Проверяя на прочность.

      Джереми вдохнул поглубже, уже в третий раз отсчитывая от одного до десяти и в который раз думал о том, что себя и свои возможности он очень переоценил. поначалу он не думал, что с Жаном может быть так сложно, но в последствии он понял, что все его мысли и рассуждения на эту тему просто ничто, с масштабом реальной проблемы.       стуча пальцами по стакану, он очень хотел верить в то, что Моро хотя бы трубку возьмёт и соизволит известить его о том, где он вообще, нахуй, находится. это было бы очень и очень кстати, потому что никакого желания волноваться не было – только переиначить свою натуру он, как это было естественно, не мог и в итоге просто изводил свои нервы. злился Джереми не часто, просто потому что обычно у него удавалось решить все конфликты словами, настолько часто, что иногда он забывал о том, как хорошо действуют кулаки. в драки на поле он не вступал и из личного нежелания, и из репутации команды, а в барах, по пьяни, к нему не приставали настолько настойчиво, чтобы ему приходилось отбиваться.       но Жан, о, Жан, эта наглая рожа заставила его испытывать такую глубокую злобу, что Джереми и забыл о том, что такое бывает. все такие обиды и злости остались где-то в детстве, там, где он предпочитал не вспоминать. Моро же каким-то чудесным способом расшатывал стойкий и твёрдый, отлично работающий механизм его нервов. шестерни слетали с привычных мест, ржавели, а вся система просто рушилась под одним только влиянием этого человека.       что расстраивало Джереми больше, так это то, что Жан не понимал что делал не так. в нём не было злого умысла и он не пытался сделать плохо намеренно (так, по крайней мере, казалось), он просто был и существовал так, как умел, жил и делал что-то с теми навыками социализации и прочего, которые имел. и именно это всё было тем, что заставляло Джереми драть волосы. в первую очередь он не только должен был следить за ним как членом команды, он дал обещание Кевину присмотреть за Жаном.       кто бы знал, что «присмотреть» за ним, это значит следить за тем, чтобы он нахуй не убился. Джереми предполагал, что это будет что-то вроде «помочь ему освоиться», но никто не говорил о том, что в эту помощь будут входить попытки совершения неправомерных действий над собой же. в его голову это всё въедалось и каждый раз приводило в тихий ужас, потому что Ноя он нихера не забыл. и ясное дело, что если бы с Жаном что-то и случилось бы, то виной Джереми это не могло бы быть, просто потому что Моро – отдельный от него человек, личность и всё такое, но это не значит, что он смог бы отвязаться от чувства вины, что въелось бы в его голову с новой силой. а волноваться было о чём, это не его пустые выдумки. конечно, занимался собой Жан сам, но он не то чтобы пытался прятаться, когда смывал запёкшуюся (сколько прошло времени?) кровь с рук, с каким-то раздосадованным выражением. таким, каким люди смотрят, когда у них что-то не получается.       и, блять, Нокс очень не хотел знать, что такого там у Жана не получалось, серьёзно, он не был уверен, готов ли к этому знанию. ему в тот день, в первый раз, хватило собственных волнений и полного безразличия во взгляде Моро, который на встревоженного Джереми посмотрел как на шумную и надоедливую муху, которая мешала ему заниматься своими делами. делами такими, рутинными и простыми.       может быть тогда это должно было бы его обидеть, но единственное чувство, которое Джереми был способен испытать, это глубоко засевшую тревогу.       он понимал, что поддаваться этому чувству ему вряд ли стоит. как показывала практика, никаких плодов она не приносит. просто потому что во многом эмпатия Жана была настолько атрафирована, что он был неспособен ощутить это волнение в полной мере, понять откуда и из чего он следует, а зачастую он просто смотрел на Джереми как на идиота, если тот пытался проявить это волнение.       при чём, это не касалось всех аспектов жизни, но именно то, что затрагивало тему его жизни и её сохранности всегда было чем-то таким... ясным.       ясным, потому что было понятно: жизнь он не ценит и, даже больше, терпеть не может, а жив только потому, что ему постоянно кто-то мешает наконец распрощаться с собой.       сначала это был Кевин, потом Зейн, потом кто-то в лисьей норе и теперь эту роль занимал Джереми. понимая, что ему нихрена не нравится занимать эту роль, но отказаться уже нельзя было. просто потому что Жан это не животное, от которого можно просто отказаться или выкинуть (впрочем, с животными так тоже нельзя), он был человеком, сложным, разломанным, таким, вокруг которого, кажется, разрушалось всё, при чём само по себе.       девочки не были так близки к этой всей теме и, вот перед ними Жан даже пытался выглядеть... нормальнее, чем есть. чем он позволял себе при Джереми. и понять почему последнему было не дано, но в какой-то мере он был рад от того, что они не будут волноваться по этому поводу, искренне считая, что все шрамы на руках Жана – старые, а повязки там красутся, потому что он был слишком неаккруатен и неуклюж.       это, кстати говоря, не то чтобы ложь, потому что неуклюжим он был. от постоянного недосыпа Жан бывал растерян и потерян во времени, дне, поэтому чаще всего просто таскался за Джереми, потому что всё, что касалось «реального мира» за которым Моро так не нравилось следить – он знал прекрасно.       уставше вдохнул, Нокс откинулся на стуле. надо бы заняться курсовыми и проектами, по-крайней мере сейчас это было бы полезнее, чем сидеть и волноваться, но работа просто не шла, как раз в силу того, что он не мог сосредоточиться.       мысли так и разбегались, лишая его возможности быть достаточно продуктивным, чтобы связать хотя бы парочку слов. он обречённо смотрел на раскладушку, пытаясь прикинуть, сколько раз он звонил Жану за последние пару часов. что-то около пяти раз.       его можно было назвать «доставучим» или «параноиком», но у него были причины. да, даже имея эти причины его можно обозвать теми же словами, но ему было так плевать на любого, кто мог бы сказать ему это, потому что он всё ещё помнит то тупое и пустое чувство внутри, когда ты понимаешь, что что-то ты мог сделать, но из-за того, что не сделал ничего – потерял близкого человека. только сейчас он был беспомощнее, по одной простой причине. Жан не позволял волноваться за него, в понятном и привычном понятии. ему нельзя было помочь, потому что он не принимал помощи, считывая ту как жалость, которая была ему омерзительна настолько, что это было чем-то почти осязаемым.       думая об этом сейчас, Джереми понимал, что на самом-то деле, Жан очень часто испытывал отвращение к чему-то. и, сейчас, было бы даже интересно узнать почему. откуда в нём столько ненависти было чуть яснее. Нокс всё ещё не знал того, что происходило в Гнезде, но явное дело именно оно было тем, что послужило такому развитию как личности.       разбирать людей Джереми не нравилось, просто конкретно сейчас ему приходилось. у него не было выбора, ведь Жан никогда и ничего не говорит прямо, по-крайней мере ничего, что могло бы касаться его лично.       а исключая это, да, он был весьма прямолинеен в высказываниях и собственном мнении.       цепочку мыслей его, что потихоньку натягивалась, грозясь порваться, ибо была совсем не плотной, прервал звук рингтона. он сам не понял, как быстро схватил телефон и ответил на вызов, лишь краем глаза успев уловить то, кто звонил.       — звонил, — это был не вопрос, а простая констатация факта. на том конце трубки Джереми слышал ветер, ровное дыхание и такой знакомый, самое главное, живой голос, к которому он так сильно привык. — много. что-то случилось?       «ты случился, сучёныш,» – подумал он, но так беззлобно, испытывая только самое что ни на есть настоящее облегчение. вдохнув поглубже, Джереми провёл ладонью по лицу и понял, что говорить-то надо, потому что Жан может счесть разговор законченным.       — где ты?       — а тебе зачем? — о, о, блять, Жан, пожалуйста, просто скажи. Джереми был готов уверовать и начать молиться, лишь бы это кончилось, хотя бы сегодня.             — приеду, — голос его вышел слишком уж натянутым. возьми себя в руки, Нокс. — заберу тебя.       — м-мм, — протянул Жан и по звукам с той стороны куда-то зашагал, что напрягло Джереми. вот серьёзно, ему хватало проблем помимо того, чтобы волноваться о социопате с суицидальными наклонностями. он был капитаном команды, у него было достаточно забот, но нет, он вот, здесь! — приедешь, говоришь...       — Жан, пожалуйста, просто скажи где ты, — кажется его только забавляла такая отчаянная нужда узнать где он, потому что Моро вместо ответа или хотя бы усмешки просто заткнулся, желая послушать, что ещё может сказать Джереми. а Джереми в первые в жизни узнал о том, сколько у него на самом деле терпения. просто поразительный запас. — Тут... — он затих, задумавшись о том, чем можно привлечь Жана. — Я в кондитерскую заезжал. Взял кое-чего. Можем ещё на обратном пути заехать, если успеем.       на секунду, Нокс ощутил себя как придурок, потому что он действительно пытался заманить Жана домой предлагая ему конфеты. как пятилетнему ребёнку. но, что ещё глупее, так это то, что это, сука, сработало! француз сбросил трубку и скинул ему геолокацию меньше чем за минуту. серьёзно, боже. его можно было подкупить конфетами. надо будет взять на заметку.       оказалось, что ехать не так долго, всего каких-то двадцать минут и тупые попытки залезть на крышу, потому что Жан максимально тупо и прямо написал о том, что слезать он не планирует. Джереми вдохнул, сосчитал до десяти, смирился.       здание заброшенное, три этажа, обломанные по разным сторонам лестницы, так что чтобы подняться нужно было подняться с одной стороны, дойти до другой, – а здание оказалось широким, – и уже там подняться на этаж выше. на крышу надо забираться через какую-то дыру, вот примерно тут Нокс снова был готов начать проклинать и Кевина, и себя, и Жана.       благо, Моро, видимо услышав его возню, сам подошёл к этой дыре. он хмыкнув сел на край, свесив ноги и уперевшись локтями в бёдра, уложил лицо в ладони.       — привет, — почему-то именно это выбило Джереми из коллеи и он, уже хотевший что-то сказать, резко заткнулся, уставившись на Жана на пару минут.       — привет, — ответил он плоским голосом. они оба замолчали, а единственными звуками были шум машин и ветра, бьющегося о стены. Джереми поёжился. холодно. он не думал, что выйдет из машины надолго, поэтому и куртка на нём была не особо тёплая.       — принц на белом коне... — задумчиво пробормотал Жан, спрыгивая на бетонную землю и блондин ненароком обратил внимание на то, как всколыхнулось его пальто от этого движения. что за глупости. — ну что, забрал?       — что? — Джереми тупо уставился на него, хлопая глазами.       — ты хотел забрать меня. забрал. я свободен?       в этот момент Нокс не понял, он хочет заплакать или врезать Жану. собрав остатки нервов и здравого смысла, придав им хоть какую-то форму, он помотал головой.       — нет. мы едем в кондитерскую. а потом домой.       — у меня с собой кошелька нет, — Жан пожал плечами и, видимо, находил это достаточным аргументом для того, чтобы Джереми не заехал в этот проклятый магазин с сладостями, а значит и Моро никуда не надо.       — я и не рассчитывал, — на молчаливый вопрос в чужих глазах он не ответил. не уверен, был ли способен. — давай, пошли. а то опоздаем.       что-ж. это сработало.       хорошо, в итоге этого дня Джереми узнал аж две новые вещи: первое – Жан любит заброшки, второе – его можно подкупить конфетами.