Baby Teeth

Сквозь щели между балками проникал свет заходящего солнца. Он делал тонкие листы приклеенных рисунков почти прозрачными, так что шероховатая текстура воскового карандаша на бумаге проступала особенно ясно. Уилл подумал, как это странно — что у крепости стены крепче, чем у дома. — Это может быть похоже на… — Майк замялся, постукивая ластиком на конце карандаша по нижней губе. Вспышка жёлтого привлекла внимание Уилла: краска на карандаше местами облупилась, а на дереве виднелись вмятины от молочных зубов — память о детской привычке грызть его. — На что? — подтолкнул Уилл, держа блокнот на коленях и сидя по-турецки в гнезде из одеял и подушек, которые они прошлым летом притащили сюда для уюта. Он уже давно перестал рисовать и просто наблюдал, как его друг пишет в лучах оранжевого осеннего света. — Ну... что-то вроде истории любви, — неуверенно закончил Майк, пожав плечами и склонившись к голубым строкам, все еще пустым, без единой линии графита. Он опустил карандаш, коснулся страницы тупым концом, но та осталась нетронутой. Майк вдохнул. — Забей. Это глупо. Уилл нахмурился, глядя на него через стол и прислушиваясь к шелесту листьев на ветру. Ему стало жаль друга по причинам, которые он не мог объяснить словами. Но он точно знал одно: ему не нравилось видеть Майка расстроенным, или, что еще хуже — сомневающимся в своем умении рассказывать истории. Дастин и Лукас все еще ждали новой кампании, но за прошедшие две недели так ничего и не было написано. Как мастер подземелий, Майк взял на себя обязанность придумывать каждый сюжет, а Уилл иногда дополнял эти рассказы рисунками. Именно этим они и планировали заняться сегодня, вернувшись из школы на осенние каникулы, с целой неделей полной свободы впереди. Все было идеально… если бы только нашлось вдохновение. — Я не считаю, что это глупо, — тихо сказал Уилл, переводя взгляд обратно на мелки. Он и так слишком долго смотрел на Майка. Мелки почти закончились, бумажные обертки от них были разорваны и размотаны более чем наполовину. Ему придется экономить, подумал Уилл, потому что мама не могла позволить себе часто покупать ему новые принадлежности для рисования. Он был еще ребенком, но уже понимал: за содеянное всегда приходится расплачиваться. Особенно за поступки, на которых его продолжали ловить. Закрыв глаза, Уилл глубоко вдохнул носом, чтобы заглушить отцовский крик в ушах, а потом снова открыл их — навстречу сочащемуся солнечному свету, что проникал в каждую щель между деревянными столбами. Они были стянуты толстой веревкой и сколочены гвоздями, достаточно прочными, чтобы выдержать ливень или пьяный гнев Лонни. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Уилл наблюдал, как свет переливается в волосах Майка, делая их мягкими, темно-каштановыми — прямо как деревья в это время года, — и выбрал похожий цвет из своего пенала с цветными карандашами. Закрашивая волосы паладина на наброске, он снова заговорил. — Думаю, это классная идея. — Правда? — переспросил Майк, в его голосе слышалось робкая неуверенность. Наверное, именно это Уилл ненавидел сильнее всего: то, что Майк мог чувствовать себя маленьким, беспомощным и неспособным. Уиллу хотелось быть лучшим художником, чтобы он мог изобразить Майка таким, каким он его видел. — Конечно, — ответил Уилл, подняв глаза и обнаружив, что Майк уже смотрит на него. Он застенчиво улыбнулся, стараясь не покраснеть из-за того, какой цвет приобрели темные глаза Майка в это время суток. — Ты всегда придумываешь крутые кампании. Мы могли бы добавить это в сюжет, если хочешь. Губы Майка дернулись — уголок рта приподнялся в намеке на довольную улыбку, но почти сразу опустился обратно. — Спасибо, Уилл, — сказал он, сдвигаясь на матрасе. Он отложил тетрадь в сторону и облокотился на одну из четырех стен замка Байерс. — Но не думаю, что у меня получится. — Почему нет? — Уилл нахмурился, сменил коричневый карандаш на красный и перешёл к плащу, который носил персонаж Майка. — Потому что, — сказал Майк, как будто этого объяснения было достаточно. А затем все же тише добавил: — У меня никогда не было девушки. Это уже штуки для взрослых. — Ты и с троллями никогда не сражался, — заметил Уилл, смеясь, и этим вызвал смешок у Майка. Тот потянулся в сторону, схватил подушку и ударил ею Уилла. Уилл захихикал, и мелки высыпались кучей из пенала прямо на одеяла. — Эй! — крикнул он, обернувшись, чтобы схватить другую подушку, держа ее перед собой как щит. Нетрудно было заметить, что этот жест придал Майку уверенности, особенно когда он оттолкнулся от стены и метнулся к Уиллу, щекоча его по бокам. — Хватит! — пронзительно воскликнул Уилл, смеясь, и теперь в широкой, неконтролируемой улыбке виднелся отсутствующий передний зуб. Руки сами собой уронили подушку ему на колени и вцепились в расстёгнутую куртку Майка, потянув один из шнурков в безуспешной попытке защититься. — Майк! — Из меня вообще-то получается отличный охотник на троллей, когда ты мастер подземелья, — выдохнул Майк между смешками.— Разве не так, Уилл Мудрый? — Ладно, ладно! Ты самый лучший охотник на троллей! — выпалил Уилл, слова вылетали из его рта быстрее, чем он успевал их обдумывать. Руки Майка замерли, а потом медленно опустились. Они оба тяжело дышали, переводя дыхание в прохладном помещении. Пока они резвились, Уилл сполз назад и теперь лежал, уставившись на синий брезент, защищающий крепость от дождя. Несколько месяцев назад, после особенно сильного шторма, Джонатан помог его натянуть. — Знаю, — произнес Майк через мгновение, потянувшись за своей брошенной тетрадью. — Я думал о чём-то вроде «Империя наносит ответный удар». — Как Хан и Лея? — выдохнул Уилл, не моргая зелёными глазами. Он резко сел, не дождавшись ответа, наблюдая, как Майк пролистывает то немногое, что успел написать этим днем. — Да, — сказал он, — но не знаю... Дастину и Лукасу, наверное, не понравится. Они скорее всего сочтут это скучным. — Но это же лучшая часть фильма, — возразил Уилл, вспоминая, как они смотрели этот фильм в прошлом году. Майк любил «Звёздные войны» больше, чем Уилл, и, наверное, больше, чем все остальные участники Партии, но сиквел действительно получился отличным. Он помнил, что Лукас и Дастин тоже довольно высоко оценили его. — Наверное, но... — Майк снова пожал плечами, сжав губы. — Они там целуются, и, ну, ты понимаешь. Уилл нахмурился, изучая друга. — Неужели ты считаешь, что не сумеешь написать что-то подобное? — Я могу, но, думаю, получилось бы плохо, — объяснил Майк, — потому что я никогда этого не делал. Говорят, лучше всего писать на основе собственного опыта. — Да? — спросил Уилл, приподняв бровь. — От кого ты это услышал? — Не помню, — быстро сказал Майк. — От кого-то. — Он покачал головой, волосы растрёпаны после месяцев без стрижки, и Уилл ни за что бы не признался вслух, что ему нравится, как они завиваются вокруг его ушей. В этом возрасте он прекрасно знал, что мальчики не называют других мальчиков красивыми. Потому что это делало их «квирами», хотя он не совсем понимал, что это значит. Лонни называл его так слишком много раз, прежде чем уехал из Хокинса. А также… — Эй, — внезапно воскликнул Майк, загоревшись идеей, о которой еще не успел поведать вслух, вырвав Уилла из мыслей о жестоком отце и янтарной бутылке, пахнущей чем-то кислым. — Мы могли бы попробовать! — Что попробовать? — растерянно переспросил Уилл. Он повернулся и начал собирать рассыпавшиеся мелки. — Поцеловаться! — выпалил Майк. Он широко улыбался, у него все еще было много молочных зубов, кривых и идеально несовершенных. Он прижимал тетрадь к груди, в полосатой зелено-синей рубашке-поло, и смотрел на Уилла поверх ее края. Уилл также знал, что мальчики не целуются с другими мальчиками. Ему было десять, и они проходили продвинутую математику, например, куда ставить десятичную запятую и как ставить знаки препинания в предложениях, но отец перед своим уходом преподал ему самый важный урок. То, чему в школе не научат. Мальчики не целуют других мальчиков. И объяснил он это мастерски и без слов — мозолистой рукой, слишком грубо обхватившей хрупкие кости запястья Уилла, или пощечиной по его нежной коже, отчего та краснела и жгла, словно клеймо. Эта мысль перенесла Уилла обратно в прошлое, к тонким стенам, выкрашенным в жёлтый, и к незапертой двери спальни, которую вот-вот распахнут. Да он же гомик, Джойс! — Эй, — голос Майка прозвучал мягко, тихо, как и его нерешительное прикосновение. Уилл моргнул, глядя на чужие пальцы, все еще маленькие и пухлые от юности, сомкнувшиеся вокруг его костяшек. Он даже не заметил, что его рука начала дрожать. — Нам необязательно, если ты не хочешь. Я просто... не знаю, наверное, это глупая затея. Уилл не понимал точного смысла этих слов, но улавливал мерзкий подтекст, с которым они сорвались с уст его отца, как будто это было чем-то ядовитым, отвратительным и неправильным. Но к Майку не относилось ни одно из этих прилагательных — он не был неполноценным так, как Уилл начинал бояться быть сам, когда оставался один. — Как ты додумался до такого? — спросил Уилл, борясь со страхом, широко раскрыв глаза, полные любопытства. Он пытался понять, что скрывалось за словами друга. Майк отдернул руку и положил ее себе на колени, отводя взгляд, будто нервничал. — Я просто подумал, ну знаешь... Это могло бы помочь мне с кампанией! И... ну, когда у нас появятся девушки, мы будем готовы! Он говорил быстро, и Уилл хотелось рассмеяться от абсурдности идеи, что какая-то девушка вообще станет с ним встречаться. Он попытался представить это и... не смог. — У меня не будет девушки, — сказал он просто. — Что? — Майк повернулся к нему. — Конечно, будет! И мне кажется, ты нравишься Дженнифер Хейз. — Нет, не нравлюсь, — произнес Уилл, покачав головой. Занавеска в замке Байерс внезапно зашуршала на ветру, и он старался не вспоминать, как ладонь Лонни ударила его по заплаканной щеке. — А я говорю нравишься, — возразил Майк. — Она все время поглядывает на тебя. — Откуда ты знаешь? — Потому что я наблюдательный, — с гордостью заметил Майк. Он снова поерзал на месте, будто нервничая, кроссовки потемнели на носках от сухой грязи. — Так что... хочешь попробовать? Уилл замялся, с трудом выдерживая взгляд друга. — Даже не знаю, Майк, — пробормотал он через мгновение, и ощущение густого, липкого ужаса снова подступило к горлу, как горькое лекарство. Он сглотнул, переводя взгляд с друга на комиксы, разбросанные по столику и полу. «А вдруг нас застукает за этим?» — вопрос застрял на языке, но так и не сорвался с губ, тяжелый, как воспоминание о том, как Лонни застал их врасплох, когда они лежали, держась за руки на кровати, а их лица находились близко друг к другу. Они тогда ничего толком не делали, но Лонни был убежден в обратном. И в конце концов этого оказалось достаточно, чтобы полностью отбить у Уилла желание когда-либо даже пытаться. — Тут никого нет, — напомнил Майк, словно прочитав его мысли. — Здесь только ты и я. И ты же знаешь, что я никому не скажу. Мы просто потренируемся. Уилл еще раз взглянул на него и увидел открытое, искреннее лицо, спокойные и теплые глаза, в отличие от нынешней поры года, и невольно кивнул. — Хорошо, — выдохнул он. — Ты уверен? — мягко спросил Майк. — Я не хочу, чтобы ты заставлял себя. — Уверен, — подтвердил Уилл, наблюдая, как на его лице появляется искренняя улыбка. — Я хочу. — Ладно, — произнес Майк, опускаясь на колени. Он осторожно приблизился к нему, пока они почти не коснулись друг друга, и откинулся назад на свои икры. Теперь, когда он был так близко, Уилл почувствовал себя ужасно беззащитным. Он испугался по другой причине и сжал вспотевшие руки в замок на коленях, скрестив ноги. Он какое-то время нерешительно смотрел на Майка широко раскрытыми, как у оленя перед ударом глазами, и, заикаясь, признался: — Я не знаю, как целоваться. — Я тоже, — ответил Майк, положив руки на колени. — Но мы разберёмся вместе, хорошо? Что-то в интонации его голоса заставило желудок Уилла скрутиться от волнения, и он только и мог, что кивнуть. — Хорошо. Но, если у меня будет плохо получаться, не смейся. — Я бы не стал смеяться над тобой, — сказал Майк. — Мы оба не должны смеяться над друг другом. Обещаешь? — Обещаю, — прошептал Уилл и, не раздумывая, протянул свой мизинец. Майк тут же переплел его со своим. Он надеялся, что Майк не заметил, как сильно потеет его рука, но если и заметил, то промолчал. — Ладно, на счет три наклоняемся. Ты влево, я вправо, договорились? — Договорились, — ответил Уилл и услышал, как дрожит его голос. Он пытался убедить себя, что бояться нечего. Это всего лишь Майк, а Майк никогда не причинит ему вреда. Они разомкнули мизинцы, и взгляд друга, прежде прикованный к его глазам, опустился на его рот. — Раз, — произнес Майк, наклоняясь ближе. — Два, — выдохнул Уилл, и это прозвучало, как ветер, играющий с занавеской, которая укрывала их обоих в безопасности замка Байерс. Майк сдвинул руку и отодвинул волосы с уха Уилла, осторожно заправив их за него — так нежно и странно, что сердце Уилла екнуло, будто он находился на вершине американских горок перед резким падением. Ему стало интересно, представлял ли Майк при этом девушку, когда так делал, или просто захотел повторить увиденный в каком-то фильме жест. И в это короткое мгновение перед «падением» он понял, что не может представить никого другого на месте своего лучшего друга. — Три, — прошептал Майк, и его голос звучал так слабо, что Уилл едва расслышал его — и то лишь потому, что они вплотную придвинулись друг к дружке. Его рука сдвинулась, легла на челюсть Уилла, еще по-детски округлую, прямо там, где бился пульс. Он был так близко, что Уилл разглядел узор его радужек на фоне расширенных зрачков, и оттенки коричневого, скрывающиеся в них, прежде чем сомкнуть веки. Когда их губы соприкоснулись, это оказалось удивительно тепло, и нос Майка слегка задел его щеку. У Уилла закружилась голова, когда он сразу же открыл рот, чтобы вдохнуть, в тот самый миг, когда поцелуй закончился. Все длилось не больше секунды, под неловким, почти детским углом, так что они слегка промахнулись. Но, открыв глаза, Уилл успел поймать один-единственный фрагмент этого мгновения: глаза Майка все еще были закрыты, длинные ресницы касались покрытых веснушками и слегка покрасневших щек, — и от этого зрелища Уилл почему-то почувствовал себя невероятно счастливым. Мысль о том, как бы это было тогда, когда Лонни вошел в комнату, теперь развеялась, потому что на этот раз он знал ответ. Это было... хорошо. Приятно. Это всё, что Уилл сумел подобрать для описания этого момента. Но тут глаза Майка начали открываться, и страх вернулся, вытесняя любое мимолетное чувство радости. Его горячая рука всё ещё лежала там же, поверх бешено колотящегося сердца Уилла. — Прости, — тут же произнес Уилл, не давая Майку возможности заговорить первым. — Знаю, вышло плохо. У меня не получается. Тебе это не поможет. — Я… — Майк замялся, его губы были приоткрытыми и потрескавшимися. — ...промахнулся. Можно попробовать снова? Уилл растерянно уставился на него. Слова, которые он хотел бы произнести, не шли. Он даже не был уверен, знает ли вообще, что сказать. — А ты хочешь? — Да, очень, — ответил Майк. — А ты? Где-то за крепостью каркнула ворона, и Уилл старался не воспринимать это как плохой знак, предвещающий наказание за то, что ему понравилось. Слышал ли это Майк? Волновало ли его это вообще? Он кивнул, и Майк снова приблизился, положив другую руку на плечо Уилла, словно поддерживая. Этот поцелуй был другим — более уверенным. Чем-то, что Уилл не сумел бы описать, даже попытайся. Слова давались легко только Майку: он мог складывать их в нечто цельное, наполненное смыслом и чувствами. Уилл же этого не умел. Единственное, что он знал наверняка: в темноте за закрытыми веками он не мог представить себе поцелуй ни с кем другим, помимо своего лучшего друга, и так до конца жизни. И в этом таился особый страх, еще не до конца осознанный, но ощущаемый так же остро, как это чувствует зверь перед надвигающейся опасностью. Он резко вдохнул носом, уткнувшись в мягкую кожу щеки Майка, и уловил запах шампуня, которым тот мыл голову этим утром. Цитрусовый — такой, каким, по его мнению, пользовалась бы Нэнси. Уилл попытался ухватиться за мысли, которые одна за другой неслись вперед, прежде чем те ускользнут. Большой палец Майка шевельнулся, проводя вдоль его челюсти — почти так же, как он иногда водил пальцами по линиям рисунков, подаренных ему Уиллом. А когда они одновременно приоткрыли рты, Уилл ощутил легкую сладость, оставшуюся на губах от КитКата, который Майк съел прямо перед этим. Майк снова подался вперёд, а другая его рука переместилась с плеча и прижалась к родинкам на шее. В этот момент Уилл совсем перестал думать. Его руки метнулись с коленей на тонкую ткань куртки и рубашки поло под ней. В груди нарастало тепло — подобно неуловимому шару света. Ему вдруг показалось, что если они не остановятся, то он сам будет освещён этим светом, и тогда все точно узнают, кто он на самом деле. Что все обидные имена, которыми его называли, в конечном итоге окажутся правдой. — Уилл! Звук его имени заставил их обоих стремительно отпрянуть друг от друга, и они поспешили сделать вид, будто ничего не произошло. Это был Джонатан, Уилл узнал голос брата, доносившийся из поредевшего леса вокруг их дома. Он был совсем близко, Уилл это чувствовал. — Скоро стемнеет, и у мамы почти готов ужин! Майк отодвинулся в сторону, неловко возясь с рюкзаком. Лицо у него было краснее некуда, румянец сползал вниз по шее. — Хорошо! — крикнул Уилл, наблюдая за колышущейся занавеской и собирая все принесенные вещи в свою сумку. — Мы будем через минуту! — Не задерживайся! Хруст листвы и шаги прекратились, а затем они начали удаляться — Джонатан, похоже, развернулся и направился обратно к дому. В крепости наступила долгая, мучительная тишина: рюкзаки мальчиков были застегнуты, но никто не произносил ни слова. Майк открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но тут же захлопнул его, продел руки в лямки рюкзака и наконец поднялся. Он неловко подошел, протянув руку Уиллу, который смотрел на него снизу вверх. Уилл молча принял ее. — Э-э, — начал Майк, почесав затылок. — Я… думаю, это помогло. Ну, для истории. — Правда? — неуверенно выдавил Уилл. Его лицо горело, и, встав, он выпустил руку Майка и потянулся за своим рюкзаком. — Ага, — ответил Майк, и на его лицо вернулась знакомая улыбка, и внезапно всё перестало казаться таким уж страшным. — Эм.... А тебе это хоть как-то помогло? Это будет их тайной, подумал Уилл. Еще одним поступком, о котором они не станут говорить после того, как это случилось — как тогда, когда Лонни застал их со сплетенными руками, как и в других ситуациях до этого. Они были друзьями. Лучшими друзьями и только этим. В Уилле всегда жила эта внутренняя, невыразимая мысль, что иначе и быть не могло. — Конечно, Майк, — сказал Уилл и решил, что сейчас самое время забыть о случившемся. Или хотя бы попытаться — так же, как сделал в ту ночь, когда Лонни ушел. Дыру в стене, оставленную дверной ручкой, давно зашпаклевали и закрасили. И ощущение рук Майка, крепко обнимавших его потом, удерживавших, пока он дрожал и плакал, как маленький, — тоже стало всего лишь тусклым воспоминанием, спрятанным где-то в глубине сознания, куда он позволял себе заглядывать только в одиночестве и глубокой ночью. Он подошел к занавеске и отодвинул ее, выпуская их из этого самодельного убежища обратно в реальность. И в тот же миг ему стало ясно, что сюда они больше никогда не вернутся. — Мне пора домой, — произнес Майк, подходя к своему брошенному велосипеду, вытаскивая его из опавших листьев. — Нужно работать над кампанией. — Да, хорошо, — ответил Уилл, наблюдая за ним. — Увидимся завтра? — Ага, до завтра. Уилл остался у замка Байерс и смотрел, как Майк растворяется в лесной тени на пути к дороге. Он старался не думать о том, что после этого все изменится.