seven minutes in heaven

      Если задание выглядит не предвещающим беды — значит, в какой-то момент всё обязательно перейдёт наперекосяк.       К такому выводу Елена пришла, выведя аккуратную статистику по всем своим миссиям, выстроившимися ровными шеренгами в сводной таблице — через каждые семь-восемь график мигал то жёлтыми, то алыми пометками, как сбившийся светофор, наконец вспомнивший о своих обязанностях — и всякий раз несчастье выпадало именно на тот раз, когда она обещала самой себе, что ляжет спать пораньше.       В этом таилась какая-то дурная закономерность, закон подлости, не иначе — возможно, разгадка скрывалась в том, что к изначально более сложным поручениям она подходила не с двойной, как обычно, а с тройной ответственностью — но простая проверка документации в местном баре никак не должна была обернуться катастрофой.       Максимум, с которым ей предстоит столкнуться: несогласные вопли должников, битая посуда и, быть может, липкий паркет, от которого придется потом едва ли не отдирать каблуки — но ей не впервой слышать жалобы и уж точно не впервой уворачиваться от внезапно летящих в тебя снарядов.       В конце концов, порою и их высокопоставленное начальство пребывало не в духе.       Итак: Топаз собралась, облачилась в привычную КММ-форму, чтобы изначально дать ответчикам возможность признать в ней представителя власти, и уже привычно погрузилась в сон, отправившись в самое сердце подведомственной им планеты Празднеств в системе Асдана.       Гипнотизирующий, неуловимо перетекающий по кругу джаз тотчас же заполонил уши; редкая трель переливчатых клавиш заставляла голову — тяжелеть, а её саму — склоняться к полудрёме; чрезвычайно токсичный эффект местной атмосферы, который Топаз стряхнула резким поворотом головы и лёгким цоканьем языком, обращённым к Счетоводу.       Отбежавшая было свинка-копилка суматошно встрепенулась, понеслась навстречу к отстающей хозяйке и влюблённо потёрлась пятачком о край сапожек.       Топаз обнадёживающе улыбнулась своему миниатюрному сопровождающему, и высокие, витражные двери, напоминавшие раскрывающиеся крылья аквамариновой бабочки, приглашающе распахнулись, залив полутёмный коридор почти флюоресцентным свечением.       Скучающие эдруоиды, безмолвно застывшие подле цветочного горшка, старающийся незаметно вскарабкаться на диван пепеши да группка гостей, наслаждающихся шелково ниспадающим водопадом — вот и все присутствующие перед роскошной сценой, подготовленной для труппы «Кошмарики».       Одна из Десяти каменных сердец роняет беглый взгляд на щелкнувшую секундную стрелку циферблата — на часах на голубоватом ремешке время всё ещё перестраивается, показывая ей то два часа после полудня, то перескакивая на самое утро — неважно, куда важнее весь срок, выделенный ею же самой на задачу: ровно семь минут времени.       Кто-то скажет, что этого недостаточно для полной проверки, но тех сотрудников можно будет отнести в категорию «заслуживающих профпереподготовки», потому что нет ничего проще, чем по стройным линиям строчек увидеть первые несостыковки.       Любая ложь в бухгалтерской отчетности так и просится наружу, как нитки — из плохо сшитого изделия; потяни за одну — и распустится вся ткань, поэтому Топаз предвкушает либо лёгкую работу (считай, отсутствие всяческих ошибок и приемлемый финансовый результат), либо — небольшой скандал, на который можно будет выделить ещё пять минут собственного времени.       Ранее она не проверяла бар «Проснись и пой» — этим занимались младшие сотрудники, да и владелица, Шивон, не отличалась особой категоричностью и не вступала в конфликты ни с Семьёй, ни с КММ без особой надобности — по крайней мере, из того, что Елене было доступно слышать.       Весьма здравый подход к сотрудничеству — и весьма похвальный.       Каблуками глухо по мягкому, бархатному ковролину, почти проваливаясь: первичная оценка — чистые бокалы ножкой вверх в своих креплениях; мягкий свет, отсутствие конфликтных посетителей; некритично подсохшие цветы в вазе, сегодня вечером сменят; дегустационный сет мартини в пирамидках, который она чуточку цепляет ногтем — выдерживает проверку.       Лениво прислонившийся к стойке официант, встрепенувшись при её появлении, учтиво отводит её к стойке, ничем не выдавая своё узнавание — привычные клиенту жесты, небольшое приветственное слово —       и перед ней, сверкнув поднадоевшей всезнающей ухмылкой, возникает её коллега. — Отсутствие формы — минус два балла, — сухо заявляет Топаз, ничем не выдавая своего удивления.       Не раз и не два за долгое время Авантюрин устраивал ей — безобидные, как он выражался — розыгрыши. Работать ему порою было «скучно» — а «скучно» работать, по мнению Елены, могли только бездельники, к каким она своего коллегу частично причисляла.       Нет, стоило ему взяться за дело всерьёз, как всё кардинально менялось: Авантюрин обладал прекрасной способностью вылезать сухим из воды, когда она сама оставалась в ней стоять по колено, и ничего, кроме должного уважения, она к таким техникам не испытывала.       Но если монетка упала другой стороной, и выданную миссию, сколько бы звёздочек сложности напротив неё ни стояло, Авантюрин счёл за бессмыслицу — она сдвинется с места только тогда, когда все его подчинённые начнут убирать за ним же «хвосты» — или когда госпожа Яшма спустит с небес на землю легкое предупреждение.       В выдавшееся «свободное время», которого у него не должно было быть, если брать во внимание многочисленно перераспределённые коэффициенты — один из Десяти каменных сердец баловался, как только душа ему прикажет. Однажды ей пришлось семь раз подряд доказывать службе безопасности, что это не она выходит с планеты Салсотто в нерабочее время только потому, что её товарищ умудрился каким-то образом перепрограммировать служебный маячок. В другой день все рабочие задачи резко приобрели нулевую разбалловку, и только к середине дня Топаз заметила, что за все проведённые за монитором часы достигла минимальной производительности.       Все эти шутки исправлялись достаточно легко и не имели долгосрочных последствий, что оставляло Авантюрина, как и всегда, безнаказанным — но впервые он решил устроить ей своеобразную «очную ставку». — Добро пожаловать в «Проснись и пой», милая леди, — как ни в чём ни бывало, поприветствовал её этот мнимый бармен сомнительной наружности. — Чем я могу быть вам полезен? — Форма №78, пожалуйста, вместе с учётной книгой доходов и расходов, отсчёты ККТ, накладные, акты списания за полугодовой период, табели учёта рабочего времени, декларация №0101 за весь финансовый год, — перечислила Елена, игнорируя многозначительно косящийся в сторону мягкого, низкого стула взгляд. — А также все документы, представленные в этом списке.       Она равнодушно выложила на стойку запакованный в файл список, на который её беззаботный коллега не обратил даже малейшего внимания.       Под нажатием указательного пальца пикнул таймер. — Ты вечно куда-то спешишь, — поделился с ней своими размышлениями мужчина, уж чересчур быстро вышедший из роли. — Присядь, Топаз. У нас полно времени. — Шесть минут сорок семь секунд, — предупредила она, прикрыв глаза и коротко выдохнув. — Я об этом и говорю: пол-но.       Издав уже чуть более читаемый вздох, Елена вынужденно опустилось на столь соблазнительное кресло — радости от пререканий на ногах было чуть поменьше, чем от двадцатой подряд переработки, поэтому хотя бы на такой компромисс она могла пойти.       Авантюрин не замедлил удовлетворённо хмыкнуть. — Документы, — устало повторила Топаз, постучав ноготками по искусственно затемненному мрамору столешницы, по которому ползли золотые прожилки.       В ответ перед ней опустилась лишь мисочка солёного арахиса. — Я не просила. — Это и не для тебя, — мягко пожав плечами, объяснил ей Авантюрин, принявшись деловито обтирать стаканы какой-то сомнительной, явно не прошедшей санитарную инспекцию тряпкой. — Это угощение для нашего маленького гостя.       В подтверждение этих слов Счетовод с любопытством принюхался, забравшись передними лапками ей на колени и непоседливо потянув ремешок, застёгнутый на бедре. — Ему такое нельзя, — мрачно сообщила Топаз и отодвинула плошку чуть дальше, вознаградив себя жалобным, протянутым скулежом питомца.       С одной стороны ей будут капать на нервы, с другой — давить на жалость. Кра-со-та.       Во имя стратегического избегания давления хотя бы с одного фронта она позволяет Счетоводу прогуляться по отелю, вынюхивая позабытые монеты в фонтане или близстоящих цветочных горшках — её питомцу такая затея по душе, а её перестанут шантажировать грустным попискиванием — и все в выигрыше. — Я уже проверил все твои документы, — как-то разочарованно сообщил ей Авантюрин, излишне громко стукнув донышком бокала о мрамор. — И не будь такой занудой, иначе мне придётся обратиться в общество по защите прав животных и комитет по этике. — Там на тебя уже как минимум двенадцать жалоб — и только за последний месяц. — Вопиющая несправедливость. В прошлый раз их накопилось столько только за две недели — спешу признать твою правоту, Топаз, я действительно кое-где недорабатываю.       Требовательно протянутую за указанными документами руку Авантюрин деловито проигнорировал, удивлённо приподняв брови. — Не доверяешь суждениям своего коллеги? К слову, Топаз, не напомнишь ли мне свой ранг? — Не доверяю суждениям коллеги, занятому в другой сфере и оказавшимся здесь по собственной прихоти, — парировала она, ещё более настойчиво приподняв-опустив расправленные пальцы в ожидании того, что в них наконец-то что-то вложат. — Не трать, пожалуйста, моё время.       Мужчина перед ней издал скорбный звук, не размыкая губ, весьма картинно выражая свою легкую обиду и разочарование. — Задача задублировалась, Топаз, — заметно поскучневшим голосом проинформировал её он, отобразив на запястье замигавший серым дисплей. — Я просто прибыл сюда раньше.       И действительно: видимо, какой-то новичок из отдела работы с персоналом потыкал не на те кнопки, и дежурное задание, что должно было отправиться одному из клёрков, было отпущено всем Десяти каменным сердцам.       Бедолагу, наверное, тем же днём и уволили. — Я уже предупредил о необходимости снятия этого распоряжения, — криво усмехнувшись на одну сторону, добавил Авантюрин, без пущего энтузиазма принявшийся терзать второй по счёту бокал, — тебя, видимо, не успели уведомить.       Мгм. Она охотно в это верит — скорее всего, её доброжелательный коллега просто забыл упомянуть о её персоне перед техниками. Нельзя сказать, что это не вызывает у неё мимолётную улыбку: наверное, за всё время их совместной службы их уже можно назвать если не друзьями, но хотя бы приятелями, и такой приятельский подкол она может списать со счетов — но только единожды!       Заверения Авантюрина от проверки всё равно её не останавливают: выделенные семь минут докапали до двух с четвертью, и за это время она вполне успеет проглядеть необходимые сведения — чисто на всякий случай. Вот чем-чем, а в излишней педантичности в бюрократических вопросах её коллега ей точно проигрывал.       Увы, все её дальнейшие невербальные потуги были проигнорированы: Авантюрин то был озабочен рассматриванием этикетки одной из пузатых бутылок, закованных в бело-цветочную упаковку, то сортировкой шпажек и шпилек для оформления коктейлей, то и вовсе сделал вид, что надоумился отправиться на склад для инвентаризации. — Раз уж ты здесь — нельзя не воспользоваться моментом, — перед ней, словно из рукава фокусника, материализовался высокий бокал на тонкой ножке, напоминавший бутон тюльпана, и Топаз не успела скрыть своё удивление. — Магия фокуса — в отвлечении внимания, — с заигравшей на губах улыбкой сообщил ей коллега, приложив палец к губам и загадочно ей подмигнув.       Второй бокал, уже более скромный и приземистый, соседствует с предыдущим: в нём жемчужно-сапфировая жидкость переливается, как ночной космос близ какой-нибудь яркой галактики, и картонная пернатая птичка на ободке смотрит на неё, казалось бы, с недюжинным любопытством. — Я не пью на работе, — сообщает Топаз, и мужчина ловким движением перегибается через стойку — она не успевает отдёрнуть руку, и, испустив воодушевлённый писк, таймер выключается. — Ты уже не на работе, — с неуловимо приподнявшимися уголками рта отмечает Авантюрин, чуть откинувшись назад и оперевшись на тумбу, вообще-то, предназначенную для нарезки цитрусов.       Что явно означает, что к ней не должна прислоняться чья-то не продезинфицированная поясница — сдавшись в этом раунде, Топаз прокручивает циферблат и просматривает дальнейшие напоминания.       Кто-то снёс ей весь список задач на сегодня.       Под строгим взглядом Авантюрин лишь разводит руками. — У нас катастрофические технические неполадки, — и почувствовавший запах отдыха Счетовод довольно запрыгивает к ней на колени.       …она окружена самыми настоящими тунеядцами. — Даже если так, — с едва приподнявшимися уголками губ отмечает Топаз, — я уж точно не буду потреблять напитки, содержание которых мне неизвестно. — Клянусь, здесь всё только из ассортимента местного бара, — заверяет её мужчина, театрально прикладывая руку к груди. — Или неужели ты думаешь, дорогая моя Топаз, что я осмелюсь тебя — отравить?!       В его голосе полно фальшивого возмущения; иногда ей кажется, что он и не живёт, а продолжает отыгрывать что-то из прошлого, и в такие моменты Елену отчего-то пронизывает тонкой леской жалость: всем им когда-то нужно было притворяться не теми, кем они были на самом деле, жить не ту жизнь, что им бы хотелось — и подобное не могло пройти бесследно.       Наверное, именно из подобного сострадания она многое спускает ему с рук.       Видя, как она, отнекиваясь, всё равно качает головой, Авантюрин рисует круг взглядом, словно бы высказывая так всё своё «фи» её моральным принципам — и указывает пальцем на первый коктейль. — Скажем так: даже если ты сомневаешься в искренности моих слов, что, несомненно, не может не оставить горького отпечатка на моем сердце — ты можешь удостовериться в том, что я не подмешал туда ничего критичного хотя бы потому, что я могу выпить любой из этих коктейлей. На твой выбор.       Топаз прикрывает глаза, мягко обтерев их пальцами и смахнув с ресниц усталость; после этого они чуть-чуть зудят и покалывают, и она отправляется в недра собственной сумочки в поисках капель. — Тебя не убедил мой аргумент? — уточняет Авантюрин, опуская локти на стойку и приравниваясь с ней так, что она может в деталях разглядеть пурпурные полукруги на лавандовой радужке. — Нет, — отрезает Топаз, запрокидывая голову и прицеливаясь флакончиком.       Зрение размыкается; несколько раз моргнуть — и посвежевшая картинка вновь собирается в цельную.       Скучающий Авантюрин не отстанет от неё до тех пор, пока она не согласится. — Ну же, — подначивает он её, осторожно пододвинув бокал в её сторону. — Ежегодный отпуск уже завтра, Топаз. Сегодняшний день можно считать за сокращённый. — Но он таким не является. — Никто и не заметит. Знала бы ты, какая суета поднялась там после этой путаницы…       Главный актёр этого представления мягко приглушает фразу на конце, сопроводив её скорбным вздохом — Елена закатывает глаза и, сводя лопатки, слышит привычный хруст позвонков. — Тебе же всё равно нечего делать? — хитрый, прицельный взгляд читает её насквозь, и эта манера всегда доставляла ей немало раздражения. — У меня много и других, нерабочих дел, — парирует девушка, застегивая молнию на сумке.       …да. Например, улечься дома на постели, раскинув ноги по всей её площади, безбожно обсыпать простынь крошками из пакетика с очередными солоноватыми снеками, который она ухватила в рабочем автомате; пустить огромный дисплей вещать свои однотипные сериалы по кругу, пока она не забудет, на какой из серий остановилась в последний раз.       У Елены были и другие увлечения, помимо работы, но на них не оставалось ни сил, ни времени: помнится, когда-то на одной из планет Эдо она увидела разноцветную рекламу хип-хоп танцев, показавшимися ей очень привлекательными по задорным исполнительницам, зазывавшим её с мерцающей радужными блёстками бумажки — но она бы никогда в жизни не смогла бы стабильно успевать на занятия, а опаздывать Топаз очень не любила.       …без Счетовода, наверное, было бы совсем одиноко — возможно, именно поэтому она всё-таки задерживается на этот бессмысленный, не сулящий ей ничего хорошего диалог. Возможно, она и не совсем против поболтать — поднаберётся опыта в противодействии всяким там подрывающим рабочую деятельность угрозам под кодовым именем «Авантюрин». — Я попробую шепнуть кому-то на ушко, чтобы тебе выдали что-нибудь попроще в следующий раз, — и, получая шипящее «мне проще не нужно», мужчина напоминает ей то про приключение на Белобоге, то про господина Оти с той же Пенаконии — Топаз остаётся только, что гневно и кратко выдохнуть и швырнуть на него колкий взгляд исподлобья. — Синяя или красная? — бесцеремонно ставит её перед выбором Авантюрин, загадочно прищуриваясь. — В этом точно есть подвох, и я не буду ничего делать, пока ты мне его не раскроешь. — Мы все знаем, что за информацию полагается дорогая цена, милая леди, — он усмехается ей так же харизматично, как и всем тем заказчикам и покупателям, которых разводит на дополнительные траты. — Ваша ставка? — Неотправка жалобы на своего драгоценного коллегу. — Сомнительная цена, но допустимая.       Авантюрин снова откидывается назад, складывает руки в замок и пересказывает ей ту самую часть нововведений, которую она должна была увидеть собственными глазами на бумаге: оказывается, что «Проснись и пой» выпустила новое меню с весьма специфической линейкой, как нельзя, впрочем, подходящей для Планеты празднеств: каждый из тщательно собранных коктейлей на любой вкус и цвет с разнообразными эффектами — от базового расслабления до куда более изощрённых вариантов.       Мужчина заверяет её, что, разумеется, его священным долгом было проверить лично новую барную карту — в конце концов, кто, если не главные акционеры, должны отвечать за оценку качества? — Если там — вот это, — Топаз цокает ногтем по одной из строчек в протянутом ей техническом меню, — то лучше вылей это в раковину, я к такому не притронусь. — «Навигационные сны»? — уточняет у неё Авантюрин, мягким движением руки переворачивая барную карту лицом к себе. — Дезориентация и лёгкие, расслабляющие видения. Настолько не понравился состав? — Настолько не понравился эффект, — отрезает Елена, изучившая все предлагаемые альтернативы на вшивость. Более или менее предсказуемым была лишь «Квантовая нежность», обещавшая повышенную эмпатию тому, кто выпьет её за три быстрых глотка — все остальные позиции были одна другой краше. — По-моему, куда хуже тут взгляд «Свет Мёртвой Звезды», — и, проследив за движениями его рук, Топаз прочла краткое       «пробуждает воспоминания о том, кем ты мог бы стать».       Девушка поднимает взгляд на своего собеседника, и у того на лице мерцает слабая, почти самоироничная усмешка.       …она понимает, о чём он, и в ответ сочувственно улыбается. — Это «Последний сигнал»? — уточняет Топаз, неуверенно подтягивая к себе бокал для мартини, в котором мерцающий космос переливается тонким шелком — на вид коктейль кажется каким-то молочным, почти что густым, но зная все трюки Пенаконии, он может в той же степени напоминать и родниковую воду.       Авантюрин улыбается чуть шире и загадочно прищуривается.       Усталость тяжелым вздохом настаивает на том, чтобы она сделала один глоток и отчалила — судя по описанию, напиток обещает ей лишь желание связаться с кем-то из прошлого, а никаких особо острых или печальных историй в нём нет.       По крайней мере, связанных с ныне живущими. — И что я получу за твою крайне сомнительную сделку? — сузив глаза, спрашивает Топаз в последний раз, внимательно разглядывая собеседника: тот, пожав плечами, покачивает головой в мифических раздумьях и предлагает ей «любую посильную помощь в любом деле, на её выбор». — И я не буду иметь возможности отказаться, — добавляет её коллега, хитро сверкнув глазами. — К тому же, у второго напитка, который я разделю с тобой, тоже есть свои привлекательные особенности. Кто знает, может, тебе удастся заснять, как я бегаю за несчастными гостями, изображая из себя собачку? Такие вещи можно будет продать задорого, Топаз — любители уж точно найдутся.       В этом словесном договоре явно есть какие-то неоговорённые лазейки, иначе бы Авантюрин не был столь настойчив — но возможность заручиться его помощью на абсолютно любое дело?.. — Клянёшься? — Нужно уточнить, чем? — после её категоричного молчания мужчина добавляет своё посмеивающееся «клянусь», и она подтягивает бокал ещё чуть ближе к себе. — Ты уверена? — Топаз поднимает гневный взгляд вверх, глядя на своего коллегу из-под нахмуренных бровей, и делает первый, осторожный глоток.       Авантюрин повторяет тот же самый жест вслед за ней, цепко следя за каждым её движением взглядом, и от этого по спине пробегают мурашки.       Что бы там ни было, столь малой дозы явно будет недостаточно для кого-то экстра-эффекта: Топаз ожидает легкого дурмана в голове, сонливости, неудержимого желания заключить кого-то в объятия, или ещё чего похуже из того, что обещала новомодное меню, но       не происходит ничего.       Совершенно ничего.       Она слышит базовый набор вопросов про то, как прошёл её день, как она чувствует себя на работе, что там с коллегами и тем спорным случаем, что требовал присутствия супервайзера; она отвечает на эти вопросы, не колеблясь; чуточку вздрагивает, когда её коллега перепрыгивает барную стойку, всколыхнув, но не опрокинув пирамидку бокалов мартини; он присаживается рядом, но на деликатной дистанции, и разговор продолжает идти, как ни в чём ни бывало.       Она даже не чувствует обещанного желания связаться с кем-то из прошлого и подсознательно морщится, недоумевая, в каком же направлении стоит двигаться, чтобы раскопать скрытую в этой постановке загадку. — Засеки семь минут, — просит её Авантюрин, подперев голову рукой и непривычно убирая взгляд в пол. — Ты же столько собиралась потратить на задание? — Зачем? — Так нужно. Правда, очень нужно, — он лениво полуприкрывает глаза, пока Топаз, цокнув языком, с явным неудовольствием выполняет выданную инструкцию и разворачивает свой стул к нему, едва не столкнувшись со своим коллегой коленями. — Тебя это смущает? — беззастенчиво любопытствует тот, разворачивая ладонь в сторону точки их соприкосновения, и Топаз, пожав плечами, отвечает ему лаконичное: — Немного. Я привыкла держать дистанцию.       Авантюрин без промедления немного отодвигается. — Удивительно джентельменское для тебя поведение. — Правда? А я-то думал, что веду себя, согласно всем заветам этики КММ — всем тридцати трём томам, которые я ни разу ни прочёл. Так, чисто интуитивно, знаешь?       Топаз глухо хмыкает и делает ещё один глоток: с каждым новым коктейль раскрывает свои кисло-сладкие нотки и даже начинает казаться ей приятным. — Как у тебя прошёл день? — Ты уже спрашивал. Было бы великолепно, если бы в моё расписание не вмешивались. — М-м, да. Успел немного позабыть — нет, прости, надеялся, что ты изменишь свой ответ.       Под её недоверчивым взором он показывает ей приподнятые ладони и добавляет выделяющееся «искренне надеялся».       Таймер показывает оставшиеся пять минут тридцать секунд.       Она постукивает пальцами по столешнице. — И зачем тебе это? — интересуется Елена, проводя ногтем по золотистой жилке мрамора. — Я знаю, что у тебя на уме часто какие-то недоступные мне развлечения — но пока что, увы, я не смогла разгадать всей глубины твоего замысла. Не поделишься? — Не очень хочется — пока что, только пока что, — отнекивается, как и ожидалось, Авантюрин, откинувшись на спинку стула. — Могу сказать только то, что тебе не о чем беспокоиться. — Крайне сомневаюсь.       Четыре минуты сорок четыре секунды.       Авантюрин хранит таинственное молчание, занимаясь разглядыванием собственных манжет, и Елена теряется в оставшихся догадках, отпихнув их в дальний угол — допустим, ей же лучше: она уточняет, выполнит ли она все условия, если уйдёт по окончанию таймера, и в ответ получает согласный кивок.       Весьма странно. Возможно, что-то из того, что должно было сработать, не сработало, и поэтому сейчас Авантюрин пребывает в растерянности? Выжидает какого-то феноменального эффекта — может, под конец минуты ей резко захочется запрыгнуть на барную стойку для сексапильного танца — упаси её Клипот, конечно, но кто ж его знает, и — — Скажи — а тебе — комфортно со мной работать?       Топаз сводит брови к переносице и недоверчиво глядит прямо в глаза мужчине.       Три минуты сорок пять секунд. — Терпимо. Если бы ты не терроризировал меня своими выходками, было бы многим проще — но ты и так знаешь, что я достаточно тепло к тебе отношусь.       …хотела ли она добавлять последнюю фразу? Возможно, какой-то внутренний порыв души, спасательно-защитнический инстинкт, и Елена потирает выемки глазниц, чтобы чуть-чуть прийти в себя. — Спасибо — наверное? — с усмешкой отвечает ей мужчина, и шея у него нервно подёргивается. — Позволь уточнить: данные выходки ты рассматриваешь в качестве способа тебе навредить? Или, быть может, вставить тебе палки в колёса, чтобы ты никогда не забралась выше по рангу? — Не думаю, что ты настолько зловредный. Нет, я предполагаю, ты делаешь это в основном ради собственного веселья. Разве не так? — Не знаю, — расплывчато отвечает ей Авантюрин, загадочно улыбнувшись. — Но и для веселья в том числе. И — и ещё, скажи, Топаз — ты бы не хотела — знаешь, там, допустим — перейти в другой отдел, чтобы никогда со мной больше не сталкиваться? — …нет, зачем? Ты говоришь действительно странные для себя вещи.       …ещё и с какими-то неравномерными, дёргаными паузами, будто он всякий раз берёт дыхание для того, чтобы продолжить, — но в ответ на её претензии Авантюрин лишь виновато пожимает плечами.       Две минуты десять секунд. — Возможно. Впрочем, наверное, это всё, что я хотел узнать. Спасибо тебе за разговор, — после столь необъяснимых выходок он, как и всегда, планирует куда-то испариться, и внутренний порыв заставляет Топаз подцепить его за рукав. — Так не пойдёт, — тихо тянет она, опуская руки, но продолжая сверлить его пристальным взглядом. — Во-первых, твои вопросы выглядят чересчур уж необычно даже для тебя — скажи, стоит ли написать службе поддержки, чтобы они осведомлялись о твоём самочувствии каждый световой час? — Если ты так беспокоишься о моих планах на будущее — то нет, загадываю себе только долгую и счастливую жизнь. Брось, Топаз, — Авантюрин легко смеётся и окончательно поднимается со стула, — я, как и всегда, просто потратил немного твоего ценного времени. Не впервой, правда же?       Шестерёнки в сознании перескакивают с одного места, на другое, как заведённые, и Топаз напряжённо пытается отыскать ту самую правильную ниточку, которая, как шепчет ей интуиция, здесь присутствует.       Одна минута и три секунды. — Зачем тебе — нет, забудь, не так — что было в этих напитках? — требовательно допрашивает его Елена, постучав по ободку бокала. — И нет, я говорю не о ингредиентах: твёрдо и чётко скажи мне, какой у них должен был быть эффект.       На последней фразе Авантюрин недовольно жмурится, словно бы она только что уколола его под бок, и сводит губы в почти негодующую улыбку. — Жаль, что ты это спросила — надеялся, что этот вопрос не прозвучит до самого конца, но одновременно и опасался, что ты сделаешь так с самого начала. В одном из бокалов точно была экспериментальная сыворотка правды. Упс. Действие начинается через пять-десять минут и длится ровно семь — Топаз, ты раскрыла мой секрет, поздравляю.       Он вяло и беззвучно аплодирует её интуиции.       …да, конечно же. Как же иначе. Разве не могла быть в этом пойле какая-нибудь ещё гадость, кроме уже и так не самых полезных для организма ингредиентов.       То-то она была столь словоохотлива. — Зачем тебе это нужно было? Просто так, повеселиться? — Нет. — Тогда зачем? Выведать корпоративные секреты? — Топаз, прости, но корпоративный шпионаж для меня — ужасно скучное дело. Нет. — Скажи чётко и прямо, зачем, — с победоносной улыбкой заявляет она, рефлекторно пододвигаясь чуть ближе, и почти рабочий азарт заставляет Елену смотреть своему собеседнику нагло и нахально, прямо в глаза, пока он с явным нежеланием, почти выдирая слова из глотки, выдаёт ей: — Я хотел тебе кое-что сказать, но не был уверен, стоит ли оно того. Вот и решил — пусть судьба нас и рассудит. — Ничего конкретного ты мне так и не сказал, — с подозрением в голосе заявляет Топаз, сложив руки на груди. — И почему же? — …испугался, — с ещё большей неохотой выдаёт Авантюрин, вначале поморщившись, а потом нацепив на себя ту же беззаботную улыбку. — Чего? — вырывается у неё из губ, и Топаз виновато прикрывает ладонь рукой — в конце концов, у него было такое пречудесное качество — ввязываться в те игры, что в конце концов сами становились ему не по душе, и у неё не было никакого желания чересчур давить на своего товарища.       Издав смутный звук, наподобие заглушенного вздоха, Авантюрин говорит ей: — Я хотел сказать тебе, что ты —       Би-ип.       Время вышло. — …безмерно вдохновляешь меня на безделье — посмотришь на твои часы сна, и сразу как-то и повышения не хочется, и зарплата устраивает. В общем: для меня честь — служить с такой ответственной сотрудницей — на твоём фоне я прямо-таки сияю — даром, что не самыми лучшими качествами.       На сей раз он ослепительно-довольно улыбается, обнажая зубы, и Елене только и остаётся, что удручённо вздохнуть. Прогуливающийся во время их диалога Счетовод, заслышав звук таймера, поспешил к хозяйке и подоспел как раз вовремя: она рассеянно треплет его между ушами, пытаясь распознать источник необычного волнения в участившем свой ритм сердце.       Совесть заставляет её позабыть обо всём содержании их диалога, и тревога нашептывает ей, что, возможно, с ней хотели поделиться чем-то личным — чем-то, что с трудом поддаётся объяснению и не любит выходить на свободу — прошлое у её коллеги не самое светлое, и вина прошивается нитками в горле — ровно до тех пор, пока Авантюрин не начинает ныть, что у него закружилась голова и его срочно нужно довести до номера.       Бестолковщина. Вот он — чистой воды бестолковщина, и зачем только она его жалела? Знает ведь, что специально выводит на эмоции, шипит на саму себя же Топаз, подставляя плечи своему уж слишком картинно волочащемуся по полу коллеге.       Такой своеобразной процессией они и минуют очередной полный зеркал коридор, не привлекая к себе лишнего внимания опьянённых гостей, и бейдж сотрудника Топаз ловко запихивает в карман шорт — чисто на всякий случай, чтобы не позорить имя корпорации.       Авантюрин почти блаженно сопит прямо у неё на только что выстиранной жилетке. — И в каком из них была твоя сыворотка правды? В моём, так ведь? — негодующе пыхтит по пути Елена, поддерживая коллегу за руку, перекинутую через её шею — тот, не поднимая ни головы, ни взгляда, выдаёт ей крайне довольное собой: — В обоих.       …да, конечно. Стоило бы догадаться.       Они наконец добираются до золотых рамок, пророчащих им быстрый спуск вниз, к номерам отеля, и Топаз набирается психологических сил на последний рывок. — Мерзавец, — беззлобно сообщает девушка, с большим усилием вытягивая ладонь для того, чтобы достать до кнопки вызова лифта.       Ответом ей служит сдавленное «мгм», в котором отсутствует какое-либо несогласие, и, наконец, дотащив тушу своего коллеги до лифта, Топаз с выдохом облегчения сбрасывает её на поручни. — И ты вовсе не пьян, так ведь? — перекатив голову на правое плечо, спрашивает она, и, стыдливо, как она надеется, прикрыв глаза, Авантюрин качает головой с виноватой улыбкой.       С наигранно виноватой улыбкой, конечно же. — Я не был уверен, что мне стоит что-то говорить, — тихо, почти самому себе под нос, добавляет мужчина, не глядя в её сторону. — Как ты видишь, мой план с треском провалился. Может быть, пожалеешь? — Ещё чего, — с вырвавшимся смешком добавляет Топаз, рефлекторно поглаживая себя по предплечьям.       После небольшой паузы, чуточку посерьёзнев, она добавляет: — Если тебе когда-нибудь захочется — я буду искренне рада тебя выслушать.       И, получив неуверенный кивок в ответ и успокоив мечущуюся совесть, Елена устало откидывает голову назад, небольно стукнувшись затылком о что-то мягкое — рефлекторно она оборачивается, встречаясь с абсолютно чистым и «чудом» прояснившимся взглядом Авантюрина, успевшего подложить руку к месту так и не произошедшего удара.       Ей кажется, что сердце в груди отчего-то замирает, словно пропустив такт и не решаясь опуститься, и от него протягивается беспокойное тепло волнения и предвкушения, как при виде пополнившегося в день выдачи зарплат счёта —       только нет никакого счёта и никакой зарплаты:       только её рефлекторно приоткрывшиеся от так и не прозвучавшего вопроса губы;       её коллега, вглядывающийся в её лицо расширившимися зрачками,       и зажатая им же кнопка экстренной остановки лифта.       …кажется, она догадалась, что же он на самом деле хотел ей сказать.