Обманчивое сердце

Ты хлопаешь Соупа по бицепсу, проскользнув мимо шотландца, громко смеясь. Самолет C-17 все еще гудел позади тебя двигатели ревели и сотрясали воздух над вашими головами, словно огромные волны. Соуп только что пригласил тебя выпить со всеми в местном баре в вашем городе. Он был довольно настойчив. «Ах, ну же, леди», — проворчал мужчина с ирокезом, пытаясь догнать тебя. Черт, тебе действительно нужен был душ — поры были забиты кровью и грязью, — «До базы всего несколько минут! Мы все быстро примем душ». «Ад», — твое тело болит, но обещание горячей воды и чистой одежды в казарме заставляет твои ноги быстрее скользить по асфальту. Принять душ после тяжелой командировки было лучше, чем заниматься сексом, — «С удовольствием, чувак, но ты же знаешь, что Леон готовит мне домашнюю еду, когда я возвращаюсь домой. Извини, но я надеюсь, что компенсирую это тем, что предпочту напиток из бара и бургер его лазанье в любой день. Эта штука может убить лошадь. " Соап усмехается, глаза его блестят, а ты бросаешь на него вопросительный взгляд, — "Прайс пойдет с нами. " Твои губы сжались, винтовка М13 , перекинутая через спину, внезапно стала в десять раз тяжелее и врезалась в лопатки. В груди сердце забилось сильнее. «МакТавиш…» — предупреждаешь ты, прищурив глаза на коренастого мужчину, — «Будь осторожен со словами — у меня есть парень. К тому же, идиот, что бы ты ни подразумевал, это в корне противоречит правилам работы. " «Да, но твой парень обращается с тобой ужасно. " «Эй!», — крича, ты испепеляюще смотришь на него, указывая пальцем на его грудь, — «Это было неуместно, придурок. " Нахмурившись, ты видишь, как Соуп чешет затылок, отводит взгляд и ворчит, — «Честно говоря, я так не думаю. Не самый лучший выбор в качестве партнера. " Вы вдвоем добираетесь до главных дверей здания казарм, и ты раздраженно фыркаешь. Ты быстро понимаешь, что даже душ не поможет почувствовать себя лучше, если этот разговор продолжится. Это уже почти невыносимо для твоего уставшего мозга, словно иголки вонзаются в сердце и источают яд. Соуп, конечно, не врал, твой парень был тем ещё типом, и все это знали. Леон не только злился, когда тебе приходилось уезжать в командировки – на которые ты никак не могла повлиять – но и в последнее время стал вести себя как урод, когда ты возвращалась. Отдыхать стало невозможно, и что ещё хуже, так было не всегда. Часть тебя пыталась ему посочувствовать, ведь, наверное, тяжело, когда твоя вторая половинка большую часть времени находится вдали от дома. «Как будто это даст ему повод», — думаешь ты, и лицо твое краснеет от негодования, когда ты вспоминаешь последнюю ссору, в которую тебя втянул Леон. Это было за день до начала твоей нынешней командировки, почти четыре месяца назад. Леон разозлился из-за того, что ты не смогла сказать ему, куда тебя отправляют, и, как обычно, превратил последний день твоей встречи с ним в сущий ад.

***

«Ага, значит, это моя вина, что я волнуюсь?!» — кричал он во весь голос, — «Я понял — я виноват, потому что хочу, чтобы ты была дома и в безопасности. " «Моя работа важна, Леон!», — пытаясь сохранить спокойствие, ты делаешь глубокие вдохи. Зубы скрежещут по нижней губе, разрывая её на части, и ты используешь боль, чтобы сдержать слёзы, застрявшие в глазах, — «Ты ведёшь себя так, будто моя работа не влияет на мир. Мне нужно идти, иначе плохие люди…» «Ты себе это говоришь? Черт возьми, насколько же ты можешь быть тупой?!» Леон рычит, бросая на тебя испепеляющие взгляды, и начинает расхаживать по гостиной. «Теперь ты просто ведёшь себя невежливо», — шепчешь ты, вытирая щёки и собирая слёзы на рукавах, — «Ты же знаешь, что я не могу себя контролировать, когда Джон отправляет меня с ним и 141-м! Они же моя команда!» Упомянуть своего капитана было ошибкой, и ты поняла это, как только произнесла имя Джона. Леон замолкает, его тело замирает. «Джон, — шепчет он, глаза его горят пламенем, — "С каких это пор ты стала называть его по имени?» «Леон…», — Ты попыталась исправить ситуацию, но было уже слишком поздно. Твой парень выкрикивал одно обвинение за другим. «Я так и знал! Ты мне изменяешь!» «Нет, это не так!», — Умолять кого-то выслушать тебя мало что даст, — «Мы близки, потому что всегда вместе – как и все остальные парни!», — Леон качает головой, сжимая кулаки и дрожа от ярости. Преданность значила для тебя так много, что представить себе мир, где ты физически изменишь своему парню, было все равно что увидеть единорога на улице. Твои ноги сами собой приближаются к Леону, напряжение нарастает, — «Ты не слушаешь! Послушай меня!» «Какого хрена я должен слушать чёртову шлюху?!» Воспоминание напрягает, на мгновение вспоминая звук брошенной лампы и то, как она разбилась, упав на пол. Это было глупо, но та лампа, которую Леон бросил в гневе, была семейной реликвией; чем-то невероятно дорогим для тебя. Это был последний предмет, оставшийся от бабушки. Сейчас остатки, вероятно, лежат где-то в мусорном мешке, но ты не знаешь, потому что ушла со своей дорожной сумкой и ночевала на базе. По крайней мере, ты можешь надеяться, что Леон порезал пальцы, поднимая осколки стекла.

Ты думала, что никто ничего не заметил, но на следующий день, когда ты вошла в кафетерий с густыми мешками под глазами и спутанными от пальцев волосами, на тебя стали бросать обеспокоенные взгляды. Прайс вывел тебя на улицу, лишь ненадолго остановившись, прежде чем положить тяжелую руку тебе на плечо и сжать его. Мужчина слегка наклонился, чтобы посмотреть тебе в глаза, наклонив голову так, чтобы его шляпа заслонила вам глаза от солнца. «Любимая?», — Его глаза были тёплыми, с морщинками от беспокойства по краям — такого чувства от Леона ты никогда не встречала. Когда ты просто смотрела на своего капитана, он тихонько промычал, — «Ты в порядке?" Прежде чем ты успела сделать что-либо, о чем могла бы пожалеть, ты вырвалась из его хватки и исчезла обратно в столовой. В тот день ты ничего не ела, а на следующий отправилась в командировку.

***

"... скоро?" Ты моргаешь, заметив, что Соуп начал идти впереди тебя, его снаряжение звенит. «Что?» — тупо спрашиваешь ты. — «Извини, я отвлеклась. ' Соуп ухмыляется, странно глядя на тебя, — «Я же сказал , скоро увидимся… надеюсь, сегодня вечером будем гулять с остальными?», — Он выжидающе поднимает бровь с ухмылкой, а ты выдавливаешь из себя невнятный вздох, пытаясь скрыть беспокойство, разливающееся в твоей крови. Ты отсутствовала четыре месяца вместо запланированных трех, так как Соуп был в России на секретной операции, сражаясь в войне, о которой никто никогда не услышит. Ты, конечно, задавалась вопросом, не злится ли на тебя Джон за поведение по отношению к нему до отъезда. «Ничего не обещаю, сержант», — ты идешь по коридору, поворачиваешь направо, в сторону женских казарм, спиной к Соупу, который продолжает ненавязчиво умолять тебя. Если бы ты уделила время, чтобы разобраться в ситуации, ты бы поняла, что этот человек беспокоился о тебе, он старался держать тебя подальше от Леона как можно дольше, чтобы ты пришла в себя. «Тогда увидимся в 9:00! Не заставляй всех ждать, ладно? Давно ты не гуляла с нами!» Его голос затихает, когда ты открываешь дверь в общую женскую раздевалку и душевые. Ты начинаешь говорить только тогда, когда гул кондиционера над головой заглушает все остальное. «Ты, Мактавиш, отличаешься настойчивостью», — прикрыв глаза ладонями, ты надавливаешь, пока не видишь звёзды перед глазами, и делаешь глубокий вдох. Наполнив легкие воздухом, ты задерживаешь дыхание и начинаешь считать до пяти, позволяя напряжению в плечах спадать с выдохом. В комнате никого не было, стены белые, пол выложен плиткой, а ряды металлических шкафчиков открывались ключом. Пошарив в кармане жилета, ты достаешь ключ, необходимый для открытия своего шкафчика. Это была комната посередине, с доступом к аварийному выходу сзади и с хорошим обзором парадной двери. Некоторые качества остаются с тобой, когда ты вступаешь в ряды одной из лучших сил на планете. Поскольку ты жила неподалеку, все необходимое уже было в шкафчике, включая серую рубашку, свободные спортивные штаны, свежее нижнее белье, слава Богу, и запасные ботинки. Твоя сумка все еще находилась на борту C-17 и должна была пройти досмотр, прежде чем ты сможешь ее забрать. Стянув и отбросив в сторону неизбежную стопку отчетов, которые тебе предстоит просмотреть, а также мысли о том, что делать сегодня вечером, ты садишься на шаткую деревянную скамью и начинаешь снимать одну за другой лямки своей формы. «Это будет чертовски сложная задача, не так ли?» — бормочешь ты, чувствуя, как с каждой секундой тело всё больше сутулится от усталости. Может, мне просто остаться здесь, — думаешь ты про себя, — плюнуть им обоим на всё и устроить девичник дома. Посмотреть грустный фильм и поплакать над ведёрком чёртового мороженого звучит лучше, чем ссориться с Леоном или пытаться игнорировать Джона. Сбрасывая с себя боевой жилет, ты сжимаешь челюсти от волнения. Почему все не может быть проще? Почему нельзя просто расстаться с парнем и покончить с этим? Было очевидно, что прежняя любовь ушла… но ты знала Леона еще со старшей школы. Ты кусаешь губу. Столько хороших воспоминаний. Джон, как обычно, пробирается в твои мысли через щели. Ты отпираешь свой шкафчик и с грохотом распахивашь дверцу, так что петли с грохотом откидываются назад. Снимая свою винтовку, дрожащими руками ты чуть ли не бросаешь прикрепленный к ней ремень на крючок внутрь, пытаясь вытеснить из памяти образ темноволосого британца. Ты не можешь назвать это любовью или похотью, но где-то в промежутках между миссиями и отработанными патронами ты привязалась к нему так, как не могла описать. Джон. Твой капитан. Когда твои ножи и пистолет оказываются в верхней ячейке, ты снова, прикрывая лицо рукой, делаешь паузу, чтобы глубоко вдохнуть, а затем возобновляешь движение. Прислонив голову к холодному металлическому углу шкафчика, ты крепко закрываешь глаза. Операция "Секретная работа" с Соупом давалась нелегко. Ты пыталась подавить все эмоции, словно комок в горле, когда шотландец в своих невнятных разговорах упоминал Прайса или Леона. «Вот почему капитан так тебя любит!» «Твой парень — полный идиот, какого черта он тебе такое сказал?!» «Прайс отрубит мне голову, если ты сделаешь еще один выстрел в мою пользу». «Вы двое составили бы прекрасную пару, знаешь ли. Невозможно не заметить, как он на тебя смотрит… Эй, ну же! Я хотел сказать комплимент! Перестань меня бить, женщина!» Ты не должна так себя чувствовать. Почему ты так себя чувствовала? Леон, конечно, был придурком, но у вас обоих были прекрасные воспоминания – ты знала его больше половины своей жизни! Когда ты думала о человеке, с которым хотела бы провести остаток жизни, это всегда был… Твой взгляд становится жестче, когда реальность берет свое. Джон. «Черт!», — отшатнувшись назад, ты сжимаешь левый кулак и отправляешь его прямо в шкафчик рядом со своим. Внезапно по безжизненному телу пробегает волна боли, словно молния, активизируя нервы и нагревая кожу, а кровь приливает к пораженному участку. Сутулясь, ты прикусываешь язык и наклоняешь голову вниз. Твое сердце колотится так сильно, что ты слышишь, как оно эхом разносится по комнате, отражаясь от высокого потолка Тук-тук. Моргнув, ты поднимаешь взгляд и в замешании смотришь в глубину своего шкафчика, прежде чем понимаешь, что это было вовсе не твое сердце. Кто-то стучит в дверь…? Зачем? Она не заперта. Из-за ограждения раздается отчетливый мужской голос, зовущий тебя по имени, и внезапно ты понимаешь, почему он не входил. Закрыв глаза и вздохнув, ты отступаешь назад и молча смотришь на дверь. Мужчина снова зовет тебя по имени, его акцент приглушен, а пальцы хрипят. «Я знаю, что ты там — сержант сказал мне, где тебя можно найти», — можно было представить, как человек, о котором ты только что думала, кивает, как всегда во время разговоров, его темные брови оживляются, — «Нам нужно поговорить, прежде чем ты уйдешь, хорошо?» «Прайс?» — спрашиваешь ты, напрягая лицо, узнав его манеру речи еще до того, как он закончит говорить. Неужели здесь совсем нет покоя? Встряхивая руку, которая кровоточила у костяшек пальцев и оставляла капли крови на полу, ты запинаешься, — «Ч-что вы делаете в женской казарме?» Твое сердце уже билось быстрее, чем мгновение назад. Тебе не хотелось сейчас с ним разговаривать. Капитан вздыхает за дверью, и сквозь щель видна тень, переступающая с ноги на ногу. Его голос понижается, на секунду теряя свой формальный тон. Твое тело реагирует, даже когда ты пытаешься этого не делать, дыхание становится поверхностным, а зрачки расширяются, — «Не могла бы ты открыть дверь, чтобы я мог поговорить с тобой, пожалуйста, дорогая? Меня бы здесь не было, если бы это не было важно». Затаив дыхание, ты почувствовала сильное сердцебиение в крупной мышце за грудной клеткой. Был ли у тебя вообще выбор? Джон, находясь вдали от тебя, но все еще чувствуя ваше колебание, прищурился. Он не мог перестать думать о вашей последней встрече перед отъездом,о том, как твои глаза были покрасневшими и тусклыми. Эти мысли давили на него больше, чем он хотел признать, в течение последних нескольких месяцев, и он не мог просто позвонить, чтобы узнать, как у тебя дела. В рамках секретных операций контакт был исключен, и твоя безопасность всегда была для него приоритетом. Он ждал. Поэтому, когда Соуп неожиданно постучал в дверь кабинета Джона, когда вы вдвоем вернулись на базу, и посмотрел на него морщинками, он сразу понял, что что-то не так. На мгновение его сердце остановилось, когда он подумал, что ты ранена. Но следующие слова Джонни заставили его замолчать. "Девочка ведёт себя странно, Прайс. Я не могу понять, в чём дело – так было почти с тех пор, как мы отправились на фронт. Маленькая Леди меня беспокоит. С ней что-то не так, и я не знаю, как это исправить. " Если бы ты была в нужном настроении, дверь уже была бы открыта. Но, с другой стороны, ты была в раздевалке. Голова капитана резко откидывается назад, он пытается не представлять тебя голой за тонкой перегородкой, и резко вдыхает воздух. Может быть, это была ошибка, подумал Джон, прищурив глаза и почесав бороду, пытаясь отогнать от себя этот волнующий образ, словно он его обжигал. Он не знал, что чувствует к тебе, но знание о том, что у тебя есть парень, не поколебало его чувства верности. Даже если от твоего присутствия у него сжималось сердце и мысли метались. Ему не следовало думать о таких вещах. Представлять тебя, такую ​​прекрасную, обнаженную, лежащую под ним и задыхающуюся от его слов, было… это было аморально. Ты заслуживаешь лучшего. Но, черт возьми, от этой мысли у него в штанах напряглись мышцы. Под дверью скользит тень, и Прайс выпрямляет спину, делая шаг назад, прежде чем снова сосредоточиться на настоящем. Глубоко вдохнув, он медленно выдыхает. Твоя рука напряженно лежит на дверной ручке, рубашка уже не заправлена, ботинки развязаны. Наверное, ты выглядишь ужасно, подумала ты про себя, нервно высунув язык. Застыв на месте, ты почувствовала, как замирает сердце. Почему тебя это волновало? Проворчав себе под нос, ты распахиваешь дверь и натягиваешь на свои изъеденные до костей губы улыбку, которая убедила бы даже слепого. «Сэр», — говорите вы, сжимаясь в клубок, и ваш взгляд скользит по фигуре капитана. Джон Прайс был тем же человеком, которого ты помнила. Высокий и подтянутый, в армейской зеленой спортивной рубашке с длинными рукавами и брюках-карго, заправленных в ботинки, такие же, как у вас. Наблюдая за тем, как напрягаются его мышцы, он скрещивает руки на груди и наклоняет голову — старая панама прикрывает его короткие каштановые волосы. Свет в коридоре творил чудеса с его цветом лица. «Тебе… что-нибудь нужно, Прайс?», — может, если бы ты на него не смотрела, голова бы не затуманилась? Твои глаза метались по коридорам, словно ты совершала что-то противозаконное, прислушиваясь к его дыханию и хрипу в горле, когда он издавал звуки. Если бы люди увидели вас двоих, пошли бы слухи. Их можно было бы почти услышать сейчас. «Вы видели, как она разговаривала с капитаном Прайсом возле раздевалки?!» «Боже, неужели у неё нет парня здесь, в городе? Мне его жаль... Она начнёт ужасное внутреннее расследование». «Никакой преданности. Держу пари, она любит тайком встречаться. Эй, ты думаешь, она спит с ним?! Черт возьми, я уверен, что спит!» «—Любимая? Эй, эй, любовь моя , посмотри на меня, пожалуйста?», — Ты моргаешь, возвращаясь к реальности, откашливаешься и напрягаешься, когда чья-то рука ложится тебе на плечо. Глядя на грудь Джона, ты качаешь головой. «Извините, сэр, просто устала», — ты пытаешься усмехнуться, но твой смех звучит как сдувающийся воздушный шарик. — «Долгая миссия, знаете ли?» Твои глаза сверлят дыры в груди Джона, не желая никуда деваться, пока твое лицо начинает гореть. Его рука была такой твердой, теплой, каково будет ощущение, когда она впится в плоть твоих бедер? Твоей талии? Будет ли он груб, как подсказывают мозоли на его руках? Или он будет обращаться с тобой деликатно, как со своими пистолетами, переключая предохранитель и лаская холодный металл? Заткнись, блядь! Проходит мгновение, прежде чем ты замечаешь, что твой капитан тебе не ответил. Нахмурившись, ты бросаешь на него быстрый взгляд и видишь, как он пристально смотрит на твою сжатую, дрожащую левую руку. Его губы застыли в тонкой линии, от которой у вас перехватывает дыхание, а по спине пробегает дрожь. Ты стараешься не следить за напряжением мышц его нижней части живота или за движением его больших бедер, когда он двигает ногами. Прекрати, умоляешь ты себя, пожалуйста, просто остановись. Это неправильно. Что со мной не так? В этот момент ты заметила, как кровь стекает по твоим пальцам, вытекает из разорванных костяшек и заливает пол красными пятнами. Расширив глаза, ты в панике заломила руку за спину, одежда зашуршала. «Э-э», — вы запинаетесь, пульс такой сильный, что вы слышите его в ухе, а пот стекает по затылку. Заикаясь, ты не можешь подобрать слов, чтобы продолжить, прежде чем Джон заговорит. «Скажи мне», — приказывает он, его голос настолько баритоновый и хриплый, что чувствуешь, как он стучит в животе. В этот момент ты говоришь не с Джоном, а со своим капитаном. Ты вырываешься из его объятий, но он все равно делает шаг вперед, — «Сейчас же " Застыв, ты смотришь на него, как рыба, рот шевелится, но ни слова не доносится до ушей мужчины. Сердце Джона бешено колотится, от спрятанной руки до твоих глаз, в которых уже не было того блеска, который обычно был. Он давно не видел этого проблеска света в твоих глазах и жаждал узнать, почему. Что случилось? Почему ты избегаешь его? Обычно ты сразу же отправлялась в его кабинет после разлуки – даже если была вся в крови и грязи, а глаза были в синяках. Руки Джона сжались, челюсть тоже. Ты дрожащим голосом вздыхаешь, сглатываешь слюну и стараешься не стошнить. «Я…», — Ты покачиваешь головой, пальцы дрожат. Как объяснить свою ситуацию? Рассказать своему капитану, к которому у тебя сложные чувства, что ты хотели расстаться с Леоном из-за него? Черт, неужели ты расскажешь ему, какой ужасный у тебя парень? Это не его дело, и уж точно не его проблема. Лучше было бы промолчать и потерпеть, часть тебя понимала, потому что чувство вины, навязанное вам необоснованно, обвивало ваше сердце, как шипы. Джон стал бы хуже о тебе думать, если бы ты так долго оставалась с Леоном. Скорее всего, отправил бы тебя в отпуск, чтобы ты сама во всем разобралась. Нет, попробуй убедить себя. Он бы так не поступил, речь идёт о Джоне. Он ко мне добр, и, если уж на то пошло, он был бы так же зол, как и я. " Ты знала, что это правда. Джон пошел бы на войну, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Мужчина молча стоял, терпеливо ожидая вас, хотя на его лице читались явное беспокойство и сдержанное раздражение. Джон всегда был джентльменом – придерживал для тебя двери, позволял тебе поспать подольше, когда тебя мучили кошмары, и оставлял тебя сидеть в углу часами. Он даже нашел твои любимые конфеты на операции в Италии и купил тебе их, черт возьми! Но теперь всё казалось бессмысленным, и всё рушилось. Тебе нравился Прайс, а Леона ты ненавидела, и этот факт чуть не довёл тебя до истерики. Ты была со своим парнем так долго. Он был для тебя всем. Леон помог тебе пережить смерть близких, а до начала боевых действий заказывал тебе цветы по возвращении из командировок. Леон готовил и убирал, даже не дожидаясь твоей просьбы. Он знал твою историю жизни, возможно, лучше, чем ты сама, а ты знала его. Вся твоя жизнь была с ним. Кем бы ты была, если бы всё это внезапно закончилось? Годы твоей жизни потрачены впустую. Если и было что-то, что все на базе знали наверняка, помимо того, что твой парень — урод, так это то, что ты ненавидишь перемены больше всего на свете. Ирония судьбы, учитывая твою профессию. Тебе просто нужна была тишина – пространство, чтобы дышать, не задыхаясь. Но, возможно, на самом деле ты хотела, чтобы Джон тебя обнял. Почувствовать, как его медвежьи руки обхватывают тебя и выжимают упрямые слезы из твоих глаз, пока ты рыдаешь. Вообще, когда ты в последний раз плакала? Джон бы все исправил. Обнял бы тебя так, будто ему не все равно. Как он делал это на Мадагаскаре, когда пуля застряла у тебя в боку. Ты клялась, что видела, как он плакал в тот день, его прекрасные голубые глаза блестели, когда твоя кровь вытекала из его тяжелых, дрожащих от адреналина пальцев.

***

Тело мужчины, который напал на вас обоих, лежало мертвым и наполненным металлом, как строительная площадка, всего в нескольких футах от тебя, булькая. Целью должен был стать именно этот человек – Юбер Антонен, – и вы оба должны были доставить его живым; у тебя не было полномочий на исполнение приговора. Но Прайс выпустил в него всю обойму как раз в тот момент, когда ты закричала от боли. «Оставайся со мной, принцесса, давай. Следи за мной… Посмотри на меня, любимая. Эй, я обещал, что верну тебя целой и невредимой. Не заставляй меня лгать, ладно?» Слабый, бархатистый смешок разносится по влажному воздуху. Было поразительно наблюдать, как он так терял самообладание. «Это жжёт, Джон. Я… я не могу…» «Знаю, дорогая, знаю. Скоро я тебя приведу в порядок, согласна? Как новенькую», — его безумный взгляд метался из стороны в сторону, а ваше зрение затуманивалось, веки мерцали, как пламя свечи, — «Где, чёрт возьми, Эвак?!... Нет, нет, нет... Что я тебе только что сказал? — Держи глаза открытыми!» Когда твое состояние стабилизировалось в медицинском отделении местной базы, мужчина прижал тебя к себе, позволяя почувствовать бешеное биение своего сердца и неровное дыхание на твоей голове. Его руки крепко сжали тебя, пальцы скользили вверх и вниз по вашим рукам. Словно он боготворил тебя просто за то, что ты жива. За то, что ты есть. «Молодец! Дай мне тебя подержать минутку, ладно?» Пока ты выздоравливала, он ни на секунду не спускал с тебя глаз.

***

Если хорошенько подумать, то, возможно, именно тогда ты впервые поняла, что с тобой что-то не так, раз тебе нравилось ощущение его кожи на своей. Тепло его тела, тающее в твоих объятиях, в таких крепких объятиях, что ты плакала, уткнувшись ему в грудь от благодарности. Ты никогда не чувствовала ничего подобного, обнимая Леона – Леон ненавидел объятия до такой степени, что тебе приходилось умолять его обнять тебя. Но мысли об этом были лишь несбыточной мечтой. Ничего, кроме отношений Джона Прайса и тебя самой, не всплыло бы наружу, и твои отношения никогда не закончились бы. Он был твоим капитаном. Ты работала под его началом. У тебя был парень. У Джона был ценный актив. Но ты действительно хотела, чтобы он был твоим. И неважно, что Прайс чувствовал к тебе, и была ли это та же самая извращенная форма неверности или похоти, ты все равно ненавидела себя за это. За то, что испытывала такие глубокие чувства. «Нет», — ты безразлично отвечаешь на просьбу Джона объяснить… всё, но не можешь посмотреть ему в глаза, чтобы увидеть шок, который в них вспыхивает . Плечи Джона напряглись, челюсть отвисла. Он приходит в себя, но уже слишком поздно. Резко дернувшись обратно в раздевалку, ты захлопываешь дверь за собой и защелкиваешь замок, чувствуя, как дрожат твои губы, и как нарастает первый всхлип. Твоя кожа была грязной и покрытой слоем пыли, волосы слиплись, а снаряжение нуждалось в тщательной чистке. Но это ощущение не изменилось, даже когда ты приняла душ, смывая все в канализацию водой с красным оттенком, в то время как тень, долго колеблясь, уверенно удалилась от входной двери. Ты всё ещё испытывал отвращение. Ничего из того, что ты делала, ему не показалось логичным. Джон размеренными шагами удалялся от раздевалки, голова сильно болела. Прохожие странно на него смотрели, но его взгляд был устремлен прямо перед собой, одновременно и на всё, и на ничто. Это было совсем на тебя не похоже. Она ведёт себя странно уже несколько месяцев, почему я, чёрт возьми, не связался с ней раньше? Твои действия напомнили ему призрака – бродящего по коридорам ночью и постепенно гаснущего. Вся команда это видела; тебя словно тянуло к чему-то тяжёлому. Прайс и остальные пытались заставить тебя заговорить, но безрезультатно. Мне нужно что-то с этим сделать, — говорит он себе, когда в голову закрадывается какая-то мысль. Может, она на меня злится? Теперь, когда он об этом подумал, каждый раз, когда он оказывался рядом с тобой, пытаясь завязать разговор, ты замирала и находила какой-нибудь предлог, чтобы промолчать. А то, как ты посмотрела на него перед тем, как захлопнуть дверь перед его лицом… Джон остался в шоке за барьером, и его посещала мысль ворваться и потребовать, чтобы ты рассказала ему, что случилось. Но он знал, что это только усугубит ситуацию. «Ей нужно время, чтобы успокоиться», — бормочет он себе под нос, потирая лоб пальцами и на мгновение обхватив голову руками, — «Введи её в чувство». Но что, если бы ты потом не стала с ним связываться? Смог бы он с этим справиться? Зачем мне, чтобы она приходила ко мне, когда ей больно? — спрашивает он, сжав челюсти. Завернув за угол и выйдя из женской казармы, Джон вздыхает, продолжая идти. Его чувства снова мешали – чувства к тебе, которые он пытался подавить, как виски. Ирония в том, что это вызывало то же жжение в шее. Честно говоря, он мало что мог с этим поделать, потому что всё в тебе заставляло капитана игнорировать каждый отданный ему приказ. Это было неправильно, это было верхом неправильных поступков в вашей сфере деятельности, но это была единственная ситуация, которую он не знал, как исправить. Поэтому он молчал. У тебя был парень, и этого было достаточно, чтобы заставить его замолчать и продолжать наблюдать издалека. Джон быстро и незаметно вернулся в свой кабинет, но вскоре обнаружил, что составление отчетов стало невозможным. Как только его ручка касалась бумаги, в голове у него всё отключалось, и часто ему приходилось перечитывать текст снова и снова, чтобы хоть что-то запомнить. «Черт», — выдыхает он, оскаливая зубы и откидываясь на спинку стула. Максимум, что он мог сделать, это сидеть и ждать до вечера, надеясь, что в баре, куда Соуп привёл оперативную группу, будет хороший виски. Как бы он ни старался, он знает, что, напившись, он будет думать о тебе еще больше.

***

Поездка до дома прошла в тишине, небо потемнело от дождя. Под вами холодные сиденья из искусственной кожи, вы дрожали от холода, несмотря на то, что были одеты в толстую толстовку и запасные брюки-карго. Крепче сжимая руль, ты ехала по тихой дороге, а уличные фонари освещали старые тротуары, словно притягивая тебя к себе. Ты приняла непростое решение сделать Леону сюрприз по возвращении домой. Губы сжались, и оставалось лишь надеяться, что кипящая злость утихла и не усилилась. Но Леон питал обиду, и, к сожалению, ты тоже. Бабушкина лампа всё ещё вызывала боль в сердце, если ты слишком часто о ней думала, оставляла после себя горькие слёзы и оголённый пищевод. Он переступил черту – такую, за которую ты не была уверена, что сможешь его простить. Вздохнув и покачав головой, ты смотришь на темную дорогу, а изо рта вырывается холодное облако конденсата. Похоже, ты еще и отопление забыла включить. Поворачивая, ты резко останавливаешь машину, издавая визг тормозов. Месяцы простоя в подземном гараже базы сделали бы это, но ты все равно морщишься от этого звука, от которого напрягается твое лицо. Может быть, Призрак починит твою машину, как в прошлый раз, чтобы тебе не пришлось выкладывать целое состояние в автосалоне в центре города. При одной только мысли об этом невольно появляется лёгкая улыбка. Саймон всё время притворялся таким ворчуном, но и такие моменты у него случались. Полностью остановившись, ты поворачиваешь руль, заворачивая на парковку и смотрите наружу сквозь ливень. «По крайней мере, это не изменилось», — произносишь ты, твое дыхание запотевает окно, а струи дождевой воды стекают по стеклу, — «Оно по-прежнему выглядит идеально, как и прежде». Дом был ярко освещен, выкрашен в белый цвет, и посередине стояла большая дубовая дверь. Спереди был черный железный забор с небольшими воротами и защелкой. При взгляде на него по телу пробегало покалывание, и пальцы необъяснимо дергались над рулем. Взгляд бегал от одного окна к другому, во все окна лился теплый свет из-за занавесок, и хмурился. Одной рукой ты почесала нос. Почему вообще все огни горели? Сейчас около десяти вечера… Дело не в этом, я просто тяну время. «Просто пойди и поговори с ним», — бормочешь ты себе под нос, твердо кивая. Но легкие в грудной клетке сжались в явном ответном чувстве. Ты бы хотела, чтобы игра в психотерапевта с самим собой была проще. Выключив машину и засунув ключи в карман брюк, ты отстегнула ремень безопасности и повернулась, чтобы взять свою небольшую сумку. Поскольку база была так близко, брать с собой мешок с вещами было совершенно не нужно. В любом случае, завтра ты вернешься туда на инструктаж с Прайсом. Будешь писать бумаги и вздыхать, переписывая секретные документы, пока глаза не начнут кровоточить. Принесет ли тебе Джон на этот раз чай, чтобы помочь не заснуть? Или он бросит на тебя тот взгляд, который означает: «Иди спать прямо сейчас, или мне придется приказать тебе лечь в постель?» Джон иногда уступал и садился рядом, пока ты работала. Он читал, или вы делали перерыв и играли в викторины. Иногда ты просила его рассказывать истории. Тебе очень нравились его истории. В ещё более редких случаях, когда содержание отчёта вызывало неприятные воспоминания, от которых лицо становилось бесстрастным, он без всякой просьбы рассказывал одну из своих историй. Обычно после этого трогательного и бескорыстного события ты просыпалась в своей постели, даже не осознавая, что вообще заснула. Но всегда оставалась записка. Написанная от руки на твоей тумбочке. Джон Прайс писал тебе записки от руки на ужасной линованной бумаге своим каракулем. Ты помнила, как краснела каждый раз, когда получала одну из них, и как запоминала наизусть каждое слово. Для тебя это было так важно, ведь Леон никогда не писал писем. «Похоже, мои истории скучнее, чем я думал, дорогая, ты уснула почти сразу после первой же. Сделай мне одолжение, пожалуйста, и поспи сегодня подольше? Не беспокойся об утренних сборах. Я тебя уже отпустил. Спокойной ночи». "Джон" Сжав челюсти, ты качаешь головой и закрываешь глаза. Мысль о завтрашней встрече с ним вызывает у тебя тошноту. Ещё одна возможность выставить себя дураком и заставить его меня ненавидеть. Боже, я, блин, захлопнула дверь перед его лицом, потому что не смогла взять себя в руки. Что со мной не так? Он этого не заслуживает. «Так больше жить нельзя», — пытаешься ты убедить себя, роясь в сумке. Схватив телефон, ты собираешься положить его в карман рядом с ключами, когда он загорается, показывая обои с тобой и парнями из давней операции. Все были в полном обмундировании, с оружием наготове, вооружены до зубов. Все были в крови и других веществах. Это была твоя любимая фотография, и ты даже распечатала её и положила на прикроватную тумбочку на базе. Джон держал руку у тебя на плече, мягко глядя на тебя, прикрыв голову шляпой со следами ожогов, пока ты тыкала пальцем в самодовольное, искалеченное улыбкой лицо Газа. Соуп смеялся и держался за живот, а Призрак рядом с ним раздраженно прижимал руку к его лицу в маске. Ты удивленно моргаешь, увидев текстовое сообщение от своего сержанта. «Соап мне пишет?» — мысленно спрашиваешь ты, закатывая глаза. — «Я же уже говорила, что никуда не пойду». Не глядя и выключая телефон, ты засовываете его в карман, но не можете скрыть легкого раздражения: «Я провела четыре месяца с этим парнем в России, извини, но мне нужен перерыв, пока у меня мозг не взорвался». Открыв дверцу машины, ты вздрагиваешь от удара дождя по голове и пятен на одежде, но просто перекидываешь сумку через плечо и захлопываешь ее за собой. Заперев ее брелоком, ты быстро направляешься к входной двери, без происшествий проскользнув мимо металлической калитки и пробежав по лужайке к двум ступенькам. Поднявшись на них, ты останавливаешься под навесом и оглядываешься назад, рассматривая улицу. На мгновение ты наблюдаешь за семьей, живущей через дорогу – они смотрели фильм в гостиной, сбившись в кучу на диване. Резко откинув голову назад, ты достаешь ключ от дома и с мрачным выражением лица вставляете его в замок. Повернувшись, ты снова почувствовала дрожь на коже, когда порыв ветра раскачивает твою мешковатую одежду, и тут же слышишь знакомый щелчок открывающейся входной двери. Когда это место перестало быть для тебя домом? «Просто поговори с ним», — повторяешь ты во второй раз, крепко сжимая дверную ручку, — «Покончим с этим по-взрослому и простим друг друга…» Но эта проклятая лампа. Бабушкина лампа. И голубые глаза Джона, полные беспокойства за тебя. Его руки. Ты сжимаешь челюсти и резко распахиваешь дверь, тряся головой, чтобы стряхнуть воду, которая, словно мокрая собака, давит на замки. Тяжело шагая внутрь, ты тихо закрываешь за собой дверь. «Леон…?» — ты вслух удивляешься, переводя взгляд с пустого дивана на громко работающий телевизор и снимая ботинки. Пробормотав себе под нос, ты добавляешь, — «Где ты?» "А вот еще одна местная новость: торжественное открытие кафе «Four Horseman» в центре города принесло огромную прибыль в размере…» Ты резко дернула пальцами за экран, и голос женщины внезапно оборвался из динамиков. Нахмурившись, ты почувствовала, как дернулись уши. Что это за шум? «О, Леон!» Застыв на месте, ты напрягаешь ноги, руки постепенно сжимаются в кулаки. Моргнув от удивления, ты чувствуешь, как сердце бешено колотится, словно скаковая лошадь. Ты не узнаешь этот голос: «Вот так!» Но ты же не была глупой. В мозг проникает некое чувство страха, от которого рот открывается от шока, брови отвисают, поднимаясь всё выше и выше. Прежде чем ты скажешь себе, что лучше было бы просто выйти из дома сейчас, пока твой разум не сломлен, ты не можешь остановить уже движущиеся ноги. Ты несешься по коридору в главную спальню, где с силой хлопаешь уже приоткрытой перегородкой. Ярость жжет тебя изнутри, распространяясь, словно болезнь, по тонким тканям вытекая наружу, разрастаясь с неумолимой силой. Леон лежал в вашей постели над какой-то незнакомой девушкой, полуголый, штаны уже сползали с его бедер из-за женских ног. Женщина была уже обнажена, ее безупречная кожа сияла в приглушенном свете красных свечей. Твоя ярость застывает под тонким слоем льда, и сердце бешено колотится. Пот выступает на сжатых ладонях, когда в комнату доносится крик незнакомки. Оба уже с ужасом наблюдали за вами. Леон прекращает свои действия, связанные с проникновением в девушку – женщина увидела вас и, пытаясь прикрыться отчаянным криком, бросилась к испорченным простыням вашей кровати. «Леон?!» — кричит она, лицо её блестит, а запах дорогих духов заставляет твой нос дёргаться. — «Кто это, чёрт возьми?!» Ты безучастно поворачиваешь голову, чтобы посмотреть на своего парня – бывшего парня. «Да, Леон», — ты удивлена твердостью своего голоса, безжизненным тоном, произнесенным без всякого раскаяния. Он выдает ваши истинные чувства. Слезы жгут глаза, а легкие болят, когда ты делаешь тихие вдохи, чтобы успокоиться. — «Хочешь объяснить, кто я? Или просто потрахаешься с другой женщиной в нашей постели?» Глаза Леона комично широко раскрыты, рот приоткрыт и трепещет. Жестокое удовлетворение закипает в вашем сердце, а губы расплываются в мрачной усмешке; гнев лучше слез, решила ты. «Наша" кровать?! Ты же говорил, что ты холост!» — воскликнула женщина, резко повернув голову к мужчине, который все еще находился над ней. — «Убирайся с меня к черту!» Оттолкнув Леона, ты наблюдаешь, как девушка, судорожно собирая разбросанную по полу одежду, извиняется перед вами. «М-мне очень жаль, я не знала, что у него…» «Просто уходите, пожалуйста», — бормочете вы себе под нос, и женщина проносится мимо, наполовину надев рубашку и зацепив застежку бюстгальтера пальцами. «Малыш», — Леон, с видом, будто вот-вот расплачется, опускается на колени на матрас, и вы мельком видите его трусы с изображением коров. Раньше вы находили это забавным – может быть, даже милым по-дурацки – но теперь ты поняла, что это просто жалко. Он был жалок. «Милая, клянусь, это не то, чем кажется!» Его пальцы блестят, а штаны в пятнах. Ты безучастно смотришь на незнакомца, вселившегося в тело твоего бывшего, и ничего не отвечаешь, наблюдая, как Леон пытается придумать объяснение, которое ничего не меняет. В этом доме не было ничего из того, что ты любила. «Надеюсь, это того стоило», — безэмоционально произнесла ты, развернулась и ушла, тяжело шагая по полу, пока Леон умоляюще звал тебя. «Пожалуйста! Я не…», — Его голос обрывается, и по дому разносится глухой стук, словно кто-то упал с кровати, а затем на его место приходит вскрик. Не сбавляя темпа, ты надеваешь ботинки и открываешь входную дверь. В тот самый момент, когда к фойе раздаются быстрые шаги, ты захлопываешь дверь за спиной и спускаешься по лестнице, больше не обращая внимания на дождь, и идешь, словно в трансе. Ты еще не до конца осознала, что произошло, но это начало происходить. Твое дыхание стало прерывистым, руки дрожали, плечи ссутулились, а вода стекала по лицу и шее. Сумка на плече теперь в десять раз тяжелее, чем раньше. Дверь распахивается как раз в тот момент, когда ты выходишь за черные железные ворота и открываешь машину. «Дорогая, возвращайся внутрь, давай поговорим об этом!» — кричит Леон, и его босые ноги словно шлепают по затопленной лужайке. — «Тебе просто нужно сесть, а я расскажу и объясню, почему я спал с Максин!» Твоя рука застывает на дверной ручке автомобиля, скользкий металл прилип к ней. Ты кружишься вокруг, в глазах огонь, губы оскалены. «Спишь?!», — твой громкий голос разносится сквозь бурю, а Леон, который уже подошел довольно близко, отступает на шаг назад, — «То есть, это уже случалось, ты, чертов ублюдок! Как долго ты мне изменяешь, пока я рискую своей жизнью, чтобы вернуться домой к тебе?!» Лицо Леона искажается, когда ты смотришь ему в глаза, нос морщится. «О, не задирай нос», — рычит он, энергично жестикулируя, пока ты пытаешься сохранять спокойствие. — «Мы оба знаем, что ты изменяешь мне гораздо дольше, чем я. " «Неужели?!», — это уже за гранью разумного, и от шума в некогда темных домах начинают мигать наружные лампы. «Я никогда ни с кем не спала, Леон. Ты не можешь так говорить. " «Чтобы изменить, не обязательно, чтобы кто-то тебе вставил свой член. Ты ничем не лучше меня – Джон Прайс, должно быть, тот ещё тип, раз разрушил отношения, которые начались, когда мы были подростками. " Твое дыхание прерывается, и после мгновения шокированного молчания ты недоверчиво качаешь головой, — «Ты ублюдок, Леон… Жаль, что я тебя встретила. Жаль, что я потратила время на такого жалкого человека, как ты. Может быть, Джон — чертовски хороший парень, хм. Может быть, мне придется самой ему об этом сказать. " Глаза Леона были красными, а губы, как и ваши, дрожали, когда он пытался придумать ответ. Ты оборачиваешься, прежде чем успеваешь зарыдать, и снова тянешься к двери. Тяжёлая рука обрушилась на твою руку, пальцы твоего бывшего внезапно так сильно сжали кожу, что из губ вырвался приглушённый вздох. Пытаясь вырвать руку, ты наклонила голову, чтобы посмотреть на Леона. «Отпусти. Мою. Руку.», — медленно произносишь ты эти слова, чувствуя, как дождевая вода стекает по переносице и брызгает на плечо, — «Сейчас же. " Рука Леона лишь сжимается, и ты вскрикиваешь, чувствуя, как кровеносные сосуды лопаются под давлением. «Ты вернешься внутрь и будешь слушать, что я тебе скажу», — Леон наклоняется ближе, его глаза темнеют, — «Я не принимаю отказ как…» Твой кулак ударяет его по щеке, и через секунду ты уже потираешь чувствительные костяшки пальцев, встряхиваешь руку и морщишься. Скулеж, напоминающий раненую утку, разносится по округе, и, схватившись за лицо, Леон лежит на земле полуголый и менее мужественный, чем когда-либо прежде – что, мягко говоря, было достижением. Тебе следовало расстаться с ним много лет назад. Джон никогда бы так с тобой не поступил. Сев в машину, ты садишься и запираешь двери за собой, вставляя ключ, поворачивая его и чувствуя, как он оживает. С болезненным любопытством ты поворачиваешься к окну напротив и смотришь на дом через улицу. Семья стояла у окна, уже не увлеченная телевизором, а мать прикрыла рот рукой. Она пыталась отвести детей от происходящего, в то время как другой родитель стоял и смотрел, разинув рот. Моргая, ты не знала, слезы это или дождь, которые вы пытаетесь смахнуть с глаз, но жжение подсказывает, на какой вариант стоит сделать ставку. Вытирая лицо и делая прерывистые вдохи, ты нажимаешь на педаль газа и отъезжаешь от белого дома с большой дубовой дверью. Взглянув в зеркало, ты замечаешь мужчину, пытающегося подняться на ноги, но спотыкающегося, снова падающего и врезающегося в лужу. Во время вождения ты доезжаешь только до следующей улицы, а затем паркуешься на обочине, всё тело дрожит, и ты задыхаешься. Адреналин спадает, боль в руке становится особенно сильной, и при каждом движении она усиливается. Скорее всего, в этом месте появится синяк. Ваши губы искажаются, и из уст вырывается тихий стон. Вы бьётесь лбом о руль, руки, словно свинцовые, опускаются на колени, из носа вырывается всхлип, слёзы начинают литься по бёдрам, постепенно усиливаясь, пока ты не начинаешь опасаться, что твою машину затопит. Плакать тебе никогда не нравилось. После всего увиденного слезы казались такими незначительными по сравнению со всеми остальными ужасами – они ничего не значили в масштабе происходящих событий. Все, на что они были способны, это вызвать насморк и покраснение кожи. Джон уже видел, как я плачу. Твои мысли проносятся так быстро, что странно, что они останавливаются, когда вдруг упоминается имя твоего капитана.

***

Прайс нашёл тебя в ванной, всю в засохшей крови и дрожащую, точно так же, как и ты в настоящем. Во время недавней операции произошёл несчастный случай — парень попал под перекрёстный огонь и получил пулю в живот. Ты держала его на руках, когда он умирал; видела, как свет в его глазах погас в одно мгновение, когда ты утонула в его крови, пытаясь остановить кровотечение. Именно это привело к тому, что ты выскочила из вертолета, нашла первый попавшийся туалет на базе и бросилась внутрь, чтобы стошнить. Джон, конечно же, следовал за тобой по пятам, двигаясь с невероятной скоростью. «Любимая, — медленно произнес Он из-за двери, — я вхожу». Потрясенная, ты напряженно держалась руками за стенки унитаза, даже не улавливая беспокойства, прозвучавшего в его голосе. С широко раскрытыми глазами ты тупо смотрела на мерзкое содержимое чаши – горло горело от кислоты, а образ умирающего ребенка прокручивался в голове снова и снова. Дверь открывается с опаской, словно любой громкий звук может сломить тебя, петли скрипят. Пара ног осторожно ступает по кафельному полу к твоей сгорбленной фигуре. Когда его рука скользит по твоей спине, его тень окутывает тебя, окутывая своей успокаивающей темнотой. Он сделал все лучше. Рукоятка Джона скользит взад и вперед по снаряжению и другим предметам вдоль вашей фигуры. Ты даже не потрудилась ничего снять, на самом деле, твой пистолет все еще был пристегнут к груди и отягощал тебя. Он со звоном ударялся о унитаз при каждом вашем движении. «Дорогая?», — пробормотал Джон, обнимая тебя всем телом. «Его там не должно было быть», — ты безжизненно произносишь эти слова, с приглушенным ужасом глядя на кровь на руках. — «Я… я… Он должен был быть с другими мирными жителями. Его там не было…» «Я знаю», — шепчет Прайс, кряхтя, наблюдая за тем, как твой разум ломается, пытаясь осмыслить происходящее, — «Я знаю, дорогая». Когда он понял, что твой желудок успокоился, ты почувствовала, как он осторожно схватил тебя за плечи и прижал к противоположной стене. Это было похоже на неуклюжие объятия, но ощущение его тела, прижимающегося к твоему, заставило тебя обмякнуть. Здесь ты была в безопасности. Под защитой. Его пальцы потянулись к твоему оружию, он снял его с тебя и положил на землю, опустившись на колени рядом с тобой. Вскоре после этого он снял с тебя боевой жилет, уверенно потянув за липучку. Твое тело вздрогнуло, когда он его снял. «Поднимишь руки, а?» «Молодец, вот так просто». Мужчина держал руку на твоей руке, поглаживая большим пальцем взад-вперед. Он был ближе, чем нужно, но это было нормально. Опустив взгляд, ты останавливаешь его на крови, запавшей на коже, въевшейся в бороздки и ложбинки под ногтями. Смоет ли ее вода? — подумала ты в панике. — А что, если она никогда не смоется? Другая рука Джона тянется к твоей щеке, и твой учащенный вздох усиливается резким вдохом. Ты моргаешь, пытаясь отвести взгляд от пустоты, и слезы текут из ваших слезных желез, когда твои глаза встречаются с его взглядом. Джон выглядел таким грустным. Выражение его лица было болезненным, губы опущены, а глаза болезненно прищурены на тебя; брови вдавлены в лоб, сморщиваются посередине и образуют складки на коже. Борода, все еще покрытая грязью, двигалась вместе с его губами. «Сосредоточься на мне, хорошо?», — Ты неуверенно киваешь и наблюдаешь, как его взгляд мечется с одного участка твоего лица на другой. — «Это не твоя вина». «Джон», — шепчешь ты, и плотина прорывается с каждым движением его пальцев, ласкающих твою кожу. Его хватка перемещается к затылку, прижимая твое лицо к своему плечу, и ты обмякаешь на грязном полу ванной. «Всё в порядке», — пробормотал он тебе в волосы, его губы шевелились, когда твои руки тут же бросились в его жилет. Его кепка впилась тебе в кожу головы, возвращая тебя в настоящее, как и биение его сердца. Мышцы в его груди были сильными, стучащими. «Всё будет хорошо, малышка. Ты должна знать, что это не твоя вина», — вздохнул Джон, пытаясь притянуть тебя ближе. — «Ты сделала всё, что могла. Я горжусь тобой. " «Его там не должно было быть», — всхлипываешь ты и повторяешь эту фразу еще раз, словно, если бы ты там была, Бог вернул бы мальчика к жизни. Твои губы сжимаются от боли, из них вырываются стоны. «Знаю», — ответил Джон таким тихим голосом, что твои стоны почти заглушили его. Он крепче обнял тебя и поцеловал в макушку. Тогда ты уже знала, что Джон отдаст всё, чтобы избавить тебя от боли. Но он не знал, что ты будешь прокручивать в голове его слова, чтобы заглушить кошмары, – использовать образ его лица, чтобы обрести душевное равновесие, когда проснешься в разгар панической атаки. Это был единственный раз, когда тебе не было противно плакать, потому что тепло Джона помогало справиться с болью. Делало так, чтобы слезы имели смысл. Вы оба проводите много времени на полу в ванной.

***

Проведя в этой замерзшей машине как минимум час, собирая мысли, ты наконец проверила свой телефон. Пятьдесят семь пропущенных звонков и тридцать пять сообщений от Леона. Невесело посмеиваясь и недоверчиво качая головой, ты блокируешь его быстрым касанием; всё кончено. Ты уже готова бросить телефон и вернуться на базу, но тут же останавливаешься, уставившись на единственное оставшееся на экране уведомление о сообщении. Мыло. — "Если передумаешь… "Bottom's Up Bar"… ;)" Он указывает адрес чуть ниже, и ваш взгляд устремляется на него. «Черт возьми», — разносится твой хриплый голос в прохладном салоне машины, — «Мне все равно нужно выпить».

***

Прайс сидит на барном стуле в черном шерстяном плаще и темной шапке-бини, потягивая виски из стакана, стоящего у стойки. «Что с тобой, капитан?» — Газ садится рядом, стулья под ними неудобные и грозят подкоситься, если кто-нибудь сделает слишком глубокий вдох. Соуп и Гост играют в бильярд, а по телевизору за стойкой показывают повторы какого-то хоккейного матча, на котором никого не было. Рядом с ними больше никого не было. — «Виски не соответствует ожиданиям?» «На вкус как моча», — бормочет Джон, но всё же подносит стакан к губам и делает медленный глоток. — «Но бывало и похуже, сержант. А у тебя?» Газ ухмыляется: «Бывало и хуже… Только передай Соупу, что я больше никогда не позволю ему выбирать. У него, должно быть, совсем выгорели вкусовые рецепторы, если он называет это качеством». Джон хмыкнул, утвердительно кивнув головой в сторону. В воздухе воцарилась тишина, громкий звук ударов бильярдных шаров о кий, а также запах табака и дешевого пива. В старинном здании не осталось ни одного гражданского, а снаружи ливень барабанил по окнам, отпугивая всех от выхода на улицу. Группе, вероятно, следовало остаться на базе, но Джонни был настолько настойчив, что все просто уступили требованиям шотландца. В конце концов, какой вред может причинить один бокал спиртного? Все они устали. «Как думаешь, она придёт?» — спрашивает Газ, когда телевизор взрывается ликующими криками; кто-то, видимо, забил гол. Капитан никогда не был поклонником хоккея — его любимой футбольной командой был «Ливерпуль», и на этом всё. На самом деле, ему нужно было посмотреть матч позже, если бы он смог вовремя отсюда убраться. Вопрос Газа слегка вздрогнул мужчину, он резко поднял бровь, переведя взгляд на своего сержанта. Он снова поднес стакан к губам и сделал глоток, избежав жжения, которое ощущалось в его собственном запасе виски в лондонской квартире. Нетрудно догадаться, о ком говорит Газ. «Вряд ли», — вздыхает Джон, снова бесцельно смотря телевизор, пока бармен проходит мимо, чтобы убрать столик в дальнем углу. Соуп радостно восклицает с бильярдного стола: «Её… парень готовит ей ужин. Всегда так делает, когда она возвращается». «Хм», — фыркает Газ, — «Счастливица», — сержант делает паузу, и Джон глубоко вздыхает, услышав лукавый тон мужчины рядом с ним. Для этой ерунды было уже слишком поздно. «Держу пари, вы не возражали бы, если бы девушка была у вас дома, пока вы готовите ей ужин, а, капитан?» «Гаррик», — медленно произносит Прайс фамилию, сжимая пальцы над чашкой на столе, — «Хочешь поработать в санитарной службе месяц-два?» «…Сэр?» Нервно усмехнувшись, Газ бросил быстрый взгляд на Соупа, чьи уши настороженно щёлкнули в ответ на разговор, раздававшийся в нескольких футах от него. «Тогда я предлагаю тебе перестать вести себя как марионетка и заняться своими делами. Девушка — самостоятельная женщина и заслуживает личного пространства», — Джон бросает прищуренный взгляд, приподнимая бровь и с предупреждением в внезапно потемневших глазах. — «Понял?» «Принято к сведению, сэр… Приносим извинения». «Не допусти, чтобы это повторилось», — спокойно произнес Джон, покручивая стакан в больших пальцах, прежде чем допить остатки. Сглотнув, он встал и поправил шапку, чувствуя, как кости скрипят от усталости. Всем в баре Прайс выглядел раздраженным тем, что затронули эту тему, но те, кто знал его лучше всего, понимали, что происходит нечто большее. Мужчина все это время, пока 141 находился в баре, искоса поглядывал на входную дверь, постукивая ботинком по темному деревянному полу, пока шли часы. Еще более показательно, что Газ заметил, что Джон выпил сегодня всего один бокал виски – даже если он был ужасен на вкус, капитан наверняка выпьет как минимум три, когда они все выйдут. Это была традиция; все об этом знали. Капитан Прайс из 141-й эскадрильи всегда носил с собой три стакана. Всегда. Ты бы это подтвердила, учитывая, что, когда ты сопровождала его, ты подшучивала над ним из-за этого. «У тебя всегда три стакана — я никак не могу понять, почему всегда три! Ты никогда не думаешь: "О, Боже мой, может, выпью еще один, чувак, будь веселым и налью себе еще один, а?"» Ужасно преувеличенный британский акцент вызвал несколько смешков в тот вечер, и Газ впервые увидел, как его капитан смеется во весь голос; наблюдая, как Джон, задыхаясь, закашлялся, выпивая напиток, из которого он отпивал. В настоящий момент Джон почесывает лоб и отряхивает куртку. «Ладно, куколки… Думаю, на этом всё…» Звонок у входной двери звенит. Резко повернув голову, Прайс замирает на месте, засовывая руки в карманы джинсов, и пробормотанные слова замирают на его приоткрытых губах. У входа стояла фигура, промокшая до нитки и дрожащая, как сфинкс в снежной буре; вода капала с носа на ковер. Челюсть Джона слегка отвисла, глаза широко раскрылись и дергались взад-вперед. Вы стояли там, ваш взгляд приковывался к бильярдной игре Соупа и Призрака, которая тут же прервалась из-за вашего внезапного появления, пока вы не моргнули, стряхнув каплю дождя с ресниц, и не встретились взглядом с Джоном. «Извини, что опоздала», — твой голос звучит хрипло, замечает Прайс, медленно наклоняя голову, пытаясь понять, почему. Его ноги напряглись, чтобы удержать его от того, чтобы броситься к тебе, — тренировка подсказала ему, что твои глаза покраснели. Ты плакала, почему?, — «Надвигается сильная буря, да?», — попытка усмехнуться, кажется, не увенчалась успехом. «Черт возьми, дорогая», — бормочет Газ, хватая тряпку из-за барной стойки и игнорируя жалобы работника. Он проносится мимо Джона, который продолжает смотреть на тебя и бороться со своим подсознанием: «Ты что, сюда пришла пешком?» Сержант обеспокоенно моргает, его взгляд скользит по вашему телу сверху вниз, пока он стоит рядом и держит ткань на весу. «Нет», — Прайс наблюдал, как ты схватила полотенце, собираясь приложить его к лицу и шее, провести им по волосам и крепко сжать. — «Немного побыла на улице, но потом приехала на машине… Ах да, кстати, Саймон», — ты повернулась к крупному мужчине, который сверлил тебя взглядом. — «Тормоза снова барахлят — не мог бы ты починить их на базе в свободное время?» Призрак постукивает кием по земле, губы за балаклавой шевелятся, когда он говорит: «Ты заставишь меня чинить его каждый раз, когда возвращаешься? На кого я похож, птичка? На механика?» На твоих губах мелькает слабая усмешка, но Джон замечает особую мрачность в твоих глазах. Соуп, который до этого момента был на удивление тих, смотрит на него с прижатыми губами и слегка качает головой с ирокезом. Хватит, — решает Прайс, слегка приподняв щетину на лбу. — Я дал ей необходимое пространство — она расскажет мне всё. Сегодня вечером. Он сжимает челюсти и вытаскивает руки из карманов, чтобы затем скрестить их на груди, когда вы отвечаете Саймону. «Я буду стирать твою одежду целый месяц». "...Два." «Договорились», — кивая, вы благодарно улыбаетесь Газу и расстилаете полотенце на периле рядом с собой, чтобы оно высохло. — «Спасибо, Газ». «Что случилось с ужином?» — наконец спрашивает Соуп, когда вы продвигаетесь дальше в здание. Вы бросаете на него быстрый взгляд, подходя ближе к Джону за столиком. Шотландец пристально смотрит на вас, расставив ноги на ширину плеч и щелкнув челюстью, — «Он что-то сделал?» Наступает напряженная тишина, и все мужчины переглядываются, когда ты, крадучись, подходишь к барной стойке, вскакиваешь на стул и откашливаешься. Ты почесываешь бицепс и нерешительно облизываешь губы. Почему ты ничего не говорила? Джон впился ногтями в мускулы рук, принимая твое молчание как удар ножом в грудь. Словно щелкнул выключатель, когда он увидел, как на долю секунды изменилось твое выражение лица, словно слои ткани треснули. Вены на руках капитана наполнились кровью, а костяшки пальцев побелели. За его веками зрела ужасная реальность, и этот человек занимал свою должность не потому, что был просто наблюдателем. Он был зол, это было очевидно по его сжатому подбородку и опасному взгляду, устремленному на лицо. Но было нечто более важное, чем месть, и она сидела прямо перед ним. Твоя одежда все еще мокрая, и, не колеблясь, заметив твою дрожь, Джон стягивает с себя куртку и мягко накидывает ее тебе на плечи. Когда ты вздрагиваешь от неожиданности, он чувствует, как часть его ломается. Что этот чертов придурок с ней сделал? — мысленно рычит он. — Запомни мои слова… Глаза капитана осторожно сужаются, его взгляд скользит по твоему лицу. Он большим пальцем вытирает слезу с твоей линии волос и вздыхает, когда твои веки трепещут. Глядя на своего капитана уязвимым взглядом, ты отвечаешь на вопрос Соупа бормочущим, побежденным тоном. Казалось, ты разговаривала со своим начальником, а не с человеком за бильярдным столом. «Мы… э-э, я с ним рассталась», — минута молчания. Две. Джон чувствует себя так, словно застыл во времени, его тело онемело, а легкие словно в шоке. Но в самых потаенных уголках своего сознания он думает, что есть часть его… Боже, счастлив ли он? Ему почти хочется повернуться и уйти, чтобы перевести дух, прийти в себя после собственных отвратительных мыслей, но твои глаза, несмотря на откровение, неотрывно смотрят на него. Ты... рассталась с Леоном. Со своим парнем. Глаза Джона медленно расширяются. Ой. Ой.

***

«Ну, наконец-то!» — радостно вставляет Соуп, и ты чувствуешь, как твои глаза отрываются от лазурных глазниц Джона и устремляются к столешнице. — «Э-э, без обид, конечно, но это отличная новость!» «Заткнись!» — шипит Газ, подходя и шлёпая Мактавиша по руке. — «Разве ты не видишь, как она из-за этого расстроена, идиот! " «Ну да ладно. Этот жалкий тип ни в коем случае не достоин быть с такой красавицей, как она…» «Джонни», — тихо произносит Призрак, единственный, кто, помимо капитана, пытающегося тебя утешить, видит твое быстро ухудшающееся состояние, — «Заткнись». «Ну же, лейтенант, вы же наверняка видели, как он…», — Соуп замолкает, наконец глядя на тебя, и смешок, который нарастал у него в горле, исчезает. Чья-то рука ложится тебе на плечо, ты выходишь из оцепенения, медленно поворачивая голову и искоса глядя на него. Джон сжимает тебя, и ты чувствуешь, что его хватка на подаренном пиджаке теплее всего, что ты помнишь. Но ты не смотришь ему в лицо, вместо этого опускаешь голову и скрещиваешь руки на стойке, уткнувшись головой в них. Рука Джона тянется к твоей спине, он поглаживает тебя круговыми движениями, а сверху шепчет: «Поговори со мной, любимая». «Он…», — перебиваешь ты, сжимая кулаки. Твои глаза горели яростным взглядом, но дрожь в теле можно было списать на мокрую одежду. — «Я хотела сделать ему сюрприз. Он все равно не знал, что я вернулась в город. Но, э-э, он мне изменяет, кажется… Застала его в постели. " Рука Прайса неуверенно скользит по шершавому материалу, но он откашливается и продолжает, пока у тебя сжимается желудок. «Сукин сын», — первым заговорил Саймон, что удивило бы тебя, если бы ты внимательно слушала. — «Этот ублюдок что сделал?» Газ шепчет в сторону: «Черт...», но ваш скрытый взгляд не отрывается от Соупа, который изливает поток ругательств и оскорблений в адрес Леона. Ласка твоей спины опьяняет, и ты чувствуешь себя пьяной, сосредоточившись на ней. Пальцы Джона впиваются в куртку, но ровно настолько, чтобы ты чувствовала легкое прикосновение его ногтей сквозь слои ткани. В его действиях был какой-то смысл, понимаешь? Он пытался тебя успокоить, он хотел, чтобы ты сосредоточилась на его ласке. Ты не хотела признавать, насколько хорошо это работало. Но хорошо, что он так поступил, потому что возникает ощущение, что если бы его там не было, ты бы прокручивала в голове события сегодняшнего вечера одно за другим, как в каком-то жутком фильме. Леон действительно это сделал. Ты делаешь прерывистый вдох, отчего Джон приближается, и ты слышишь бормотание сверху. Все эти годы… Неужели я действительно упустила что-то настолько очевидное, как его измена? Ничего не поделаешь. Когда ты возвращалась из командировок, твой разум освобождался от той чрезмерной сосредоточенности, которая была тебе привита – той, которую тебе привил Прайс, и погружалась в атмосферу святости. Дом означал еду, сон и уютное место. Но когда начинались бои, ты, наверное, понимала, что часть этой сосредоточенности вернулась, заглушая все, что не имело значения. Пропавшие фотографии, одежда, сваленная не на место, спрятанные средства для волос. В масштабах всей этой ситуации все это было бессмысленно, потому что ты вела борьбу в собственном доме. Это было мелочью по сравнению с разрывом ваших отношений. Может быть, именно тогда я перестала его любить, — рассуждаешь ты, и это первый раз, когда ты признаёшь, что больше не испытывала к Леону таких чувств, — когда начались ссоры. Знала ли я подсознательно, что он сделал? Вернувшись домой, ты стала ещё более раздражительной, и даже сама провоцировала некоторые ссоры. «Но как я могла это пропустить?..» — невольно шепчешь ты, напряженно впиваясь в деревянную обшивку стойки, словно в своем коконе. «Ничего подобного», — внезапно говорит Джон тихим голосом, и его рука на тебе останавливается. — «Это верный способ запутать тебе голову, дорогая. Просто оставайся здесь». Дрожа, ты всхлипываешь, легкие сжимаются, а горячее лицо, затуманенное стыдом, шепчет. — «Какая же я идиотка." Стул рядом с тобой со скрипом выдвигается. «Если ты ещё раз так скажешь, я оставлю тебя на неделю в режиме дежурства за столом», — хмыкнул Джон, и ты, укрывшись за столом, повернула голову, один глаз выглянул из-за руки. Ты увидела, как мужчина так яростно смотрит на тебя, что замерла, и слёзы снова потекли по щекам. «Я серьёзно. Никакой этой чуши — ты не виновата — это…» — Он замолчал, и ты увидела, как у него задрожала грудь, когда он попытался взять себя в руки. Глаза Прайса вспыхнули яростью, но тут же исчезли. — «Это крест этого чёртового ублюдка, дорогая. Понимаешь?» Ты смотришь на него, на его пронзительно-голубые глаза, пока на заднем плане этого убогого бара играет хоккейный матч. Теплый свет сверху собирается в его глазах и мерцает, как звезды, когда он моргает, создавая созвездия, которые ты запоминаешь, когда его веки снова отдергиваются. «Не заставляй меня повторяться», — говорит он, наклоняя голову ближе в своей черной шапочке. — «Поняла?» «Принято», — хрипло произносишь ты, моргая, чтобы прояснить глаза. Протянув руку, ты плотнее задираешь куртку к шее. Она пахнет Джоном, и, замечаешь ты это или нет, напряжение в мышцах проступает наружу, когда ты вдыхаешь дым, аромат сосен и пороха. Похлопав вас по спине, мужчина пристально смотрит на тебя, его взгляд прикован к твоим заплаканным щекам и мокрым волосам. Его плащ, скорее всего, промокнет насквозь, но ему было все равно. Если это принесет тебе утешение, то непомерная цена, которую он за него заплатил, окупится в десять раз. Возможно, он даже позволит тебе оставить его себе, неважно, любимый ли это плащ или нет, он отдаст тебе последнюю рубашку, если ты попросишь. Не в силах сдержать слова, которые вырываются из его уст, когда ты встречаешь его взгляд, и его ресницы трепещут. Джон снова начинает говорить, чувствуя на себе взгляды товарищей по команде. Но слова даются легко. «Ты не заслужила вернуться домой и увидеть такое. Этот парень даже не представляет, что потерял, понятно?», — увидев, как на твоих щеках появилась едва заметная улыбка, и как твои глаза загорелись искорками от его дразнящего тона, капитан усмехнулся. Но он по-прежнему отказывался произносить имя Леона вслух — его гнев держался на тонкой ниточке, которая с каждой минутой становилась все тоньше. Ты? Тебе изменили? Кто в здравом уме мог бы так поступить?! Этот урод не заслуживал того, чтобы твои идеальные уши снова дергались при его имени. «Хотя бы скажи, что ты его здорово отделала, дорогая? Если нет, мне придется пересмотреть твои тренировочные упражнения. Может, добавить скобку для рукопашного боя?» «...Я ударила его исподтишка». Смех Джона, словно бархат, проникает в твои уши. «Молодец, я бы заплатил, чтобы это увидеть, держу пари. Все знают, что ты очень сильно бьешь», — твой смех заставляет его сердце ликовать, бешено колотиться в груди. Он бы отдал всё, чтобы снова услышать, как ты издаёшь этот звук. «Это его сбило с ног?», — твоя голова медленно поднимается выше, теперь виден безупречный подбородок. Твои недолговечные слезы прекратились. «Кружился, словно танцовщица на веревочке». «Просто потрясающе, моя девочка. Чертовски потрясающе.", — кивнув, Джон улыбается, откидывая бороду назад, обнажая жемчужно-белые зубы, и хлопает тебя по плечу. Тебе нравится то, как он заставляет тебя себя чувствовать, словно всё, что ты делаешь, тщательно продумано, а не спонтанно. Сморщив веки, ты тянешь щеки, пытаясь стереть жар, понимая, что это не сработает, но всё же пытаясь. Джон вызывал у тебя прилив дофамина, головокружение пронзало тебя, как пуля, от простой улыбки и его руки на спине. …Почему его рука все еще лежала у тебя на спине? «Здесь есть хорошие напитки?» — спрашиваешь ты, стараясь не показывать, насколько тебя заворожил мужчина перед глазами. Хватка Джона ослабевает, и тебя охватывает непреодолимое желание вырваться, ты чувствуешь, как мозоли обжигают кожу и впиваются в нежную плоть. Расставание с Леоном вызвало прилив адреналина, который длился так долго, что ты все еще находилась под его влиянием, только сейчас бешеное сердце начало утихать. Это была плохая мысль, говорила ты себе, ужасная мысль для такого момента… но, черт возьми, Джон выглядел как решение всех твоих проблем, это непреодолимое желание почувствовать себя хорошо. Леона больше не было. «Хм», — бормочет твой Капитан, и твой взгляд мгновенно переходит с его обтягивающей спортивной рубашки на лицо. Джон поворачивается к стойке, кряхтит и, опираясь локтями на прилавок, поднимает палец вверх, приветствуя хмурого бармена, и бросает на тебя сердитый взгляд, — «К сожалению, Мактавиш выбрал место раньше, чем я успел проверить.", — бармен подходит, и капитан уверенно говорит, — «Один «Олд Фэшн» для дамы и добавка для меня, хорошо?» Брови бармена нахмурились, — «Олд Фэшн? Что это, черт возьми, такое?» Тело Джона замирает, а лицо становится бесстрастным, словно он был лично оскорблен. Смеясь, ты отходишь от стойки, спрыгиваете со стула и подходишь к своему Капитану. Положив руку ему на плечо, ты наклоняешь голову, когда все его внимание переключается на вас. Его взгляд скользнул по вашей руке, прежде чем остановиться, холодные края его глаз смягчились, а зрачки расширились. Ты чуть не задохнулась от этого зрелища… тебе захотелось сорвать с него шляпу и заставить его догнать тебя, прижать к своей груди и крепко обнять. Прекрати. «Думаю, я пойду обратно на базу», — говоришь ты вслух. — «Посижу в комнате отдыха и лягу спать пораньше. Может, начну готовить отчеты к завтрашнему дню.", — оглянувшись на парней, ты начинаешь снимать с себя его плащ, и твои нервы, полные волнения, показывают, как сильно ты хочешь, чтобы он остался на тебе. Но тебе нужно было уйти, проветрить голову, чтобы запах Джона не затуманивал тебя. — «Не задерживайтесь слишком долго, парни, я не собираюсь вас туда силой затаскивать. " «Да, мэм», — произносит Саймон, ударяя по бильярдному шару и наблюдая за рикошетами. Он бросает на тебя настороженный взгляд, его безжизненные глаза пробегают по тебе, — «Едь осторожно. Кажется, погода улучшится, но не стоит этому верить. " «Хорошо», — киваешь ты. Ты понимаешь, что он на самом деле имеет в виду. Газ наблюдает за тобой и бросает быстрые взгляды на Соупа своими темными глазами, и ты видишь, как шотландец сжимает клюшку до побеления костяшек пальцев, голубые глаза сверкают на стол, челюсть сжата, бицепсы напряжены. Словно ему не терпится кого-нибудь повалить на землю и избить. Твои губы дрогнули. Соуп был рядом с тобой четыре месяца, прикрывая твою спину так же, как и ты его. Это создает братскую связь, которую нельзя игнорировать. Теперь, когда ты об этом подумала, этот коренастый мужчина, возможно, был расстроен этим испытанием больше, чем ты. Оперативная группа даже не знала о масштабах твоих ссор с Леоном, они бы убили его, если бы узнали. Если бы ты хотя бы упомянула бабушкину лампу, парни бы разнесли твоего бывшего в пух и прах. «Соуп!» — кричите вы и перекидываете куртку Джона через руку. Соуп резко поворачивает голову к тебе, моргая, чтобы сфокусировать взгляд. «Да, милая леди. Тебе что-нибудь нужно?» «Тебе нужно перестать душить кий. Ты сломаешь его раньше, чем Саймон тебя обыграет, а это будет просто позорно», — Соуп смотрит на тебя с приоткрытым ртом, а затем резко разжимает руку, усиливая свою железную хватку. «П-правильно», — глаза шотландца нахмурились, и он свободной рукой почесал свой ирокез. ​​Пауза. — «Ты… в порядке?» Ты колеблишься, опуская взгляд в пол, шаркаешь ногами, а затем поворачиваешься и говоришь. — «Я буду. " Повернувшись к Джону, ты протягиваешь руку и чувствуешь жар на кончиках ушей, когда он уже находится в поле твоего зрения. «Извините за воду», — ты пытаешься сдержать слабый смешок, но у тебя это не получается, — «Он выглядел довольно дорого, и я его испортила. Я оплачу вам химчистку." Прайс кряхтит, уже качает головой и слегка хватает тебя за руку, чтобы отодвинуть куртку обратно. Он встает, и ты делаешь короткий вдох, твой нос почти касается его губ из-за того, насколько близко вы были друг к другу. «Он тебе понадобится», — твои брови хмурятся, ты ничего не понимаешь, когда он ухмыляется тебе в лицо. — «Каким бы я был капитаном, если бы позволил тебе вернуться одной после всего этого?», — Джон ворчит, качает головой и достает бумажник. — "Я полон энергии — это приказ. " Он бросает на стол пятьдесят долларов для счета и кивает парням над твоей головой, в его голосе слышится властность. Ты не отходишь от него, позволяя теплу его тела заставлять тебя дрожать и делать поверхностные вдохи. Как ни стараешься, твои губы отказываются ему отказать. «Вернитесь на базу к 1:00 и вставайте на учения в 5:00 . Это ваша вина, если вы, куколки, спите всего пять часов», — Джон кладет руку тебе на лопатки, и ты позволяешь ему проводить тебя до двери. — «Соуп, у тебя назначена инспекция в 8:00 в моем кабинете . Я ожидаю от тебя пунктуальности. " По воздуху разносится тихое хриплое ворчание. Ты надеваешь куртку, ясно видя, что Джон не собирается останавливаться. Может быть… может быть, тебе бы не помешало общество этого крупного капитана. Боль от измены уже притуплялась, когда он был рядом. Но сможешь-ли ты сосредоточиться, если он будет вот так рядом? Ты сомневалась. Проходя мимо, ты хлопаешь Газа по плечу, он мягко смотрит на тебя и произносит, — "Поспи немного, дорогая, хорошо? Утром все будет лучше. Я позабочусь о том, чтобы ребята скоро вернулись на базу, так что тебе не придется за них волноваться. " «Спасибо, Гаррик. Это очень много значит. Увидимся завтра?» «Ещё бы!» «Ведите себя прилично, сержант», — Джон подходит к двери, открывает её для тебя, и ты чувствуете сквозняк. — «Призрак», — мужчина из Манчестера наклоняет голову, покрытую маской, стоя над бильярдным столом, — «присмотри за этими двумя, хорошо?» «Да, сэр. " "Эй-!" «Что за…!» Прайс с грохотом захлопывает дверь и шепчет сквозь твою искалеченную улыбкой физиономию, наблюдая в окно, как Соуп и Газ с оскорбленными взглядами смотрят на капитана сквозь капли дождя на стекле. Саймон выпрямляется и снова забивает гол Джонни. «Они будут затаивать обиду неделями, Джон. Поручить Призраку присматривать за ними, когда они в отпуске? Серьезно? Он никогда не даст им забыть об этом», — говоришь ты сквозь дождь, ведя его к припаркованной на улице машине, и в твоих словах слышится ирония. «Пусть делают», — фыркает Прайс, и ты чувствуешь, как его руки тянутся к куртке, поправляя воротник. Моргнув, ты застенчиво улыбаешься, глядя на это, — «Это не изменит того факта, что им все равно завтра вставать. После двадцатимильной пробежки, я уверен, они будут слишком измотаны, чтобы обращать на это внимание, да?» «Хм», — подтверждаешь ты, представляя будущее в своей голове с садистским удовольствием, и тянешься к карману. Подбросив ключи в воздух, Джон без труда ловит их быстрым движением кулака, слышен лишь тихий звон металла, соединяющего ключи. Ты чувствуешь на себе его взгляд, когда идете по улице, он поддерживает тебя рукой за спину, даже зная, что ты способна идти самостоятельно. Прежде всего, Джон был джентльменом, когда ты была с ним, он всегда шел вдоль дороги, держал руку на твоей пояснице и наблюдал за улицей своим блуждающим взглядом. Впервые ты почувствовала, что его взгляд полностью прикован к тебе. Он всегда так делал? Нет, ты знала, но вспомнила кое-что, когда, обходя лужу, неосознанно приблизились к Джону. Вес его руки стал ощущаться сильнее, он притянул тебя к себе. После Мадагаскара он стал чаще на тебя смотреть... ты думала, что это из-за травмы, но так ли это? Отбросив эту мысль, ты быстро добираешься до машины и, оставив Прайса рядом, кладете руку на ручку. Знакомый щелчок открывающегося замка заставляет тебя броситься внутрь, чтобы спастись от моросящего дождя. Захлопнув дверь, Джон за рулем делает то же самое. Вы оба смотрите друг на друга и не можете сдержать смех, глядя на растрепанные лица, которыми обмениваетесь. «Растрепанные ветром волосы вам бы очень шли, капитан», — дразнишь ты, морщась носом и качая головой. Шапка на голове мужчины казалась тяжелой, и Джон поморщился от этого ощущения, сердито посмотрел на нее и снял шапку. Свободной рукой он поправляет волосы, взъерошивая их, чтобы вытряхнуть немного воды. «Черт возьми, дождь», — бормочет он, бросая на вас взгляд, но ты замечаешь, что он пристально смотрит на тебя с ухмылкой и поднятой бровью. Напряжение нарастает, и впервые ты не пытаешься оттолкнуть это чувство. Твоя ухмылка медленно исчезает, ты наблюдаешь, как вода капает с носа Джона. Мир за пределами машины словно расплывается, и в этом состоянии вечной неподвижности существуют только вы двое. Глаза Джона такого синего цвета, что ты невольно задаешься вопросом, сможешь-ли ты когда-нибудь снова смотреть на океан и не думать о нем, или даже чувствовать запах дыма на улице и не искать его. Не стоит испытывать к нему такие чувства, но как иначе? «Ты пристально смотришь, дорогая», — бормочет Джон, и ты моргаешь от изумления, но мужчина не отрывает взгляда от тебя. Его борода шевелится вместе с движением челюсти, щетина подчеркивается светом уличных фонарей. «Ну, ты тоже», — дразняще улыбаешься ты, прежде чем отодвинуться, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Его рука останавливает тебя на полпути, крепко сжимая твою, пока его пальцы скользят по твоей коже, оставляя раскаленные искры. Застыв, ты наблюдаешь, как рука Прайса сжимает твою и помогает тебе застегнуть ремень безопасности. Рука мужчины остается там еще мгновение, пока ты, широко раскрыв глаза, чувствуешь, как твои пальцы подергиваются под его, запоминаешь их ощущение. «Спасибо, Джон», — выдыхаешь ты, и твоя хватка ослабевает, ты поворачиваешься, чтобы схватить его за руку, и он впивается пальцами в твои. Он вздрагивает, затем ослабляет хватку и изучает твое лицо, лазурно-голубой цвет которого перескакивает с одного места на другое. — «За всё». Тело мужчины замирает, он моргает, глядя на тебя. Дыхание поверхностное, с хрипами в груди. В его глазах было что-то необъяснимое. «...В любое время, дорогая». Рука Прайса выскальзывает из твоих объятий и тянется к ключам в замке зажигания. Он поворачивает их, и тряска машины сразу же дает понять, что она еще прослужит один день. Устроившись поудобнее в куртке Джона, ты уткнулась головой в ткань, обняла себя за талию и закрыла глаза. Ты пытаетешься успокоить бешено бьющееся сердце, пока машина медленно выезжает на дорогу, вдыхая душный воздух, который так сильно пахнет вами двумя. Поездка до базы проходит в тишине, но совсем не такой, как та тишина, которая душила тебя на обратном пути к дому Леона – это была успокаивающая тишина. Раньше ты, возможно, не понимала, что это значит. В конце концов, как может отсутствие звука отяжелеть веки и вызвать ощущение парения в голове? Когда ворота парковки открылись, ты только моргнула, чтобы проснуться. Я что, уснула? Потирая глаза, ты почувствовала, как затекла шея, и это дало тебе понять все. Стон, ты тихонько усмехнулась и повернулись к Джону, который осторожно съезжал по пандусу, а ты с трудом сглотнула пересохшее горло. «Хорошо выспалась?» — Он поднимает бровь, оглядываясь по сторонам. Ты в ответ презрительно фыркаешь и ничего не отвечаете, пока Джон выбирает свободное место и паркуется. «Тогда давай уложим тебя спать», — твои уши дергаются от его низкого голоса и гула в его груди, похожего на колыбельную. Он пытался снова уложить тебя спать? Он выходит из машины и подходит к тебе, пока ты продолжаешь просыпаться, открывает дверь и отстегивает ремень безопасности. «Спокойно», — шепчет Джон, беря тебя за руку и помогая выйти, пока ты зеваешь, — «Я верну тебе ключи завтра днем, а? Ты их потеряешь, как в прошлый раз, если я отдам их тебе сейчас. " «Нет», — парируешь ты, спотыкаясь на ровном месте и краснея от улыбки Джона, который игриво прищуривает глаза. « Ладно… завтра ты их вернешь. Вот и все», — ворча, ты фыркаешь, но остаешься рядом с ним, пока вы оба направляетесь к главному входу, проскальзывая мимо двери и кивая охраннику, стоящему на посту. «Капитан, мэм», — приветствует охранник, и секунду спустя вы оба шагаете по приглушенно освещенным коридорам, а Джон время от времени бросает на тебя взгляды. «Что случилось, капитан?» — спрашиваешь ты, когда это становится слишком очевидным, чтобы игнорировать, и слегка улыбаешься ему. — «Я знаю, что выгляжу ужасно, но я не могу быть настолько плоха, чтобы вы на меня пялились». Лицо Джона резко меняется, он откашливается, руки скользят в карманы. Ты притягиваешь его куртку ближе, твои глаза становятся шелковистыми. Он такой милый, когда смущается. «…Просто хочу убедиться, что ты не потеряешь сознание, прежде чем вернешься в казарму», — он моргает, и румянец, скрытый под бородой, заставляет его уши покраснеть. Ты вздрагиваешь, заметив, что он оставил свою мокрую шляпу в твоей машине, и что его растрепанные волосы придают ему вид, будто он участвовал в драке. Это был… мягко говоря, привлекательный вид. — «…и ты выглядишь неплохо, милая. Ты красавица, что бы ни случилось. Не говори так о себе. " У тебя перехватывает дыхание, и в этот момент, когда ты изо всех сил пытаешься дышать, ты можете лишь тихонько произнести, — «О, ну-ну". — и попытаться идти прямо, пока в животе порхают бабочки. Он… он назвал меня красивой? Джон назвал меня красивой. На твоих губах мелькает искренняя, восторженная улыбка, даже когда ты пытаешься её сдержать; и вот так просто исчезает вся боль, которую оставил после себя Леон. Всё сменяется крупным телосложением Джона, его голубыми глазами и хриплыми словами. Ты заходишь в свою комнату, открываешь дверь и стоишь в проёме, охваченная головокружением. Обернувшись с довольным выражением лица, ты вынуждена глубоко вздохнуть, когда твой нос чуть не ударяется о крепкую грудь. Выпрямившись, ты резко поднимаешь голову и видишь Джона, возвышающегося над тобой, тепло его тела разливается по тебе, вызывая дрожь. «Джон…?», — спрашиваешь ты, напряженно разглядывая его опущенное лицо. Что-то скрывается за его глазами, мелькая время от времени по мере того, как его взгляд сужается. Это был тот же взгляд, что и в машине. — «Что ты…?». — Его губы тонкие, и что-то шевелится в животе, когда ты видишь, как напрягаются его мышцы. Он что-то скрывает. Если бы ты подошла еще ближе, твоя грудь коснулась бы его, и под промокшей от воды толстовкой твои соски затвердели бы от одной только мысли об этом. Прекрати, — предупреждаешь ты себя, но когда он смотрит на тебя вот так — залитый светом коридора, с растрепанными волосами и расширенными зрачками — ты не можешь сдержать свою реакцию. Больше нет. Леона больше не было. «Ты не против, если я войду, дорогая?», — хриплый голос твоего капитана ласкает твое сердце, пульс замирает. — «Не хотелось бы, чтобы ты сейчас была одна, понимаешь?» Сделав поверхностный вдох, ты начинаешь дрожать руками, опущенными вдоль тела, и эти едва заметные движения лишь подчеркивают разгорающийся пожар. Тебе следует сказать «нет». Скажи ему, что это было неуместно. Но… ты не могла скрыть своего влечения к Прайсу, особенно когда твоего парня уже не было рядом. Тебе следует оплакивать расставание со своей школьной любовью, а не ввязываться в очередную запутанную ситуацию со своим чертовым начальником! Нахмурившись, ты сутулишься. Если бы ты ответила «да» — а ты очень этого хотела — это стало бы последним подтверждением твоего самоуважения и достоинства. Это означало бы целую гору бумаг и множество бессонных ночей. Ты могла бы потерять работу, Джона могли бы исключить из оперативной группы и понизить в должности, список можно продолжать бесконечно. «Твои мысли слишком громкие», — замечает Прайс и улыбается тебе, глядя на тебя сверху вниз. Твои глаза расширяются, напряжение спадает, и ты сосредотачиваешься на его словах, словно на законе. — «Всё будет хорошо. Можешь сказать „нет“, если хочешь. Ты же знаешь. Мне это не повредит. " Но ведь это причинило бы боль и тебе , не так ли? Это было нечто большее, чем казалось на первый взгляд – напряжение в машине, которое нарастало с тех пор, как Мадагаскар уже показал, что произойдет, если впустить его. Это был результат многолетней борьбы, день за днем ​​превращавшейся в гору потребности и вожделения. Но на пути всегда стояло препятствие. Леон. Но Леона больше нет, и что теперь с этим камнем в животе и желанием быть с мужчиной, который, как ты теперь знала, хотел тебя вернуть? И Джон по-прежнему оставлял тебе возможность отказаться, если ты этого захочешь. Это было многогранное предупреждение о том, что это было не самым разумным решением ни для тебя, ни для него. «Джон...", — выдыхаешь ты. — "...мне не следовало бы». «Нет, не стоит. И мне тоже не стоит». Вот почему ты схватила его за рубашку, затащила в свою комнату и, наконец, прижалась губами к его губам. Джон тут же обнимает тебя, стягивает с себя куртку и с силой захлопывает дверь за собой, отчего стена начинает дребезжать. Ты помогаешь ему, позволяя схватить манжету и сорвать ее, пока ваши губы танцуют в страстных поцелуях, от которых зубы цокают, а дыхание перехватывает. Его язык скользит по твоей губе, и ты легко открываешь рот, не обращая внимания на то, как пол превратится в лужу из промокшей куртки или другой одежды, когда она неизбежно упадет на пол. Поцелуй Джона был настолько опьяняющим, что, когда ты впервые почувствовала, как его руки обнимают тебя за талию, ты отстранилась от неожиданности, оставив за собой след слюны, соединяющий вас двоих, прежде чем связь прервалась. «Джон, нам не стоит», — говоришь ты, задыхаясь, чувствуя, как воздух втягивается обратно в твои красные, блестящие губы. Бесполезно было пытаться убедить себя, что это не то, чего ты хотела с тех пор, как встретила его. Может быть, Леон был прав. Может быть, ты все это время изменяла. Предательское, неверное сердце. «Нет, нам не следует», — рычит Джон, его акцент в этот момент становится еще более заметным, чем когда-либо, а глаза темнеют, впиваясь в твои, чтобы снять слои с вашего сознания, пока не останется только он. Его губы были такими красными и блестящими, что вам хотелось их укусить. — «Но мне, черт возьми, наплевать. " Его лицо снова прижалось к твоему, и одна рука крепко обхватила затылок. Но, если бы ты захотела, она бы тут же отстранилась, и ты могла бы оторваться, не говоря ни слова. Всё это могло закончиться в одно мгновение, и Джон или ты сама никогда бы об этом не вспомнили, забыв о непрофессионализме и о том, как твоё тело реагировало на прикосновение его языка к твоему. Звуки, которые вы издавали, были достаточны, чтобы довести тебя до оргазма прямо здесь и сейчас – прерывистые, влажные поцелуи. Это было неприлично, грязно , но, помимо всего этого… невероятно притягательно. Ты рассуждала, насколько сильно он тебя возбуждал, нужно изучить, никто не может быть таким. Твои руки резко схватили его за грудь, ты впилась ногтями в его рубашку, скользя вниз и чувствуя, как его тело дергается и извивается. Рука Джона на твоей голове сжалась, пока вы пожирали друг друга, вплетаясь в твои волосы, твои пальцы опустились, чтобы обхватить его бок, чувствуя, как напрягаются мышцы, и как мужчина стонет тебе в задыхающийся рот. Его таз непроизвольно дернулся, ударившись о ваше бедро. Его прикосновения заставляют твои ноги тереться друг о друга, а в пупке отдается пульсирующая боль. Джон притягивает тебя ближе к себе. Казалось, ты приняла решение, но у тебя было странное предчувствие, что ты не пожалеешь. Дрожа, словно раненое животное, Джон резко разворачивает тебя, прижима спиной к стене, а его губы тут же цепляются за твою шею, слюна стекает по пульсирующей точке длинным, скользким следом. Раздается похотливый стон, когда ты чувствуешь, как его борода царапает твою чувствительную кожу, оставляя за собой искры, которые распространяются прямо к нижней части твоего тела. Правой ногой мужчина раздвигает твои ноги, которые до этого были сжаты вместе и полны горячего, сдерживаемого желания. «Не волнуйся, любимая», — шепчет он, покусывая твое ухо, пока твои глаза трепещут, когда он просовывает бедро между твоими раздвинутыми ногами. Ты не можешь сдержать громкий стон, и даже сквозь штаны ты чувствуешь инстинктивное, животное желание пошевелить тазом. Черт, ты хотела оседлать его бедро, кончить, пока он наблюдал за тобой своими непоколебимыми голубыми глазами. — «Я позабочусь о тебе. Заставлю тебя забыть об этом ублюдке. Этот чертов придурок даже не знает, что потерял, но я почти должен поблагодарить его за это, да?» «Джон », — ты не знаешь, чего хочешь, в голове путаются мысли, и вдруг одна из твоих рук резко тянется к его голове, точно так же, как он держал твою и крепко тянул за пряди. Ты пьяна? Ты чувствуешь себя пьяной? Его рука на твоем бедре заставляет тебя надавливаться на его колено, и он одобрительно кряхтит, наблюдая за твоим ухудшающимся состоянием, когда ты извиваетесь от удовольствия. «Этот идиот подарил мне лучшую женщину, какую только мог. Черт возьми, какой же он дурак», — бормочет он тебе на ухо, прижавшись головой к стене, а твое самоуважение улетучивается при его следующих словах, — «Я трахну тебя лучше, чем он, любимая. Давай, используй меня так, как я хотел», — Твои бедра отчаянно двигаются по заменителю его члена, пытаясь возбудить твой жаждущий клитор, голова тяжело дышит, покачиваясь из стороны в сторону. В комнате уже начинало нагреваться, запах корицы от твоей старой свечи терял свою остроту, и в воздухе витал запах пота и плотского возбуждения. «Вот так», — шепчет Джон, замедляя темп речи, пока ощущение его языка, облизывающего твою кожу, заставляет тебя тяжело дышать и возбуждаться. Небольшие порывы удовольствия пробегают по твердому бутону, скрытому за влажными слоями. — «Вот так… держи голову неподвижно. " Он снова оставляет засосы на твоей шее, и сквозь твоё затуманенное сознание ты понимаешь, что он не думает о том, как тебе придётся их завтра скрывать. Джон хочет, чтобы люди видели эти засосы, как они оставляют синяки фиолетового и синего цвета по всей твоей шее и под ухом. Он оставляет один на стыке плеча и шеи, и твои глаза закатываются от ласки горячего языка и мгновенного впивания острых зубов в плоть, ты вздрагиваешь. Надеюсь, он оставит после себя следы от ожога на бороде. В этот момент ты резко отрываешь его голову, сжимая волосы, как в тисках, а затем врезаешь ее в себя, засовывая язык так глубоко ему в рот, что слышишь, как его грудь сотрясается от шока. Его колено резко поднимается, и ты задыхаешься от волнения, которое словно искрится от молнии, а внутри тебя растекается лужа жидкости, прежде чем в пасть Джона раздается напряженная мольба. — «Сделай это еще раз. " Твой капитан ничего не говорит, но его тело дрожит от желания, прежде чем он сделает то, что ты просишь. Ты чувствуешь его возбуждение сквозь штаны, когда его тяжесть врезается тебе в живот. Знание того, что ты почувствуешь его внутри себя, растягивающего тебя, подтверждало тот факт, что завтра тебе придется выбросить эти трусики. Боже, он казался огромным, толстым и крепким. Ты жалобно выгибаешь спину, и твои туфли стучатся о землю чуть ли не при каждом движении. Каждое движение вызывает у тебя сильное волнение. Это было почти невыносимо, повышенная чувствительность грозила поглотить тебя с каждым идеально выверенным подпрыгиванием колена твоего капитана. Твоя скользкая одежда испачкала его штаны, полностью промочив все слои одежды. «Черт, посмотри что ты делаешь, дорогая», — Джон был очарован, наблюдая, как ты возбуждаешься от него, — «Не могу поверить, что этот ублюдок получал это, когда ты возвращалась. — "Видишь, как я промок? Черт. Какая же ты искусительница. " «Ты мне нужен», — выдыхаешь ты, ноги дрожат, — «П-пальцы. Внутри. Ч-что угодно! Я так давно тебя хотела, Джон.", — было трудно говорить и одновременно сосредоточаться на удовольствии, но тебе кажется, он понял. Твои штаны были слишком тесными, одежда скрипела по коже. Ты хочешь, чтобы руки Джона коснулись тебя. Прямо сейчас. «Хм, что это?", — хмыкнул Прайс, продолжая с ещё большей страстью наблюдать, как ты, одетая, двигаешься по нему. Чувство раздражения нарастает. «Джон», — рычишь ты, и его лицо снова поворачивается к тебе, носы сжаты вместе, а ты, задыхаясь, вздыхаешь, видя очередной удачный прыжок. Грудь Прайса урчит от удовлетворения. — «Трахни меня так же, как ты дрочишь свой член, думая обо мне. " Наступила минута шокированного молчания в ответ на твои вульгарные выражения. «Принято". — в тот же миг его колено отрывается от тебя, ты вскрикиваешь, когда он хватает тебя за талию, и мир вокруг тебя кружится и танцует. Джон перекидывает тебя через плечо, и напряжение внизу живота, которое нарастало, из кипящего превращается в едва уловимое. Ты уже собираешься пожаловаться, но тут твои пальцы начинают перебирать шнурки, ты сбрасываешь ботинки, а мужчина направляется к кровати в углу. Он сильно шлёпает тебя по ягодицам, отчего ты вскрикиваешь и бьёшься в ответ по спине. Искры, оставшиеся после шлепка, заставляют твои ноги сжаться, а живот напрячься; твои руки впиваются ему в спину. Джон усмехается, поглаживая это место, прежде чем его хватка переходит к поясу твоих брюк. Срывая их до лодыжек, ты стонешь от внезапного прохладного воздуха на себе и дрожишь. Предвкушение нарастает, вызывая второй пульс внутри тебя, становящийся громче и безжалостнее с каждой секундой. Ты была так возбуждена, что тебе было физически больно от того, что он держал тебя , а не проникал внутрь. Джон бросает тебя на кровать и наблюдает за твоей грудью, пока ты подпрыгиваешь на матрасе, глядя на него черными от возбуждения глазами и с эйфорическим выражением лица. Он не теряет времени – снимает ботинки и сжимает свой пояс жилистой рукой, вырывая его из штанов и отбрасывая в сторону. Ты лучше всех видела большой бугорок в его штанах, который так сильно натягивал ткань, что твоя рука не могла удержаться от того, чтобы вцепиться в простыни. «Потрогай себя для меня, дорогая, дай мне посмотреть, как ты работаешь с собой, прежде чем я тебя оттрахаю, хорошо?» Облизнув губы, ты стонешь. — «Да, сэр. " «Ах, посмотрите на мою хорошую девочку, так хорошо слушает своего капитана», — твои пальцы не такие длинные и толстые, как его, поэтому они мало что могут сделать, когда ты просовываешь их под нижнее белье и играешь со своей влажностью, сжимаясь от этого замечания. Твои четвертый и пятый пальцы входят внутрь, а большой палец надавливает на напряженный клитор, двигаясь по кругу, пока ты смотришь в глаза Джону. Непроизвольно нижняя часть твоего тела покачивается в размеренном движении, пока ваши глаза впитывают мужчину и его тяжело дышащие легкие... Ты хочешь, чтобы он был голым. «Черт возьми!» — Прайс сбрасывает рубашку и, потирая штаны, гладит свою эрекцию, в то время как жетоны ударяются о его израненную и деформированную грудь. Острый V-образный изгиб его нижней части живота мгновенно притягивает взгляд вниз, к впечатляющему телосложению, а цепочка тонких темных волосков спускается все ниже и ниже, едва прикрываясь грубой тканью брюк. Кожа Джона блестит от пота, и тебе хочется слизать его. Если это возможно, ты возбуждаешься еще больше. Ты ухмыляешься, подергивая бедрами и усиливая воздействие на нервный пучок; голова поворачивается в сторону, рот открывается, когда ты чувствуешь, как сжимаешься вокруг пальцев. Этот узелок снова образуется, сжимая пальцы в своей влажной, горячей плоти, отчего веки начинают трепетать. Когда ты снова открываешь их и заставляешь их оставаться неподвижными, ты видишь перед собой райское зрелище. Твои глаза расширяются, а щель сжимается так сильно, что твои движения становятся прерывистыми и напряженными, словно на шее затянута петля. Твои легкие внутри тебя задыхаются. Штаны и трусы Джона исчезли, от него не осталось ничего, кроме бирок, которые звенят и гремят, когда он мастурбирует, глядя на тебя. Его внушительный член был красным на кончике, пылал огнем, жидкость стекала и разбрызгивалась на матрас прямо рядом с твоей свободной рукой, которая так сильно сжимала простыни, что ты едва слышала звук, а твои уши дергались. Но твои глаза не отрывались от великолепного зрелища перед тобой, ты наблюдала, как ястреб, как мышцы живота Джона напрягаются с каждым движением его руки. Он так яростно обращался с собой, что это было полной противоположностью тому, как обычно играют со своим телом. Однако это не значит, что этот образ не подливал масла в огонь. Ты всхлипываешь и извиваешься, запястье горит, а ладонь полностью пропитана естественной смазкой. «Портишь всё, дорогая», — сухожилие на шее Прайса напрягается, и капелька пота стекает по его груди. Под толстовкой твоя грудь жаждет, чтобы её сжали и поласкали. Не осмыслив его слов, ты, тяжело дыша, издаешь пронзительный, растерянный звук. Джон не отвечает, потому что он убирает свободную руку и хватает твои трусики, которые натягиваются на твои ласки. Он срывает их с твоих бедер, и его прикосновение подобно наркотику. «Вот так, принцесса. Теперь я вижу тебя». Ты, всхлипывая от похвалы, слегка выгибаешь спину на кровати, наблюдая за тем, как Джон продолжает работать, и подстраиваясь под его темп, представляя его внутри себя, а не свои пальцы. «Тебе это нравится, да? Тебе нравится, когда я так с тобой разговариваю, грязная девочка?» Ты кусаешь губу, узел так сильно сжимается, что хочется схватить ножницы и разрезать его, прежде чем он разорвёт тебя на части. Чёрт, ты была так близка, эротические звуки вашего взаимного оргазма настолько влажны, что усиливают удовольствие, разливающееся по венам. Влажная рука резко схватила тебя за запястье, остановив всего в нескольких секундах от освобождения. В отчаянии и шоке, ты издаешь сдавленный, полный мольбы звук. — "Нет, Джон, пожалуйста. " «Ответь мне, когда я говорю с тобой», — ты смотришь на бородатое лицо своего капитана, пока его рука тяжело давит на твою кожу. Он вырывает твои пальцы из тебя и не даёт им приблизиться к твоему лону, пока ты отчаянно пытаешься их отдернуть. Челюсть Джона сжата — он держит тебя той же рукой, которой всего секунду назад прикасался к себе, и ты напрягаешься при этой мысли, — «Я задал тебе вопрос, принцесса. Я жду ответа, если ты хочешь кончить. " В твоих протоках нарастают слезы отчаяния. Ты была так близка к цели, но теперь это ощущение снова ускользало. «Да!» — кричишь ты высоким голосом. — «Да, Джон, мне нравится, когда ты говоришь, какая я хорошая! Меня это возбуждает… м-мне чертовски нужен ты, пожалуйста ! Мне нужно, чтобы ты меня трахнул, капитан! Я хочу, чтобы твой член растянул меня так…» Его губы заглушают твой монолог, он уткнулся затылком в подушку и, приподнявшись над тобой, стал твоей тенью. От этого действия ты так громко стонешь от ощущения его атлетического тела, что забываешь о тонких стенах и о том, что твои стоны звучат так, будто ты находишься в порнофильме. Джон ухмыляется над тобой и заменяет твои пальцы своими, отчего твои ноги дрожат и подёргиваются от ощущения его мозолей на твоих стенках и жжения его больших пальцев при входе. Он быстро двигается, быстро смачивая влагу, что облегчает процесс, и удовольствие нарастает. «Просто могла бы сказать „да“, любимая», — его член вздрагивает, и ты чувствуешь, как он касается твоей нижней части живота, так болезненно близко, но не совсем. Жетон мужчины соединяется прямо над твоим лицом, раскачиваясь взад и вперед при его движении. Ты стонешь, когда его пальцы сжимаются, и хриплые отголоски разносятся душераздирающим шепотом, сопровождающим произнесение его имени. «Посмотри, какая ты чертовски мокрая», — хвалит тебя Джон, и твои стенки трепещут, пока он наблюдает, как его пальцы входят и выходят из тебя. — «Нужно попробовать это на вкус, любимая… Сними свою майку, чтобы я мог увидеть твою красивую грудь. " Да ты был просто огонь! Твои дрожащие конечности не колеблются, руки резко срываются с тебя, сбрасывая толстовку и бюстгальтер, без единой здравой мысли в голове. Совершенно обнаженная перед ним, Джон темнеет и покрывается похотью. Его пальцы отрываются от тебя, и он опускается на матрас, оставаясь на коленях и хватая тебя за бедра. Твоя грудь вздымается от адреналина и необузданного желания. Это было лучше любой перестрелки – захватывающее, чем тренировка, и намного лучше всего, что Леон с тобой делал. Джон был полностью сосредоточен на тебе. Он отложил свой мучительно возбужденный член, чтобы сделать тебе приятно, чтобы попробовать твою влажность на вкус, словно нектар. Прайс закидывает одну из твоих ног себе на плечо, а твоя лодыжка впивается ему в спину, притягивая его ближе к тебе. «Полегче, принцесса. Я дам тебе то, что тебе нужно», — его дыхание разносится по твоей промежности, и твои бедра дергаются, прежде чем его рука ложится на твой пупок, а большой палец лишь слегка касается твоего пульсирующего клитора. Ты пытаешься снова выгнуться, поскуливая. — «Полегче». Он смотрит тебе в лицо, пока его язык опускается вниз, словно кошечка, и лижет тебя, щетинки бороды колют кожу, оставляя на ней тлеющие, как уголек, пятна. «Джон!» — стонешь ты, и одна твоя рука резко тянется к груди, сжимая ее, пока Джон исследует твое тело, издавая глубокие стоны, собирая твою жидкость языком. Большой палец мужчины скользит кругами по твоему нервному пучку, стимулируя твое тело, которое пытается двигаться под его крепкой хваткой. Но он держит тебя на поводке, и удовольствие от этого было почти как от многократного удара током. Твоя нога, перекинутая через его плечо, удерживает его там – он ласкает тебя, как голодный мужчина, в то время как его собственные бедра начинают врезаться в матрас. Удовольствие от того, что ты превратилась в рыдающую развалину, способную лишь повторять его имя, вызвало у Джона примитивные ощущения. А то, как ты играла со своей грудью...? Черт, он был от тебя без ума; твое тело было настолько совершенным, что его хотелось поглотить. Джон стонет в тебя, вибрации пронизывают каждый уголок, напряжение внутри тебя начинает рассеиваться, когда его пальцы начинают помогать языку. Твоя спина выгибается, мышцы и пальцы работают в унисон, темп нарастает, пока Капитан набрасывается на это идеальное, мягкое место, от которого по щекам текут слезы. «Черт, вот так!» — кричишь ты, проводя пальцами по затвердевшему соску, — « Дж-Джон, вот так, да!» Слова были невнятными, словно он был пьян, а его борода оставляла на внутренней стороне бедер красные царапины. Ты сжималась, стенки сжимались вокруг неустанных ласк и поглаживаний Джона. Его большой палец на твоем клиторе двигался быстрее, и он позволял твоим бедрам снова и снова ударяться о его лицо, а его большой нос упирался в то же самое место. Напряжение нарастает, словно инфекция, и твоя свободная рука резко хватает капитана за волосы, притягивая его лицо еще ближе к себе и безжалостно скручивая пряди. Джон стонет, уткнувшись в твою щель, его член, вздрагивая, резко врезается в матрас, а твои глаза вспыхивают звездами, белый свет взрывается, когда твоя эякуляция останавливает время. Издавая гортанные стоны в горячий воздух, ты тяжело дышишь, приходя в себя, и чувствуешь, как язык очищает твои бедра, слизывает жидкость и ласкает твою чувствительную кожу. Пальцы все еще двигаются внутри тебя, помогая тебе выдержать все остатки. От этих движений ты не можешь говорить ни слова, только тихие всхлипы и вздохи, но, взглянув вниз, ты видишь изуродованное лицо Джона. Вся его борода была в пятнах, жидкость стекала на твой пупок, пока он один раз лизал твой клитор. Твои бедра дергаются, и ты вскрикиваешь от чрезмерной чувствительности этой области, глаза затрепетают. «Как я и думал», — голос Джона бархатный, как и его борода с носом, — «Идеальное тело, детка. Мог бы часами лизать тебя, только чтобы видеть, как ты извиваешься, когда я трахаю тебя языком. Лучше, чем виски. " Ты сглатываешь, пока его руки ласкают твои бедра, сжимая их по мере того, как его тело скользит вверх по твоему. Его член тяжелый и истекающий соком, скользит по твоей мокрой щели. Резко толкаясь в него, вы оба задыхаетесь. Джон осыпает тебя поцелуями, оставляя за собой след слюны и жидкости, пока его собственный член идеально ложится на тебя. «Говори со мной», — стонет он, и твои пальцы, все еще вплетенные в его волосы, слегка тянут его, когда он носом отталкивает твою неподвижную руку от груди. Его горячий рот впивается в твой сосок и начинает сосать, прежде чем глубоко укусить его. Корчясь, ты продолжаешь дышать, а капелька пота стекает по твоей шее и скапливается у укушенной ключицы. Джон слизывает ее и продолжает, как ни в чем не бывало. «П-приятно», — это всё, что ты можешь сказать, не привыкнув к такому обращению, — «О-очень приятно, капитан». «Да?» — с дерзким видом он поднимает голову, оказываясь над твоей, и впивается руками в подушку рядом с твоей головой. — «Хм, думаешь, моя птичка выдержит член? Хочешь, чтобы я раскрыл тебя?» Сердце колотится, волосы встают дыбом. Слова были такими вульгарными, но ты чувствуешь, как твое возбуждение нарастает. "Да." «Да, что?» «Д-да, капитан». Джон нежно целует твои помятые губы, и ты чувствуешь вкус собственного оргазма, когда он вздыхает тебе в губы; при этом он отстраняется, прижимая лбы друг к другу. «Я хочу, чтобы ты смотрела на меня всё это время, хорошо?» — хмыкнул он, одной рукой пытаясь схватиться за себя, дрожа над тобой. Твоя грудь переполнялась предвкушением, ты свободной рукой переплела пальцы с пальцами Джона, лежащего рядом с твоей головой, а другой всё ещё сжимала его волосы: «Я хочу увидеть, как ты растворишься в своих чувствах». Ты не можешь ответить, пока он тебя не наполнит. Твои глаза расширяются от напряжения, искры боли приближаются к грани удовольствия, когда мужчина, застыв на твоем выражении лица, начинает играть с твоим клитором. На твоем лице морщится нос, в глазах витает нерешительность, ты делаешть глубокий вдох, даже когда его палец творит чудеса. «Всё в порядке», — шепчет тебе Джон, сжимая твою руку и чувствуя стон, который издают твои губы от ощущения глубоких мозолей. — «Я буду осторожен, любимая. Ты можешь меня взять. Дыши». — Его голубые глаза впиваются в тебя, он возобновляет движение. Как ты вообще смогла вместить его целиком в себя? Кончик уже обжегся, раз он так глубоко проник в тебя. Но ты была очень мокрая, — возобновился хлюпающий звук, и Джон наклонил голову вниз, чтобы увидеть, как он, словно по волшебству, исчез внутри тебя. Твои бедра вынуждены были подняться выше по его собственным, чтобы помочь, одно из них обхватило его талию, и над местом соединения образовалось кольцо жидкости. Глаза мужчины расширяются, когда он замечает выпуклость, образующуюся в нижней части вашего тела, вмятина, выпирающая, словно дыра. Для последнего рывка мужчина заставляет себя отвести взгляд и снова посмотреть на вас – он хочет увидеть вашу реакцию. Но в последние секунды глаза Джона закатываются, когда он наконец достигает основания, хриплый стон смешивается с вашим пронзительным стоном, когда он опускается на самое дно. Твоя грудь трепещет, прижимаясь к его, и ваши сердца бьются так быстро, что их можно увидеть сквозь кожу. Ты была так переполнена, так сильно растянулась вокруг него. Вы оба замерли в этом состоянии на мгновение, чувствуя, как твои стенки сокращаются вокруг него, и тяжело дыша. Пот стекал с подбородка Прайса, брызгая на твою кожу, а веки грозили закрыться от незнакомца, обитающего в твоей самой чувствительной зоне. Это было так приятно. Твой разум полностью отключается, глаза затуманиваются от восторга при ощущении того, как член Джона так глубоко проникает в тебя. Каждое малейшее движение – даже глубокий вдох, который Джон делает, чтобы успокоиться – заставляет тебя нуждаться в стимуляции, поскольку вены его члена вдавливаются в твои мягкие стенки. «Д-двигайся, пожалуйста», — твои онемевшие губы дрожат, и Джон открывает глаза сверху, сжав челюсти и прищурившись сильнее. «Да, мэм», — шепчет он, выражение его лица смягчается, а твоя рука, запутавшаяся в его волосах, крепче сжимается, чтобы успокоиться. Джон начинает медленно, давая тебе привыкнуть к нему и к жгучему ощущению, которое он вызывает. Его толчки поначалу размеренные. «Какая хорошая девочка», — говорит он над тобой, и твои глаза снова фокусируются, тело расслабляется, постепенно адаптируясь. Но ты была права, он проникает в каждый уголок твоего тела так же легко, как дышит. Такой толстый, что ты никогда ничего подобного не чувствовала. Твои бедра слегка наклоняются навстречу его, но Джон делает большую часть работы. Он хочет этого. Он хочет доставить тебе удовольствие так, как Леон никогда не смог бы, чтобы обращаться с тобой хорошо. — «Так хорошо меня приняла. Видишь, как ты меня сжимаешь, дорогая… вот так», — ты пульсируешь, и ты чувствуешь, как он двигается немного быстрее. — «Ты справляешься, да? Вот твое милое личико — все испорчено из-за меня. Хм, не напивайся пока, милая. " «Джон», — повторяешь ты, когда он начинает заниматься с тобой сексом по-настоящему, его таз резко вбивается в тебя, — «О, Джон. " «Вот так», — задыхаясь, говорит он и усиливает толчки. От этих движений ты вскрикиваешь, запрокидываешь голову назад, когда Прайс снова пытается укусить тебя за шею, холодные жетоны прижимаются к твоей коже. — «Вот это заветное место, да?» Он попадает в цель каждый раз, тренировка меткой стрельбы учит его постоянно атаковать самую важную часть; слезы застилают твой широкий обзор, спина выгибается, когда его рука на твоем клиторе тянется к тому, чтобы поднять твою ногу выше по своей талии, конечность бесполезно вылетает за его спину. Глубокое вдавливание его тупых ногтей в плоть усиливает чрезмерное возбуждение, и ты не сможешь угнаться за ним, даже если попытаешься. Слишком опьяненная удовольствием, ты позволяешь ему делать все, что он хочет, лишь бы снова чувствовать, как его жилистый член касается этого мягкого места. Его член входит в тебя с такой преданностью, издавая звуки удовольствия. «Черт...» — пробормотал он тебе в шею, — «Я долго не выдержу, если ты будешь так меня сжимать. Ты чертовски узкая. " Змея извивалась у тебя в животе, хвост дребезжал, пока Джон пульсировал внутри твоего тела, двигаясь по твоей коже, словно вода по камню. Отпустив его волосы, ты впилась ногтями в спину, царапая позвоночник, пока он рычал под тобой; ты посылала резкий толчок, от которого перед глазами проносились искры. Все нарастало так быстро, что ты не могла нормально говорить, только стонала, стонала и стонала. Ты была уверена, что твои ногти впиваются в его кожу, оставляя длинные красные царапины в качестве какого-то извращенного доказательства. Возможно, они даже пускали кровь. Садистская часть тебя тоже этого хотела. «Б-близко», — твой вздох вырывается из плотного воздуха, ноги дрожат. Джон кусает твою мочку уха, поднимая голову и глядя на тебя искоса. «К-куда ты хочешь, дорогая?» — задыхаясь, спрашивает он, его борода царапает твою кожу до крови. Ты надеялась, что у тебя в ванной есть лосьон на завтра. — «Ну же, скажи мне, пока я не сошла с ума». «Внутрь!» — кричишь ты, даже не понимая, что говоришь. Если бы ты понимала, часть тебя бы умерла от стыда. Взгляд мужчины резко устремляется к тебе, широко раскрываясь; ты чувствуешь, как его тело дрожит над тобой, руки слишком сильно сжимают твое бедро, и кожа меняет цвет. — «Пожалуйста, капитан, наполни меня. Я хочу чувствовать, как ты истекаешь из меня днями! Пожалуйста, мне нужен ты! Пожалуйста, пожалуйста …» Прайс лишь на секунду заикается, прежде чем начать двигаться, словно одержимый. Он входит в тебя с жаркими движениями, и ты в ответ задыхаешься, не зная, сколько еще сможешь выдержать, но, пожалуйста, не останавливайся, это так приятно. Так, так приятно, когда ты так двигаешься. Наполни меня. «Ты создана для меня», — рычит Джон, дико целуя тебя, пока ты пытаешься ответить ему взаимностью, а он неустанно трахает тебя. — «Я уже говорил, чертовски идеальна. Не волнуйся, я дам тебе то, что тебе нужно. Сделаю тебя настолько наполненной мной, что ты будешь истекать соком на проклятых простынях. " Катушка лопается, и ты так сильно сжимаешь член Прайса, что он стонет тебе в рот, пока ты делаешь то же самое. « Черт возьми!..» — Его бедра дернулись еще раз, прежде чем он излился в тебя, горячие струи покрывали твои стенки и вытекали из кольца, которое вы вдвоем создали. Дрожа, Джон позволяет тебе пережить это, продолжая дрожащими движениями проникать в тебя, но вскоре ему приходится остановиться, и его член внутри тебя обмякает. После мгновения глубоких вдохов ему приходится сместиться, выходя из твоего покрасневшего и истекающего соком отверстия. Дрожа от ощущения, как его ребристые мышцы снова покидают тебя, чуждая пустота наконец оседает в твоих костях, ты чувствуешь, как его сперма вытекает из тебя и собирается на матрасе; твоя нижняя кожа становится влажной на ощупь, жидкость следует за линиями твоего тела и прилипает ко всем доступным частям. Твои легкие отчаянно нуждаются в воздухе, тело содрогается и дрожит; твой взгляд прикован к потолку над вами, и ты мечтаешь, чтобы металл был того же синего оттенка, что и глаза Джона. Ты даже не заметила, как сам мужчина зашел в твою ванную, чтобы взять влажную тряпку и вытереться, пока грубая ткань не заставила тебя отшатнуться от нее. «Осторожно», — тихо говорит Джон, и ты слышишь, как он ощупывает твои складки, поправляя жетоны. Твои ресницы трепещут, ноги напрягаются: «Нужно тебя привести в порядок». Он целует тебя в колено и продолжает несколько минут, бормоча комплименты и добрые слова, которые тебе не хватает, потому что в ушах звенит; он деликатно очищает тебя от выделений, совершенно иначе, чем он делал это совсем недавно. Джон уходит, а когда возвращается во второй раз, то пробирается в постель перед тобой, берет скомканное одеяло и аккуратно укрывает тебя им. На мгновение ваши тела прижимаются друг к другу, и ты оказываетесь прижатой к бешено бьющейся груди мужчины, возвращаясь в сознание от шевеления его сердца, когда он вдруг говорит: «...Я ведь не причинил тебе боли, правда, любимая?» «Хм», — стонешь ты, и движение ног приводит к тому, что иголки впиваются в тонкие ткани. — «Нет. Но завтра ты будешь меня носить». Твой капитан имеет наглость рассмеяться, его рука ложится тебе на ягодицы, он поглаживает кожу и притягивает тебя ближе. «Я давно этого хотел, знаешь ли», — шепчет он, целуя твои волосы, — «Давно». «Я тоже», — признаёшься ты, вздыхая и закрывая глаза, — «По-моему, ещё с Мадагаскара». Джон слегка вздрагивает, — «Мадагаскар?» — это вопрос, но он уже знает ответ, — «А как насчет…» Он замолкает. «Леон?» — спрашиваешь ты, и Прайс хмыкает, впиваясь носом тебе в кожу головы и рисуя круги. Ему не понравилось, что ты произнесла имя этого мужчины. «Думаю, я хотела с ним расстаться… то, что я застала его с другой, просто дало мне легкий выход», — думаешь ты, вспоминая произошедшее. Почувствовала ли ты небольшое облегчение? Возможно, но сейчас это было легче понять, чем раньше. «Просто…» Остановившись, ты тихонько напеваешь и поворачиваешь голову, чтобы поцеловать шрам на груди Джона, который находится неподалеку. "Полегче." Это не вопрос, который задает твой капитан, это утверждение. «Да, проще». — Он целует тебя в волосы, и от усталости веки быстро опускаются. «Поговорим подробнее утром», — бормочет Джон. — «хорошо?» Ты не отвечаешь, потому что уже уснула, тело покрыто синяками, но ты чувствуешь себя намного лучше, чем за последние годы. Джон хотел быть с тобой, Леона не было рядом – всё всплывало на поверхность. Но всё ещё оставалась та часть тебя, которая болела от предательства, которая кровоточила, если её потрогать пальцем; раненое сердце так и делает. Оно кровоточит какое-то время. Хотя ты знала, что Джон будет там с повязкой, чтобы прижать рану и собрать пролитую жидкость. Возможно, это было эгоистично, но, возможно, у тебя было на это право на некоторое время. Твой капитан, похоже, совсем не возражал. Джон быстро уснул, возможно, впервые за много лет чувствуя себя довольным. Он может обнимать тебя и просыпаться рядом с тобой, даже если оформление документов будет ужасным. Несомненно, люди их слышали, но капитана это не волновало

***

«Маленькая леди?» — тебя разбудил не стук в дверь, а Джон. Ты подняла на него взгляд, он приложил палец к губам и на его лице появилось умоляющее выражение. Ты подняла бровь, уже собираясь снова заснуть, как вдруг голос Соупа заставил тебя замереть, — «Я знаю, что ты там – ты случайно не знаешь, где Прайс? Он пропустил инструктаж». Твои широко раскрытые глаза не отрываются от Джона. Может, если я не отвечу, он... «Всё, я захожу!» "Стой!" Но дверь уже открывалась – Джон не запер ее, слишком поглощенный оцепенением от того, что наконец-то обнял тебя и возбудился. «… Черт возьми!» — раздаются крики и шорох, эхом разносившиеся по коридору. — «Ну-ну-ну, Капитан наконец-то добился девушки, да? Давно пора, я бы сказал! Скажи мне, насколько хорош он был в постели для старика? » «Перестань на неё смотреть, ты, болван! Я тебя за хрен повешу!» «Как я могу не смотреть? У неё же, блин, сиськи наружу, а ты всего в шаге от неё! Куда ещё мне смотреть, мадам?» "Соуп!" Соуп выбегает, широко улыбаясь и сверкая глазами, но спотыкается и чуть не врезается в стену, а Джон Прайс бросается за ним следом, с красным от злости лицом. На капитане была лишь мятая, тонкая, стандартная белая простыня, обмотанная вокруг его узкой талии, а на шее висели жетоны. Сжатый кулак Джона ударяет по дверному косяку, и разъяренный мужчина высовывается из коридора и кричит: «Когда я тебя найду, Мактавиш, твоя шея будет под чертовой веревкой! Ты меня слышишь, сержант?! Твоя шея, черт возьми!» Доносился звонкий смех от фигуры, уже исчезающей за углом женской казармы. «Подождите, пока об этом узнают парни!» Дверь захлопывается за Джоном с таким громким хлопком, что зеваки в коридоре с широко раскрытыми глазами не слышат щелчка замка, с которым его свирепо защелкивают. Но громкий, сжимающий грудь женский смех, раздавшийся мгновение спустя, ничуть не разносится в его голосе. Что ж, секрет раскрыт.