Милые розы

и снова еще одно утро. и снова скудная работа. бейзил проснулся от долбаного будильника на телефоне, который прямо сейчас хотелось швырнуть об стену. блондин медленно встал, надел трусы и тапочки с зайчиками, после чего поплелся в ванную. голова кружилась, парень уже пару дней назад простудился, но все еще ходил на работу. потому что за квартиру никто, кроме него, не заплатит. пока он медленно чистил зубы, из кухни уже доносился запах чего-то горелого. санни уже захватил кухню, попытавшись приготовить что-то другое, кроме пельменей. и, как чувствовалось по вони, у него это не особо получилось. светловолосый жил уже где-то год вместе со своим другом. ну, как другом… они сами еще не разобрались в своих отношениях. они частенько спали вместе и… трахали друг друга, так как оба все еще без партнеров. но такой расклад бейзила и устраивал, и не устраивал. по той причине, что они будто уже милая замужняя пара, но все еще прикрывались «дружбой». выйдя из ванной, он без каких-либо эмоций обратился к темноволосому: —че, опять у тебя сгорело? — он даже не смотрел на него. —да, блин, омлет хотел нам приготовить… но не вышло. — он даже не пытался сыграть грусть, будто это уже было что-то обыденное. —санни, я же тебя просил не подходить и близко к плите. у нас скоро из-за тебя сгорит хата, — уже со злостью сказал бейзил. — ну, сорян, че. — и санни благополучно выключил плиту и сбежал из кухни обратно в комнату, чтобы начать работать за своим компом. бедному бейзилу уже ничего не оставалось, как начать собираться в полудреме на работу, попутно засыпая и чуть ли не падая в обморок из-за больной головы. температура 37.7 - это вам не шутки, ребята. вот он уже на улице. ни души, город еще спал в такой прекрасный весенний день. блондин медленно шел к остановке, но тут что-то острое и живое подхватило его за талию и рвануло в сторону, в сырой полумрак между гаражами. он от страха только зажмурил глаза, а открыл их, когда движение прекратилось. он оказался в каком-то куполе… или… больше похоже на огромную банку, заполненную гигантскими растениями. розами. их стебли, толстые, как удавы, извивались в липком воздухе, насыщенном удушливым, сладковатым запахом. толстый стебель, весь в острых шипах, обвился вокруг его талии и приподнял над землей. шипы впивались в кожу даже через одежду, было очень больно. блондин онемел от ужаса. не мог крикнуть, не мог пошевелиться. тут еще два тонких и сильных стебля схватили его за руки и грубо раскинули в стороны. он повис, как кукла. еще два таких же стебля обхватили его ноги и тоже растянули. он был полностью обездвижен. главный стебель вокруг его живота вдруг напрягся и рванул. одежда порвалась с неприятным звуком. футболка и брюки расползлись, оставляя на теле глубокие царапины. из царапин сочилась кровь. он повис почти голый, приколотый к воздуху этими живыми веревками из растений. страх стал таким сильным, что перехватило дыхание. он попытался дернуться, но шипы впились еще глубже, боль стала жгучей. по ногам и животу текли теплые струйки его крови. после он почувствовал самое страшное.. холодный скользкий отросток, покрытый мелкой липкой слизью, упрямо нащупывал вход между его ягодиц. бейзил дико задергался, пытаясь сжать мышцы, вырваться, но стебли держали его ноги в железной хватке, растягивая так, что кости хрустели в суставах. шипы на побегах впились в внутреннюю поверхность бедер, рванули кожу, горячая кровь хлынула по ногам струйками. —пожалуйста, не надо… я вас прошу.. — его хриплый шепот тонул в тихом шелесте растений. отросток нашел, что искал. и с медленной, неумолимой силой начал входить внутрь. это было похоже на то, как тебя живьем разрывают тупым ножом. ткань тела сопротивлялась, рвалась. боль была ослепляющей, такой резкой, что он не закричал, а только беззвучно открыл рот, глаза закатились и начали лить горячие, соленые слезы. оно входило глубже. холодное, чужое, пульсирующее. каждое движение внутрь отзывалось огненной судорогой во всем животе и теле в принципе. он чувствовал, как сквозь слизь на стебле выступают мелкие, как иголки, шипы. они царапали и рвали его изнутри, когда движение продолжалось. внезапно главный стебель вокруг его талии сжался, как удав. ребра затрещали, вздох с хрипом вырвался из легких. он не мог вдохнуть. паника смешалась с невыносимой болью - его насиловали и душили одновременно чертовы розы.  отросток внутри стал двигаться быстрее, глубже, с мерзкими влажными звуками. с каждым толчком что-то рвалось внутри. он почувствовал, как по внутренней стороне бедер потекла новая, более темная кровь, смешиваясь с первой. боль уже не была острой, она разлилась тупой, жгучей волной по всему низу живота, отдавая в позвоночник. растения, казалось, чувствовали его муку. они ожили еще сильнее. тонкие усики, как щупальца, поползли по его животу, груди, обвивали шею, забирались в рот, когда он пытался кричать. один из них впился острым кончиком в сосок и поцарапал. парень взвыл, наконец издав звук, полный такого отчаяния, что его хватило бы на десять жизней. но хуже всего было внутри. отросток не просто двигался, он будто разбухал, раскрывался, разрывая его еще сильнее. а потом он начал пульсировать и выпускать внутрь что-то едкое и очень жгучее. это чувствовалось, как будто вливают кипяток или кислоту. органы скрутило судорогой, желудок вывернуло. он блевал, захлебываясь собственной рвотой, потому что усики во рту не давали выплюнуть. слезы, слюна, кровь и блевотина текли по его лицу. в этот момент стебель на его талии ослаб хватку, давая вдохнуть. бейзил судорожно глотнул воздуху, и в этот миг отросток внутри него дернулся в последний раз, с такой силой, что тело сотрясла судорога, и все потемнело перед глазами. но это не было концом. новый, более тонкий и острый стебель подполз к его ослабевшему, истерзанному телу. он безжалостно впился в одно из кровавых ран на бедре и начал ввинчиваться внутрь, в живую плоть, будто ища еще не тронутое, целое место, чтобы продолжить пытку. бейзил уже не кричал. он только тихо хрипел, вися на окровавленных шипах, чувствуя, как его изнутри медленно заполняют, разрывают и отравляют эти живые, бездушные твари. последним, что он осознал, был сладкий, гнилостный запах огромного цветка перед его лицом и ощущение, что из его собственного тела, из всех ран, начинают прорастать маленькие, липкие ростки. бейзил открыл глаза. его дико трясло. перед ним был не сладкий ужас роз, а белый потолок их грязной кухни и перекошенное от страха лицо санни. — о господи! ты очнулся! — голос санни дрожал. он крепко обхватил бейзила за плечи, прижал к себе, будто боялся, что тот рассыплется. — чёрт, ты меня так напугал... ты лежал... как мёртвый. очень долго. я думал, всё... санни отстранился, но руки его не отпускали. его пальцы впивались в кожу блейзила, будто проверяя, реальный ли он. на щеках у темноволосого блестели следы слёз. бейзил попытался сесть. всё тело пронзила знакомая, но теперь такая родная боль, ломота от температуры, ноющая голова. не та разрывающая, не та жгучая пытка. он медленно перевел взгляд на себя. кожа была цела, лишь покрыта липким холодным потом. — я... — его голос был хриплым, едва слышным. — я упал? — да, чёрт возьми! — санни вытер лицо рукавом. — я услышал грохот, выбежал... а ты тут лежишь посреди коридора, не дышишь почти, весь белый. я думал, ты... от температуры... — он не договорил, сглотнув ком в горле. — я уже скорую хотел вызывать. бейзил смотрел на него широко раскрытыми глазами. в них ещё стоял тот животный, неотступящий ужас. он медленно поднял дрожащую руку, потрогал своё лицо, шею, живот. целое. всё целое. — санни... — прошептал он. — они... розы... — какие розы? — санни нахмурился, проводя ладонью по его лбу. — ты горишь, цветочек. тебе явно мерещится. кошмар какой-то. кошмар. да. просто кошмар. но он чувствовал всё до сих пор. каждый разрыв, каждый шип, эту холодную липкость внутри. его затрясло мелкой дрожью, зубы застучали. — не могу... так страшно было... — он не сдержался. тихие, скулящие всхлипы вырвались наружу. он сжался в комок, закрыв лицо руками, будто пытаясь спрятаться. санни, не говоря ни слова, снова обнял его. крепко, по-настоящему. — всё, тише, тише, — бормотал он, неуклюже гладя бейзила по мокрым от пота волосам. — уже всё, это сон. просто сон, ты дома, я тут. никто тебя не тронет. бейзил плакал, уткнувшись лицом в его плечо. плакал от дикого облегчения и от остатков того леденящего страха, что ещё сидел в костях. санни не отпускал его, твердя одно и то же: «я тут, я с тобой, всё кончилось». и постепенно, очень медленно, жуткие картины начали отступать, заменяясь на тёплое, хоть и дрожащее, прикосновение живого человека рядом. на хриплое дыхание санни. на запах гари с кухни и пыли в коридоре. на реальность, которая была скучной, убогой, но своей. и безопасной. — я тебя на кровать отведу, — тихо сказал санни после паузы. — идиот ты, на работу собрался в таком состоянии. никакой работы. сегодня ты отдыхаешь. я... я чаю сделаю. или супчика. кухню не спалю, обещаю. он попытался шутить, но голос всё ещё дрожал. бейзил только кивнул, позволяя другу поднять себя и, обняв за талию, повести в комнату. он шагал, оглядываясь по сторонам, на знакомые стены, на дверь в ванную, на свет из окна. никаких роз. никаких стеблей. только санни рядом, который крепче обычного держал его за плечо, будто и правда боялся отпустить.