Правила дома Кор

      Утро в видеопрокате начиналось с того особенного вида тишины, который бывает только до открытия, когда свет уже включен, полки выровнены, а город суматоха города еще не успел ворваться внутрь со своими голосами и требованиями. Неон над входом лениво гудел, пахло пластиком кассет и вчерашним воздухом, а часы над стойкой тикали слишком громко, будто нарочно напоминая о времени.       Стив стоял за прилавком, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Не на кассу, не на полки, а куда-то сквозь них, туда, где вчера ночью остались лес, заправка и слишком честные слова.       — Я все еще злюсь, — наконец сказал парень, не поворачивая головы. — И я не могу решить, злюсь ли я на тебя или просто… Пребываю в состоянии полного шока.       Робин, копавшаяся в коробке с возвратами, подняла голову и прищурилась.       — О, отлично. Утренний разбор полетов. Я обожаю эти моменты.       — Ты вывалила на нее все, — продолжил Стив, наконец посмотрев на нее. — Вообще все. Без фильтра. Без пауз. Без шанса для меня хоть что-то сказать самому.       — Во-первых, — она выпрямилась, — ты бы не сказал. Во-вторых, если бы я не вывалила, ты бы до сих пор извинялся за мороженое, которым решил накормить пол.       Он выдохнул и провел рукой по волосам.       — Я выглядел, как идиот.       — Ты выглядел, как человек, — поправила Робин. — Это новое для тебя, понимаю, пугает.       Стив хотел возразить, но остановился, вспомнив взгляд Хейзел и то, как спокойно она сказала, что ему придется заслужить доверие.       — Она сказала, что не пойдет со мной на свидание так быстро, — произнес он тише. — Что мне придется… Заслужить.       — И это, — Робин резко оживилась, — самое безумное.       — В каком смысле?       — В том, что она вообще оставила эту возможность, — она оперлась бедром о стойку. — Обычно люди либо сразу говорят «да», либо сразу бегут. А она сказала: попробуй. Это звучит правильно.       — Это звучит, как издевательство, — мрачно отозвался Стив.       — Нет, — возразила Робин. — Слушай, — она загибала пальцы, — вариант первый: ты просто ведешь себя нормально. Честно. Без позерства. Вариант второй: ты доказываешь, что не спасатель, а партнер. Вариант третий: ты вообще ничего не делаешь и смотришь, что будет.       — Это все ужасно, — перебил он. — Это не реальные варианты. Это… Психологический мусор.       — Ладно, — сказала Робин, резко меняя интонацию, будто внутри нее щелкнул переключатель. — Тогда давай не абстрактно, а по делу.       Девушка отложила кассету и уперлась ладонями в стойку, глядя на него слишком внимательно, чтобы это можно было списать на шутку.       — Первый вариант, — начала она, — вы никуда не идете вдвоем. Вообще. Ты зовешь ее не на свидание, а просто… Встретиться. Втроем. Ты, я и она. Без давления. Без романтического подтекста. Просто чтобы ей было комфортно, и чтобы она увидела, что ты не маньяк с ребенком с биноклем и не герой-спаситель.       — Нет, — сразу отрезал Стив.       — Я еще не закончила, — фыркнула Робин. — Второй вариант: ты делаешь вид, что тебе все равно, а потом случайно «натыкаешься» на нее где-нибудь в городе. Случайно. Очень случайно. Я могу уронить что-нибудь. Или споткнуться. Это будет максимально глупо, но иногда глупость обезоруживает.       — Это еще хуже, — скривился он. — Это звучит, как плохо продуманный ситком.       — Третий вариант, — она развела руками, — ты вообще ничего не делаешь и смотришь, что будет. Тоже вариант, между прочим.       — Все эти варианты — бред, — Стив потер переносицу. — Это не… Не то.       Робин выпрямилась, и в ее взгляде исчезла вся легкость.       — Тогда ответь мне честно. Ты хочешь просто позабавиться? — спросила девушка спокойно, без обвинения. — Или ты хочешь нормальных, серьезных отношений? — Вопрос повис между ними, тяжелый, неудобный, как правда, к которой не готов. — Потому что сейчас, — продолжила Робин тише, — ты стоишь на распутье. И если ты не решишься, ты опять сделаешь то же самое, что и всегда. А тебе, Стив, дали зеленый свет.       Стив молчал.       Он смотрел куда-то мимо нее, на полки, на свое отражение в стекле, и чувствовал, как внутри все сжимается. Не от страха, а от необходимости сделать выбор, который нельзя отшутить или отложить.       Не сказав ни слова, он потянулся к рации, взял ее в руку и нажал кнопку.       — Дастин, — сказал он ровно. — Ты на связи?       Робин медленно выдохнула, наблюдая за ним, и тихо пробормотала:       — Значит, вот так.       Школьная столовая гудела, как улей, в котором никто не договорился о правилах. Подносы стучали о столы, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил, а запах еды был таким густым, что казался почти осязаемым. Дастин сидел за своим обычным столом, уткнувшись в пластиковый контейнер с обедом, но ел машинально, не чувствуя вкуса, потому что мысли все еще путались, перескакивая с леса на заправку и обратно.       Он только успел воткнуть вилку в что-то неопознанное, когда пискнула рация.       — Так-так, — протянул Дастин, не поднимая головы, но уже чувствуя, что разговор будет не из простых. — Что тебе нужно, Стив?       — Мне нужно, чтобы ты нашел Хейзел, — сказал он негромко. — И… Просто в открытую спросил у нее, во сколько она сегодня освобождается после школы. И согласна ли она, если я подвезу ее домой.       — Ты хочешь, чтобы я это сделал?       — Да.       — Ты понимаешь, что это выглядит, как использование несовершеннолетнего в дипломатических целях?       — Дастин.       Он вздохнул, опустил вилку и, помолчав секунду, кивнул.       — Ладно. Сделаю. Но все ради партии!       В рации прозвучал голос Робин:       — Мини Энштейн, ты звучишь, как чертовы комуняки.       — Так все! — отозвался школьник, — Начните вспоминать молитвы.       Уверенности в его голосе не было ни капли.       Хейзел он заметил почти сразу, как и вчера, она сидела не одна. За столом вокруг нее расположились парни, широкоплечие, громкие, видом людей, которые привыкли занимать пространство вокруг себя без разрешения. Они смеялись, переговаривались, кто-то толкнул другого локтем, и Дастин почувствовал, как внутри все сжимается.       Он постоял пару секунд, собираясь с духом, вытер вспотевшие ладони о джинсы и все-таки пошел вперед.       Каждый шаг казался громче предыдущего.       Когда он оказался рядом, смешки тут же стали тише, а чьи-то взгляды скользнули по нему оценивающе, лениво, без явной агрессии, но от этого не менее пугающе. Дастин наклонился ближе к Хейзел и, заикаясь, почти шепотом выдал:       — Эм… Хейзел… Стив… Он хотел спросить… Во сколько ты сегодня… И если ты… Ну… Он может подвезти тебя домой…       Парни за столом прыснули, кто-то хмыкнул:       — Это что, тот самый шпион?       Хейзел медленно подняла голову. Смех оборвался почти сразу.       — Парни, — сказала она спокойно, но с интонацией, после которой обычно перестают перебивать. — Познакомьтесь. Это Дастин.       Один из них приподнял брови.       — Мы знаем.       — Отлично, — она усмехнулась. — Тогда прошу любить и уважать. Он теперь мой должник.       Дастин почувствовал, как лицо заливает жар, ладони снова вспотели, а сердце ухнуло куда-то вниз. Он замер, не зная, чего ожидать дальше. Насмешек, угроз или чего похуже. Но вместо этого один из парней, тот самый, что вчера ее вез, встал и протянул ему руку.       — Я Тайлер.       — Джей, — добавил другой.       — Марк, — кивнул третий.       Дастин неловко пожал руки, все еще не до конца веря в происходящее, ощущая, что уважение в этих жестах адресовано не только Хейзел, но теперь, по какой-то странной логике, и ему.       — Передай Стиву, — сказала она уже ему, — что он может забрать меня в шесть. После тренировки. — она посмотрела прямо в глаза. — Но если я почувствую хоть что-то неладное — я даже не подойду к машине.       — Я передам, — выдавил он.       Обратно к своему столу Дастин шел на ватных ногах. Майк уставился на него так, будто только что видел, как тот вышел из кабинета директора живым.       — Что это вообще было? — спросил он. — Ты… Ты теперь с ними? — добавил он осторожно.       Дастин открыл рот, но не успел ничего сказать. Он и сам не понимал, как описать все то, что произошло вчера и только что. Слишком много странного, слишком мало логики.       — Ты вообще знаешь, кто она? — вдруг спросил Эдди, наклоняясь вперед с неожиданно серьезным выражением лица.       — Нет, — честно ответил Дастин.       Эдди усмехнулся, но в его улыбке не было привычной насмешки.       — Тогда давай так. На следующей перемене. Встретимся возле места с наградами.       — Зачем? — нахмурился Дастин.       — Потому что, — протянул Эдди, — кажется, вы только что влезли в историю, о которой стоит узнать заранее.       И почему-то от этих слов у Дастина по спине снова пробежал знакомый холодок.       Весь оставшийся урок для Дастина превратился в вязкое, тянущееся ничто. Учитель что-то говорил у доски, мел скрипел, страницы тетрадей шуршали, но мысли не цеплялись за смысл, проскальзывая мимо, как вода сквозь пальцы. Он смотрел на часы слишком часто, ловя себя на том, что считает не минуты, секунды, а потом сбивается и начинает сначала, потому что стрелка будто издевается, едва заметно ползет вперед, оставляя его в этом подвешенном состоянии.       Его нервировало сразу все.       То, что он еще не успел передать Стиву информацию про шесть часов.       То, как спокойно Хейзел это сказала — без колебаний, но с условием.       И, сильнее всего, слова Эдди, брошенные между делом, будто шутка, но застрявшие в голове занозой.       Дастин дергал ногой под партой, сжимал ручку так, что пальцы начинали ныть, и несколько раз ловил на себе вопросительный взгляд Майка, который явно чувствовал, что друг не здесь, не в классе, не в этом дне.       Когда звонок наконец разорвал воздух резким, спасительным треском, Дастин вздрогнул так, будто его выдернули из воды. Он вскочил раньше остальных, даже не дав Майку собрать тетради, схватил его за руку и потащил в коридор.       — Эй, подожди! — возмутился Майк, едва поспевая за ним. — Куда мы вообще идем? Зачем ты меня тащишь? Что происходит?       — Потом, — отозвался Дастин, не сбавляя шага. — Я все объясню. Потом. Обещаю.       — Ты всегда так говоришь, — бурчал Майк, но вырываться не стал, только ускорился, чтобы не спотыкаться.       Коридор наполнился шумом: хлопали шкафчики, кто-то смеялся, кто-то громко обсуждал контрольную, и этот обычный школьный хаос сейчас казался особенно неуместным, будто мир упорно отказывался замечать, что для Дастина что-то уже сдвинулось с привычной оси.       Они свернули к месту, где стоял стенд с кубками. Стеклянная витрина, уставленная наградами за спортивные победы школы, сияющими и самодовольными, как доказательство того, что здесь ценят силу, скорость и очки на табло. Рядом, словно нарочно контрастируя с этим блеском, висела школьная стенгазета.       Эдди уже был там.       Он стоял, прислонившись плечом к стене, с таким видом, будто ждал их все это время. Взгляд карих глаз, скользил по буквам, он что-то в ней искал, с преувеличенной сосредоточенностью, хмурясь, цокая языком, играя на публику даже тогда, когда публики почти не было.       — О, — протянул он, не поднимая головы. — Вы все-таки пришли.       — Ты сказал, — начал Дастин, чувствуя, как внутри всё снова сжимается, — что знаешь что-то про нее.       Эдди наконец посмотрел на него, уголок его рта дернулся в полуулыбке, и без единого слова он развернулся к стенгазете, поднял руку и ткнул пальцем в одну из статей.       Просто ткнул.       Без комментариев.       Без вступления.       Дастин наклонился ближе.       И в тот же миг его зрачки расширились, дыхание сбилось, а знакомый холодок снова пробежал по позвоночнику, потому что то, что он увидел, внезапно объясняло слишком многое и одновременно делало все гораздо, гораздо хуже.