extra credit

Илья стучит в дверь, хотя она и так открыта. — Вы хотели меня видеть, мистер Холландер? — спрашивает он, настороженно оглядывая комнату. Он бывал здесь и раньше, конечно, хотя от этого кабинет не становится менее впечатляющим. Небольшой рабочий кабинет выглядит тщательно продуманным. Книжные полки вдоль двух стен, забитые томами в твёрдых обложках с названиями, которые Илья даже произнести не рискнул бы. Рядом с высоким окном висят пазлы в рамках, а само окно занавешено прозрачно-белой тканью, которая превращает дневной свет во что-то мягкое и академичное. В дальнем конце комнаты, за красивым письменным столом из красного дерева, сидит Шейн Холландер. Он, кажется, проверяет стопку работ — осанка прямая, выражение лица нейтральное. Профессиональное. В тот момент, когда он слышит голос Ильи, Шейн поднимает взгляд. Он поправляет очки на переносице, прежде чем жестом пригласить его внутрь. — А. Розанов. Да, входите. Илья входит в комнату и закрывает за собой дверь. — Простите, что задержался. У меня была тренировка по хоккею. — Я знаю. Не беспокойся об этом. Пожалуйста, садись. Шейн позволяет себе маленькую, скрытую улыбку, когда Илья подходит и плюхается на стул перед ним. Волосы у него выглядят слегка влажными, когда он проводит по ним рукой, светлый локон снова падает на глаза. Шейн скрещивает ноги под столом и сглатывает. — Итак, — бормочет он, внезапно не зная, как начать. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. — Как проходит сезон? Илья пожимает плечами. — Хорошо. Теперь мы можем потрахаться? — Илья! — выпаливает Шейн, срывая очки и роняя их на стол с грохотом. Вот тебе и вечер ролевых игр. — Что? — спрашивает Илья с наигранной невинностью, ухмылка на губах полностью разрушает игру. Он знает, что делает, конечно. Проверяет границы, как всегда. Давит, наблюдает. Топчется по попыткам Шейна хоть раз попробовать взять инициативу в свои руки. Потому что им не совсем нужно это. Даже спустя больше года вместе как официальная пара, их интимная жизнь всё такая же живая и приносящая удовлетворение, как в тот первый день, летом перед их сезоном новичков. Они знают друг друга настолько хорошо, что это одновременно горячо и безопасно. Илья не стал бы ничего менять, и Шейн тоже… Но всё же. Не дай бог мужчина захочет немного разнообразия. — Ты обещал не вести себя как мудак, — жалуется Шейн, скрещивая руки на груди. Мягкий румянец расходится по веснушкам на его носу, и, чёрт, Илья почти чувствует себя виноватым. Потому что хоть попытки доминировать и смущают Шейна, его глаза горят. Нервно. Полны надежды. Он хочет этого. И от этого милого надутого вида Илья тоже начинает хотеть этого. Поэтому он глубоко выдыхает и поднимает обе руки в знак капитуляции. — Ты прав. Извини. Я буду послушным, — говорит он и действительно имеет это в виду, по крайней мере извинение. Потом он снова всё портит, говоря: — Я просто не понимаю, как этот скучный разговор поможет мне оказаться внутри тебя. Шейн швыряет в него ручку. — Я же говорил уже, мы должны играть по сценарию, — жалуется он, делая жест вокруг себя, как будто это всё объясняет. — В этом весь смысл прелюдии. — Я думал, это называется ролевая игра. — Ты будешь относиться к этому серьёзно или нет? Илья откидывается на спинку стула, колени расходятся, а руки сжимают подлокотники. — Да. Извини. Но надень очки обратно. Шейн закатывает глаза, но сразу же тянется к ним, надевая оправу на место. — Спасибо, — говорит он, затем делает глубокий вдох. Он закрывает глаза на короткий момент, чтобы сосредоточиться и позволить комнате снова встать на свои места; офис становится кабинетом, коттедж становится кампусом, а Шейн становится тем, кто контролирует ситуацию. Ладно. У него получится. Когда Шейн открывает глаза, его голос снова спокойный. Твёрдый. — Ты знаешь, почему я тебя позвал, Розанов? Илья слегка выпрямляется, что-то острое мелькает в его взгляде. — Нет, сэр. — Ну… Приближаются финальные экзамены, и я заметил, что ты не относишься к своим занятиям так же серьёзно, как к тренировкам по хоккею. К моим занятиям, в частности. — Неужели? — Илья потягивается, руки поднимаются над головой, толстовка задирается настолько, что Шейн успевает заметить полоску кожи. Дорожку светлых волос, ведущую вниз к его… Шейн мысленно давится. Илья делает это специально. — С чего вы так решили? Шейн неловко ёрзает на месте. Он ненавидит то, как его тело реагирует быстрее, чем его разум. Ненавидит, что желание заливает его горячей и быстрой волной, выбивая дыхание из лёгких. Все уже идет не по плану. Он должен был наблюдать, оценивать. Быть выше этого. Вместо этого он чувствует себя тем, за кем наблюдают. Кого оценивают. Как будто Илья ждёт, сколько времени должно пройти, прежде чем Шейн сдастся. Шейн не позволит этому произойти. — Для начала, ты не сдал ни одной из работ, которые я задавал. Ты едва появляешься. А когда появляешься, кажется, ты не обращаешь внимания на урок, — он делает паузу. — В чем может быть проблема? Илья пожимает плечами. — Может, ваши занятия просто скучные. Шейну приходится бороться с желанием швырнуть в него ещё одну ручку. Он делает глубокий вдох и продолжает: — Я имею в виду, тебя что-то отвлекает? Или тебе тяжело воспринимать информацию? Илья наклоняется вперёд, локти опираются на колени. Выражение на его лице нечитаемое — серьёзное, но напряжённое, пока его глаза смотрят вниз на стол между ними. Наклонившись вперёд, крестик на цепочке его матери медленно качается между ними, туда-сюда, туда-сюда. В комнате так тихо, что Шейн слышит своё собственное дыхание громко в ушах. Уверенность Шейна колеблется. На долю секунды он задаётся вопросом, не зашёл ли он слишком далеко. Он вот-вот сдастся, прервёт сцену, чтобы извиниться, сказать Илье, что не имел это в виду и что им не обязательно пытаться, если он не в настроении. Но когда Илья смотрит на него сквозь ресницы, Шейн забывает, как дышать. — Ладно, меня кое-что отвлекает, — наконец говорит Илья, голос глубокий и тяжёлый от чего-то. Шейну требуется секунда, чтобы найти свой собственный голос. — Н-например? — спрашивает он, голос слабее, чем он хотел. Пальцы Ильи сжимаются вокруг крестика, свисающего с его цепочки, медленно протягивая его по цепи. В комнате так тихо, что Шейн слышит каждое скольжение крестика по металлу. Этот звук заставляет его вздрогнуть. — Например… — Илья ещё раз облизывает губы, голос едва выше шёпота. — Вы. Вы меня отвлекаете. Боже, какого хрена? Шейн знает, что это было, технически, его идеей; его единственной в жизни попыткой взять инициативу в постели, быть тем, кто отдаёт приказы. Он тщательно выбирал эту роль, построенную на авторитете и структуре. Он представлял себя уверенным и собранным, представлял, как Илья реагирует на него, отвечает ему. Позволяет Шейну вести игру хоть раз. Так почему Шейн чувствует, будто его загнали в угол? Он прочищает горло, поправляя оправу очков. Отказываясь терять контроль. — Я тебя отвлекаю. Каким образом? Илья раздвигает ноги шире, и Шейну приходится отвести взгляд, боясь быть пойманным на том, что пялится на голые бёдра Ильи под его шортами (которые определённо слишком короткие. Шейну не стоило позволять Илье самому выбирать одежду для этого вечера). — Да даже просто стоя. В ваших облегающих рубашках и дурацко-узких брюках, — бёдра Ильи дёргаются вверх. Намеренно это или нет, Шейн все равно мысленно матерится на него. — Когда вы поворачиваетесь к доске, я не могу перестать смотреть на вашу задницу. Каждый урок. Жар вспыхивает быстро и остро под рёбрами Шейна. Он качает головой, цепляясь за роль. — Тебе лучше так не разговаривать со своим профессором. — Ну, — Илья пожимает плечами, вставая, стул скрежещет по полу, — вы сами спросили, мистер Холландер. Он обходит стол медленно, намеренно, пока не оказывается достаточно близко — так близко, что Шейну приходится откинуть голову назад, чтобы посмотреть на него. Илья наблюдает, как он отчаянно пытается взять ситуацию под контроль. Он видит, как Шейн выпрямляется, как отодвигается на стуле, как напрягает лицо, чтобы скрыть своё возбуждение. Восхитительно. Искренне. Совершенно неэффективно. Потому что Илья даже не напирает. Он просто позволяет Шейну распадаться на части. И Шейн не подозревает, что именно так всё и должно было закончиться. — Что касается вашего другого вопроса, — продолжает Илья, наклоняясь над Шейном, запирая его между собой и креслом, держась за подлокотники. — Да. Мне очень тяжело воспринимать информацию. Меня не интересуют скучные слова, которые выходят из вашего рта. Время словно застывает, когда Илья протягивает руку и берёт Шейна за щёки, сдавливая их так, что губы складываются уточкой. Жалкий тихий стон вырывается у Шейна прежде, чем он может его остановить. Илья улыбается. — Я просто смотрю на эти губы и представляю, как красиво они будут выглядеть вокруг моего члена. Осознание накрывает Шейна сразу, резко и унизительно. Илья никогда и не собирался ему потакать. Он видел план насквозь с самого начала. Позволил Шейну выстроить свою маленькую иллюзию авторитета, наблюдал, как он устраивается в ней, удобно и с надеждой… Только чтобы протянуть руку и разломать всё на части. Худшая часть — это то, как тело Шейна реагирует на эту правду. То, как недовольство сплетается с желанием, глубоким и неопровержимым. Он должен быть зол. Вместо этого у него кружится голова. — Тебе действительно нужно следить за своим тоном, Розанов. Такое поведение неприемлемо, — выдавливает Шейн, отталкивая руку Ильи, упрямо держась за свою роль.— Даже для тебя это неуместно и– — Неуместно, — Илья закатывает глаза, педантично выговаривая каждый слог, — это то, что вы делаете вид, будто не за этим меня сюда позвали. Вы хотите заключить сделку. Шейн поправляет очки, сглатывая. Он знает, что не должен, но спрашивает: — Сделку? Что ты можешь мне дать? И боже, в тот момент, когда он видит улыбку Ильи, он понимает, что попался прямо в ловушку. Илья протягивает руку, чтобы схватить нелепо милый галстук Шейна и дернуть его ближе, вызывая ещё один сладкий звук. — Я могу устроить лучший секс вашей жизни. Прямо здесь, прямо сейчас, на этом столе. Я заставлю вас кончить нетронутым. А вы поможете мне не завалить ваш класс. Скажем, это будет дополнительный балл. Вся кровь в теле Шейна бросается к ушам, и, чёрт, вся его одежда кажется теснее, чем была секунду назад. Они так близко, что он чувствует запах кофе изо рта Ильи, чувствует тёплое дыхание. Илья смотрит прямо на него, как будто хочет сожрать его целиком. Шейн сглатывает. — У тебя довольно острый язык, да? — Может, вы поможете найти ему применение. — Это щедрое предложение, — заставляет себя сказать Шейн. Его голос звучит тонко, будто у него в горле большой ком. — Но боюсь, я откажусь, Розанов. Шейн всегда так делает; пытается сохранить контроль долго после того, как потерял его, подбородок вздёрнут, осанка безупречна, будто достоинство может противостоять желанию. Илья обожает его за это. Он обожает это упрямство, то, как Шейн продолжает пытаться, даже когда его тело предаёт его, когда его голос смягчается и дыхание учащается. Илье не нужно ничего забирать. Шейн отдаёт все сам, сантиметр за сантиметром. Поэтому когда его глаза опускаются вниз, к очень очевидной, очень болезненно сдерживаемой выпуклости Шейна, Илья снова улыбается. — Мне кажется ваше тело не согласно. Он поднимает колено, упирая его в стул Шейна, между бёдрами, едва касаясь эрекции. Шейн издаёт самый прекрасный звук, известный богам, и Илья становится настолько отчаянным, что снова прижимает колено к нему и наклоняется, чтобы поцеловать. Быстро и голодно, языки и зубы, и рука Ильи сжимает его щёки. Шейн стонет в его губы. Все идет не по плану. Я должен был вести. Я должен остановиться. — Ну же, мистер Холландер, соглашайтесь. Вам будет так хорошо со мной. Боже, я не хочу останавливаться. Конец. Шейн кивает, игра полностью меняет динамику. Илья видит это сразу — переход от сопротивления к разрешению, от напряжения к чему-то вроде предвкушения. Не поражение для Шейна, а выбор. Он отпускает сценарий, план, авторитет, который, как он думал, он хотел, и что-то в нём наконец расслабляется. Возьми всё, кажется, он говорит. Возьми меня. Шейн кивает, и Илья знает, что он может делать с ним всё, что захочет. Так, как ему нравится. Шейн тает в поцелуе, дрожащие руки пытаются притянуть Илью ближе, ближе, пока их тела не смогут слиться в одно. Дужки очков Шейна съезжают вверх и давят на переносицу, и он тянется, чтобы снять их, но Илья перехватывает его руку, мотая головой: нет. Точно. Это была часть договора. — На стол, — приказывает Илья, отстраняясь. Шейн тянется за ним, достаточно близко, чтобы не сильно прерывать поцелуй, достаточно близко, чтобы Илья мог поднять его за бедра и усадить на стол. Мысль о смятых бумагах, которые он так старательно разложил для декораций, слегка тревожит Шейна — но лишь на мгновение. Он не может думать вообще ни о чём, когда губы и язык Ильи скользят по его шее. Шейн раздвигает ноги, чтобы притянуть его ближе, открывая больший доступ. Илья занимает своё место, тянется к талии Шейна, вытаскивая мягкий хлопок его рубашки из брюк, холодные пальцы скользят по тёплой коже. — Посмотри на себя, — бормочет Илья, большие пальцы гладят внутреннюю часть бёдер Шейна, заставляя его вздрагивать. — Ты так старался. Но всё исчезло, стоило мне до тебя дотронуться. Руки Шейна сжимаются в ткани толстовки Ильи, костяшки белеют. — Заткнись, — выдыхает он, но голос звучит прерывисто, разбито. — Чувствуешь, как тебе хорошо? — шепчет Илья у изгиба шеи Шейна, посасывая точку, от которой того всегда потряхивает. На этот раз не исключение. — Тебе лучше не разочаровать меня, Розанов, — выдыхает Шейн без прежней резкости. Илья улыбается, утыкаясь лицом в основание шеи Шейна и начинает покусывать кожу над ключицей. — Конечно, — говорит он, затем позволяет своей руке блуждать дальше вниз, обхватывая Шейна через брюки. — В конце концов, мне нельзя завалить твой класс, да? Шейн ругается под нос. Проходит немного времени, прежде чем Илья расстёгивает ремень Шейна удивительно умелыми руками, постукивая по его бёдрам в нетерпении, не отрываясь от чувствительного места на шее. Шейн едва успевает приподняться, прежде чем Илья практически срывает его брюки и нижнее бельё за один раз, швыряя их кучей на пол. Член Шейна упирается в живот, оставляя мокрые следы на рубашке, о которых Шейн обязательно ему выскажет, как только они закончат. Но сейчас Илья снова накрывает его губы своими, и Шейн задыхается — их действия с каждой секундой всё жарче, отчаяннее, они царапаются, хватаются, теряются друг в друге, пока Илья не разрывает поцелуй. Пальцы Ильи пробираются между их телами и быстро расстёгивают рубашку Шейна, распахивая её и обнажая разгорячённую кожу. Его руки скользят по бёдрам, поднимаются выше, щиплют соски — намеренно избегая того самого места, где Шейн жаждет прикосновений больше всего. Прерывая поцелуй с разочарованным стоном, Шейн задыхается в ухо Ильи. — Разденься, — умоляет он. — Ты так со всеми проблемными учениками общаешься? — Иди нахер. Илья улыбается себе, стягивая толстовку через голову на пол, и выскальзывает из шортов, пока Шейн полностью снимает свою рубашку и торопливо складывает её, прежде чем сбросить на пол. Илья стонет от одного вида: обнажённый Шейн, раскинутый перед ним, очки сбились набок. — Такой красивый, — всё, что он успевает сказать, прежде чем Шейн притягивает его за шею, чтобы снова поцеловать. Ненадолго, впрочем. Илья запускает пальцы в волосы на затылке Шейна и откидывает его голову назад. Шейн сглатывает ком предвкушения, застрявший в горле, пока Илья ведёт рукой вверх, обводит контур его губ указательным и средним пальцами, а затем проталкивает их в рот. Шейн закрывает глаза и сразу же открывает губы. Сначала он целует кончики пальцев — медленно, намеренно. Затем высовывает язык и втягивает их в рот, обводя языком, дыхание срывается короткими вдохами через нос, пока он втягивает щёки вокруг пальцев Ильи. Картина непристойная, а звуки, которые он издаёт, ещё непристойнее. — Блять, — матерится Илья, вытаскивая пальцы изо рта Шейна с непристойным звуком, затем шлёпает его по щеке дважды, мягко. — На живот. Он наклоняется, чтобы порыться в ящике стола ради маленькой бутылочки смазки и полоски презервативов, которые они приготовили заранее. Открывая крышку и выдавливая лубрикант на пальцы, он оборачивается и видит, что Шейн аккуратно собирает бумаги со стола и откладывает их в сторону. Боже, такой милый. Илья прижимает его к столу, едва Шейн заканчивает — и вот тот уже распластан на деревянной поверхности, задница задрана и обнажена. — Роз–ах! Слова застывают на языке, когда Илья, не теряя времени, проталкивает смазанный палец внутрь — мышца сжимается вокруг него, втягивая по самую костяшку. Шейн задыхается от ощущения. Всегда в сотню раз лучше, когда внутри него пальцы Ильи, а не его собственные. — Блять, Розанов. Е-еще, — молит Шейн, впиваясь ногтями в дерево, пока Илья вводит ещё один палец и начинает трахать его ими, вперёд-назад, растягивая. Проходит немного времени, прежде чем Илья находит то место, которое заставляет Шейна вскрикнуть. Илья умело надавливает на его простату и нежно массирует её, одновременно с любовью посасывая мокрую кожу на спине Шейна, расписывая её краснеющими укусами. — Ты так хорошо выглядишь, профессор, — шепчет Илья, когда он снова оказывается у его уха, покусывая мочку. — Разваливаешься подо мной. Шейн стонет, двигая бёдрами в поисках трения. Илья неодобрительно цокает и начинает двигать пальцами мучительно медленно, заставляя его скулить. — Ну-ну. Мы же договорились — без прикосновений, Шейн. — Ми… Мистер Холландер, — выдыхает Шейн. — Прояви хоть немного уважения, придурок. — Что? Но сейчас ты не в том положении, чтобы требовать уважения, не с моими пальцами внутри. — Розанов… — Шейн, — настаивает Илья, быстро добавляя третий палец, который заставляет Шейна всхлипнуть. — Блять. Илья, пожалуйста. Илья готов слушать, как Шейн произносит его имя, вечно. Он доводит Шейна до исступления, наслаждаясь тихими всхлипами и стонами удовольствия, что наполняют комнату. — Я готов, — говорит Шейн между вдохами. — Давай, давай же. Без предупреждения, и когда Шейн чувствует себя так-так близко к финишу, Илья резко останавливается, вытаскивая пальцы из задницы Шейна и переворачивая его на спину, чтобы видеть его лицо. Шейн издаёт озадаченный скулёж при движении, его разум превращается в кашу от внезапной паузы, вздрагивая, несмотря ни на что, когда его разгорячённая спина касается холодного стола. Волосы прилипают к его лбу, грудь вздымается, а руки свисают над головой — картина похоти, которая заставляет Илью застонать. Неловко, Илья разрывает и раскатывает презерватив на свой твёрдый член. Шейн ловит взгляд Ильи — зрачки расширены, глаза почти чёрные от желания — и в следующий момент руки сжимают его бёдра, член входит до упора. — Черт, — шепчет Илья. Голова Шейна с громким стуком и стоном ударяется о стол. — О боже мой, — скулит он. Вздох срывается с его губ, когда он выгибает спину, рот открыт в беззвучном крике, пока Илья держит себя полностью неподвижным внутри Шейна, тяжело дыша, пока его парень растягивается для него, привыкает к его размеру. Время останавливается. Только их рваное дыхание и оглушительный гул сердец, бьющихся в унисон, пока они смотрят друг на друга. — Илья, — хрипло произносит Шейн, руки обхватывают спину Ильи, чтобы притянуть его ближе. — Двигайся. Этого достаточно. Шейн не успевает договорить, как Илья почти полностью выходит — только головка остаётся внутри — и тут же толкается обратно, погружаясь до основания в тёплую скользкую глубину. Губы Шейна расходятся от силы, с которой Илья врывается в него — толчки резкие, жестокие, звук удара тел об тела мешается с их стонами, пока Илья трахает его безжалостно, хрипло дыша. — Вот так, Иль–ах. Да! — кричит Шейн, откидывая голову назад от удовольствия. Пот пропитывает его кожу, делая её скользкой, когда их тела сталкиваются и скользят друг о друга. Илья трахает его безжалостно, не давая опомниться, выдыхая грязные слова. — Нравится, да, мистер Холландер? Нравится член внутри тебя? Мой член? Ты хотел этого? Есть вещи, которые Шейн не может произнести просто так — не напрямую, не без желания провалиться сквозь землю после. Но если это не он сам, если он прячется за ролью… Тогда можно выдавить из себя: — Хотел. Тебя. Только тебя. Блять, так хорошо, Розанов. Так хорошо, так чертовски хорошо, пожалуйста, не останавливайся. — Это лучший секс в твоей жизни? — Д-да. — Скажи вслух, — бормочет Илья, задыхаясь. Шейн скулит. — Это лучший секс в моей жизни. О боже мой. Блять. Мне так хорошо. Издав рык, от которого у Шейна загораются все нервы, Илья хватает его ноги и закидывает себе на плечи — новый угол, член Ильи попадает точно в простату, складывая Шейна почти пополам, выбивая из него воздух. Шейн несомненно оставляет красные царапины на спине Ильи, но Шейну плевать, особенно когда Илья трахает его с такой яростью, что стол скрипит и слегка двигается по полу. — Блять, Илья, — кричит Шейн, слеза скатывается по щеке. — Я сейчас кончу. Я так, так близко. Илья стонет от сжатия задницы Шейна вокруг его члена, и он наклоняется, чтобы поцеловать Шейна — его влажные щёки, его нос, облизывая линию его губ, пока они не раскрываются и не позволяют ему войти, жадно погружая язык в рот Шейна. — Ах–Ах–Я кончаю, блять, Илья. Ощущение в животе Шейна растёт, разгораясь от лёгкого огня до интенсивного пламени, которое поглощает его, приводя его к краю экстаза с громким криком, его спина выгибается от удовольствия, глаза закатываются назад, а рот открыт, когда он кончает без прикосновений на свой живот. — Чёрт возьми, Холландер. Илья продолжает двигаться, гонясь за разрядкой, вырывая из Шейна жалобные всхлипы — тот сжимается вокруг него в гиперчувствительности, ловя каждое движение, пока Илья не застывает и не кончает, наполняя презерватив.

***

Они остаются так какое-то время, переплетённые вместе в тишине кабинета, дыхание медленно возвращается в синхронность. Вес Ильи тёплый и знакомый там, где он навалился на Шейна, щека прижата к его груди, руки держатся за его талию, как будто он там и должен быть. Шейн проводит пальцами по волосам Ильи, неосознанно, мягко, как всегда, когда не хочется ничего говорить. Пахнет бумагой, потом и чем-то более интимным, сладким — следами того, что только что произошло. Илья двигается ровно настолько, чтобы прижаться ленивым поцелуем к губам Шейна, и потом ещё одним. Медленнее. Мягче. Тот вид поцелуя, который не пытается ничего доказать. Шейн мурлычет, улыбаясь, несмотря ни на что, позволяя себе быть целованным, даже не задумываясь об этом. Когда Илья наконец отстраняется, он берёт лицо Шейна в ладони, большие пальцы на скулах, и прижимается лбом к его лбу. — Это было, — дышит Шейн, всё ещё переводя дыхание, — невероятно. Илья ухмыляется, глаза яркие и ленивые и такие довольные собой, что это почти заставляет Шейна рассмеяться. — Хоть это было не… — начинает Шейн, но слова обрываются, когда Илья целует его снова, глубже, будто крадёт недосказанное. Шейн выдыхает в поцелуй и сдаётся. — Это было не запланировано. Илья улыбается. — Я знаю. Слова оседают тяжелее, чем ожидает Шейн. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на него как следует, очки криво, лицо раскрасневшееся, в ужасной попытке выглядеть расстроенным. Илья думает, что он выглядит восхитительно. — Ты должен был подыгрывать, — говорит Шейн, слабо, но искренне. — Ты должен был– — Позволить тебе быть главным? — бормочет Илья, большой палец медленно проводит по челюсти Шейна, наклоняя его лицо вверх, пока у него не остаётся выбора, кроме как встретиться взглядом с его глазами. В его голосе теперь нет дразнящих ноток. Только тепло. — Ты правда этого хочешь? Шейн сглатывает. Думает об этом. О том, как крепко он держался за план. О том, как легко тот выскользнул из его пальцев. О том, как хорошо было, когда это произошло. — Заткнись. Смех Ильи выходит мягким и с придыханием, скорее нежным, чем насмешливым. Он наклоняется, пока их лбы снова не соприкасаются, устойчиво и заземляюще. — Хорошая попытка, — говорит он тихо. — Смело. Мне понравилось. Лицо Шейна мгновенно краснеет. Он открывает рот, чтобы возразить, но Илья целует его снова. Медленно и неспешно. Тот вид поцелуя, который заставляет Шейна таять, не осознавая, что он это делает, плечи расслабляются, губы раздвигаются на тихий звук, который Илья ловит с улыбкой. — Неважно, какую роль ты играешь, — бормочет Илья его губам, кусая достаточно, чтобы заставить Шейна задохнуться, — ты всегда в итоге слушаешься меня. Шейн стонет, наполовину смущённый, наполовину довольный. Он не спорит. Не поправляет его. Просто выдыхает и позволяет своему лбу упасть обратно на плечо Ильи, пальцы сжимаются в ткани его рубашки. — …Да, — признаёт он тихо. — Я знаю. И это ощущается хорошо. Правильно. Илья довольно мурлычет рядом с ним, пальцы лениво рисуют узоры на боку Шейна. Затем, как будто это только пришло ему в голову, он поднимает взгляд. — Так, — говорит он небрежно, губы подёргиваются. — Я получил дополнительный балл, да? Шейн издаёт удивлённый смех, слабо толкая его в плечо. — Слезь с меня, — говорит он, нежно и с придыханием. — Ты невозможный. — Ах! Но ты не сказал «нет». Шейн закатывает глаза, но улыбается. Илья только ухмыляется шире и устраивается поудобнее, совершенно бесстыжий.