий со стороны шамана или стаи, но чувствует общее напряжение.       Оно сгущает воздух, давит на горло, вынуждая дышать медленно. Запахи альф и омег раскрываются стойкой какофонией резких ароматов. Из всех них только один располагает к себе. Его обладатель стоит позади и едва ощутимо поглаживает по плечу.       Шаман, подняв руки к небу, произносит короткую речь и его последнему предложению вторит вся стая. Именно в этот момент Чонгук оттягивает его дальше из круга, прижав к себе.       Раздается вой.       Оглушительный, громкий, коллективный вой всей стаи. Тэхен успевает увидеть, как люди оборачиваются в огромных волков и тут же закрывает глаза. Звук клацанья клыков, рвущейся плоти, запах крови и животный рык будоражат омежье нутро. Ноги едва держат его, грозясь подкоситься в любой момент. Он не видит, что происходит, но слышит, чувствует и понимает. Цепляется задубевшими от страха пальцами за руку на его плече, в немой мольбе спасти его.       Его поворачивают спиной к тому ужасу, что творится на поляне. Ладонь ложится ему на затылок уверенно. Тэхен сам делает шаг навстречу. Упирается лбом в чужое плечо. Дышит загнанно, словно после долгого бега. Всеми силами держится за шкуру на мужчине, едва стоя на ногах от осознания, куда он попал.       — Смотри на меня, – тихо говорит Чонгук, второй рукой придерживая омегу за талию.       Тэхен поднимает взгляд. В черных глазах нет больше угрозы. Только решимость защитить и уберечь.       За спиной вновь раздается оглушительный коллективный вой.       Омега жмуриться, лишь губами умоляя увести его отсюда.       — В прошлое новолуние предсказание послало мне тебя, мой человек, – в самое ухо шепчет Чонгук и поднимает парня на руки. Только Луне известно, что произошло между ними в ту ночь. Но на следующее рождение Луны в стае стало на два человека больше.