***
29 декабря 2025 г., 01:38
В абсолютно чистые панорамные окна иногда заглядывали любопытные прохожие; интересовались этим местом и напыщенные дяди с деловыми чемоданами, и невесты, ищущие приличный костюм для будущего мужа. Всё тут выглядело парадно-дорого: золотая вывеска, сдержанные деловые манекены, прозрачная дверь. Обычные люди боятся прикоснуться к этому миру. Они проходят мимо и чувствуют себя неуютно среди улицы, на которой величаво расположились популярные бренды. Консультанты тут вежливо улыбаются, но в этом выражении лица невозможно заметить простого человеческого добродушия.
Ойкава рассматривает себя в огромное зеркало, концентрируя внимание на чёрной бабочке. На Ушиджиме точно такая же, и он без особого энтузиазма коротко кивает. Его брови хмурятся изредка, лишь через каждые пять минут полного молчания и скучного, бессмысленного стояния.
— Тоору, чёрные нормальные. Я уже устал, — говорит он почти тихо, подходит ближе, но это не вызывает должной реакции. — Почему нельзя просто быстро выбрать? Почему нужно так долго стоять? — шепчет он, из-за чего всё сказанное, как всегда, скомканное и неуклюжее, не пробивает эту кудрявую голову.
— Ты можешь подождать? Это дорогой магазин, нужно выбирать осознанно, — Ойкава тоже начинает шипеть, но его руки активно показывают, что он недоволен: то пальцы растопырит, то руками небольшой взмах сделает.
— А зачем нужно было тащиться сюда, чтобы потратить много денег на бабочку? Почему ты считаешь, что мы можем сорить деньгами, если они у нас есть? — Ойкава цокает, снимает с себя и с Вакатоши чёрные бабочки и заменяет их на светло-голубые. — Какая разница, сколько будет стоить бабочка? — недовольно фыркает Ушиджима, и это выходит слишком скромно. Он рассматривает нежную бабочку и переводит взгляд на Ойкаву.
— Потому что это свадьба твоего друга. Причём во Франции. Почему вообще я об этом переживаю? — Он поправляет аксессуар, отходит немного и тяжело вздыхает. — Почему я вообще переживаю о том, как буду выглядеть на свадьбе твоего друга, которому я не нравлюсь, а? — Он закатывает глаза, но и этот цвет не подходит. Берёт в руки жёлтую бабочку и тут же кладёт её обратно, не примерив. Надевает и застёгивает красную — тоже классический вариант. — Почему я вообще вынужден в этой свадьбе участвовать? — Его карие глаза на секунду задерживаются на молчаливом Вакатоши, и он стремится поправить бабочку на нём, вот только делает это немного грубее, чем обычно.
— Можешь не участвовать, — Ушиджима жалеет, что начал этот разговор, потому что Ойкава в таких вещах — гуру, а он — отчисленный с первого курса студент.
Открытый рот и этот раздражённый взгляд предвещают взрыв, и Вакатоши не уверен, что выдержит ещё одну бомбардировку. Её вряд ли запишут в историю, как страдания жителей Хиросимы и Нагасаки, но он надеется на минимальные разрушения со стороны «Малыша». Назвать его «Толстяком» язык не поворачивается.
— А-а-а, да? Я могу не участвовать? ¿Para que conozcas a una puta de nuevo?* — Он замечает лицо консультанта и тут же возвращается к зеркалу, невозмутимо поправляя бабочку.
— Какая «шлюха»? Что это значит? Ты можешь говорить на японском? — Тоору бросает на него неблагоприятный взгляд.
— Откуда ты знаешь, как будет «шлюха» на испанском? — Ушиджима неловко разводит руками, поджимает губы и осознаёт безнадёжность своего положения. Он мнётся немного, не совсем понимая, шутит ли Тоору или совсем забыл об их поездках в Аргентину.
— …Потому что ты меня научил?
Мужчина на секунду замолкает, но и красный цвет его не устраивает. Он примеряет зелёный.
— Почему ты вечно ведёшь себя так, как будто я тебе должен? — подаёт голос Ушиджима после небольшого перерыва.
— Я? Я нормально себя веду. Это ты постоянно ходишь, как будто тебя всё устраивает, а потом оказывается, что Вакатоши обиделся, Вакатоши что-то не понравилось, — и он каждое предложение проговаривает всё чётче, и голос его становится только выше.
— Я хотя бы сдержаннее веду себя на публике и не выпячиваю наши отношения постоянно. Ты знаешь, кем меня теперь видят? Не волейболистом, а геем с сексуальным парнем. — Консультант нарочно громко вздыхает, и Ушиджима поворачивается к ней. Его растерянное лицо тут же становится румянее, он выставляет перед собой руку и кивает, тихо извиняясь.
— А меня всегда видели только сексуальным парнем. И что? Я как-то живу, — размахивает руками, но не перестаёт менять бабочки. Теперь выбирает что-то с узорами и рисунками. — Но Ушиджиме этого не понять, он же надежда Японии, он же всегда первый. Никогда не снимается в журналах для трусов Calvin Klein. — Специально делает паузу. — А, точно, снимался, когда решил внезапно бросить волейбол.
— Я потом быстро вернулся, не нужно мне это припоминать, — Тоору зло рассматривает себя в зеркале. Его лицо сейчас чуть более хмурое, чем у самого устрашающего злодея, нагнетающего атмосферу в фильме.
— Я устал, я больше не могу, — он тянет это так жалобно, что Ушиджима забывает, кто на самом деле из них хотел домой первый.
— Ну, чёрные были нормальными. Это универсальный вариант, — говорит он аккуратно, смиренно. Они ещё и дома могут поругаться, а до этого угрюмо сидеть в машине. Лучше это как-то предотвратить.
— Ты издеваешься надо мной? Разве я их не отложил ещё в начале? — Вакатоши на секунду прикрывает глаза и думает, что если бы не Ойкава, никто бы не скрашивал его скучные, заурядные будни этой мастерской мозгоёбкой.
— Да, как ты отложил моё знакомство с твоими родителями на неопределённый срок, — Вакатоши честно пытается научиться у Тоору обвинять других людей, но пока он жалкий новичок.
— Я тебе уже говорил, в чём причина, — защищаться, например, лучше получается у Ушиджимы, потому что он по-умному терпит и принимает.
— И секс я, кстати, тоже не откладывал на неопределённый срок, потому что у меня выскочили прыщи и я считал, что буду выглядеть непривлекательно, — слово «секс» он почти проглатывает, говоря это скомкано и стеснительно, потому что рядом всё ещё стоит бедный консультант, а ему очень и очень перед ним стыдно.
Теперь очередь Ойкавы прикрывать глаза и вдыхать полной грудью. Может, этот воздух даёт ему вдохновение и побуждает придумать новые претензии.
— А я хотя бы не игнорирую твои сообщения и не начинаю молчать, когда меня что-то не устраивает, — нашёл. Вакатоши облизывает пересохшие от этих дебатов губы и покорно забирает новую бабочку, надевает её. Она оранжевая с белыми кружочками. — Потому что иногда твои сообщения и ответа не требуют.
— А мне кажется, что требуют.
— Эта вообще клоунская. Давай фиолетовую? — Ойкава косится на него и скручивает губы в трубочку, а потом саркастично быстро-быстро кивает. — Тогда уж бирюзовую, да?
— Нет, — Ушиджима тянется к одной из фиолетовых бабочек, но Тоору коротко бьёт его по руке. — Нет.
— Ты всегда упрямишься.
— Я редко упрямлюсь. Например, приглашение Тендо на свадьбу я не отклонял. Хотя очень хотелось, — Вакатоши сопит. — У него даже невеста странная, как будто эскортница какая-то. И это Я ей не нравлюсь, — внимательно вглядывается в каждый аксессуар, лежащий на тёмных полках.
— Зато она согласилась на его предложение.
— И что это должно было значить?
— То, что ты не хочешь со мной расписаться и сыграть свадьбу, — Тоору прищуривается, и в первый раз его раздумья над ответом занимают больше времени, чем раньше.
— Ты и не предлагал с кольцом.
— Я думал, мы должны обсудить это перед предложением.
— Кто так вообще делает? В чём тогда смысл предложения? — Вообще-то Ушиджима думал, что доставать кольцо на свадьбе Тендо — плохая идея. Но Сатори почему-то её активно пропагандировал, сказал, что будет не против, и это станет неожиданным событием, которое «точно украсит вечер». Мужчина беспокойно поправляет бабочку и бросает короткие взгляды на взвинченного Тоору.
— А если есть кольцо? — в ответ он ничего не получает, и карие глаза это тоже не комментируют. Ойкава ещё раз берёт в руки чёрные бабочки, задумчиво рассматривает их. — Ну, чёрные нормальные.
И их внезапная ссора заканчивается на покупке двух классических аксессуаров.
*— Чтобы ты снова встретил какую-то шлюху?
